Bad Romance-2

– Ше, оставь ребенка в покое, – посоветовал я, перерывая идеально сложенные вещи на полках. – Не–а, – сказал мой брат, вглядываясь в идеальное ангельское личико моей дочери. Девочка лежала на кровати в розовой одежде и, глядя на дядю из–под пушистых черных ресничек своими синими глазами, улыбалась, пытаясь ухватиться за палец Шеннона. Он отводил руку, что заставляло Эванджелин как будто прищуриваться. Заполучив игрушку обратно в захват своих крошечных ладоней, дочка тащила руку моего брата к себе в рот, и Лето смеялся, и Эва, подражая ему, издавала подобные звуки, похожие чем–то на улюлюканье. – Где эта гребаная майка? – спросил я себя в очередной раз. Стоя в одних джинсах перед шкафом в номере и перерываю все свои вещи. Да, хочу именно ту самую черную майку с вырезами по бокам, хочу и все! – Джаред, держи, – мне на плечо ложится нужная вещь. – Отойди–ка. Энн отталкивает меня от шкафа и берет в руки полотенце с верхней полки. –Эээ… А где она была? – спросил недоуменно я. – Склероз? – улыбнулась девушка. – Вчера Эва тебя молоком облила, папочка. Вспомнил. Точно. Я отвечаю не менее теплой и лучезарной улыбкой своей жене и, прижимая к себе, мимолетно целую. Мне нравится, когда она пахнет этими детскими смесями, запах молока… такой родной. Сам становлюсь ребенком. Да и роль матери подходит моей Энн. Осторожно укладывая на развернутом полотенце ребенка на руках, девушка располагает ребенка и направляет бутылочку с молоком в рот Эванджелин, которая тут же помогает своими маленькими ладошками себе в обеде. Шеннон умиленно смотрит на это, а потом, как очнувшись, достает из кармана бейдж–пропуск на фестиваль и, бросая «Жду внизу!», целует племянницу в розовую щечку, потом Энн и идет к Томо, ожидающему в холле отеля. Сентябрь, Германия. Музыкальный фестиваль “Mars on Earth”, где мы являемся ведущей рок–группой, а остальные каждый день варьируются. Триста тысяч зрителей и по три концерта ежедневно – этот размах позволил нам Эшелон. Это было как отдых, глоток воздуха для меня и моей семьи. После месяца в больнице мою дочь и жену выписали здоровыми и крепкими, правда, Энн приходилось обследоваться. В ту ночь, когда я нашел ее в луже крови, ей снова сделали переливание крови и остановили внезапно открывшееся кровотечение. Остановка сердца, вторая за сутки, не произошла. Иначе… Страшно представить. И вот теперь, когда моя Энн бодра и весела, умеет обращаться с Эвой, которой два месяца от роду, когда Томо и Викки тоже смогли приехать (8–месячный Дженнон не умеет сидеть на месте), Шеннон вернулся из Европы после перемирия с Мэри… Марсы вернулись. Фестиваль – работа Эммы и Эшелона, все песни из всех альбомов, бессонные ночи с кострами, всегда бренчащая гитара… А в номере отеля, охраняемом надежно и снабженном врачом, жили все звезды, так сказать. Мы с Энн жили в одном номере, в следующем – Шеннон, за ним – семья Милишевичей. Идеально. Было весело завтракать вместе и не бояться попасться на глаза папарацци – их здесь не было, только видеосъемка концертов и фотоаппараты Эшелона. К нам никто не лез – вот, что значит семья. Все отдыхают и заряжаются роком. Никто в мире, кроме близких, не знает, что у меня родилась дочь. Мы не афишировали это, и родители помогали нам в этом. Первую неделю у постели Энн и Эвы попеременно дежурил я, Ше, мама, свекровь и свекор. Казалось, все чего–то боялись, но молчали. Тихо ходили, ребенок почти не плакал. И нервы моей супруги сдали. «Да что вы как на поминках?!» – психанула она. И все как будто дернулись, очнулись… Проснулся и я. – Иди, – сказала Энн, вытирая лицо дочки. – А то опоздаешь. – У нас еще автограф–сессия, потом я приду за тобой, – сказал я. – Эванжелин, скажи папе «Пока». Потому что мы пойдем к Викки и Джеку, да? – спросила сладким голосом Лето. – Да? И девочка засмеялась. Мгновенно приблизившись к своим ангелам, я поцеловал в теплый лоб дочку, а потом, прижимая к себе, – Энн. Всегда так. Я замирал возле нее, и ничто не имело значения в этот момент. – Я люблю вас, – сказал я, умножая свое счастье. И две улыбки отвечают мне. *** POV Ann – Как вы? – спросила я, открывая дверь в комнату Викки. Она сидела на постели и листала телеканалы, а Джек Дженнон сидел на стуле и стучал своей пластмассовой ложкой. Конечно, есть он еще сам не умел, но вот два зуба всегда успевали ухватить меня за палец, когда я не успевала уберечься от этого красавца. – Хорошо, вот поели недавно, и Джей–Джей устроил мне пародию на Ше, – рассмеялась Викки, беря на руки Эву. – А кто пришел? Мисс Лето! Мой маленький Джаред! – Не так они и похожи! – оскорбилась я. – Вылитый засранец Джаред Джозеф Лето! – сказала Викки и в доказательство своих слов повернула мою дочку ко мне. – Смотри! Я устала спорить. Ребенок действительно впитал все черты своего отца. Даже характер. И хоть моему чуду было два месяца, по ее плачу и улыбкам можно писать психпортрет как у Джареда. Я не верила, что из двух клеток, моей и Лето, получился этот ангел… Моя девочка, которую я смогла подержать на руках лишь на третий день после родов. Сама себе усложнила все… Меня спасли, вылечили, и теперь я, абсолютно здоровая, наблюдаю, как развивается новая жизнь, как каждый день проходит под голосок Эванджелин. Девочка пошевелилась на руках Викки, и женщина положила ее на кровать. Дочка всегда рассматривала все вокруг заново, прежде чем играть или посредством плача или смеха общаться со мной. Эванджелин Констанс Лето – плод моей одержимости Им. С именем ребенка не заморачивались – первое – имя моей матери, другое – имя матери братьев Лето, на что обе расплакались. Мы же, перебрав все от Кейт до Эшли, решили остановиться на этом. С улицы послышалась музыка – концерт ребят в честь 2 студийного альбома начат. Через три часа Джаред придет за мной, и мы идем на выступление Linkin Park, это радует. Я не хотела бы оставаться без дочери, но иногда Шеннон конфисковывал племянницу и, говоря «Вспомните молодость!», выталкивал нас на час из дому. Вот Лето–старшему я доверяю больше, чем себе. Он умеет обращаться с женщинами любого возраста, и покорность Эвы – тому подтверждение. Повернув ребенка на бок, я проследила, чтобы дочка сама повернулась на живот, а потом взяла на руки, прижимая к себе – никак не привыкну к этому взгляду, к слишком хрупкому созданию в моих руках. И любовь к Эванджелин не похожа на любовь к Джареду. Она была рождена вместе с ребенком, выжжена на моем сердце заранее. Я знала, что половина меня и Лето – в ней, нашем чуде. Теперь символ нашей любви был реальностью, более чем ощутимым подарком судьбы. Я плакала. Когда? Когда тоненькая ручка проводила по моему шраму пальчиками, а их убирала уверенно, но нежно, мужская ладонь Джареда. Он знает, что это напоминает мне о моем прошлом, запертом на задворках сознания, это моя слабость. И еще мой муж знает – вся моя сила – в нем и Эванджелин. Вся я. Вся. *** – Идем? – спросил Джаред, заглядывая в комнату. Я поправила на себе его рваную белую майку, черные джинсы (фигура моя вернулась наконец–то) и, зашнуровав кеды, достала заколку из волос, позволяя странным волнам скользить по плечам. Снова я была девочкой–подростком, снова я была…. Нет, не свободной, ведь за стенкой Эва спит под контролем Ше, Томо и Викки. Они дали нам время отдохнуть. Я всегда помнила о дочери, но… Я нужна Джареду. И это первый раз, когда мы вернулись как будто в прошлое, без угрозы смерти и потери. Просто это нужно ощутить, доказать. А для этого нужно гореть. *** Я летела… Я плавилась, выкрикивая слова песни из фан–зоны, сидя на плечах Джареда, который нисколько не устал меня держать. Все вокруг нормально реагировали на это, и мы просто расслабились. Я пела песню, я была захвачена роком, я взъерошивала длинный волосы мужа, который в ответ кусал меня за ноги, и я вскрикивала, а потом смеялась. Было так здорово, спокойно, свободно… Это было запредельно. То, что чувствовала я, однажды побывав на концерте Марсов, возвращалось. Идеально. – Идем, – я спустилась на землю. – Там река… *** – Спасибо нашим няням, правда? – спросил Джаред, переплетая наши пальцы. Мы прогуливались по тонкой полоске песка и смотрели на закатное небо. – Ага, Шеннон – прирожденный воспитатель, – сказала я. – Он тебя воспитывал? – И он, и мама… Ребенок у нас чумовой, с этим не поспоришь, – Лето рассмеялся. – Ну, кто виноват, что она просыпается и смотрит на тебя? И ты это чувствуешь? – удивилась я. Эва была нашим личным будильником – она где–то в семь утра просыпалась и, повернув голову, смотрела из своей кроватки на нас. Молча. Но ближе всех к ней лежал папочка, а, значит, он чувствовал ее взгляд. И просыпался, брал ребенка на руки и, умещая между нами, снова отрубался. Но Эва следила за ним, улыбаясь, и Джаред, смеясь, шел готовить ребенку завтрак. Я и сама поддавалась чарам глаз ребенка, но именно на Лето малышка действовала больше всех. Странная связь отца и дочери, почти космическая, удивила меня, а потом я смирилась. Как сказала Констанс: «Как будто я смотрю в прошлое, и мой сын снова маленький…» – Такие глаза синие, я просто сдаюсь, – признался муж. – Еще поменяют цвет, – заверила я. – Знаю… Как же мы ловко справляемся, – сказал Джа. – Я даже умею выбирать температуру для молока! – Ага, ты о том вечере, когда Ше решил перепроверить и капнул себе на палец холодного молока из бутылочки! – Лучше недогреть. – А как вы памперсы выбирали! – усмехнулась я. – По рисунку? Серьезно? Сколько пачек в супермаркете вы вскрыли? – Тридцать, – буркнул Джаред. – Но я же не виноват, что на них рисуют уродцев! – Но она не видит их! – Все она видит! – сказал Лето. – Так, хватит, Энн! Но я не могла успокоится – вспоминала истерику Эммы по телефону: «Энн, что делать, они открывают пачки с памперсами ключом от машины и смотрят на каждый!!! Охрана уже идет!!!». Или фотка Ше и Джа с сосками во рту «Мы проверяли жесткость». Компромата полон телефон! – Эй, – не выдержал Лето и, подхватив меня, перекинул через плечо и шепнул по пятой точке. – Эй! – тут же ответила я, ударяя по спине мужа. – Не наносился на концерте? – Не–а, – сказал он и рассмеялся. – Всегда буду! Энн! Энн! Как полет? – Минута, полет нормальный, второй пилот пристает ко мне! – приняла игру я. – О, и кто же это? – наигранно спросил Лето. – Джаред, его зовут Джаред, арестуйте его! – Но он же отец и муж! – А я мама и жена! – Женитесь, мисс, у нас тупик. Ту–ту, – он спародировал гудки, и мы оба рассмеялись. … Чувствовать горячие губы было запредельно, как и холодные капли дождя на щеках. Начинался ливень, и мы со всех ног побежали в отель. Промокнув до нитки, мы влетели в номер, на ходу раздеваясь. – Эва со мной, не шумите, если надумаете ввалиться, – озвучил записку Шеннона Джаред, раздеваясь. – Вот это лед, – сказала я, касаясь руками кожи. – Промокла. – Быстро в душ, заболеешь! – решил Лето и снова подхватил меня на руки. И не надоело ему таскать меня? – Вот так, – сильные реки направили меня под горячие струи воды. Быстро раздевшись, Джаред вошел следом и закрыл дверь душевой, чуть прижимая меня к стеклянной стене. – Столько заботы, – прошептала я, проводя рукой по выступающим венам на предплечье. – А как иначе, Энн? Ты подарила мне новый мир, заключенный в Эве. Ты подарила мне себя. Помнишь ту ночь в моем доме? – спросил он, и я посмотрела в голубые глаза. Капли скользили по темным волосам Джареда, спускались на грудь и улетали вниз, капали с его губ на живот, и хотелось впитать каждую каплю. Затуманенно глядя на это, я сказала шепотом, как будто воздух воровал суть слов: – После той ночи ты не сопротивлялся… – Не мог больше… – и поцелуй. Горячий, мокрый, со вкусом совершенного мужского тела. Я прижимала Лето к себе, не позволяя и миллиметру его кожи не контактировать с моей, я хотела раствориться в этом человеке. Проведя пальцами по плечам и спине, я коснулась ямочек на пояснице, вжимаясь губами в плечо мужа, вдыхая его запах, ощущая, как по моей спине змейками тепла скользит вода… Я не смела открыть глаз, просто целовала мягкую кожу, поднималась выше, к шее, отбрасывая мешающие волосы, вслушиваясь в стоны Джареда, прижимающего меня к себе одной рукой, а другой упираясь в стену. И потом я сдаюсь в плен его губ и рук – вездесущих и ласковых, заставляющих все во мне нервно дергаться в сладкой боли. Задыхаясь как в первый раз, я чувствую это – первый глубокий толчок в меня, поглаживание пальцами моих бедер. Упершись спиной в стену и осторожно прижав к себе Лето, позволяю продолжить, устраиваясь удобнее, подскакивая от каждого движения вверх по стеклу и возвращаясь назад, упиваясь рваным поцелуем. Быстрее – и я разучилась дышать… Еще – и меня нет, я взорвана на сотни кусков эйфрорией, кричу, сжимая плечи Лето руками, ощущая, как расплавляется в сладком экстазе каждый нерв… Всегда так… – Вау… – все, на что хватает меня. После трех месяцев обычной жизни это куда круче и ярче. – Вернулась на землю? – улыбается Дажред, обнажая зубы. – Пойдем за дочкой, а то Ше ее украл у меня. – Собственник, – цепляюсь губой за его верхнюю губу и шепчу. – Еще чуть–чуть… И поцелуи, обрушающиеся на меня снова и снова. *** Я никогда не видела ничего прекраснее – голубые глаза Джареда внимательно смотрят на ребенка, который легко умещается на предплечье мужчины. Голова Эвы лежит на согнутой ладони Лето, и девочка не сводит взгляда со своего папочки, говоря с ним на своем непонятном языке, а Джаред тихо раскачивает ее из стороны в сторону, напевая колыбельную. Меня саму клонит в сон, но я обязана досмотреть это… В свете тусклой лампы на стене тело Дажреда смотрится еще привлекательнее, и даже джинсы не спасают положения – оголенная грудь, плечо, а потом и рука, на которой Эванджелин лежит и слушает Джареда, закрывая своим тельцем татуировку. Нарисовать это, обязательно… Я хочу спать из–за мелодичного голоса мужа и тихого неразборчивого воркования дочери, но все же смотрю, как они смотрят друг на друга. Опуская ребенка в кроватку, Лето поправляет одеяльце и, сбросив свои джинсы, ложится под одеяло и выключает свет. – Спокойной ночи, детка, – он целует меня, а потом помогает устроиться на его груди. – Люблю тебя…