Bad Romance-2

– Окситоцин! Я чувствую, как внизу меня… ничего нет. Только боль, и она настолько яркая, что я уже устала кричать. Каждая секунда здесь расплавлена воском и вживлена мне под кожу, задыхаюсь от бессилия. Но я должна стараться, ведь уже тринадцатый час я мучаю своего ребенка. И снова ослепленная болью я перестаю пытаться вытолкнуть из себя плод – просто понимаю, что внутри бесконтрольно сокращается под действием гормона мышцы, как суетятся врачи, как снова и снова в вену поступает обезболивающее, и меня снова режут «там». Нет сильнее боли… Не было… – Готовьте операционную, срочно! Сделайте анализ крови, необходимо переливание! Скорее! Голос… Я помню его и сейчас, спустя столько лет. Кто вызвал скорую и нашел меня в ванной – не знаю. – Резаная рана нижней трети предплечья, большая кровопотеря и состояние алкогольного опьянения. – Сколько же лет этой девочке? Что ты делала с собой? Кто–то наклоняется к моей руке. Я не успела… – Повторные порезы кожных покровов. Попытка суицида. Кровопотеря связана и с повреждением сосудов, и с алкоголем в крови. Скорее, мы ее потеряем… Знала же, стерва, как резать и чем разбавить… Отключение… Ничего. Ноль. Ночь. Яркое солнце в окно. Мама и папа на стульях передо мной. На руке – плотная повязка. Я не успела… Глупо улыбаюсь. С Днем рождения, Энн. – Давай, Энн, ты можешь, – меня за руку хватает медсестра, выволакивая из дымки путанных воспоминаний. – Ты убьешь его… – Больно? – Джаред осторожно прижимает меня к себе. – Спина… Привыкла, – махаю рукой и сажусь возле мужа. – Я рада, что ты дома. – Я тоже. Уже неделю наблюдаю за твоим животом и малышом. Как думаешь, кто у нас? – Не знаю. – Ты как будто глобус проглотила, – усмехается Шеннон, присаживаясь на кресло. – Быстро вырос. – Ты прав. – Энн… – Джаред обеспокоенно смотрит на диван и проводит между нашими ногами рукой. Я отодвигаюсь – все в какой–то воде. Черт. – В больницу, скорее! – командую я. Наверное, малыш дождался папу из тура и решил родиться сейчас, за две недели до планированного события. А потом внутри что–то сжимает меня. Крик. И как на повторе… Всегда. Много… Голубые глаза обеспокоенно следят за удаляющейся мной в родильный зал. Я не прощаюсь, Джаред. Не знаю… – Готовьте переливание крови. Где–то я слышала это. – Давай, детка, ты можешь! – командует врач. Нет, не могу… Но буду. Боль ослепляет, горло першит, слезы катятся из глаз. Никогда в жизни не испытывала столько страданий. Усилие – и темнота, в которую я благодарно проваливаюсь. POV Jared – Мистер Лето, подпишите это. – Что? – я устало поднимаю глаза на врача, который усадил меня и Шеннона в ординаторской. Тринадцать часов я сижу здесь, смотрю в одну точку и молчу. Я не слышу криков Энн, не знаю, почему так долго. Никто не заходит, только брат меняет стаканчики кофе в моей руке, шепчет «Да все будет хорошо, Джаред, у нас сильная девочка». – Мистер Лето, только не беспокойтесь, – просит врач, но я уже обеими ногами стою на полу и готов убить его. – Что? – Мистер Лето… – Что! – я хватаю его за халат и прислоняю к стене. Я не в себе, я болен, наверное. Но что–то пошло не так, и я чувствую это. И картинки того концерта, L490 играют в голове как проклятие. Я не хочу думать о худшем, но… не могу иначе. Я боялся лишь одного – моя мужественная девочка – хрупкое создание. И она сломается… Или нет. Я верил в Энн, но сейчас врач как будто ухватился за верхушку моего сердца и дергает его. – Джа, – рука моего брата отцепляет мои пальцы от докторского халата. – Согласие на переливание крови вашей жене, мистер Лето. Черкаю быстро свою подпись и жду объяснений. – Почему так долго? – Роды усложнились тем, что… Мы все предусмотрели, но, поймите, в силу конституции ее тела… Миссис Лето пока не может родить сама ребенка – плод застрял в родовых путях. Кесарево делать бесполезно, мы колем препараты, способствующие процессу, но кровотечение не прекратится, пока малыш не родится. Если Энн сама себе не поможет, то… Никто этого не сделает. Простите. Я ошарашенно смотрю на врача, и он поспешно покидает ординаторскую. Поворачиваюсь к Шеннону – кричать, плакать или молится? Но вместо этого чувствую удар по голове тяжелой рукой брата – и отключаюсь. *** Открываю глаза. Боль в голове тупая, расплывается куда–то внутрь тела, пульсирует во мне. – Я вырубил тебя, прости. Думал, ты спятишь, – говорит брат, касаясь моей руки. – Как ты? – Я… – лежу на больничной койке. Странно. – Сколько я проспал? – Три часа. – Где Энн? – Джаред… – Шеннон с силой сжимает мою руку, и я рывком поднимаюсь на постели и бегу к двери. Нет, нет, нет, НЕТ! – Мистер Лето, – врач открывает дверь, и я лишь удивленно смотрю на него. – Наконец–то. – Ближе к делу, – прошу я. – Поздравляю, – смущенно улыбается доктор. – У вас девочка! Сердце стучит, я знаю. Дочка… Но тут же настигает холод, хлещет по венам. – А Энн? Где моя жена? – В реанимации, мистер Лето. Она все же родила ребенка, но кровопотеря и истощение ресурсов организма вынудили нас перевести ее из гинекологии в реанимацию. Вы можете навестить ее после того, как она придет в себя. Идемте, отведу вас к дочери. Кстати. Наденьте это, – он протягивает мне и Шеннону два халата. Радость накрывает меня – все хорошо, все обошлось, но все как–то обрывочно, странно. – Вот, – врач, минуя узкий коридор, ввел меня в небольшое помещение, где тихо спали четыре кулечка в разноцветных пеленках. Странная тишина меня угнетала. Медсестра у окна повернулась ко мне и, приблизившись, всунула в онемевшие руки ребенка. – Посмотрите, мистер Лето, какая красавица. И я замер. Пронзающее тепло маленького ангела согревало мои руки, а молчание малышки удивляло. Ее василькового цвета глаза, обрамленные темными ресничками, смотрели на меня безо всяких эмоций. Розовощекая девочка с четко очерченным контуром губ и темными редкими волосами на голове, как будто ждала моей реакции. Слабак я или нет – не знаю, но прямо на пеленку упала моя слеза. Первая и последняя за последние сутки. Я зачарованно смотрел на свою дочку, и внутри меня как будто создавалось нечто новое. – Умница… – сказал я, вспоминая об Энн. – Вся в папочку, – сказал Шеннон. – Маленькая какая… – Все, вам пора, – врач тронул меня за плечо. – Вашей дочке пора отдыхать. Я шел по коридору все еще чувствуя тепло на своих руках, ее глаза… Это шок, я знаю. – Мистер Лето, я не имею права, но смотреть на вас страшно. Я отведу вас в реанимацию, – сжалился врач. И я пошел. *** … Она лежала белая как мел. Не знаю, сколько трубочек сразу вели в ее вены какие–то растворы, но, при виде меня, Энн оживилась – ее ресницы затрепетали, и она улыбнулась своими искусанными и потрескавшимися губами. – Ты видел ее? – Видел, детка. Самое совершенное создание после тебя, – честно сказал я. – Как ты? – Лучше… – прошептала она. – Сорвала голос… – Ты родила мне дочку, – напомнил я. Ужас и паника меня просто вырубали из спокойствия, но я держался… Руки в синяках, слишком худое тело, синяки под глазами такие глубокие. Как будто кто–то вырвал жизнь из тела моей девочки. – Мне переливали кровь? – Да, я дал согласие, – улыбнулся я. – Я… – Я не умру, – резко сказала Энн. – Я вижу, что ты боишься. Не умру. Я закрыл глаза и, сжимая в руке хрупкую ладонь своей жены, приложил ее ко лбу. Она все знала, как и всегда. Самое страшное – это знать, что смерть дышит в спину. Знать, что ты можешь потерять свое безумие, и жизнь демонстрирует это с наслаждением… Тонкий шрам на запястье… Парковка на концерте… Тяжелые роды. Как будто кто–то хотел забрать мое счастье, и я боялся, что так и будет. Что я умру сам, потащу в могилу брата, ибо он держится за меня, а я за него… Что ничего не будет, что я не проснусь из спасительного нокаута от Шеннона. И сейчас, вспоминая глаза своей дочери, ощущая тепло женщины, подарившей мне мою маленькую копию, мои надежды, мечты и любовь, я понял, что самое страшное в этой жизни был не суд с лейблом, наркотики брата и прочая суета… Самое страшное – знать даже о тысячной доле вероятности, что две жизни, которые составляют мою, прервутся. И все позади. Перерыв… – Джаред… – она гладит меня по волосам. – Наша девочка красивая? – А ты ее видела? – Не помню… – Ше сказал, что вся в меня. – Я и не сомневалась. – Я люблю тебя, Энн. – Я тоже тебя люблю, – так просто и ясно. Но я не знал других слов в этот момент. Моя одержимая девочка смотрела на меня и улыбалась, я знаю, собирая все свое мужество. – Джаред, мне холодно… – и я касаюсь рукой ее предплечья – липкая и потная кожа. Энн закрыла глаза, и я резко поднялся на ноги. – Энн. Энн! Тишина. POV Ann Боль отступила, исчезла, я чувствую, что темнота рассеивается. Я смогла, мой ангел родился... Крик ребенка. Звонкий. Даже звенящий и оглушающий. Я смогла. – Миссис Лето, у вас девочка! Поздравляю! Миссис Лето… Не могу… я всё…. Всё… – Остановка сердца, скорее! У меня дочка… POV Jared Энн не отвечает мне, и я замечаю на белой простыне что–то красное. Не знаю, как не обезумел… Отдергиваю одеяло. Все, что я помню – свой крик. Я звал на помощь... И Энн, мою мужественную девочку, утопающую в собственной крови.