Бегство от реальности Саймона Рейли

— Что ты там возишься? — из-за двери высунулось недовольное личико Декабрины, и Апрелии, так старательно строившей глазки, пришлось подвинуться, дабы не быть стукнутой этой дверью по спине. — Хотел спросить кое-что… — начал было объяснять Саймон, но Декабрина, криво ухмыльнувшись, дала понять, что не хочет слушать, о чем был их разговор. Апрелия нахмурилась, принимая вид обиженной и по всем канонам продинамленной девушки, и плюхнулась обратно на скамью, встряхнув своей пышной косой. Не желая смотреть на неё, Саймон, держа Карсилину, проник за дверь. — Не обращай внимание, — хмыкнув, посоветовала Декабрина, когда он входил в уютную комнату, в которой стоял большой камин из тёмного кирпича, некоторые кирпичики уже потрескались от времени. — Она пыталась тебя закадрить? Кроме того, в комнате находилось четыре мягких кресла с высокими прямыми спинками и солидными подлокотниками, кресла эти были обтянуты красным бархатом. Посреди комнатки, напротив кресла, безобидно разместился кленовый журнальный столик с корзинкой со свежими фруктами и виноградом. Занавески на двух окнах были темно-красного оттенка и доставали до пола, так же на них проглядывался цветочный орнамент. Люстра, в которой были воткнуты два десятка не зажженных восковых свечей, висела над журнальным столиком. Надобности в лишнем свете не наблюдалось, ведь за окном была такая чудесная, солнечная погода! — Все они, Весенние Месяцы, только об одном думают. — буркнула зимний месяц, сорвав с грозди большую круглую виноградину, которую не спешила отправить в рот. Но Саймона больше настораживало не вульгарное поведение Апрелии, а то, что она сказала по поводу Декабрины. Можно ли верить этим словам? А сама Декабрина заслуживает доверия? Она в этой истории остается самой тёмной лошадкой, мотивация которой казалась не совсем понятной. Саймон бережно поставил Карсилину возле камина, надеясь, что дружелюбный огонёк, потрескивающий поленьями, сможет одарить её теплом. А еще захотелось погреть об огонь руки, но Декабрина явно не собиралась давать ему такой возможности. — Совет Времен Года! — выкрикнула она, теребя виноградину в правой руке. Тут же в креслах возникли четыре женщины, возраста примерно одинакового. Одна из них, чье кресло располагалось спиной к камину, именно позади него Саймон поставил Карсилину, да и сам встал рядом, была в платье из нераскрывшихся пузатых бутонов больших ярких цветов, поражающих самые смелые фантазии любого флориста, который с нетерпением ждал бы, пока эта красота раскроет своё великолепие красок и ароматов. Шляпка же была состряпана из листьев мать-и-мачехи и украшена её желтыми цветками. Кисть левой руки обвивал браслет из травы. Такая на каждом газоне есть в большом изобилии. Следующая женщина, то-ли сестра, то-ли её коллега, что сидела в кресле спиной к окну, была в зелёном ретро-купальнике, который больше походил на шорты, сращенные с футболкой, босые ноги утопали в мягких розовых тапках из цветков клевера, а во вьющихся темных, как жаркая южная ночь, волосах, ниспадающих на хрупкие плечи, проглядывали полевые ромашки. Женщина, что сидела перед стеной, на которой красовался портрет полосатого оленя, грациозно замершего в прыжке, болтала ногами в плетёных лаптях, а подол её платья был состряпан из различных листьев, гармонично дополняющих друг друга, верх же был сделан из кожи темно-серого цвета, неведомого лесного животного. Казалось, что волосы у этой дамочки мокрые, словно она попала недавно под дождь, а еще они доставали ей всего лишь до плеч и были непримечательного мышиного цвета. Последняя женщина, сидевшая спиной к дверям, в платье, которое, казалось, состоит из ледяных осколков, а на его вороте, а также в прическе, красовались острые ледяные шипы, имела весьма бледную кожу, практически белую, а волосы у неё были такого же цвета, как и у Декабрины. Что странно, радужка её глаз была угольно-черной, что создавало впечатление огромных зрачков, как в каком-то низкобюджетном фильме ужасов. — Весна, Лето, Осень, Зима. — Перечислила их Декабрина, и те, довольные, что были представлены, кивнули. Зима, чей носик был весьма острым, тут же поинтересовалась: — И зачем отрывать нас от дел? — Прости, матушка, но дело срочное, — Декабрина картинно ей поклонилась, всё еще находясь перед столиком. — Говори быстрее, — нетерпеливо поторопила Осень, — Ты такой дождь мне сорвала! — Раз Декабрина просит, то мы должны выслушать, — В свою очередь сказала Лето радушно. — И помочь! — Тут же радостно вставила Весна, борясь с желанием повернуть голову в сторону Саймона. Наверное, они не ожидали, что заговорит он, а не Декабрина: — Дело в том, что Январис заморозил Карсилину… — Тоже мне, новость! Он почти каждый день кого-то морозит! — фыркнула Зима, думая, что зря теряет время, которого, кстати, у неё побольше будет, чем у любого смертного. — И если её не разморозить до заката, то она умрет. Мне нужна ваша помощь, — Саймон глядел то на одну, то на другую, понять что-либо по лицам Лета и Осени было сложно. — Какая разница? — Зима была явно против. — Она сама виновата, что попалась ему… — Не думаю, что вы одобряете методы Январиса. Вам же не нравится, что он убивает девушек, тащит их к себе в коллекцию, — Саймон решил, что обращаться к Зиме бесполезно, но ведь можно достучаться до остальных. — Если остальные месяцы игнорируют зимние за то, что те лишают людей жизни. — Лично я всем рада, — тут же вставила Осень. — Другое дело, что они не рады мне. — Но дело не в этом, — напомнила Декабрина, виноградина в её руке превратилась в ледяной шарик. Весна решила встать с кресла и изящно повернулась к Саймону. Когда она увидела Карсилину, на лице женщины выступила нотка грусти. — Зачем мы должны с этим мириться? Позволить умереть кому-то на наших глазах по прихоти тех, кто не ценит жизнь? Что может быть хуже! — Весна была явно на их стороне. Она обогнула кресло и встала рядом с Карсилиной, с интересом осматривая её. — Хуже сентиментальности нет ничего. А Январис был вправе забрать эту жизнь, — упрямо заявила Зима. — И я не стану этому препятствовать. Мои месяцы творят то, что считают нужным. Это не нарушает наш кодекс. Где прописано, что они не могут убивать ради собственного развлечения? Я тоже многих людей жизни лишаю, но других времен года и месяцев это не возмущает, ведь так? — Меня возмущает, — кратко сказала Лето, не спеша подниматься с кресла. — И я согласна с Весной, что мы не должны дать девочке умереть. — Но Зима тоже права, по-своему, — заметила Осень, болтая ногами. — Ведь нигде не сказано, что это запрещено. — Извольте, — не согласилась Весна, — но мириться со всем безобразием, которое творят наши зимние коллеги, я не хочу. Почему, если мы можем дарить жизнь, заставлять гиблые земли цвести, обретать яркие краски, то почему тогда мы не можем возрождать? Саймон чувствовал, как внутри разливается тёплый поток благодарности, который вполне мог заставить его улыбнуться. «Есть шанс. Карси, всё хорошо, ты будешь жить!» — Я тоже не хочу мириться с твоими порядками, Зима. Если надо, я согрею эту девушку и исцелю её. — Решила Лето, радостно поднимаясь с кресла. — Пора уже понять, что кроме холода и ненависти есть и другие чувства. Её укоряющий взгляд лишь рассердил Зиму, та, рыкнув, что зря потеряла время, исчезла с громким хлопком, засыпав своё кресло снегом. Осень же, молча, поедала крупные виноградины, на лице её отражалась безграничная скука, казалось, будто это собрание её утомляет. — Спасибо! Большое вам спасибо! — радостно воскликнул Саймон, не веря своему счастью. «Обломитесь, писцы из «Творикса», сегодня у нас другой сценарий!» Весна, прекратив осматривать Карсилину, коснулась ладонью её лба, и девушка тут же обмякла и упала. Женщина успела подхватить принцессу и не дать ей стукнуться головой об основание камина. — Это всё, что я могу, — сказала Весна, усадив Карси в своё кресло. Лето подошла к ней, и, коснувшись её руки, привела температуру девушки в человеческую норму тридцати шести и шести, помогая ей согреться. Только, Карсилина всё равно не спешила приходить в себя. — Ну, это лучше, чем было, — Саймон улыбнулся Лету, чтоб знала, что их с Весной старания не проходят даром. Да, Карси теперь тёплая, её сердце бьется. Наверное, нужно время, чтобы она смогла оклематься и восстановиться полностью. — Это ещё не все, — поспешила сообщить Лето. — Её сознание всё еще сковано льдом. Мы не можем разбить эту преграду, — добавила Весна, смотря на Саймона с сожалением. — Я вас не понимаю, — Саймон даже вздрогнул — ну, что не так на этот раз? — Мы не дали ей умереть, но сознание к девушке больше не вернется, — сказала Весна виноватым тоном, если бы она могла, то сделала бы больше. — Скажите, что это шутка. — Разум Саймона отказывался это принимать. Неужели Карси больше никогда не откроет глаза, ничего не скажет, не встанет на ноги, не пойдет, не засмеется, а будет лишь пластом лежать всю оставшуюся жизнь, пребывая в состоянии то ли комы, то ли летаргического сна? — Мы бессильны сделать что-либо еще, — Лето спрятала руки в карманы своего ретро-купальника. — Жаль, что так получилось, — Декабрина выглядела угрюмой, она и предположить не могла, что они могут столкнуться с этим. Да и вообще, это первый опыт размораживания того, кто был в коллекции Январиса, и никто не знал наверняка, удачен ли он окажется. — Но что-то ведь можно сделать? — Саймон не хотел терять надежду, да и кто сказал, что даже если Карси останется без сознания, он не будет пытаться вернуть ей его? Может быть, на это уйдет несколько месяцев, или лет, но результат ведь стоит того! В растерянности Саймон дошел до стены, на которой висела картина с оленем, олень на ней казался каким-то шибко радостным и неправильным. Саймону было очень грустно, хотелось услышать голос Карси, говорить с ней, не важно — о чем, даже о каких-нибудь глупостях, но разговаривать… В сердцах он ударил кулаком по стене, картина вздрогнула, и чуть не слетела на пол. Он знал, что Карси вряд ли понравится такая перспектива на оставшуюся жизнь, что она скорее предпочтет умереть, чем валяться всю жизнь в коме. Нет, её смерть Саймона точно не устраивала. Пусть лучше так… Это состояние, по крайней мере, исправляется. Ну не может такого быть, что оно навсегда! Осень вдруг повернулась к Саймону, жуя спелое красное яблоко, издавая характерный хруст: — Есть один способ, о котором мои коллеги умолчали, — она говорила с набитым ртом, однако, слова можно было разобрать. — И что же это? — оживился тот. — Да, действительно, мне тоже интересно, — Лето не понимала, о чем пытается поведать Осень. Та, с довольным видом чавкнув, не заботясь о правилах приличия и этикете, ответила: — Озеро вечной жизни. Если обрызгать девушку водой из него, она придет в себя. Звучит довольно просто… — Оно существует? — Саймон был удивлен. Похоже, то самое озеро, которое они с Сулитерией придумали, дабы соврать извозчику о причине странствия, не было таким уж мифическим. — Но мы не можем пускать к нему каждого, — попыталась возмутиться Лето. — Я бы позволила этой девочке излечиться, — мягким тоном сказала ей Весна, проверяя пульс у Карсилины. — И как добраться до него? — Саймон уже мысленно представлял себе этот водоём, почему-то кишащий золотыми рыбками, и набирал воду в несуществующий кувшин. — Редко кто вообще до туда доходит, препятствия, которые встречаются тем, кто ищет бессмертия, преодолеть сможет лишь тот, кто идет к озеру бескорыстно, — сказала Осень, откусывая от яблока большой кусок. В этот момент она была похожа на хомячка с раздутыми щеками. — Я бы сказала, не препятствия, а проверка на вшивость. Искушения, поддавшись которым, путешественники и гибнут. — Хмыкнула Весна, — Очень хороший способ найти того, кому действительно нужна целебная вода. — «Кто сердцем храбр, чьи помыслы чисты», — Саймон вспомнил, что им с Сулитерией говорил кучер, подвозивший до Смысловца. — А вода из озера действительно даёт бессмертие? Он надеялся, они сейчас не скажут, что свойства той водицы никто на себе не испытывал, и вообще, существование Озера бессмертия никем не подтверждено, и является лишь плодом чьего-то воображения. — Если сделать хотя бы глоток, то да, человек обретает вечную жизнь, никакие болезни его не берут, а раны заживают, даже если должны были быть смертельными, — ответила Весна с улыбкой, — А если водица попадет просто человеку на кожу, то сделает его здоровым, даже если он на тот момент находился при смерти. — Это именно то, что нужно! — воскликнул Саймон, подбегая к Карси. — Летаргический сон отменяется. Карси даже не пошевелилась, безмолвно лёжа в кресле, но ему показалось, что она тоже рада этому шансу. — Я не чувствую в твоей душе темноты и корыстных помыслов, да и желания нажиться за счет других у тебя нет, — Весна высказала Саймону своё доверие. А он всё не мог избавиться от неприятного ощущения того, что она его просканировала, залезла в душу, извлекая все потаённые страхи и желания, и теперь знала абсолютно всё о его персоне. Умеет же она старательно притворяться, что не узнала больше, чем надо! Саймон надеялся, что не покраснел в этот момент, хотя уши, кажется, вспыхнули. — Поэтому, мы разрешаем тебе искать Озеро и не станем препятствовать, — добродушно заключила Лето. — А как к нему добраться? — Саймон старался не смотреть на Весну, неприятно, когда у тебя в голове роются, пускай даже с проверкой, хороший ты, либо бяка коварнейшая. — Слушай своё сердце, оно подскажет, в каком направлении двигаться, — Весна, которая стояла ближе всех к нему, легонько ткнула его пальцем в грудь, затем шутливо одернула руку. — Только так, и никак иначе. Саймон, конечно, не топографический кретин, способный заблудиться в трех соснах, но разве ориентироваться в пространстве человеку не карта помогает, не компас и не навигатор, ну, или хотя бы здравый ум, прошаренный в таких вещах! Парень сомневался, что у его сердца имелись эти функции. Может, Весна так шутила? — Я вижу на твоём лице нотки неверия, — заметила Лето, вставая позади Весны, — Но моя сестра всё правильно сказала. В таких случаях нужно доверять своей душе или интуиции. Более конкретного направления до озера не можем мы дать, ибо не имеем права, как его хранители, давать точные координаты. Какие они тут все правильные! Пекутся о своём непонятном, известном только им кодексе, как курицы на насесте, не желая нарушить его даже ради спасения чьей-то жизни! Что Декабрина, что эти четыре женщины! Но добиваться от них конкретики всё равно бесполезно. Тухлый номер. Эти принципы никто не разрушит, а настойчивость их только насмешит. Они гораздо сильнее чтят собственные правила, чем хотят помочь вернуть Карсилине сознание. Да, это крайне глупо и бесит очень сильно, однако они уже сделали всё, что могли. По крайней мере, они не дали ей умереть. Но кланяться в ноги Саймон не станет, ибо скрывать точное направление до озера — верх цинизма! — Удачного похода! — пожелали Весна и Лето, картинно улыбаясь, в то время как он взял Карси на руки, Осень, доев яблоко, зевнула во весь рот, показывая свои ровные зубы. Саймон промолчал, если сейчас отсюда не уйдет, то раздражение, которое он всеми силами старался не показывать, мутирует в злость, а это чревато. — Пойдём, — сказала ему Декабрина, которая весь их со временами года разговор старалась топтаться подальше от камина, Саймон подозревал, что об Озере вечной жизни она тоже знала. Что же двигало этим зимним месяцем? Почему она до сих пор готова помогать ему? Декабрина открыла ему дверь, а подозрение, которое насчет этой снежной красавицы формировалось, никуда не хотело деваться, становясь всё сильнее. Апрелии в холле уже не было, и хорошо, а то снова ловить на себе её кокетливый взгляд не самое лучшее, что хотелось бы сейчас испытывать. — Не переживай, Озеро найти у тебя получится. Это не так сложно, как кажется! — старалась подбодрить Саймона Декабрина. Она же не знала, что ему наговорила весенний месяц, и поэтому не чувствовала поселившегося сомнения в её надежности. Когда они вышли из избы Совета Времен Года, появляясь на красочной лужайке, Саймон растерялся. Как подобрать правильное направление? Куда его звало сердце? В какие дебри тащила шальная душа? Куда ей хотелось разгуляться по этим бескрайним просторам другого мира? Но одно он решил точно, что позже спросит у Декабрины о её прошлом. Ведь если то, что сказала Апрелия, подтвердится, то он не сможет больше считать девочку их попутчиком и будет ожидать любой подлости в спину. Думаете, Саймон — дурак, который хочет себя обманывать? Нет, просто он точно знал, на интуитивном уровне, что Декабрина не угрожает их с Карси жизням, а помочь с поисками вполне способна. У чародеев сильная интуиция, которая каким-то образом дает верное представление о человеке, а раз Саймон не почувствовал от зимнего месяца угрозы в первый раз, когда её увидел, то и дальше беспокоиться не о чем. Может и вовсе забыть о словах Апрелии, ведь Декабрина ведет себя как порядочный друг, хоть и привела Карси к Январису? Она же хотела, как лучше… И почему сомнение не проходило? Саймон же столько аргументов привел в её пользу, но нет, сплетня ветреного весеннего месяца выбила кирпичик из доверия. Непонятно только, почему. — О чем задумался? — Декабрина стояла рядом под палящим солнцем, и ждала, пока Саймон определится с тем, куда зовет душа. А душа молчала, как самый упрямый партизан! — Кто это вообще придумал? Прислушиваться к своему сердцу… — Саймон взял Карси покрепче, и направился прямо. Рассуждать логически не получалось, ведь столько направлений. — Ты можешь не поверить, но люди, находившие озеро, именно так и поступали. — Наверное, я черствый человек, раз сердце не хочет со мной разговаривать. — Саймон криво ухмыльнулся от нелепости ситуации. Нет, это уже становится смешно! — Поверь, куда ты сейчас пойдешь, там и верное направление. — Декабрина, наверное, притворялась, что верила в то, что сейчас сказала. — Ограничений во времени у нас нет, иглы в пятки никто не вставляет, так что, можем бродить по этим землям хоть целую вечность. — И Саймон остановился, взяв под сомнение то, что выбрал верный путь. — Просто остановись, отбрось все мысли, и услышишь, куда тебя зовёт душа. — Решила посоветовать Декабрина. — Как ты можешь рассуждать о душе, когда у тебя её нет? — скептически отозвался Саймон, всё еще думая то том, что сказала Апрелия. Конечно, попрекать человека, который раскаивается и хочет исправиться, в его прошлых плохих деяниях, и ищет искупления, плохо. Но он, сердясь, что топтались на месте, необоснованно взъелся на свою попутчицу. — Почему ты так решил? — Но ты ведь тоже ничего не чувствуешь, как твои братья, — Саймон был в этом уверен. — Я — не они. — Было видно, что Декабрину эти слова задели. Что он творил? Она же сейчас обидится и уйдет! И будет совершенно права. Но Декабрина, как ни в чем ни бывало, оставалась рядом. Она придумала собственный кодекс чести, которому следовала, и не могла прекратить свою помощь именно сейчас. Было видно, что данное решение ей давалось с трудом, что она перешагивала через себя каждый раз, как находила того, кто в ней нуждался, и исполняла до поры до времени роль сопровождающего. Разве могут так поступать те, кто ничего не чувствует? Вряд ли. — Прости, — Саймон не должен лезть ей в душу и копаться в её прошлом. Даже, если она и была хладнокровной убийцей, но теперь-то это не так! — Ничего страшного, — И она улыбнулась, сделав вид, что забыла то, что он наговорил. — Ты решил, куда идём?