Bad Romance-2

POV Jared – Ну, как дела? – все еще усаживаясь на стуле по ту сторону экрана спросила меня Энн, поправляя рукой завитые волосы. – Все хорошо, – я чуть приподнял годовалую дочку на руках. – Скажи маме «Привет!». Девочка потянулась к монитору, оставляя на макбуке след от своей ладошки, и улыбнулась. Я поцеловал Эву в макушку и спросил жену: – Ну, как долетела? Всех хорошо? – Да, правда, немного устала. – Не переживай, Энн, все будет хорошо, – подбодрил ее я. – Я первый раз оставляю тебя с ребенком, Джаред, а ты используешь это в своих целях. – Пойми, так нужно, – сказал я. – К тому же, наконец–то они получат правды. Как родители? – сменил тему я. – Нормально, все носятся с фестивалем. И мама безумно рада, что я помогаю ей с этим. А вот папа огорчился твоему и внучкиному отсутствию. – Нам дома хорошо. – Как моя девочка поживает? – сменила голос на более мягкий Энн. – Как моя крошка? – Хорошо твоя крошка, я отправил Ше делать ей кашу, потом мы идем купаться, переодеваться и блистать на VyRT! – Если она расплачется – я тебя убью. – А ты будешь смотреть? – Да, я успею, – сказала девушка. – Так мне пора. Люблю вас! – И мы тебя! – ответил я и отключил сайп. Поднявшись со стула, я повернул девочку к себе – голубые глаза внимательно смотрели на меня, ожидая, что же будет дальше. Взяв с полки термометр для воды, я поспешил в ванную, куда вскоре пришел Ше и, усадив ребенка в его ванночке и насыпав туда уточек, я осторожно проводил губкой по хрупкому тельцу, пока Эва бросала своих животных в дядю. – А ты ловко справляешься! – похвалил меня брат. Ага, конечно, а у самого руки колотятся и сердце трясется. Благо, ребенок не плачет, а то я сам бы разревелся. Было страшно, но я же, мать вашу, крутой рокер, я все могу! Энн улетела на в Нью–Йорк, чтобы помочь родителям с кинофестивалем, оставляя ребенка с его отцом и дядей, а завтра должна была вернуться. Конечно, я понимал, что, наверное, тронусь за эти дни, потому что гиперактивность малышки заставляла меня бегать по дому, который был непригоден для проживания здесь ребенка – много острых углов, винтовая лестница и музыкальные инструменты. В манеже или на кровати Эванджелин сидела минуту максимум, и моя мама, называющая внучку «Джаред–младший», смеялась. – Воа! – девочка указала тонким пальчиком на утку, и Ше, уже мокрый с ног до головы, посмотрел на нее, а потом… Потом Эва вписала утку в лоб Лето, и он свалился со стула. Я и Эва рассмеялись, и дочка похлопала в ладошки. – Садистка, – буркнул брат. – Вытирай ее уже. Я как всегда снял с себя майку, прижимая ребенка одной рукой к своему животу, а другой поливая из душа, а потом, взяв полотенце, поднял Эву над водой, прислоняя к груди и обволакивая полотенцем так, как учила Энн. На самом деле, так делать нельзя, но у нас своя школа жизни. – Держи, – я протянул комочек брату, вытираясь. Натянув вещь назад, я забрал девочку и понес в спальню. На самом деле, это можно было бы сравнить с заботой о питомце, но в этом случае, если ты услышишь крик или посмотришь в глаза – твое сердце сжимается, и либо тревога, либо безграничная любовь заполнят тебя всего. Я так часто улыбался и смеялся, что мне казалось, не было в жизни времен лучше. Дочка не мешала мне записывать альбом, а Энн – рисовать. Правда, ребенок питал особую слабость к гитарным струнам, перебирая которые она приходила в дикий восторг, а Энн бледнела, боясь, что струна лопнет. – Давай вот это, – я указал на платье, доставая из пачки памперс. – Шеннон, ну че ты возишься? – Потому что я не отец, это ты у нас все умеешь! – Вот родит тебе Мэри ребенка, и будешь сам так все делать. – Джа, – он отдал мне вещь. – Я так рад, что у тебя есть ребенок. Ты светишься! Да, племяныч? – спросил брат у Эванджелин, которая в ответ на слова дяди демонстративно легла на живот, отставляя розовую попку, и поползла к краю кровати. Я рассмеялся и ловко перехватил ребенка, а потом застегнул на ней памперс. Не один и не сто, а больше сотни, были испорчены, пока я научился. – Присыпка, выпендрежник! – напомнил мне Ше и лег на кровать, заглядывая в глаза Эве. – Папа твой выпендрежник, да, красотка? Девочка согласно кивнула и схватила мужчину за палец, зажимая его между зубов и пробуя на вкус. – Откусит! – сказал я, ибо эти цепкие зубы уже миллион раз разукрасили мои кисти. Повторив все манипуляции и не забыв о присыпке, я посадил дочку на кровати, и он послушно сидела, поддерживаемая сзади рукой Шеннона. – Она не плакала за эти 13 часов без Энн. – Значит, все хорошо, – предположил брат, помогая мне надеть ребенку платье. Приглаживая русые волосы на голове Эвы, Ше подхватил племянницу на руки и понес на кухню. *** Успевая есть свой салат и помогая ужинать дочери, я держал в руках две ложки и слушал Эмму, которая принесла Эве большого единорога, а мне – папку с фото папарацци, где были запечатлены я с дочкой. Мир был запутан? Ха, да он просто бредил! Ибо с Энн мы не появлялись вместе, зато ее, по счастливой случайности, часто фотографировали в доме ее родителей, где они сейчас и обитали. Я же ездил на студию с братом и только я мог появиться в городе с дочкой. Энн приглашали на шоу, и она не носила колец, о беременности не распространялась. Я же выходил на прогулку с Эвой, и все уже сопоставили все, как… На дне рождения Дженнона моей супруге вручили ребенка, с которым она нянчилась (настоящей матери стало плохо). Фото, где я с Эвой и Энн с малышом тут же убили весь мир. Они решили, что это наши дети, но мы – не муж и жена. Фото Ше с Энн заполнили интернет, все двинулись окончательно. Я смотрел на распечатанные фото – вот дочка сидит в кенгуру и смотрит куда–то в сторону, а я говорю по телефону, входя в кофейню. Вот Эванджелин целует меня в щеку, лежа на мне в центральном парке… Всем было интересно, кто же мать ребенка и кто отец малыша Энн. Версию о нашем браке отмели сразу же, и я тронулся окончательно, послав нахрен мир сплетен. Но они сами сыграли на руку – сегодня Энн помогает родителям с фестивалем, а я провожу VyRT, где отдам ребенка из эфира «маме», окончательно подтверждая то, что не мисс Ричардсон (все еще для мира) его мать. Зачем? Чтобы потом девочка могла спокойно отучиться и прожить свою жизнь без света славы родителей. И это решение поддержала Энн, к тому же, неизвестная никому мамочка того мальчика согласилась на фотосессию моей жены с ее сыном. Дурдом. *** – Познакомьтесь, Эшелон… – я взял на руки дочку, глядя в камеру. – Моя дочь. – Аааа.. Вввв. А! – сказала Эва и поцеловала меня в щеку – она всегда питала слабость к щетине, это я понял по ее нереальной тяге к моему брату. Шеннон сидел на подоконнике перед столом и подмигивал девочке, и она смеялась. – Да, спасибо, – сказал я, читая «Милая какая! О Боже, какая красавица! Джаред, мы рады!» в ленте чата. – Итак, через неделю у нас начинается тур по США, потом Европа и… Ребят, половина альбома готова, и после шоу мы пишем другую. Вы рады? Отлично! Вчитываясь в сообщения, я понимал, что моя семья поддерживает меня. И это поднимало над землей, я чувствовал энергию, которую обычно дарит зал на концертах. – Я спросил бы, что вам спеть, но сегодня и играю то, что любит мой ангел, – я взял из рук Эммы гитару. – Attack! Все радостно «загудели» в ленте. Распевшись, я чуть отъехал на офисном стуле, наклонил камеру и, прижимая к животу Эву, которая смотрела в то в экран, то на Ше, что–то говорила на своем языке. Установив гитару перед дочкой, я начал играть и петь. Знакомые мотивы задели сердце ребенка, и она принялась тихо стучать пальчиками по гитаре сверху, раскачивая головой. На припеве Эванджелин делала “WOAAAA!”, и я рассмеялся, когда она повторила этот трюк, а чат взорвался передозом мимишности. Потом Эве надоел концерт, и она, открыв рот, прижалась к струнам, которые я то зажимал, то отпускал. – Эй, детка, ну–ка прекрати есть гитару, тебе же Шеннон кашу варил, – сказал я девочке, убирая ее рот от струн. Сопротивляясь, она снова обхватила поверхность гитары, и я засмеялся. – Так, к мамочке пойдем? – спросил я и кивнул Эмме, которая забрала ребенка. В кадр попали только руки женщины. Шоу удалось, и я жалел лишь о том, что обманываю Эшелон. Но чего не сделаешь ради будущего. Закончив песню, я ответил на вопросы о новом альбоме и отключил трансляцию. Быстро набрав номер Энн, я прослушал гудки и меня снова поприветствовал голос жены. – Ну как? – Отлично, я чуть не умерла, когда она обхватила край гитары. А так все… Хорошо. Мама в восторге от твоего хода, а я не в восторге от того, что мне приписали сыночка. – В этом безумном мире все средства хороши, – заметил я. – Скучаю по тебе, правда. – Как Эва себя ведет? – Хорошо, сейчас кусает Шеннона за руку. Энн рассмеялась, и я улыбнулся. – Ждем тебя, – сказал я. – Утром вылетаю. *** Крик и плач ребенка я услышал сквозь сон, и тут же подорвался на постели. Метнувшись к кроватке, где плакала Эва, я взял свою дочку на руки. – Что такое? – я принялся раскачивать ее, успокаивая. – Что болит? Голубые глазки смотрели на меня с жалостью и оттенком боли, и я, прижимая ребенка к себе, пошел на кухню, где стояли всякие лекарства. Очевидно, что эта боль в животе, я почему–то был в этом уверен. С третьего раза влив в девочку препарат, я расхаживал по гостиной, прижимая к себе плачущую Эву, которая сейчас шевелилась и причиняла этим себе еще больше боли. Мое сердце сжалось – ненавижу страдания. Вскоре дочка успокоилась, и я отнес ее в спальню, укладывая возле себя. Я боялся раздавить ребенка, и поэтому не спал до утра, глядя на свое мирно посапывающее чудо и прикидывая в голове очередную песню. Я привык к запаху всяких детских каш, к тальку для присыпок, к миниатюрным вещам в ванной, к постоянному топоту ног, что, кажется, и не знал другой жизни. К шести утра Эва проснулась, а я же вырубался. – Шеннон, ты спишь? – крикнул я. – Уже встал, – ответил мне он. – Забери Эванджелин, пожалуйста, я не спал! – Позови! – сказал я, спуская девочку на пол. – Она только проснулась! – Да понял я, не бойся! Эва! Племяшка моя!!! Иди к Ше! Оглянувшись на меня, девочка задумчиво смотрела на отрубающегося меня. – Иди, крошка. Быстро перебирая ногами, дочка вышла из комнаты, закрывая за собой дверь. – Кто тут пришел? – спросил Шеннон за стеной. – По пиву и в клуб, да? – и он рассмеялся своей шутке. Я улегся на постели и закрыл глаза, чувствуя, как сон накрывает меня. Наконец–то могу поспать, а я ведь только день с малышкой! – Джаред, встань! – в комнату влетел Ше с Эвой на руках. – Что? – Встань, бл*ть! – скомандовал он, включая телевизор. – Не ругайся при… – но, посмотрев на экран, слова застряли в горле. – Самолет, летевший из Нью–Йорка в Лос–Анджелес, разбился, едва набрав высоту. Из–за взрыва бака с горючим, к сожалению, никто не выжил. Большинство жертв опознать практически невозможно. Причины аварии выясняются, – металлическим голосом сказала репортерша. Я онемел и рванул к ВВ, набирая номер жены. – Недоступна, – сказал я, глядя на Ше. Эванджелин внезапно зашлась в плаче, и я, обезумев, посмотрел на входящий вызов. Мне звонил отец Энн, и я не чувствовал своего сердца.