Часть 4
21 апреля 2014 г., 17:35
═●═
Повторение, думает Джон, будет адом. Что озадачивает его, что по-настоящему нервирует его – он не предвидел этого. В Челмсфорде он внимательно следит за лондонскими новостями. Особенно внимательно он следит за тем, что может иметь отношение к Шерлоку. Такое пропустить он просто не мог. Об этом пишут во всех газетах, вещают по всем новостным станциям, абсолютно везде, а Джон бродит туда-сюда, бесполезный и растерянный одновременно. Сара дает ему выходной, ссылаясь на взрыв газа как на обоснованную причину ухода на больничный, и теперь ему нечем заняться, пока Шерлок расследует тайну кроссовок. Джон остается наедине со своими мыслями и заведомо неопределенными воспоминаниями о прошлой ночи. Он почти рад, когда Шерлок решает поиграть с ним. Когда к Шерлоку приходит осознание, когда Шерлок называет имя владельца кроссовок, Джон наблюдает за тем, как тот отстраняется. Физически Шерлок по-прежнему находится рядом с ним, однако мысленно он далеко, очень далеко. Его взгляд обращен вдаль, мечется между картинками, возникающими в его голове, и если Джон протянет руку и коснется его, Шерлок вряд ли почувствует его прикосновение. А если Джон запишет на видео, как спит, будет ли он выглядеть так же? - Такси, - говорит Шерлок, и Джон замечает его - усилие, которое он прилагает, чтобы выбраться из размышлений, чтобы произнести что-то столь малое. Шерлок собирается, изящные взмахи его рук превращаются в механические движения робота, быстрые, резкие, умелые. Наблюдать за этим удивительно, но в то же время немного пугающе. Джон ведет их на улицу, позволяя Шерлоку следовать за собой - длинными ногами, медленными шагами. Он ловит такси, Шерлок говорит: «Домой», и Джон переводит произнесенное в адрес, не отрывая взгляда от бледного лица друга. Таксист спрашивает, все ли у Шерлока в порядке, и Шерлок издает звук, болезненный звук, и Джон отвечает: - Он в порядке, ему просто нужен покой, прошу вас, вы не могли бы выключить радио? Они продолжают путь в тишине. Джон задается вопросом, видел ли охранник Национального музея древностей в нем то же самое той ночью. Выглядел ли Джон таким же потерянным и неподвижным, словно статуя. Он думает о том нежном, направляющем прикосновении, столь простом способе обрести землю под ногами, и интересуется, должен ли он взять Шерлока за руку. Не так, только не так. Не как Джейк. Но Джон думает о том, поможет ли это. Мысль о Джейке заставляет его поежиться. Когда Шерлок активировал свой гейрадар на том парне Джиме, Джону пришлось вмешаться. Да, то, что он был геем, бросалось в глаза, но Джон не мог не поспорить. «Я тоже привожу волосы в порядок» привело прямиком к «Моешь волосы, да и все», полный крах. Шерлок не думал, что Джон - гей. Ну, за исключением того раза у Анджело, но это был неловкий чтобы-ты-знал разговор, спровоцированный Анджело и свечами, и более ранними предположениями миссис Хадсон. Тот раз не считается. Шерлок не думает, что Джон гей, и Джона это устраивает. - 1989, подросток, чемпион по плаванию, - без предупреждения произносит Шерлок, обращаясь к нему, сосредотачиваясь на нем, в нем, и Джон отпускает свои тревоги. Ему и без этого есть, о чем подумать.═●═
Хотя видимо, нет, потому что Шерлок в нем не нуждается. Джон выходит в туалет и к тому времени, как возвращается, Шерлок не только вынимает череп - он с ним болтает. Не то чтобы Джон писал, как девчонка. Он отлучился разве что на минутку. Он спускается вниз, смотрит по телику всякую ерунду с миссис Хадсон. Если она и потрясена из-за произошедшего прошлым вечером взрыва, то не показывает этого. Как бы ни была комфортна ее компания, через некоторое время он поднимается обратно в свою квартиру, вновь начиная мерить ее шагами. Шерлок закрыл дверь в кухню, и, когда Джон предлагает свою помощь, его посылают в Сумеречную Зону офиса Майкрофта, темное помещение со слишком далеко расположенными лампами, часами, тикающими так, словно отмеряют время возмездия, и красным телефоном на столе. Отчего он радуется, что надел костюм. Он перемещается туда, едет домой, а когда приезжает, Шерлок уже раскрыл дело. Женщина спасена из машины, уведена с автостоянки, и Джон запоминает местоположение, наряду с ее именем. Он не спит всю ночь, не зная, что ему делать.═●═
- Прошлой ночью на Бейкер-стрит был взрыв, - говорит Дерек вместо приветствия, зарывшись в газеты. – Есть раненые, без смертельных исходов. Джон закрывает холодильник, внезапно забыв о голоде.═●═
Если бы он помог этой женщине, попытался вмешаться, в заложники взяли бы кого-нибудь еще. Он знает, что Шерлок может справиться без него, уже видел, как он это делает. Беспокоиться не о чем. Он следит за ситуацией, на всякий случай. Работа в хирургии идет как надо, хотя ему требуется время, чтобы вспомнить, в какую хирургию он должен идти. Сегодня - в основном ипохондрики, слишком часто пользующиеся интернетом. Могло быть и хуже. Тем вечером он вместе с Дереком смотрит телевизор поверх экрана своего лэптопа, периодически нажимая F5, пока на сайте «Искусство дедукции» не показывается рассказ о том, как Шерлок раскрыл дело. Он ложится спать, утомленный бездельем.═●═
Он просыпается, мучаясь от похмелья. Некоторое время он собирается с силами, и ему все же удается взять себя в руки, шатаясь, добраться до ноутбука и набрать текст новой записи в дневнике. Он обновляет свой челмсфордский дневник, а затем ежедневник, записывая порядок, в котором он прожил последние дни. В ожидании пока подействует парацетамол, это лучшее, чем он мог заняться, а к тому времени, как он завершает привычные процедуры, дел и вовсе не остается. Он с опасением просматривает лондонские новости. Только Шерлок мог бы решить это дело. Только Шерлок знал бы и подумал бы о Карле Пауэрсе. И тогда к Джону приходит осознание. Потому что здесь взрыва не было, потому что в этом мире без Шерлока Бейкер-стрит никто не взрывал. Никто не сфальсифицировал взрыв газа, пытаясь привлечь внимание Шерлока к игре. До настоящего времени жизни Джона могли различаться, но его миры оставались одинаковыми. Действия Джона мало что значат, едва ли имеют вес, являются причиной ничтожных изменений. Да, он спасает жизни, но не меняет события по-настоящему. Он недостаточно значителен, не обладает чем-либо особенным. Шерлок, напротив… Размышления Джона прерываются стуком в дверь. Он идет открывать и видит на крыльце Марту, собравшуюся на работу. В отличие от Джона. Она ухмыляется. - Припозднился прошлой ночью? В голове Джона что-то щелкает, и он, кажется, догадывается, что именно. Кусочки паззла сцепились воедино. - Ты знала, - говорит он. Его голос звучит глухо, но это не потому, что он удивлен. Вовсе нет. – Это ты меня туда отправила. Марта озадаченно моргает, ее улыбка исчезает. - Решила, что ты устал от одиночества. - Девушка! – кричит Джон. – Где в словосочетании «завести девушку» ты обнаружила слово «гей»? Она смотрит на него так, словно он сошел с ума. - У тебя что-то вроде сексуального кризиса? - Нет, - бросает он. – Да. Я не знаю. В любом случае, это не для ушей соседей. Она следует за ним внутрь дома и взбирается на кухонную стойку, игнорируя совершенно пригодные для сидения кресла. Ее движения смахивают на движения Шерлока, а волосами и лицом она очень похожа на Молли, и Джон, что странно, представляет их родителями Марты. И это ни на йоту не успокаивает Джона. - Ты в порядке? – спрашивает она. - Я не хочу встречаться с Джейком, - отвечает Джон. Он, кажется, не в состоянии разжать кулаки. – Я не хочу проводить случайные свидания со случайными парнями. Марта вздыхает. - Я пыталась сказать Рэйч. И вот оно, унижение. От похмелья к инсульту. Женщина, которую Джон рассматривал в качестве своего партнера, пыталась свести его со своим братом. - Что ты ей сказала? - Что, если парни геи, это еще не значит, что они понравятся друг другу. - Я не гей. Она гримасничает. - Ну, бисексуал, прости. Джон смотрит на нее, раскрыв рот. Он смотрит и понимает: это не его жизнь. Здесь нет Лондона, нет армии, нет Шерлока. Это не его жизнь. Он едва знает эту женщину, а она абсолютно не знает его. - Ты уверен, что с тобой все нормально? – спрашивает она. Это самый нелепый вопрос, что он когда-либо слышал. Он проглатывает свой первый ответ, а также второй и частично третий, и отвечает: - В норме. Она явно ему не верит. - Я… я постараюсь побыстрее, чтобы не опоздать, - говорит он ей. – Ты… - Он неясно жестикулирует, ни к чему, в частности, не обращаясь. - Я сделаю тост, пока ты принимаешь душ, - говорит он. – Кыш. – Она хлопает в ладоши. Она не только делает тост с маслом, но и мажет его идеальным количеством мармита, а также держит тост, пока он ведет машину. Его тело удивляет его своей машинальной реакцией, словно знает, когда откусывать тост, который держит Марта, одновременно управляя машиной. Словно они практиковались в этом. - Мы делаем это слишком часто, - может заключить он. – И почему мы не встречаемся? Это было бы намного проще, чем остальное… все. – Это напрасный вопрос, сказанный в шутку, и он жестикулирует, одну руку оставив на руле. - Ну, ты трахнулся с моим братом, - отвечает она. - За что я извиняюсь, - говорит Джон полушутя. Почти как и его водительский инстинкт, эта реакция, к счастью, машинальна. А затем он добавляет: - Кроме того, как долго я за это извиняюсь? - Все еще недостаточно, - отвечает Марта. Они добираются до больницы, и Джон весь день то избегает Рэйчел в перерывах между операциями, то старается не заработать аневризму, которая угрожает появиться от сообщений Джейка. Это не так уж трудно. По крайней мере, та часть, где он избегает Рэйчел.═●═
В Афганистане мужчины повсюду. Здесь есть и женщины, да, но в основном мужчины, и он не ощущает притяжения ни к одному из них. Даже к женщинам, если уж на то пошло, вероятно потому, что каждую из них он мысленно относит к пациентам. Не гей.═●═
На следующее утро он снова просыпается в Челмсфорде и в ужасном настроении. Ему нужно вернуться к Шерлоку. Там бесчинствует подрывник. А здесь по-прежнему бушует Рейчел, что каким-то образом пугает больше, чем начиненные «Семтексом»[1] заложники. Наверное, потому, что заложник сейчас – он, это его отвели в сторонку, чтобы шипеть на него. - Ты сказал моему брату, что натурал? - Понятия не имею, - говорит Джон, потому что черт его дери, если он знает правильный ответ на этот вопрос. – Я был довольно пьян. - Отлично, - рычит она. – Просто позвони ему. Он думает, что ты его ненавидишь или что-то в этом роде. Она позволяет ему вернуться в столовую на ланч, но сидит там и смотрит на него, пока он не вытаскивает телефон. «Прости, - печатает он. – Трудный период. Не время для отношений». После того как он отправляет его, Рэйчел выхватывает у него телефон, читает отправленное сообщение и, судя по всему, хочет убить его лишь немногим меньше. На сообщение отвечают позже тем же вечером, и жужжание сотового заставляет Джона подпрыгнуть. «Это приглашение для секса без обязательств или серьезный отказ? Потому что трезвым я целуюсь лучше». «Отказ», - печатает Джон в ответ, что выглядит грубовато, в значительной степени потому, что так оно и есть. По этой причине он добавляет: «Но ты и пьяный фантастически целуешься». «<3», - отвечает Джейк.═●═
Утром они с Шерлоком первым делом едут в Скотланд-Ярд. Затем обследуют машину, выслушивают очередную шуточку про геев от Донован, и Джон, наконец, предпочитает сосредоточиться на сегодняшнем деле. И снова Шерлоку он решительно не нужен, но он все-таки тащит Джона за собой. Джон хорошо знает свою роль, ведет переговоры, пока Шерлок ищет направление, в котором следует вести следствие. Он отправляется в хирургию, уверяет Сару, что он в порядке, и забывает упомянуть, что, возможно, в параллельной вселенной по пьяни изменил ей с парнем. Шерлок звонит ему сразу же, как заканчивается его смена, и они встречаются с Лестрейдом, чтобы Шерлок смог похвастаться искусным решением второго паззла подрывника. Они возвращаются домой, Шерлок вводит ответ на ноутбуке Джона, вот и все. В этот вечер они так и не расслабляются, вообще; Шерлок треплет свои волосы, как если бы мог вытряхнуть ответы из своего черепа. Разогрев остатки двухдневной еды на вынос, Джон наблюдает за своим соседом, наблюдает за этим возбужденным, удивительным человеком и чувствует себя беспомощным во всех отношениях.═●═
Сначала он отчаянно думает, что у него наконец-то вновь появились ночные кошмары. Просто долгий день в Афганистане.═●═
Дерек ругается по телефону с бывшей женой. Разговор долгий и сложный, мелочный и глуповатый. Независимо от того, в какую комнату идет Джон, как много дверей закрывается за ним, он все равно все слышит. За исключением сдержанности Дерека, вся ситуация напоминает Джону о родителях. А еще было много восклицаний в стиле «моя дочь», но в этом случае никто хотя бы не кричал о гомосексуальности. Джон идет на улицу, звонит Гарри, чтобы сказать, что любит ее, и проводит следующие полчаса, убеждая ее, что не умирает. К концу звонка он ненавидит ее чуть больше, поскольку – и это важно – она по-прежнему является его глупенькой маленькой сестрой. Временами даже Шерлок по сравнению с ней выглядит святошей. Ужасно, но это правда. И он понятия не имеет, как с ней управляется Клара. Этим вечером Дерек кричит на него из-за непрекращающегося стука клавиатуры. Джон лишь начинает печатать громче, нажимая F5 до тех пор, пока не появляется новый пост Шерлока. Они проводят остаток вечера, кипя от злости, в противоположных концах квартиры.═●═
Джон открывает холодильник, смотрит в закрытые глаза мертвеца и теряет самообладание. А Шерлок просто стоит рядом, с растрепанными волосами и оценивающим взглядом, бледными пальцами то и дело вращая проклятый розовый телефон. Шерлок терпит всю ту брань, что Джон на него выливает. Нет, не терпит. Он обдумывает ее, анализирует. Он расщепляет крики на составные части и вновь собирает вместе. Он заставляет Джона чувствовать себя глупо, что абсурдно, что неизбежно, потому что Шерлок каждого заставляет чувствовать себя глупо. Шерлок наслаждается тем, что заставляет каждого чувствовать себя глупо, хотя это вовсе не так, и теперь Джон чувствует себя бесчувственным и жестоким, и вдобавок идиотом. Так или иначе, он продолжает кричать. У них голова в холодильнике. У них в холодильнике голова. Она там уже целую вечность, и Джон хочет, чтобы ее убрали. В конечном счете, Джон выдыхается. Он стоит там, трясется, весь смущенный и взбешенный, а Шерлок говорит: - Три дня. – Он произносит это просто, не тихо. Он резок, ему абсолютно плевать на разглагольствования и ругательства Джона. Джон произносит: - Что? – От раздражения у него пересохло в горле, и это не позволяет ему сказать что-то еще. - Голова провела в холодильнике три дня, - говорит ему Шерлок. – Я собирался избавиться от нее два дня назад, до того, как ты вернешься от Сары, но после взрыва Майкрофт не переставал меня изводить. А после, - он держит в руках розовый телефон, демонстрируя, а не обвиняя, - я был занят. Не воевать больно. Быть готовым к сражению, сжать руки в кулаки и зарядить пистолет, открыть огонь и обнаружить, что вступать в бой не с кем. Это больно – не воевать, сдаваться, но здесь есть что-то другое. Это не отступление. Нет ничего общего с принятием неизбежного, хотя Шерлок, разумеется, прав. Это противоположная сторона боли. Шерлок говорит, и в Джоне что-то гаснет. Что-то покидает его, и, хотя Джон не знает, что это, он рад избавить от него. Он приваливается к стойке, усталый и изможденный, и впервые за много дней он может дышать. Он закрывает глаза, глотая воздух. Его потрескавшиеся губы горят. Грудь вздымается. - Джон? – Первый намек на эмоции – такое до ужаса легкое беспокойство. - Афганистан, - произносит Джон и больше ничего не может сказать. - О, - отвечает Шерлок, как будто знает, как будто знает. – Бомбы. Он кивает, зажмурив глаза. Он с трудом сглатывает, на секунду, только на секунду отмахиваясь от воспоминаний. Взрывы, шрапнель, обломки. Он порезал руку, замешкался там, где этого нельзя было делать, неуклюже перебинтовал рану. Он мог бы сделать лучше. Он должен был сделать лучше. Когда дрожь утихает, он открывает глаза. Шерлок не сдвинулся с места. Человек-статуя. Взгляд его серых глаз не колеблется, прикован к Джону. И тот едва не вздрагивает, когда Шерлок предлагает: - Пойдем позавтракаем. - Я не голоден, - отвечает Джон грубым голосом. - А вот это плохо, - говорит ему Шерлок, опуская розовый телефон в карман. – Один из нас должен поесть, и это буду не я. Джон позволяет Шерлоку увлечь его за собой. В этот момент он позволил бы утянуть себя под землю, с удовольствием бы утонул. Шерлок держит его куртку - жест нетерпеливости, а не помощи. Куртка надета, эти руки на мгновение задерживаются на его плечах, и Джона терзает чувство худшее, чем выстрел пистолета, худшее, чем любая рана, стоящее любой раны. От благодарности у него кружится голова, он не ощущает ничего, кроме одного этого чувства. Оно скручивается внутри него, щекочет его нервы, пока он идет за Шерлоком, следуя за высокой фигурой по улицам и проходя через двери. Они садятся, Шерлок говорит, и все, что воспринимает утомленный мозг Джона, - его успокаивающий баритон. Перед ним тарелка. Джон берет вилку, чтобы увидеть улыбку Шерлока, слабую – возможно, это всего лишь иллюзия. Он ест, и иллюзия растет, пока Шерлок не начинает вновь играть с этим чертовым телефоном. - Лучше? – спрашивает Шерлок; подрывник не пишет. Джон винит телефон в том, что он задает ритм их жизни, в двух тяжелых испытаниях и в том, что не дает им передохнуть. Шерлок, может, и делает всю работу, но это Джон не может дышать. Он даже говорит Шерлоку, почему. Потому что подрывник делает все это для Шерлока, только для Шерлока. Все ориентировано на него, и ничего из этого не произошло бы без него. Где-то там, дважды где-то там, сидит сумасшедший подрывник, и не с кем ему поиграть, и нет там Шерлока, чтобы его остановить. Это всегда блестящие личности, те, кто отчаянно желают быть пойманными – так говорит Шерлок. Каким это делает их подрывника? Кроме как больным ублюдком, конечно. Джон наблюдает за Шерлоком, тот держит телефон у уха, взгляд серых глаз не отрывается от голубых глаз Джона, пока новый заложник продолжает свою речь. Он не знает, о чем говорится, лишь видит, как меняется выражение лица Шерлока, как в конце Шерлок отводит от него взгляд, и в его глазах читается ужас. Беспомощность возвращается, прокладывает путь в грудь Джона, только чтобы быть схваченной. Джон смотрит на него и понимает, что бы это ни было, что бы у него ни попросили, нет ничего, что он не сделал бы для этого человека, ничего, чего бы он не предпринял. И если этого недостаточно, это очень и очень плохо. Джон годами не играл по правилам реальности и не собирался начинать сейчас.═●═
Есть в этом человеке что-то отвращающее. Пусть Джейкобу Брауну он позволил некоторые фамильярности, Джон тут же решает, что Кенни Принцу ничего не обломится. У него что, знак на спине появился? Гей, Приставать Здесь? Потому что это абсурд.═●═
Он все смеется, по-настоящему смеется, чувствует себя прекрасно, и даже если Шерлок вскоре положит этому конец, Джону все равно. Это было весело.═●═
Стоя рядом с ним, наблюдая за его лицом, Джон понимает, когда что-то идет не так. Когда звонок обрывается, он об этом знает. Лестрейду докладывают тут же, говорят, где, до того, как он понимает, кто. Женщину в квартиру привезли, она там не жила. Останков недостаточно, чтобы узнать имя. Лестрейд говорит им идти домой, говорит Шерлоку, что это не его вина. Чем ближе они к Бейкер-стрит, тем больше Шерлок уходит в себя. Мужчина проходит мимо миссис Хадсон, оставив Джона объясняться, и, когда Джон поднимается в квартиру, Шерлок рыщет на кухне. - Что ты сделал с мешками для мусора? – спрашивает он Джона, присаживаясь на корточки, осматривая шкаф под стойкой. Он даже и близко не подобрался к тому месту, где лежат мешки. Через пару секунд Джон вспоминает про голову. - Оставь ее, - говорит Джон. - Но… - Оставь. – Его рука ложится на худощавое плечо Шерлока. – Все в порядке. Шерлок держится неподвижно, затем вздыхает. Он остается на полу, опираясь для поддержки на ногу Джона. - Я, вероятно, должен поесть, - говорит Шерлок. - Прошло три дня, - соглашается Джон, потирая большим пальцем жесткую ткань. Он ожидает, что Шерлок сдвинется, стряхнет его руку и уйдет, но Шерлок хранит неподвижность. Нетрудно предположить почему. – Если попытаешься встать, упадешь? - Скорее всего, - соглашается Шерлок. - Ладно, - отвечает Джон. – Сиди, я сделаю ризотто. Шерлок поднимает на него взгляд, всем лицом выражая смущение. - С каким это пор ты делаешь ризотто? - С тех самых, как вспомнил, что у нас есть рис и бульонные кубики «Оксо», - отвечает Джон, будучи не в состоянии сказать: «С тех пор, как Дерек научил меня». Еще у них есть сыр, а еще он думает, что в морозилке у них завалялись замороженные овощи – рядом с замороженным енотом, которого Джон не просил туда класть. - Ризотто бедняков. Дай мне двадцать минут. Они едят на полу кухни, упираясь в стойку. - Хорошо получилось, - с некоторым удивлением произносит Шерлок. – Простенько, но хорошо. - Не самая здоровая пища. – Джон чувствует себя обязанным сказать: рецепт Дерека не был бы полным без его обычного слогана. Наблюдать за тем, как Шерлок ест, совсем не так странно, как наблюдать за ним, когда он льет крокодильи слезы, но близко к этому. Хотя это не так нервирует, поэтому Джон не испытывает никаких угрызений совести, откровенно пялясь на соседа. От его вилки вьется парок, в последний момент ускользая от губ Шерлока. И тут Джон задумывается о том, как Шерлок курит, губительный воздух, вырывающийся из его легких, становится видимым, окрашивается в серый, цвет его глаз, и поднимается вверх из розовых губ. Он рад, что сейчас мужчина пользуется никотиновыми пластырями, однако картинка все еще стоит перед глазами, самовольная адаптация белого зимнего дыхания. - Если я ем, то и ты должен, - напоминает ему Шерлок. - В отличие от некоторых дурачков, я не хочу обжечь язык, - отвечает Джон. Шерлок первым завершает трапезу, действительно завершает. Он толкает в руку Джона свою пустую миску. – Еще. Джону требуется секунда, чтобы оправиться от полнейшей растерянности. А потом он произносит: - Возьми сам. - Я упаду, помнишь? - Ленивая задница. - Всегда. Джон закатывает глаза, забирает у него миску и поднимается на ноги. - Ну хоть честно, - говорит он. Он накладывает в миску Шерлока немного еды, сохраняя маленькую порцию. Присаживаясь вновь, он скрещивает ноги, а не вытягивает их перед собой, его колено прижимается к бедру Шерлока. Он протягивает ему чашку, предупреждая: - Продолжай в таком духе и закончишь как Майкрофт. - Ни за что, - клянется Шерлок. – Раз уж мне придется тебя убить, если ты впадешь в маразм, ты должен убить меня, если я растолстею. - В этом нет никакого смысла. - Отлично, - оскорбляется Шерлок. – Я придумаю что-нибудь еще. – Теперь он ест медленно, забирая вилкой совсем немного риса и гороха. Жует, глядя прямо перед собой на кухонный стол. – Спроси, - внезапно произносит он. – По какой бы причине ты на меня так не смотрел, спроси об этом. - Был ли способ ее спасти? - Нет, - говорит Шерлок, его ответ следует тут же. – Она думала, что поможет мне, если расскажет о его голосе. У меня не было времени убедить ее в обратном, я пытался. - Я знаю, - произносит Джон. – Я знаю, ты пытался, я там был. Я просто хочу сказать… я не знаю. В следующий раз. То есть, завтра. Если мы сможем отследить звонок, найти заложника… Шерлок смотрит на него. - …тогда заложника взорвут, - самостоятельно заканчивает Джон. - Да, - соглашается Шерлок. Между ними струится молчание, оно заполняет их и само в свою очередь заполняется. На первом этаже, сквозь доски пола, он может слышать, как суетится миссис Хадсон. Шумит холодильник, водопровод исполняет свои естественные функции. За разбитыми окнами проносятся машины. Дыхание Шерлока теряется в его дыхании, их вздохи синхронизируются. - Не знал, что ты можешь готовить, - говорит Шерлок. - Я могу готовить. - Да, но я не знал. – Словно оскорбленный, словно Джон специально скрывает от него подобные вселенские секреты. Что-то подобное, как полагает Джон, как раз и происходит. - Я просто не готовлю там, где располагается твоя лаборатория, вот и все. - Половина ее по-прежнему является твоей кухней. - И не моя половина останавливает меня, а та половина, что располагается поверх нее. Шерлок улыбается, самую малость, но вскоре его улыбка исчезает. Опустив взгляд, он начинает отделять горох от риса. Джон наблюдает за ним, медленно жует, нуждаясь в пище в последнюю очередь. - Ты не собираешься доедать, не так ли? - Нет, - соглашается Шерлок. - Съешь овощи. – Не совсем приказ, вовсе нет. То, как Шерлок сортирует рис и горох, странно гипнотизирует. Как только Шерлок отделяет все горошинки, он приподнимает свою миску над тарелкой Джона и сваливает все овощи в его порцию. - Не могу. Теперь они твои. - Засранец. - Ешь свои овощи, Джон. Джон смеется, но подчиняется. Он жует, но тут приходит охота зевнуть, и он чуть не сворачивает челюсть. - Очень привлекательно, - тянет Шерлок. Джон щелкает зубами. Он съедает оставшееся, только чтобы Шерлок обменялся с ним тарелками, - комнатной температуры рис с сыром, замоченный в натрии и ненатуральной куриной приправе. Джон продолжает есть. Сам того не желая, он зевает вновь, пытаясь, тем не менее, сжать зубы. - Я не возражаю, - говорит Шерлок. - Хм? - Если хочешь отдохнуть, - поясняет он, - я не против. - Что ж, хочу, - отвечает Джон и отправляет то, что осталось от ризотто, в рот. Шерлок наблюдает за ним. Что интересно, теперь легкая добыча – он. Закончив, Джон ставит тарелки друг на друга и оставляет их на полу, положив сверху вилки. Тишина возвращается, тихая и вялотекущая. Они – в эпицентре бури, ущерб нанесен, и впереди их ждут еще большие разрушения. Джон, как ни пытается закусить губу, все равно зевает. - Тебе нужно поспать, - говорит ему Шерлок, его голос такой же, каким был утром. На этот раз, вместо того, чтобы очистить его от боли, он насыщает его ей. Это ранит – белая вспышка против наплыва красного. - Раньше ты об этом не волновался, - отвечает Джон, всего лишь констатация факт, а не упрек. Проявление интереса. - Завтра ты мне нужен, - объясняет Шерлок. Джон принимает это - скорее надежда, чем вера. - Я знаю. - Если это поможет, - начинает Шерлок, говоря с нерешительностью, словно пробуя почву, как незнакомец, - я могу за тобой приглядеть. Разбужу тебя, если прошлая ночь повторится. - Это не сработает. – Преждевременное пробуждение никогда не нарушит его дни. Чтобы проснуться, он сначала должен заснуть. – Знаю, в этом нет смысла, но это так. - Все равно, - говорит Шерлок. Джон подбирает тарелки и встает. Ставит их в раковину. Шерлок касается ладонью его колена. - Джон, - зовет он. Помогать ему встать – самая естественная вещь в мире, отработанное, несмотря на всю свою новизну, движение. Несколько секунд Шерлока качает, он распахивает глаза и пытается сосредоточиться. Он держится за Джона, а Джон держится за него, потому что знает, каково это. - Я не хочу спать, - говорит Джон, наблюдая за тем, как исчезает из глаз Шерлока туман. – Я хочу бодрствовать всегда, когда нахожусь здесь. - Привлекательная мысль, не так ли? – Шерлок задумывается, ощущая головокружение, и не может от этого дышать. Хватка, с какой он держится за Джона, сильная. Она ослабляется, только чтобы усилиться, стать еще более жесткой, чем раньше. - Я постоянно об этом думаю, - признается Джон. – Каждый день. Ты и представить не можешь. - Пожалуй, мог бы. – Он не может, но предполагает это. Там, в его взгляде, сфокусированном на глазах Джона, на самом Джоне, он имеет это в виду. - Я не хочу больше уходить. – Он хочет этого, хотя бы этого, потому что этого больше чем достаточно, и он устал ждать. Этот – лучший из всех миров. Он видел их, он знает. – Больше не хочу. Пальцы Шерлока впиваются в его локти, сжимая до кости. - Афганистан закончился, - говорит ему Шерлок, и Джон смеется, чтобы удержаться от слез. - Ты не прав. – Он не должен усмехаться, но усмехается. - Прав. - Нет, - настаивает Джон, - но это нормально. Шерлок ничего не отвечает, рот открыт и ждет слов. Джон может видеть его зубы, язык. Джон может слышать его молчание. - Это нормально, - говорит Джон. – Со мной все нормально. - Ты лжешь, - замечает Шерлок. - Да, и? Шерлок вздыхает так, словно Джон – трудный человек. Его ладони скользят вниз по рукам Джона, падают, словно бледные осенние листья. - И когда ты проснешься, - говорит Шерлок, - я все еще буду здесь. Если это поможет. - Поможет, - признается Джон, отпуская его тоже. У Шерлока такие худые руки, настолько легко помещаются в маленьких ладонях Джона. Отпускать – это как разбирать паззл, освобождая одни изгибы и края от других краев и изгибов, как разрушать то, что так кропотливо собиралось. - Тогда договорились, - отвечает Шерлок. Джон отправляется в постель, по-прежнему укутанный в успокаивающий баритон.═●═
Он просыпается, касается пальцами запястий, его руки скрещены на груди. Кончиками пальцев касается кожи, касается аналоговых часов, и сердце Джона взлетает ввысь, прежде чем расколоться на кусочки, прежде чем он обнаруживает, что ремешок повязан вокруг правого, а не левого запястья. Афганистан, опять Афганистан, военная зона в мире, где Шерлок Холмс мертв. Этот идеальный, прекрасный лжец. Примечания: [1] Семтекс (чеш. Semtex) — один из видов пластичной взрывчатки.
