Бегство от реальности Саймона Рейли

Саймон закашлялся, дышать спокойно не получалось. Паника парализует, когда принимает решение оплести тебя своим ядовитым плющом. Декабрина нашла его не в самом прекрасном психическом состоянии. Подбежав, хрустя подошвами сапожек по осколкам льда, она наклонилась и коснулась его плеча: — Что случилось? — она не понимала причины, по которой Саймону сделалось так худо. Лёжа на боку, обхватив колени, он лишь всхлипнул, чувствуя себя масштабным неудачником. — Эй, ты чего? Ну… — Декабрина попыталась его растормошить. Он что-то простонал, отмахиваясь от неё правой рукой. К чему теперь всё, если Карси мертва… — Поднимайся! — потребовала зимний месяц, не желающая верить в то, что Саймон так легко сдался. — А, смысл? Как же сильно удручает осознание того, что все твои действия оказались до ужаса провальными! — Приди в себя! Иначе мне придется тебя ударить! — Она толкнула Саймона и перевернула на спину, сердито сверля взглядом. — И что это изменит? — произнёс он, глядя сквозь неё. — Карси… Декабрина схватила его за грудки, и наклонилась, сказав так, что он почувствовал на своей щеке её морозное, обжигающее дыхание: — Карсилина ещё жива! — и хлопнула по щеке. — Не время раскисать. — Но, как же?.. — Саймон заметно оживился и присел, понимая, что сейчас самым нелепейшим образом себя накрутил. Стало стыдно и неприятно. Порой мысли действительно способны свести с ума. — Для того, чтобы полностью обледенеть и умереть, должно пройти несколько часов. Тогда процесс станет необратимым, и ей уже ничем не поможешь. Опираясь на стену, Саймон, дрожа, поднялся на ноги. Потерянные силы так и не вернулись… Он опять чуть не упал, но смог устоять, пытаясь сдвинуться с места и не свалиться, подобно шарнирной кукле, у которой нет опоры. Плевать! И в таком состоянии он будет пытаться спасти принцессу, биться с Январисом на смерть! Даже когда практически невозможно передвигаться. Главное только, добраться до того места, где месяц хранит свою коллекцию. Сражаться, когда любое дуновение ветра может опрокинуть тебя на пол, когда ты даже руки не можешь над головой поднять — глупо. Но был ли у него выход? Опять сесть на пол, понять, что Саймон ничтожество, которое не может ничего сделать для того, чтобы сохранить жизнь любимой девушке? Придаться унынию, апатии, замерзнуть насмерть… Это не самая лучшая идея! Лучше растратить последние силы и умереть достойно, чем колыхаться на ветру, словно белая тряпка, сокрушаясь о несбыточном. — Знаешь, в таком состоянии ты его вряд ли победишь. — Заметила Декабрина, Саймон всё еще опирался на стену. — Главное — участие. — упрямо ответил тот, ненавидя свою немощность, сделал шаг, титанически-трудный, чувствуя себя инвалидом. Именно так можно побывать в шкуре дряхлого старика, который и сам не понимает, почему дожил до двухсот. — Я помогу. — Декабрина положила свою прохладную ладонь ему на лоб и что-то прошептала. — Думаешь, откуда у заблудившихся в зимнем лесу путников берутся силы на то, чтобы выбраться домой? Мёрзнуть Саймон уже привык, тепло в этом царстве вечного льда надолго не задерживалось. Он даже не почувствовал легкого холодка, который пробежался по спине, смешиваясь с более сильным чувством озноба. Силы к нему возвращались. Он смог крепко стоять на ногах, даже не пытался упасть. Мог легко двигаться, как раньше, до того, как Январис обработал его. Да и просто вырубиться, как электроприбор, потому что нет сил сопротивляться сну, больше не хотелось. Саймон был в полном порядке, и это удивляло. Более того, согревающая магия, которую он использовал, действительно заработала, создав призрачное ощущение того, что надета куртка, хоть и не очень теплая. — Почему ты не сделала этого раньше? — и Саймон, больше не задерживаясь, пролез в дыру, проделанную в стене. Этот лабиринт задавливал морально. Вместо ответа Декабрина приказала следовать за ней, она лабиринт знала хорошо. Да и в тупики здесь попадать чревато. Наконец, одна из ветвей лабиринта привела их к арке, за которой начиналась громоздкая лестница с большими, прозрачными ступенями. Саймон с Декабриной шагнули туда. Стараясь не поскальзываться, он поднимался осторожно, держась за скользкие ледяные перилла. Месяц же, перепрыгивая через две ступеньки, бодро шествовала впереди, словно эта лестница была не изо льда, а из того же бетона. По стенам горели факелы с синим пламенем, нагнетающим мороз. И вот, лестница закончилась, пропуская их в такую-же арку, как и на первом этаже. Только здесь уже не было лабиринта. Вместо него они попали в коридор, очень широкий и длинный. Напоминал он пещеру, прорубленную среди арктических льдов, которые формировались не одно тысячелетие. И тут — те же факелы с холодным пламенем. Когда Саймон с Декабриной прошли дальше, то он понял, что в стены что-то вморожено. Какие-то силуэты, напоминающие людей, погруженных под воду в беспокойном море. Только этот миг остановился, и им уже не всплыть. Саймон решил разглядеть первый силуэт, придвинулся ближе и ахнул. Вмороженная в глубокий слой льда девушка в полушубке. Длинные черные волосы, круглое, как у матрешки лицо. Она выставила перед собой руки, словно прикрывала лицо от удара. Глаза широко раскрыты. На лице читается ужас. Застывшее мгновение смерти, такое пугающее и одновременно прекрасное. — Таким, как Январис, не место среди живых. — Саймону было очень жалко её. Умереть таким жесточайшим мучительным способом… — Ленвир. Первая жертва. — Чуть слышно сообщила Декабрина, тоже не сводя глаз с девушки. Коснувшись ладонью льда, словно в надежде протянуть ей руку помощи, Саймон твёрдо сказал, чувствуя, насколько сильно ненавидел Январиса: — Он за это поплатится. Он за всех вас ответит. Больше Январис никого не заморозит. Хватит! В его голове уже возникал образ вмороженной в лёд Карсилины, наваждение нужно было скорее прогнать, и Саймон отправился дальше по коридору, стараясь больше не смотреть в запертых во льдах девушек, каждая из которых просила помощи, устремив в центр коридора свои невидящие пустые глаза. Саймон не представлял, что нужно было сделать, чтобы одолеть Январиса. Наверное, он станет тем дураком, который, пытается бунтовать против этих правил зимнего месяца, борется с ним, а потом умирает, так ничего и не доказав, ибо Январис намного сильнее, а Саймон — глупый клоп, который не представляет угрозы. Сможет ли он сдержать обещание, данное погибшим девушкам, что за их гибель наконец наступит отмщение, что Январис больше не будет никого убивать? Опустив голову и готовясь к тому, что вряд ли выберется отсюда живым, Саймон упрямо продвигался вперед. Декабрина, шедшая рядом, вдруг сказала, наверное, мысли его прочла: — Для того, чтобы победить, ты должен знать о Ленвир. — Не думаю, что душераздирающая история о том, как эта бедняга стала куском льда, будет мне полезной, — ответил Саймон, не понимая, почему коридор такой длинный. Наверное, его протяженность составляет многие километры. Если так, то, когда они доберутся до конца, Карси уже станет частью этой стены. — А, ты не думал, почему она стала первой жертвой, запустившей ужасную цепочку смертей? Саймону и в голову прийти не могло, что самая первая из погибших девушек сможет открыть глаза на поведение Январиса. Да и думал он о другом. — И в чем причина? — он не смотрел на Декабрину, из головы всё никак не шел образ вмороженной в лёд Карсилины. Это очень нервировало. — Дело в том, что Январис раньше был обычным человеком. И имя у него было другое, правда, его никто не помнит, оно стёрлось из этой истории, — начала Декабрина, равнодушно разглядывая очередную несчастную. — Ты шутишь? — Саймон повернул к ней голову. — Нет, к сожалению. — Помотала головой зимний месяц. — Январис в детстве, да и юности тоже, был очень добрым и сердобольным юношей. Он всегда заступался за слабых… — У меня это в голове не укладывается. — Подожди. С детства Январис любил дочь местного фермера, которую звали Ленвир. В юности она расцвела, и из загадочного бутона превратилась в прекрасную розу, ты и сам можешь оценить её внешность. Многие юноши в поселении с трепетом сердца вздыхали о ней. Январис не отходил от неё ни на шаг, был как верная собачка, и Ленвир это забавляло. Она считала его просто другом, не больше, а Январис любил всем сердцем, с болью каждый раз слыша, как она отправилась на свидание с очередным кавалером… — Он бы её не убил, если бы реально что-то чувствовал! — возразил Саймон, снова посмотрев на стену и увидев вмороженную туда блондинку с диадемой на голове, стоящую на коленях, сложившую руки в молитвенном жесте. Тут же он передёрнулся и отвел глаза. — Не перебивай! — попросила Декабрина. — В деревеньке были достаточно традиционные взгляды на женитьбу, когда родители договариваются о том, чьей судьбой станут их дети. Январису, можно сказать, повезло. Его родители и отец Ленвир договорились об их свадьбе. Ленвир, узнав об этом, долго плакала и упиралась такому решению, но его никто не менял, ведь «стерпится — слюбится», многие говорили. А Январис был счастлив. Пусть даже таким образом, но Ленвир будет его. — Фанатизм — это, а не любовь! — не смог промолчать Саймон. — Погоди!.. Так вот, Ленвир в назначенный срок, просто сбежала, а свадьба не состоялась. Её долго искали, но так и не обнаружили. Январис был разбит, опозорен, ему хотелось любой ценой держать девушку возле себя. Да и в деревне после этой истории на него все косо смотрели. Однако, Январис выяснил, что Ленвир пропала не одна, а с молодым сыном кузнеца, очень талантливым юношей. Куда они направились, никто не знал. Январиса это очень злило, ведь счастье ускользнуло из-под носа, точнее, его украли. Решив, что отыщет Ленвир, что бы ему не стоило, вернет её, юный Январис собрал походный мешок и отправился в путь. Долго он путешествовал по свету, пока не добрался до Снежных земель, в которых обитают зимние месяцы. Да, он мёрз, но это его не сломило. Он шел и шел, видя перед собой лишь Ленвир. Случилось так, что юноша стал свидетелем поединка двух месяцев — прошлого Январиса и Февралия, брата его. Февралий никогда не испытывал родственных чувств, хоть это и был его родной брат, всегда завидовал ему. В общем, Февралий смертельно ранил брата (да, месяц может убить только другой месяц) и тот упал, а Февралий, смеясь, удалился. Сердобольный юноша бросился к умирающему, но тот был уже обречен. Однако силы свои надо было кому-то передать, иначе никак, а тут такая кандидатура сама нарисовалась. Дрожа, прошлый Январис протянул своему преемнику две половинки ледышки и попросил соединить их, говоря, что после этого поступка юношу все зауважают. И преемник согласился, он соединил ледышку и забрал себе силы зимнего месяца, став новым Январисом и забыв своё имя. Вместе с именем он забыл свои тёплые чувства, став холодным и равнодушным к чужой судьбе. Его сердце навсегда заковалось в лёд. Январис больше не испытывал эмоций и чувств, он вообще ничего не испытывал, и ему это нравилось. Он развлекался приобретенным могуществом, в те года были небывалые метели. — Это ужасно — отказаться от своих чувств и эмоций, вообще от всего. — Но взамен он получил гораздо больше, чем глупые людские чувства, страхи, эмоции. Он приобрел вечную жизнь и силы, о которых даже мечтать не смел. — Я не считаю, что это было чем-то большим. — Освоившись в роли месяца, он перешел к цели, которая не давала покоя — добраться до несносной Ленвир и проучить её. Наконец, нашел, где она с возлюбленным проживала, и жесточайшим образом с ними расправился. Сначала, он на глазах у бывшей возлюбленной заморозил несчастного сына кузнеца, а потом принялся за Ленвир, которая кричала и умоляла не убивать. Январис смеялся, дико, холодно, как зверь, в нём больше не осталось ничего человеческого. Заморозив её, он долго ходил вокруг её тела, созерцая прекрасные формы, и решил взять её к себе в убежище, поставить на видное место, чтобы эта фигурка всегда напоминала ему о победе над теми, кто считал Январиса слабаком, над которым можно потешаться. Чтобы это всегда напоминало о том, как он перестал быть человеком, превратившись в жестокого монстра. После этого случая он замораживал всех красивых девушек, которых встречал, и относил к себе в убежище, оставляя их в этой стене. Теперь они не смогут ему отказать, теперь они не будут смеяться над ним! *** — Ужасно, что он утратил себя, — впрочем, Саймону не было жаль Январиса. Коридор сужался, что свидетельствовало о том, что скоро он должен закончиться и привести их куда-нибудь. Правда, девушки, вмороженные в стены, всё никак не заканчивались. Видеть их, замерших в предсмертных позах, умоляющих Январиса сжалиться, — угнетало. — Ты ведь уже понял, что нужно сделать, чтобы победить моего брата? — поинтересовалась Декабрина, замедлив шаг. Саймон не совсем понимал, к чему она клонит, да и зацепками в той истории, что она поведала и не пахло. Впрочем, была кое-какая догадка: — Ты же не хочешь сказать, что мне нужно заставить его как-то отказаться от способностей месяца, ну, или забрать их, — озвучил Саймон. «Бред же!» Но Декабрина кивнула с довольным видом: — У него в кармане, в правом, лежит та самая ледышка, разломив которую и не выпуская из рук, все его силы перейдут к тебе, а он станет простым смертным. — Но это значит, что я стану месяцем, забуду своё имя. — Перебил Саймон, не желая, чтобы события развивались именно так. — Это единственный шанс вызволить Карсилину и победить Январиса. Саймон мгновенно остановился и посмотрел на потолок, из чистейшего прозрачного льда: — Обрету бессмертие, перестану что-либо чувствовать и ощущать. — Эта мысль пугала его. Ведь если так случится, это уже кто-то другой окажется в его теле, ну а он просто перестанет существовать, лишившись всяческих эмоций. Он больше не будет любить Карсилину Фротгерт, не будет думать о ней каждый миг, заботиться, беспокоиться, защищать… — Зато ты спасёшь её. — Сказала Декабрина, в этот момент ей было очень горько признавать, что способ, про который она говорит, заставит Саймона стать её очередным братом. Саймон вздохнул, посмотрев на неё без капли сомнения: — Останусь здесь навсегда, добровольно став пленником, закованным в лёд, уничтожив себя, как личность. — Да, он принесет себя в жертву, но Карси будет жить! Саймон заплатит своей душой за то, чтобы оставить её на этом свете, отправить домой, в Чалиндокс. А потом он забудет её, когда станет новым Январём, одиноким, отказавшимся от всего. Пусть лучше умрет для своих близких, чем позволит ей погибнуть. Сказав это, Саймон двинулся дальше, решимость никуда не делась. Но Декабрина осталась на месте. Месяц не хотела встречаться сейчас со своим братом. Если она пойдет со ним, то не сможет вмешиваться в битву, не имея на это права. Заметив это, Саймон обернулся: — Ты скоро? — Прости, но теперь ты должен идти один, — Декабрина понуро опустила голову. — Всё, что могла, я уже сделала. — Спасибо, — Саймон при этом улыбнулся ей. — Ты обязательно успеешь, — кивнула она. Они пожали друг другу руки и направились в разные стороны. Саймон уже не оглядывался назад. Нужно сделать это быстрее. Пока еще не страшно исчезать и терять собственное «я». Наверное, состояние, в коем он окажется, будет похоже на то, в котором он находился последние годы, с разницей только, что не будет столько разрывающей душу боли, от которой никуда не спрятаться. Её вообще не будет… Вот и конец коридора. Все до безобразия банально. Тупик, который оканчивается большой, ледяной дверью с резными ручками. То ли так Январис в свободное время проявлял своё творческое начало, вырезая эти узоры на льду, то ли у него есть неведомые декораторы. Саймон взялся за ручку и потянул дверь на себя. Страха по-прежнему не было. Думал ли он тогда, как отреагирует Карси на то, во что он превратится, когда её жизни перестанет угрожать опасность? Может, она будет долго злиться и не понимать, зачем Саймон пошел на это. Но пройдет много лет, и она поймёт. Саймон вошел в огромный светлый зал, который был гораздо больше того, где Январис держал его до этого. Ледяные округлые своды подпирали белоснежные колонны. А практически по всему залу были наставлены статуи… Нет, не статуи. Это же остальная часть коллекции замороженных девушек! А Саймон думал, что они закончились в коридоре. Видимо, Январису тогда не хватило места в стене, ну или просто надоело их туда вмораживать. Кулаки Саймона непроизвольно сжались. Январис, пристально глядя в его сторону, поглаживая по плечу одну из своих красавиц, ухмыльнулся: — Я думал, что ты усвоил мой урок и попытался слинять отсюда. Но нет, мальчишка, ты оказался глупее! — Без Карси я не уйду, — упрямо сказал Саймон. — Ну, проходи, дурачок, полюбуешься на мою коллекцию. Тебе ведь нравится? Саймон промолчал, помотав головой и одарив его презрительным взглядом, который чуть не заставил самолюбие зимнего месяца упасть. — И вообще, — спросил Январис, не прекращая поглаживать скульптуру, — зачем тебе эта замороженная принцесса? Что собираешься делать? Коллекцию мою разграбить хочешь? Саймон понимал, что кто-то из этих мороженных дев может оказаться Карсилиной. Как ненормальный, бросился к первой попавшейся и посмотрел в ее лицо, напуганное и мертвое. Затем подбежал к другой, третьей, четвертой… Носился по залу, пытаясь найти свою девушку, вглядываясь в безмолвные лики, на которых застыл ужас перед неизбежным. Январис, не отвлекаясь, с интересом наблюдал за его паникой. Наверное, ему доставляло удовольствие лицезреть людские эмоции, далекие от положительных. Ведь он сам не мог этим похвастаться, вот и веселился, угнетая других. — Кто вообще сказал, что я отдам тебе принцессу? — фыркнул зимний месяц. — Она слишком красива, для того чтобы жить. Нет! Нет! Он не опоздал! Никто из тех, к кому Саймон подбегал, не были похожи на Карси. Но оставались еще сотни других. «Да что же это такое!» Саймон приблизился к Январису, который не считал его за соперника. Стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, Саймон сказал: — Верни её. — Он не мог унять дрожь и выровнять дыхание. — Тебе никогда не казалось, что смерть прекрасна? Что у неё, может быть, юное лицо и белые кудри? — О чём он болтает! — Верни её, ты! — Саймон сказал громче. Ему хотелось его убить. Да и зачем он просил, если Январис все равно не сжалится? Его коллекция пополнилась и месяц вполне доволен жизнью. — Глупый мальчишка, ко мне нужно обращаться уважительнее. — Он еще и нотации читать будет? — Хочешь, покажу, куда я её поставил? Эта фраза подействовала на Саймона, словно удар кулаком по затылку. — Ч… Что? — он встряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение, а глаза расширились от ужаса. «Карси, мертва?» Январис перестал поглаживать ледяную фигуру, и прошел мимо, его плечо в этот момент коснулось плеча Саймона: — Сюда иди. Но парень не двигался с места, пытаясь переварить полученную информацию. — И чего застыл? — с лица Январиса не сходила довольная ухмылка. — Подумать только, с кем я церемонюсь! Давно бы уже прикончил, так нет — надо было Декабрине встрять… — Зачем? — произнёс Саймон, глядя в пол, угрюмо опустив голову. — Что, зачем? — Январис остановился, оказавшись перед очередной замороженной девушкой, и погладил её по голове, словно чучело любимой покойной собачки. — Зачем нужно оставлять меня в живых? — Саймон не спешил к нему поворачиваться, хотелось потянуть время, ведь если парень увидит, что этот псих сотворил с Карси… — Не хочу, чтобы Декабрине было грустно. Я должен делать вид, что забочусь о сестре, — ответил месяц, не стараясь лукавить. В вопросах, касающихся семейки месяцев, он всегда был прямолинеен. — Но вы не её настоящий брат! — и Саймон с вызовом посмотрел ему в глаза, в которых не отражалось никаких эмоций. — Вы говорите, что все люди, как пешки, что их существование не имеет смысла, однако вы сами были таким. — Откуда тебе знать, каким я был? — насторожился Январис. — Одно слово, зато какое! — если Саймон перестанет вести этот бессмысленный диалог, то его мысли снова вернутся к тому, что тот сделал с Карсилиной, а это прямой путь к безумию. Хотя, у него на лице и так нарисовалось некое сумасшествие. — Что за чушь?.. — Ленвир, — Саймон не дал ему договорить, мысленно торжествуя, что это может разбудить в зимнем месяце хоть какую-то часть совести. Казалось, еще чуть-чуть, и у Саймона начнется нервный тик. Он чувствовал себя, как на иголках. Январис был неприятно удивлён, его нос стал прозрачным, а глаза сузились: — Как ты смеешь упоминать о ней! Кто тебе сказал?.. — Это было для него такой неожиданностью, что месяц с силой ударил заледенелой девушке по голове, и та треснула. — Ах, Декабрина… Не подобает сестре вести себя так подло. — Но она вам не сестра… — Ты плохо разбираешься в родственных связях месяцев. Но это и не важно. — В глазах Январиса блеснул дьявольский огонек, и месяц, не сдержавшись, запустил в Саймона обжигающе-ледяным зарядом. Саймон пригнулся, прячась за какой-то из несчастных пленниц, заряд попал ей в плечо, рука, с треском, отвалилась, и, упав на пол, распалась на несколько кусков. Это повергло его в шок, ведь не может настоящее мороженое тело с таким рвением разбиваться! — Выходи! Я убью тебя! Плевать на братский кодекс месяцев! — призывал Январис, гневаясь, то, что произошло с замороженной девушкой, ему не понравилось. — Покажись! Саймон переполз за другую статую и затаился. Это была девушка в зеленом кафтане, с пышной пшеничной косой, остекленевшие небесно-голубые глаза смотрели вперед. Видимо, Январис поймал её у неё в деревне, где климат совсем не снежный. — Ты не сможешь долго прятаться от меня! — Январис передвигался весьма шустро, разбрасывая свои морозные заряды в разные стороны. Они попадали по девушкам из коллекции, разбивая их, круша, как блоки домино. Месяц гневался от этого еще больше, но не мог остановиться, ведь другим способом ему искать Саймона не хотелось. А Саймон полз дальше по залу, периодически выкрикивая ему что-то по поводу Ленвир, первой жертвы. Саймон знал, что глупо вот так дразнить зимний месяц, но он был разозлен, отчаян и ему хотелось мстить. — Я всё равно убью тебя, щенок! — Казалось, Январис был готов разнести здесь всё. Позади Саймона свалилось и разлетелось осколками сразу пять статуй. Саймон отпрыгнул, чтобы не попасть под очередной удар и оказался у ног Карсилины. В отличие от тех девушек, она не была похожа на статую, раскрашенную умелым художником, наподобие куклы. Её превращение началось недавно. Кожа вся белая, покрывшаяся инеем. Карси стояла смирно, как солдатик, опустив руки вдоль тела, и смотрела куда-то в одну точку, словно манекен. Саймон взял её за руку и содрогнулся, Карси была обжигающе-холодная и твёрдая, словно пробыла в морозильной камере несколько дней. Разве так выглядят живые люди? Его Январис, когда мучил, не доводил до такого состояния, а это значит… — Понятно, значит, уже нашел. — Январис стоял позади, между двух из своих мертвых красавиц, готовясь к решающему удару. Саймон поднялся на ноги, словно был в тот момент под прицелом пистолета. Боясь, что Январис разобьёт её, отчаянно надеясь на чудо, он обнял Карси — такую холодную, отвердевшую, и зажмурился, ожидая удар в спину. Но Январис почему-то медлил: — Они все разбиваются, потому что полностью превращаются в лёд, — пояснил он. — И эта девушка скоро станет такой. Саймон не ответил, боясь открывать глаза и снова видеть её такой. Но ведь она не может сейчас умереть? Декабрина же говорила. А, может, лукавила, чтобы придать ему решимости и её слова ничего не значили? — Повернись ко мне лицом и прими свою смерть! — Приказал Январис. — Ты все равно никого не спасёшь. Настроение Саймона в этот момент было мрачнее тучи, самой свинцовой и дождевой. Да и ощущать себя на эшафоте удручает. Сейчас он повернется, и получит от Январиса что-то вроде пули в лоб. Ну и пусть. Саймон медленно опустил руки, еще раз глянув на Карси. Ну, устранит Январис его, а она останется заледенелым трупиком в этом девятом кругу ада. Нет, стоп. Так не пойдёт! Саймон не оставит здесь принцессу! Как там Декабрина говорила? Ледышка в правом кармане. Нужно бороться. Надежде еще не время умирать, хоть, временами, надеяться на что-то — весьма глупое занятие. А вдруг Карси еще жива, и ей нужна помощь, чтобы вернуться в нормальное, человеческое состояние? Ведь Январис и с ним такое пытался проделать, но у него не получилось. — Солнышко, подумай о чем-нибудь согревающем, это точно поможет! — прошептал Саймон ей на ухо, веря в то, что Карси всё услышит. — Не сдавайся, я знаю точно, что ты справишься. — Я не буду повторять еще раз! — напомнил о себе Январис. Саймон развернулся, прикрывая Карси, он не должен разбить её. Вопреки ожиданию Январиса, у него на лице не было и капли грусти. Только решимость и готовность активно защищаться. Пока еще ничего не кончено! Январис запустил своим обмораживающим зарядом. Если Саймон отойдет, то Карси останется под ударом, а этого нельзя допускать. Призвав магический щит чародея, который предназначался для отражения чужих магических атак, Саймон прошептал: — Мы выживем! Снежный заряд Январиса разбился о его преграду, оставив их нетронутыми. — Это как понимать? — удивился Январис, ему раньше не приходилось сталкиваться с чародейской магией. — А, вы думали, что я совсем бесполезен? В этот момент — момент замешательства зимнего месяца, который не понимал, как Саймону удалось отбить его атаку, парень посмотрел на заветный карман с ледышкой. Тут медлить нельзя. И вот, его режущее заклинание уже отправлено к карману, отсекает Январису два пальца и делает так, чтобы ледышка выпала, ударившись о ледяной пол. Затем, с помощью магнитящих чар, она оказывается у Саймона в руке. Январис замер, он к такому повороту событий готов не был. Лишь пробормотал: — Ты чего вытворяешь? — Делаю так, чтобы вы перестали быть месяцем. Вы перестанете убивать. — И разломил эту ледышку на две части. Странно, её, оказывается, так легко сломать! В следующий миг начался сильный ветер, а Январис, упал, сбив одну из статуй, и стал кричать и извиваться. Его крик пронял Саймона, захотелось даже бросить ледышку, чтобы он прекратил мучиться. Удивительное это чувство — жалость, не понимает, что Январис — серийный убийца, который должен получить по заслугам. Саймон только крепче вцепился в кусочки льда, с содроганием наблюдая за его страданиями. Это не доставляло удовольствия, зато жажда справедливости была утолена. Вокруг Саймона кружился снег, его становилось всё больше. Снежинки оседали на коже и исчезали, не оставляя следов. — Подумай, что ты делаешь! — прокричал Январис, не прекращая корчиться. — Глупый мальчишка! Неужели ты хочешь стать мною! Таким-же жестоким? Брось ледышку, пока мои силы не ушли к тебе. — Я знаю, что из этого получится… — Нет, не знаешь! Ты думаешь, почему я таким стал? Из любви к Ленвир? Я не хотел её убивать! Саймон тогда не понимал, что он хотел этим сказать, но не мог отвести взгляда от слабеющего месяца. Другого способа покончить с ним нет. — И почему убили? — Потому, что прошлый Январис был таким-же жестоким. Вместе с силами, вечной жизнью и неспособностью испытывать эмоции, ко мне перешел его характер, мышление, способ действия. Я стал не просто преемником, я стал его копией! А это его признание действительно напугало Саймона. Если не бросит ледышку, то превратится в Январиса, станет таким-же, будет замораживать людей, считая это единственным развлечением, причиняя людям беды, страдания, считая их букашками, чья жизнь бессмысленна. Может, Саймон и Карси убьет, забыв, кем является на самом деле, и тоже начнет коллекционировать замороженных людей? Саймон лишь освободит Январиса от его обязательств и пут, приняв его бремя на себя. И зачем? С омерзением Саймон отбросил куски ледышки подальше. Он не собирался отбирать лавры Январиса — пусть сам мучается. Снегопад и ветер прекратились, а кусочки ледышки срослись в одну. — Вот видишь, не всё тебе Декабрина рассказала. — Январис лежал на спине и тяжело дышал. — Что, не прельстила вечная жизнь без всяких чувств? — Не хочу быть машиной для убийств, которая всё это безобразие творит, потому что так изначально запрограммирована. — Ответил Саймон, не отходя от Карси. — Я не тот, кто может избавить вас от мук. — Нет никаких мук. Я ничего не чувствую. Даже когда убивал свою любовь, мне было всё равно. — Возразил Январис, не спеша подниматься. — А больно стало из-за проклятой ледышки! Не думал, что такой глупец, как ты… Саймон повернулся к Карси и снова дотронулся до неё. Такая же холодная и твердая. Да что же это! — Тебе бы пошло на пользу становление зимним месяцем. — Заметил Январис. — Вот смотрю я на тебя и не теряю уверенности в том, что все эти беспокойства мне не нужны. Любовь — чувство ужасное, оно приносит страдания. — Вы ошибаетесь. Я не жалею о том, что люблю и не собираюсь отказываться. — Это было сказано грустным тоном, Саймон пытался отогреть Карси, но никакие чары не действовали. Ей не становилось лучше. Он нервничал, не желая смиряться с тем, что она застыла навсегда. — Так уж и не прав? — ухмыльнулся Январис. — А кто устраивает все эти танцы с бубном, надеясь разморозить девушку? Не смеши меня. — Помогите. — Саймон думал, что если Январис сотворил с Карси такое, то может и в обратное состояние привести. Январис снова скорчился на полу, ну уже от приступа дикого хохота: — Глупый мальчишка, я только замораживать могу. Он смотрел, как Саймон осел на пол возле Карсилины, как стал нервно покачиваться, пытаясь справиться с эмоциями. — Разве это не ужасно, когда теряешь любимого человека? Мучаешься. А если бы стал месяцем, то тебе было бы всё равно. — Заметил Январис, который уже не смеялся. — Ну и пусть. — Саймон закрыл глаза, не желая верить в её смерть. — Думаешь, что легко отделался? — Язвительно сказал Январис, который уже присел. — Некоторые мои способности перешли к тебе. Так что, можно сказать, что мы теперь почти братья. Месяцев теперь тринадцать, но только не жди, что остальные начнут тебе свои дни в году уступать. Эта информация не произвела на Саймона должного впечатления, ведь он находился под куда более сильным. — Будем считать, что ты меня победил. — Январис поднялся на ноги и отряхнулся. — Поэтому, я оставлю тебя и эту девушку в покое. Уходите. — Но, она… — Еще жива. Для того чтобы обратиться в лёд, требуется время, я предпочитаю, чтобы они леденели заживо, так им мучительнее.