Бегство от реальности Саймона Рейли

— Знаешь, ты мне в какой-то степени надоел. — Именно эта фраза Январиса донеслась до ушей Саймона. — В молчанку играешь, как партизан! Сказал бы имя своей принцессы, я бы сжалился. Сколько можно его мучить? Саймон был почти в полусне, когда Январис подошел и громко вытряс его в реальность, на скользкий, заснеженный пол. Холод, дикий холод… Говорят, если тебе длительное время очень больно, то ты к этому привыкаешь. Да, тогда почему так хочется кричать, когда чувствуешь, как внутри пульсирует ледяная кровь, обжигая каждую клеточку? Нет, в лёд она не превращалась, не меняла своего жидкого состояния. Только сердце, почему-то, было слишком горячее и из-за этого, ему было больней. То воспоминание про маму заставило Саймона размораживаться, хоть и медленными темпами. Главное, что Январис об этом не знал. Интересно, каким будет его лицо, когда Саймон, полностью согревшийся и здоровый, избавившийся от его влияния на собственное сознание, просто уйдет отсюда? Парень даже невольно улыбнулся. — Совсем ты себе мозги отморозил. — Заметил Январис, эта глупая улыбка ему не понравилась. Хоть Саймон и видел его достаточно плохо, но чувствовал, как тот начинает что-то подозревать. Январис картинно зевнул и присев возле него на корточки, заявил: — У меня есть новости от твоих близких. Саймон не понимал, о чём это он, с трудом повернув голову. Неужели он сейчас скажет, что дружески болтал с его отцом за чашечкой чая? — Хорошие новости, в первую очередь для себя. — что-то было в этом тоне язвительное. Январис встал на ноги и, ходя взад вперед, перешагнув через Саймона, начал говорить: — Мой наблюдательный экран поведал следующее. — Выражение на его лице было до такой степени алчное, что казалось, будто он ограбил какой-то банк с очень надёжной охранной системой. — Во-первых, твой отец был тяжело ранен в пьяной драке в каком-то кабаке. Он может умереть. Ох уж эти людишки, любят они тянуться к выпивке и дебоширить из-за воздействия этой весьма скверной жидкости… Но Саймон его не слушал, весть про отца проткнула один из шариков надежды, которые позволяли ему согреться. Саймон хотел было запаниковать, считая себя виновным в том, что случилось. Но потом спохватился. Ведь, самое важное, когда месяц Январь пытается тебя заморозить, думать о чем-то приятном, тёплом, жарком, очень хорошем и счастливом. Тогда ему будет труднее справиться с тобой. Саймон это понял, и не собирался поддаваться, решив не доверять ему и прогнать мучившее перед отцом чувство вины. Январис хотел вывести Саймона из равновесия, возможно, даже мухлевал, сочиняя всё это на ходу! Думает, что пленник прослушает эту ложную информацию, и, наконец, скончается, потеряв всякое тепло, наполнив свою голову одним лишь мраком. — Что? Не веришь? — догадался Январис. — Доказательства нужны? Могу продемонстрировать. Он подошел к ближней стене, провёл по ней рукой, и там появилось изображение, смутное и расплывчатое. Зрение Саймона отказывалось возвращаться в норму под таким натиском холода, так что, то, что там изображалось, увидеть он не смог. Но вот уже и голос его отца раздаётся откуда-то: — Глупо… Глупо это вышло, Зольтер. — Его голос был очень слаб, как будто еще чуть-чуть, и он потеряет сознание. Понятно. Январис демонстрирует возможности своего наблюдательного экрана. Он может следить за любым человеком в этом мире. Сейчас Саймон уже верил в его новость, потому что голос отца Январис точно подделать не сможет. Совесть точила его, грызла, как глупая маленькая собачка, вцепившаяся в ногу. — Ничего страшного, Мартин, — Вот уже и голос Зольтера, взволнованный. — я проучил этого негодяя. Странно, но люди в трактире были на моей стороне. — Ты колдовал… — Да, приковал этого мужчину заклинанием к стене и приставил призванный меч ему к шее. — Золотский был явно доволен местью. — Полтрактира хотело, чтобы я ему голову отсёк. — Но ты не… — Не отсёк. Мы, служащие ДС, не убийцы какие-нибудь, чтобы самосуд вершить! — Гордо сказал эльф. — Увидев, что я собираюсь его прикончить, этот мужик сразу упираться начал, прощение просил, даже штаны намочил, боясь, что голова с плеч слетит. Довольно неприятный тип. Кстати, помнишь Игнара, старичка такого, что с нами в кубики играл? Он нас приютить согласился, рану тебе обработал. Душевный дед! Тут же барон Вейс застонал, лёжа в кровати, почувствовав сильную резь где-то в области живота, а в глазах у него потемнело. — Да у тебя жар! — обеспокоенно заметил Золотский. — Этот старик Игнар думает, что клинок, которым тебя ранили, был проклят… Мартин Вейс закашлялся, а затем едва слышно спросил: — И что, я умираю?.. — Эта догадка его совсем не огорчала, он мог еще добавить, что не впервой такое случается, но сил в принципе не оставалось уже даже на то, чтобы говорить. — Если в ближайшее время не понять, как снять проклятие, то да… Старик говорит, что бессилен в этом, да и местные знахари тоже. — Зольтер не хотел принимать этот факт. — Но я найду, как поставить тебя на ноги! Мартин Вейс уже практически не слышал, что говорит Золотский, он пребывал в своих мрачных мыслях, в которых не было надежды на исцеление. Было лишь отчаяние и нежелание бороться за жизнь. Январис взмахнул рукой, и экран исчез, оставляя стену пустой. — Кто бы мог подумать! — картинно воскликнул он издевательским тоном. — Пока ты тут прохлаждаешься, он может проститься с жизнью, и тогда ты вряд ли сможешь извиниться перед своим папочкой. Если бы он умел, то наверняка рассмеялся бы. А Саймону было непонятно, почему Январис знает о его чувстве вины, почему он вообще в курсе того, что у него есть отец, да еще и выследил его каким-то образом! Хотелось сжать пальцы в кулаках, но они не слушались. — Я всё знаю, — Кивнул Январис, — люди не умеют скрывать свои мысли. Они все открыты, как сундуки с драгоценностями, к которым никто не потрудился прицепить замок. Стоит только взглянуть на человека, и я сразу же вижу его окружение, оно отлично отражается… Правда, это навевает скуку. Но ничего нет веселее, чем рушить эти цепочки! Куда тебе, такому простаку, понять, какое удовлетворение я испытываю, когда встречаю на своём пути человека, который не может найти дорогу домой. Я запутываю его еще больше, вытягиваю всё тепло, постепенно замораживая. Бедняги так наивны, когда думают, что могу оказаться лесником, который ведет их в свою тёплую избу, чтобы согреть. А когда замёрзшее тело перестаёт подавать признаки жизни, я принимаюсь за родственников этого человека, красивых девушек забираю в свою коллекцию, ну а остальные становятся ледяным украшением своих скромных лачуг. Люди глупые! Наверное, они существуют лишь для того, чтобы развлекать Времена Года и Месяцы, иначе я не вижу особого смысла к их существованию. Какой же он напыщенный эгоист! Считает людей массовкой, думает, что с ними можно делать всё, что угодно, отнимая жизни несчастных! Саймон был настолько зол, что даже на миг забыл о том, что зарёкся разговаривать в присутствии Январиса, когда опасался, что это может навредить Карси. — Они не твои игрушки, — его голос был слишком слаб, но тон показывал всю ненависть. Чем этот зимний месяц лучше серийного убийцы? По сути, он и есть… Только вот, жертв у Январиса, обладающего бессмертием, достаточно много, если не больше тысячи, и никто не хочет призывать его к ответу. Оказывается ярость — очень сильное чувство, способное мигом разогреть организм. Саймон чувствовал, что по телу разливается тепло, что он оттаивал, обретая способность двигаться, а кровь нагревалась, прекращая быть холодной, как у трупа, которого только доставили в морг и загрузили в морозильную камеру. Сонливость как рукой сняло. Странно, что Январис, хвастающийся своими способностями, не обеспокоен тем, что Саймон выходит из-под контроля его морозных сил. — Они букашки, которых приятно давить. Большего люди недостойны. — Январис слышал, что он сказал, и ему захотелось поспорить. — Правда, не понимаю, почему людские женщины так совершенны? Они не умеют беречь свою красоту! Для чего им быть обворожительными, словно богини? Их красота иссыхает, уходит в никуда, а я стараюсь сберечь каждый экземпляр, который встречаю, навечно, заперев во льдах. Они идеальны и не понимают этого! — Может, вы просто будете говорить об этом каждой встречной девушке, не убивая её при этом? Знаете, им будет приятно слышать, что они являются идеалом. — Саймон говорил через силу, всё еще лёжа в снегу, голос был хриплый, и такими темпами он и вовсе мог его лишиться. Зрение постепенно возвращалось, ледяные наросты на потолке приобретали более чёткие очертания. — Они все слышат это перед смертью. — Ответил Январис, не желающий направить свой потенциал в мирное русло. Если бы он не был таким жестоким, да еще и хладнокровным, то наверняка бы сыскал себе славу героя-любовника, обожаемого женским полом данного королевства. Судя по тому, с каким фанатизмом он рассуждал о красоте молоденьких женщин, хоть какую-то долю этих тёплых чувств он испытывать пытался. Он же любовался, подолгу глядя на каждую из своих вмороженных в лёд жертв, их красотой, доставляющей Январису большое эстетическое удовольствие. Да, Январис расчётливый маньяк, и, не будь он зимним месяцем, то считался бы психически нездоровым человеком, социопатичным зверем, готовым наброситься на любого, кто встанет на его пути. Саймон пошевелился, ощущение того, что конечности снова слушаются, было довольно приятным, а холод, который терзал его последнее время, прошел без остатка, уступая чувству давящей жары. Саймон не понимал, как умудрился вспотеть в такой обстановке. Выдыхая облачко пара, он стёр со лба капли растаявшего инея и заставил себя присесть. Снежинки плавно падали с потолка, некоторые опускались ему на ладони и превращались в капли. Январис закончил рассуждать на тему своей коллекции и наблюдал за ним с нескрываемым любопытством. Ведь никому еще не удавалось оттаять так просто, без его на то разрешения, да еще и находясь у него в убежище. Глядя, как Саймон поднимался на ноги и отряхивался от снега, он произнёс, без всяческой эмоции: — Ты всё равно отсюда не выберешься. — Почему? — задать этот вопрос громче Саймон не смог, сдержав приступ подступившего кашля. — Тебе некого больше защищать. — Холодно ответил Январис. — Это, кстати, новость номер два. Саймон вздрогнул, по спине пробежался неприятный холодок, который не имел никакого отношения к морозу, царившему в этом ледяном зале. Если сейчас окажется, что Январис смог поймать и заморозить Карси, водя его длительное время за нос… — Мой слуга, снежный дракон, немного проголодался. Хотя, что таить, он всегда голоден. — Начал зимний месяц, смотря прямо в глаза пленнику, от этого взгляда становилось страшно. — Он не всегда разборчив в питании, ловит всякую пакость, что недалеко от моего дома летает. Не знаю, с кем он спутал твою принцессу, но только ему пришлось проглотить её. Услышав об этом, Саймон чуть не поскользнулся, рискуя снова оказаться на полу, но смог сдержать равновесие. А что, если на этот раз Январис врёт? — Конечно, не хотел, чтобы она послужила пищей моему глупому дракону, но это зрелище, которое наблюдал в своём экране, очень меня позабавило. Она боролась за жизнь до последнего вздоха. Очень упёртая барышня! — рассуждал Январис. Саймон дрожал, ему снова становилось холодно. Не может так всё закончиться! — Вы врёте! — крикнул он, не решаясь прощаться с надеждой. — Я тебя не держу. Можешь уходить. — Январис сделал вид, что проигнорировал. — Какой теперь смысл держать тебя здесь, если эта милая девушка не придет. Эта фраза вогнала Саймона в ступор, сердце колотилось так бешено, что он стал задыхаться. Зачем отпускать, ведь месяц убивает всех, кого встречает, а тут? — Ну, что стоишь? Я тебе, между прочим, одолжение делаю. Сможешь выбраться, останешься в живых. Повторять я не буду. — Говорил Январис, который не испытывал никакой жалости. Саймон вдруг почувствовал такой приступ ярости, такое сильное желание убить его, что сопротивляться этому наваждению не мог, да и не хотел. Он встал в боевую стойку и пустил в Январиса магическим лучом, царапнувшим месяц по щеке. Правда, царапина тут же затянулась морозными узорами, а Январис, не ожидавший от парня таких действий, которые, по его мнению, равносильны самоубийству, нахмурился, его нос стал прозрачным, что говорило о том, что зимний месяц злится. — Глупый мальчишка! — рыкнул он, теряя спокойствие и кидаясь в атаку, посылая в Саймона рой ледяных осколков. Саймон съёжился и прикрыл глаза ладонью, попадая в эту тучу, которая ранила ему руки, щёки… Особо острые осколки, преодолев преграду из ткани рубашки, впивались в тело. Эта туча грозила повалить Саймона на спину, но он твёрдо стоял на ногах, не понимая, за что боролся. Был весь изранен, капли крови окрасили непривычным багровым для этих мест цветом снег. Боль от режущих кожу осколков — ничто, по сравнению с тем, что он услышал насчет Карси. — Бессмысленно атаковать, я сильнее! — он резкими и быстрыми шагами подошел к Саймону, схватил за шею и припёр к стене. Его зрачки напоминали кусочки льда, брошенные в стакан с водой. Кровь пленника впиталась ему в перчатку. *** Первое, что увидела Карси, когда пришла в себя и открыла глаза, было безоблачное голубое небо, солнце выцветшего лимонного оттенка даже не согревало. Девушка лежала, распластавшись в снегу, на дне широкой и глубокой ямы со скользкими, промёрзшими стенами, не понимая, как попала сюда. Присев, она увидела Айвира, который лежал на боку, прижавшись к стене и дрожал, его правое крыло было разодрано и изогнуто в неестественном положении. — Больно!.. — простонал он, зажмурившись и чувствуя жуткую слабость. — Тише, тише. Я попробую тебе помочь. — Карси подползла к нему на коленях, и дотронулась до сломанного крыла дракона своими замёрзшими руками. Она хотела воспользоваться магией, избавить Айвира от боли, но Декабрина подала голос из кармана: — Бесполезно. У тебя не получится. Не стоит зря терять силы, которые еще могут понадобиться. Карси посмотрела вверх, карабкаться придётся долго, если не воспользоваться полетной магией. Допустим, они с Декабриной выберутся отсюда, а Айвир как же? Нельзя его оставлять! — Ничего не понимаю. — Девушка помотала головой. — Нас же съели… Мы же… — Иллюзия. Очень правдоподобная. — Ответила Декабрина, словно это должен знать каждый ребёнок. — Январис запугивает путников чтобы не добрались до его убежища. Хотя, даже если и попадут к нему в гости, то он их убьёт. Это своего рода предупреждение. — Он же был как живой! Ранил Айвира, нас проглотил… — Не верила Карсилина, не убирая руки с крыла Айвира. — Ледяной дракон не является живым существом. Его нет. — Сказала Декабрина. — Это наваждение. Январис узнал, что мы рядом и наслал на нас своих снежных птиц, укус которых и привел крыло Айвира к такому состоянию. — То есть, это они нас сюда притащили? — Да, они очень большие и сильные, и вполне могут унести небольшого дракона, если возьмут его вдвоём. Правда, люди не способны их увидеть. Особенности восприятия. — Декабрина, — Во взгляде Карсилины читалась обида, — почему ты не сказала об этом раньше? — А, что бы это изменило? — зимний месяц не считала себя виноватой. Айвир настолько ослаб, что тяжело уложил свою морду на снег, не делая попыток подняться, в его глазах было столько грусти, что хотелось завернуть его в огромное одеяло, согреть… Дракончик понимал, что его путь окончится здесь. — Нам нужно двигаться дальше. — Декабрина снова выглянула из кармана. — Нужно добраться до логова моего братца раньше, чем начнёт темнеть. Те птицы выходят на охоту только когда солнце уходит за горизонт, они боятся света. — Но мы не можем бросить Айвира. — Карси не хотела с этим соглашаться, оставлять новоприобретенного друга умирать здесь — дело очень непорядочное. — Нужно ему помочь… — Сейчас не время для благородства. — Декабрина говорила достаточно серьёзно. — Ты же знаешь, иногда жертвы необходимы. От жизни Айвира ничего не зависит, от тебя же зависит многое! — Давай хотя бы попытаемся. — Девушка сидела перед Айвиром, который закрыл глаза и еле дышал. Ощущая, что жизнь покидает дракона, Карси положила руку ему на морду, стараясь подбодрить. Ей было очень стыдно, за то, что девушка втянула его в это. Жалось гложила её, не давая хладнокровно уйти. — Мы не можем. — отказывалась Декабрина. Карси понимала, к большому своему сожалению, что зимний месяц права. — Жаль, что так получилось, — прошептала она. Айвир приоткрыл свои желтые кошачьи глаза, Карсилине показалось, что он хотел улыбнуться: — Я сам принял решение отправиться в путь, ты не виновата, доблестная леди. Этот ледяной дракон меня давно выслеживал. — Но из-за меня ты ему попался… — Не надо так, мой друг. Я давно собирался покинуть пещеру, твоё появление лишь подтолкнуло меня к действиям. — Он тяжело дышал, но не переставал говорить, словно считал нужным поведать ей свою историю. — Триста лет там сидел, прятался. Первых сто меня мучила жуткая бессонница, вторые сто лет я спал, словно младенец, зарывшись в гору с сокровищами, как в одеяло. Они неплохо согревали, приняв моё тепло, нагревшись и отдавая его обратно. Ну а третьи сто лет я пытался проснуться и выбраться, наконец, из добровольного заточения. — А, как ты там оказался? — Карси было очень интересно, она даже почти забыла о сложившейся неудобной ситуации. — Ты думаешь, я всю жизнь был драконом? — Айвир хмыкнул, выпустив облако дыма, но морду свою не приподнял. — Я был рожден человеком. Я был принцем, живущим в Снежном царстве. Люди из нашего царства поклонялись Зиме, словно богу, приносили ей дары, думая, что ей это приносит радость. Мы всегда знали, в отличии от других государств, что существуют Времена Года и Месяцы (не просто, как календарные дни), что они принимают облик людей, чтобы наладить контакт… В общем, я был красив, молод, амбициозен, доволен собой, имел на счету несколько славных подвигов, которые воспевали местные барды, а еще у меня должна была состояться свадьба, но не по расчету, как бывает у правящих людей, а по любви. Мою невесту звали Азелия, она была принцессой соседней страны, и она полюбила меня, наслушавшись бардов, которые пели ей о моих приключениях, во время ужина. Ты не представляешь, на что способна девчонка, чтобы встретиться с тем, кого она боготворит! Принцесса отправилась в нашу столицу, сообщить, что я подходящая кандидатура. У них там в стране всё решают женщины, так что понятно, что её без всяких пререканий отпустили в столь далёкое путешествие. Знаешь, когда я её увидел, то понял, что не могу жить без неё. Наверное, тебе, мой друг, этого не понять, и ты посчитаешь это глупостью… Дракон закрыл глаза, делая паузу, затем продолжил, выдохнув пар из ноздрей: — Настал день свадьбы, но именно в этот злополучный день Азелия и пропала. Я тут же отправился на её поиски, перепуганный за её жизнь не на шутку. Во время странствий я посетил множество местных злодеев, которые всячески отрицали свою причастность к исчезновению моей невесты. Я уж было совсем отчаялся, пока не оказался в одном волшебном лесу, где был вынужден остановиться на ночлег у старухи, что жила в глуши отшельницей в хижине на курьих ногах. Признаться, увидев это чудо, я очень удивился. Так вот, у старухи этой был вместо одной ноги костяной протез, похожий на лапу какого-то хищника, а еще очень кривой нос. Она оказалась умелой ведьмой, травки всякие сушила, ворожбу наводила, чтобы деревья в лесу лучше росли и не засыхали. По ночам она забиралась в большое деревянное ведро, брала уродливую метлу и отправлялась летать над окрестностями, похищая детишек из соседней с лесом деревни и поедая их. Что уж говорить, больная она была на голову! Приходила с ночной охоты, лицо в крови запачкано — зрелище жуткое! А кот её черный подходит, и давай ей об ноги любовно тереться… Не помню я, правда, как звали эту старуху. В общем, ведьма поведала мне, что Азелию похитил некто Январис, месяц зимний. Мы в Снежном царстве всегда знали, что с этим Январисом шутки плохи. Бзик у него есть такой, красивых девушек похищать и превращать в ледяные статуи. Сообщение ведьмы меня очень расстроило, и я, немедля, отправился дальше. Старуха дала мне колючий шерстяной клубок в дорогу и сказала, что он приведёт точно к цели. Правда, я его на следующий день потерял, но до Январиса добрался. Когда я к нему пришел, то Январис церемониться не стал, сразу же сказав, что невесту мне возвращать не собирается, что она неделю как, пока я по свету скитался, замороженная в его коллекции хранится. Я не поверил, требуя доказательств, но они были ни к чему. Отчаяние и злость овладели всем моим естеством, и я попытался его убить. Но месяц Январь лишь рассмеялся и обратил меня в дракона. Он еще что-то сделать хотел, но я не стал дожидаться своей кончины, взлетев в воздух и пробив ледяной купол в его главном зале, вырвался на свободу. Правда, свобода продлилась не долго, Январис послал за мной вдогонку своего ледяного дракона, которых пытался проглотить меня, но я, оторвавшись, забился в ту пещеру с сокровищами и просидел там оставшиеся столетия. — Это ужасно, Айвир. — история, рассказанная драконом, очень тронула Карсилину. Девушка поднялась на ноги, стряхивая снег с плеч, и сказала: — Мне надо спешить, иначе станет в коллекции Январиса на одну грустную историю больше. К сожалению, я кое-что поняла. — Что же? — поинтересовался дракон, он растерял свои последние силы, пока рассказывал о себе. — Я ведь нужна ему для коллекции. — Сказала она серьезным тоном и легонько хлопнула по карману. — Вот почему ты выбрала меня, Декабрина. Ты знала, что я оттуда не вернусь. Декабрина даже не пыталась отрицать, показав свою мордочку, она сказала: — Мы с Январисом договорились, что если я тебя приведу, то он отпустит Саймона. Карси было неприятно слышать это, признание Декабрины походило на предательство, впрочем, что там в голове у зимних месяцев и что, по их мнению, вопросы чести, никто не знает. — Именно поэтому он его не убил. — Продолжила белка, сверкая своими синими глазками. — Январис, хоть в это и сложно поверить, держит своё слово. Но, если ты сейчас уйдешь, я не поведу тебя насильно. Декабрина считала, что Карси имеет право отказаться. Правда, Месяц плохо знала Карсилину. — Я не буду отступать. — Ответила принцесса, но Декабрина теперь её очень раздражала. — Даже, если рискуешь оказаться в коллекции? — Иначе никак. — Карси насупилась, не горя желанием снова лишиться жизни. Одного раза ей вполне хватило. — Нам больше нельзя терять времени. — Заметила Декабрина. Карси кивнула и посмотрела на Айвира, тот закрыл глаза и, похоже, не подавал признаков жизни. — Айвир… — Она провела ладонью по его морде, но дракончик не отреагировал, он был уже мёртв. Карси, чувствовала, как слёзы пытаются выступить из глаз, но она сдерживалась. Жалость к дракону, боль, от потери только что приобретённого друга, мешали ей продолжить свой путь. Карсилина опустилась на колени, достала из кармана пузырек с жизненной энергией. Золотистая невесомая жидкость внутри переливалась в солнечных лучах. — Мы ничем не могли ему помочь, я сожалею. — Подала голос Декабрина. — Если только… — Карси, уверенная, что это сможет спасти его, открыла пузырек, и прислонила бутылочку в щель между стиснутыми клыками дракона, выливая «вихиос неребию» ему на язык. Когда жидкость закончилась, принцесса бросила пустой пузырек в снег и отвернулась от дракона. — Пойдём, Декабрина. — С этими словами она подняла руки над головой и взлетела, покидая глубокую яму и надеясь, что дракон Айвир исцелится. Остался последний пузырёк жизненной энергии.