Мир на его запястье (The World on His Wrist)

═●═

Повязка на его руке продолжает пропитываться чужой кровью. Это негигиенично, и это немного его беспокоит, поэтому он проверяет рану каждый раз, когда разматывает ткань. Рана больше ослабляет, чем причиняет боль, но слабый доктор опасен сам по себе. Рука не трясется, он знает, что под гладкой кожей его плеча скрываются целая кость и неповрежденные мышцы, но этого по-прежнему недостаточно. И не будет достаточно, не здесь, не сейчас, не так, но это больше не вызывает у него панику. Джон делает то, что делает всегда. Заставляет себя делать.

═●═

После кровопролитных дней Челмсфорд кажется малоподходящим местом. Тело его следует привычным указаниям разума, присваивает себе военную выправку без военной подготовки. Эти руки никогда не держали пистолета, и все же они по-прежнему являются его руками. Он не говорит на дари, никогда не бывал на Ближнем Востоке, и его тело никогда не знавало истинной агонии. Он терял пациентов, но никогда не убивал. Он любит Лондон, но никогда не пытался ужиться там. Кем бы ему здесь ни предназначалось быть, это не Джон Ватсон.

═●═

Этим вечером он ложится спать так рано, как только может, думая: Шерлок. Шерлок.

═●═

Существует одна веская причина, по которой Дерек так устойчив к конфликтам: он сущий тупица в их разрешении. К счастью, общение с матерью, сестрой, а теперь еще и с Шерлоком, сделало из Джона своего рода конфликтного эксперта. Джон бесшумно готовит себе завтрак, садится на свою сторону стола. Не ставит тарелку на газету Дерека, кружку – тоже. Ведет себя спокойно, ненавязчиво. Когда Дерек заканчивает с секцией, сворачивает ее и откладывает в сторону, Джон спрашивает: «Могу я?..». Даже не протягивает руку, лишь жестикулирует. Дерек передает ему разворот. Оба читают. Так же Дерек вручает ему следующую секцию. Джон не следит за разделом бизнеса, но все же читает. Они снова друзья.

═●═

Со старухой все не так просто. Джон может не знать, кем была (является) эта пожилая женщина, но он определенно знает, где она умерла (умрет). Он знает, какие квартиры начинены взрывчаткой для того, чтобы разрушиться в бетон и кровь. Джон пытается не думать о крови и бетоне. Или взрывах. Или прахе. Возможно, ему следует вернуться к терапевту, но это может подождать. Он проводит весь день в размышлениях. Его смена в хирургии под руководством доктора Купера проходит довольно быстро, а остальную часть дня он пытается заполучить номера телефонов или адреса электронной почты жителей того дома. Их он, по крайней мере, может вывести из-под удара. Наверное. Это занимает у него время, слишком много времени, и, заполучив желаемое, он осознает, что следующего пункта плана у него попросту нет. Он не может сделать это, не может рисковать. А потом он думает: они все равно умрут. Внимание, произошла утечка газа? Нет, в том и состоит стратегия подрывника. Если Джон поможет замаскировать взрыв под утечку газа, это будет небольшой помощью и отличным намеком их подрывнику. Что Джону нужно – так это найти способ вывести всех из квартир. Он должен эвакуировать здание до взрыва. И у него осталось три часа на размышления. Если он позвонит или напишет электронное письмо, его номер и IP-адрес обнаружит полиция. Таксофон или библиотека – места слишком общедоступные, любую из камер видеонаблюдения может просматривать Майкрофт, но Джон не может позволить этой вероятности его остановить. На кону жизни невинных людей. Когда он понимает, что ему следует делать, это до абсурда просто. Сначала Джон идет к квартирам. Потом использует трюк я-новый-сосед-забыл-свои-ключи, которым пользуется Шерлок, чтобы проникнуть в здание. Затем спотыкается о собственные ноги, хлопает рукой по пожарной сигнализации и скрывается из здания, изображая смущение, сгорбив плечи и наклонив голову. Не спеша начинают выходить люди, все выглядят больше раздраженными, чем обеспокоенными. Здание взрывается.

═●═

У Джона нет подходящей причины, чтобы находиться здесь, но, к счастью, этого вопроса ему никто не задает. Никто не хочет прерывать человека, выполняющего непрямой массаж сердца.

═●═

- Дерек? – спрашивает Джон в телефон. - Да? – отвечает Дерек, растягивая слово. - Знаю, сейчас поздновато, - говорит Джон, - но мне нужно попросить тебя об одолжении. - Да? – спрашивает Дерек, растягивая этот слог еще сильнее. - Мне нужна смена одежды. Только джинсы и рубашка. Что-нибудь без ремня, свой я потерял. О, и куртку. - Тебя женщина из квартиры выгнала? - Нет, - говорит Джон, - я не голый. - Ну, полагаю, трусы и обувь на тебе есть. Ты слишком спокоен для мужчины без трусов и ботинок. - Они на мне, да. Если ты не сможешь прийти, я справлюсь, просто хотел спросить. - Нет, все в порядке, - отвечает Дерек. – Где ты? Он диктует адрес, включая поворот от станции метро. - Но ты не работаешь в этой больнице. - Чрезвычайная ситуация, - говорит Джон, что, пожалуй, является самой правдивой вещью, сказанной им за весь день. - Джон, этот взрыв газа… - Я в порядке. Дом разрушился внутрь, не наружу, здание было старое, ты знаешь, как этажи падают друг на друга… - О Боже. - Я в норме. Серьезно, со мной все нормально. Я проходил мимо, должен был помочь, и попал сюда. Я в порядке. Дерек некоторое время успокаивает его, но в конце концов Джон получает свою смену одежды.

═●═

Дерек делает ему чай и пытается разговорить. Казалось бы, быть такого не может, чтобы чуткий великодушный библиотекарь был более раздражающим, чем капризный консультирующий детектив, но так оно и есть. Дерек готов выслушать что угодно, и это выше его понимания. Шерлок заварил бы чай, поставил бы кружку где-нибудь рядом с Джоном и ушел, оставив Джону решать, значит ли это, что чай предназначен ему. А когда Джон бы решил, Шерлок вернулся бы, кусая «Hobnob»[1] и макая печенье в чашку Джона, оставляя повсюду крошки и превращая напиток в мутное месиво. Джон будет, мягко говоря, злиться, пока Шерлок не скажет что-нибудь смешное и нелепое. Они оба улыбнутся, и все пойдет как обычно. Каким бы напыщенным он ни казался, его жесты скромны. Коротки, но не слабы. Не стекло, но сложенная бумага, которую разворачивают, а потом, восхитившись, складывают вновь. Лишь для того, чтобы изучить ее в тихие моменты, каждый загиб и каждую складочку, и дивиться, зная о сложных формах, которые будут потеряны навсегда. Не черный лотос, провозглашающий смерть, не цветок, ничего столь деликатного. Джон ловит себя на мысли о бумажных журавликах. Бумажные журавлики в черном, сером и голубом. Подвешенные на нити, приостановленные в полете, предполагающие размашистые движения длинных пальцев, плавные изгибы бледных запястий. Джон пьет чай и признается себе, на самую малость, что у него не все в порядке с головой.

═●═

Он просыпается, упираясь щекой в подушку в бело-голубую полоску. Он дрожит, окно в его комнате разбито. Бейкер-стрит. Шерлок. Порывшись в шкафу, он надевает темную рубашку, натягивает желтовато-коричневый джемпер, тот самый, в котором он был, когда в первый раз убил в Лондоне человека. Сердце бьется в верхнюю пуговицу его рубашки, угрожая упасть или подняться, и Джон ходит по тонкой грани между тем, чтобы проглотить его или выкашлять наружу. Он может еще задохнуться, но сомневается в этом. Внизу Шерлок уже одет – или, возможно, до сих пор одет. Нет, сегодня другая рубашка. Голубая, почти как его глаза. Его взгляд направлен на темный экран молчащего телевизора, на подлокотнике кресла лежит розовый телефон. Он отстранен, ни на что не реагирует. Сцепленные пальцы прижаты к губам. Джон готовит и ест завтрак. Вместо тостов с маслом и джемом вкусовые рецепторы сообщают ему о вкусе армейской еды, о хорошо известных, мало привлекательных запахах, которые он вкушает дважды в неделю или около того. Проблем с перевариванием всего этого у него нет. Тарелку в раковину, пустую кружку – поверх, и Джон отказывается от сомнений. Сейчас не время для действий, но это также не время для бездействия. Все как обычно. Ничего не изменилось. Никаких отличий. Подобрав пульт, он включает телевизор. Новостной канал, в настоящий момент идет реклама. Просматривая ее, он замечает, как Шерлок моргает. Джон вручает ему пульт и садится. Шерлок двигается, скрещивает ноги. Пульт лежит на одном подлокотнике, мобильник – на другом, но ясно, на чем сфокусировано внимание Шерлока. Телефону еще не пришло время звонить. Они ждут, когда начнутся новости. Он позволяет знакомым звукам «БиБиСи» окутать его, прислушивается к знакомому голосу привычного диктора и видит знакомое место. В телевизионном освещении, датированном днем спустя, оно выглядит по-другому. Разрушенным, но мирным. Пыль осела, и Джон пытается не думать об остальном. Теперь съеденный тост налился тяжестью, вкус клубничного варенья обрел приторность. «…в результате взрыва, разрушившего несколько этажей, погибли двенадцать человек…» - Многоквартирный дом, - тихим голосом отстраненно замечает Джон во второй раз за несколько дней. Он бросает на Шерлока взгляд, мужчина неподвижен. Как много? Сколькие из тех, кого он вывел на улицу, оказались в этой дюжине? «…причина взрыва – утечка в неисправном газопроводе». - Разошелся, определенно, - вздыхает Джон. Он был там, дышал тем воздухом. Видел это. Что за наглая ложь. - Что ж, очевидно, я проиграл этот раунд. – Шерлок переключает на другой канал. – Формально я его ребус решил, но… Проиграл этот раунд, думает Джон. Проиграл этот раунд. Рука, подпиравшая щеку, падает, когда он смотрит на своего соседа. Шерлок продолжает. Объясняет. Делает то, что получается у него лучше всего. Он зацикливается. Взгляд направлен вдаль, голос сохраняет мягкость. Левая рука жестикулирует, поднимается, указывает туда и сюда, предлагая Джону сохранять молчание. - Итак, к нему идут за планом преступления, - все-таки спрашивает Джон, - будто за путевкой в турбюро? Шерлок жестом приказывает заткнуться. Он вновь уходит в чертоги, и Джон натренированным взглядом видит, что на этот раз он уходит дальше, чем прежде. - Роман, - шепчет Шерлок, и у Джона внутри все сжимается, когда он осознает, с каким чувством он это произносит. Восхищение. Это оно. Этот взгляд, который Джон никогда раньше не видел, вот что это такое. Он отворачивается, издает мычание, чтобы удержаться от разговора. Потому что Джон до сих пор ощущает все как наяву. Жар. Грохот. Ничего похожего на Афганистан, нет, ничего столь плохого, лишь Лондон. Его Лондон. Летящие обломки и кричащие горожане, и грудь мужчины, которая дергалась под ладонью Джона, мужчины, который кашлял кровью в рот Джона вместе со вздохом, который мог спасти ему жизнь. Джон переносил длительное ожидание с приобретенной солдатской терпеливостью, а после подвергался тестам, чтобы восстановиться. Он отдал свой пояс женщине, которая, скорее всего, лишится голени, ее прошил кусок металла, больше похожий на пулю, чем на обрезок железа. Его ремень сыграл роль жгута, пока по ее шокированному лицу текли слезы. Она все спрашивала: «Где моя дочь?». Джон сказал: - Уверен, она в порядке, мне только нужно, чтобы жгут был затянут, оставайтесь со мной, смотрите на меня. Ради вашей дочери, смотрите на меня. По телевизору он наблюдает за слугой Кенни Принса, убийцей столь малого масштаба. Он фокусирует свое внимание на этом, на сверкающей от чистоты кухне, там. Там. Джон вновь спокоен. Он украдкой оглядывается на Шерлока. На Шерлока, который не смотрит на телефон, не разглядывает его и не изучает, но жаждет этого. - На этот раз не спешит. – Его голос низок, весь разочарование и нетерпение. Джон отказывается называть это нуждой, отказывается смотреть дольше. Он переводит разговор на другую тему, как только может. Шерлока заботит дело Пауэрса. Если Шерлока хоть что-то заботит, он просто должен заботиться и об этом. Правда же или нет? Связь между Шерлоком и подрывником стара как мир. Бессознательно тогда, сознательно теперь, Шерлок гонялся за этим убийцей всю свою жизнь. Неудивительно, что он ни о чем другом и не думает. Вы же не забудете своего первого, не так ли? - размышляет Джон. И все в нем пытается, так отчаянно пытается бунтовать. Джон берет себя в руки. В этом он хорош. - Так почему он это делает? – спрашивает он. – Играет с тобой. Думаешь, он хочет, чтобы его поймали? – Если подрывник хотел показать весь свой блеск, он обрел идеальную аудиторию, совершенную, восхищенную аудиторию. Шерлок даже не смотрит на него. Разводит ладони, соприкасаются только кончики пальцев, как всегда, касаются губ; Шерлок говорит: - Скорее он хочет чуть развлечься. – Словно это логично. Понятно. Словно все эти люди не погибли. Если звук, который издает Джон, хоть как-то похож на смех, на самый горький из смешков, это просто совпадение. - Надеюсь, вы будете счастливы вместе, - произносит он и встает, отворачиваясь. Уходит, умоляя, чтобы его задержали. Он уже почти на кухне, прежде чем Шерлок спрашивает: - Что, прости? Шерлок его даже не слышал. Мужчина, который замечает все, не слушал его. - У вас на кону жизни, Шерлок. – Он чуть не кричит, поворачивается к нему, он всегда к нему поворачивается, возвращается, черт побери этого мужчину, черт побери его. Имя срывается с его губ свободно, небрежно, в противоположность удушью. – Реально существующих людей! Шерлок не движется, даже не моргает. - Мне просто интересно, они тебя хоть как-то волнуют? – задает Джон вопрос. - Волнение поможет спасти кого-нибудь? - Нет. - Тогда я и дальше буду избегать этой ошибки. - Так тебе легче, да? - Да, намного, - рявкает Шерлок. Он хмурит брови - первая эмоция. - Для тебя это новость? - Нет. – От неудачного начала болит горло, обжигая пищевод. – Не новость. Шерлок смотрит на него, в него, сквозь него. Он приподнимает подбородок. - Ты во мне разочарован, - без смены интонации, без какой-либо связи, совершенно без всего говорит он. - Хорошая дедукция, да, - отвечает Джон. - Не превращай людей в героев, Джон. Героев нет, а будь они, я из другой оперы. – Теперь в его голосе сквозит раздражение. В голосе, но не под кожей, не как у подрывника, не как у человека, устроившего массовые убийства. Как только Джон об этом думает, гудит телефон. Так же быстро заканчивается спор. Джон исчезает. Все внимание Шерлока нацелено на телефон. - Отлично. – Он подхватывает его, смотрит на новое изображение с большей интенсивностью, с какой он когда-либо смотрел на живого человека, насколько знает Джон, и Джону трудно это осознавать. - Вид на Темзу, - говорит Шерлок и рассуждает. Джон слушает, не может не слушать указания, которые раздает ему Шерлок, но предпочитает не смотреть. Он может предпочесть не двигаться. Может продолжать стоять здесь, вжавшись ладонями в спинку его кресла, ощущая шероховатость накинутого на него пледа. Он будет смотреть вниз столько, сколько ему захочется. Культ героя. Вот что это, вот чем это было. Теперь этого нет. Скатертью дорога. - А, обидчивый мне не помощник, - подгоняет его Шерлок, и вот тут Джон смотрит на него снова. Наблюдает за тем, как сумасшедший копается в телефоне, на этот раз в своем собственном, а не этом отвратительном розовом монстре. – Что за сыщик с таким нежным сердцем. Это не сердце. Это не выбор. Это комок в горле Джона. Он не уверен, из чего тот сделан, но все равно сглатывает.

═●═

Социопат. Он знает значение этого слова. Никаких угрызений совести, немного замкнутости, много лжи и одно чертовски раздутое эго. Черствый и обворожительный, и манипулирующий, как черт. Они контролируют и доминируют, никогда не задумываясь о том, что могут быть неправы. Как раз об этом предупреждает его Донован при каждом удобном случае: у социопатов не может быть друзей. У них есть только жертвы. Они ищут послушные мишени. Быть может, она права. Быть может, Шерлок именно тот, за кого себя выдает. Вполне возможно, что ожидать, будто Шерлок будет заботиться о других людях, так же глупо, как ожидать, что Дерек будет вырабатывать свой собственный инсулин. Это у Шерлока в проводке, не в программном обеспечении, и даже если бы это было не так, нет ничего, что мог бы сделать Джон, чтобы заставить мужчину загрузить обновление. Но прошлый вечер. Для Шерлок это был всего лишь прошлый вечер. Было ли это лишь притворством? Все это? Каждая его часть, начиная от ешь свои овощи и заканчивая если это поможет, Шерлок, попробовавший выбросить голову, которая по-прежнему лежит у них в холодильнике, - все это было не более чем манипулированием? Потерянный без своего блоггера. Смешной. В какой-то мере искренний, но все же смешной. Джон думает о Шерлоке, у которого нет Джона, о том сумасшедшем из другого Лондона и обо всем, что Джон для него сделал. Написал письмо леди в розовом и анонимно позвонил в полицию. Два раза проник в музей, один раз – для пробы, второй – чтобы убить. Цирк. Шерлок брошен на колени, к его горлу приставлен нож. Спокойно, мужественно просящий за жизнь Су Линь Яо. Решительно передавший в их руки более девяти миллионов фунтов стерлингов и едва не загубивший собственную жизнь. После - последовавший за Джоном наружу, с нерешительными словами благодарности у дороги. Почти вопросительной интонацией. Словно Джон был чем-то за гранью понимания, этот маленький, простой человек, пытающийся спасти мужчину, старающегося спасти женщину. Они – одно и то же лицо, этот Шерлок и тот. Более или менее, достаточно близко. Могли бы быть. Должны быть. Джон понятия не имеет, что ему думать.

═●═

Они забираются в такси. Какой бы настрой они ни излучали, его достаточно, чтобы удержать таксиста от болтовни, от любого вторжения в их неловкое молчание. Оно растягивается и растет, удлиняясь независимо от каких-либо причин. Минуты не так длинны, секунды не столь мучительны. - Как спалось? У Джона екает сердце. Через минуту оно восстановится. Очищенный от праха, орган скорее представляет собой синяк, нежели кровь. - Как ты можешь быть одним человеком? – вопрошает Джон. – То есть, серьезно, что за херня творится у тебя в голове? Тишина, последовавшая за этим, хуже, чем предыдущая. - Ты это серьезно? – спрашивает Шерлок тем же тоном, каким интересовался о том, как Джону спалось, с любопытством – по мнению Джона, лучше назвать это любопытством, нежели участием. Хотелось бы ему знать наверняка. - Да. Да, Шерлок, серьезно. - Ты считаешь мои действия противоречивыми. - Это одно из слов, которое я употребил бы для описания. - И оно неправильное. Джон выглядывает в окно. Это единственное безопасное для взгляда место. - Ты действительно хочешь знать? – спрашивает Шерлок. Он не будет на него смотреть. Этот урок он усвоил. - Знать что? - Что за херня творится в моей голове. - Шерлок произносит это просто. Его тона достаточно, чтобы удивить Джона настолько, что он нарушает хрупкое обещание самому себе и сталкивается глазами с этим всеобъемлющим взглядом. Джон кивает. - За последние одиннадцать минут этой поездки мы миновали тринадцать светофоров и остановились на семи из них. По левой стороне было девять собак. На правой – четыре. Между пятой собакой и восьмым светофором таксист чихнул – аллергия, а не простуда. Ты осознал, что не сказал «будьте здоровы», на девятом светофоре и перестал чувствовать себя неловко, когда мы подъехали к десятому. Мы обогнали четырнадцать экскурсионных автобусов, девятый обогнал нас и ехал впереди последние шесть минут. Дурацкий список продолжается и продолжается, Шерлок пробирается сквозь слова быстрее, чем таксист – сквозь пробку. Шерлок говорит все быстрее и быстрее; ничего похожего на ясный поясняющий монолог, с которыми он обратился к Джону во время их первой совместной поездки на такси. Он виляет и поворачивается, скачет и меняет курс по беспорядочному пространству. Из жестов льется раздражение и сарказм, подчеркивая его бесконечную бессвязную речь, в которой нет даже намека на порядок. Это мусорные баки и красные шляпы; автомобили, перечисленные по марке, и году производства, и цвету; пешеходы, парочки, семьи, одинокие фигуры, перемещающиеся по быстро сменяющимся толпам людей; рестораны, вывески, блюда, цены. Взгляд Шерлока мечется от окна к окну, размашистые движение его рук не в состоянии поддерживать такую скорость. Джон слушает и слушает, и слушает, и думает, что Шерлок может перечислить весь Лондон и не заткнется. - …а ты до сих пор уделяешь мне внимание, как ты до сих пор уделяешь внимание? – Глаза Шерлока сужаются, фиксируют на нем свой взгляд. - Почему ты обращаешь внимание на мусорные баки? – парирует Джон. - Не обращаю, - огрызается Шерлок. – Они там стоят, я их вижу, и они занимают так много пространства, разве ты не замечаешь? – Его грудь быстро вздымается и опадает, шарф подрагивает, словно синяя грудь какой-то загнанной и утомившейся птички. – Нет, - поправляет он себя. – Ты видишь, но не наблюдаешь. Словно ты слепой, даже когда все это перед тобой. Ты заслоняешь все это чушью. - Это действительно так? – спрашивает Джон. – У тебя в голове, постоянно. - Если это не связано с работой, - отвечает Шерлок, наконец отводя от Джона взгляд. - Поэтому тебе плевать? - А почему должно быть иначе? – Взгляд Шерлок возвращается к его лицу. – Ты сам признал, что это не поможет, так зачем? Двенадцать человек, о которых я ничего не знаю, которые не знают ничего об мне, так почему я должен о них заботиться? - Она умерла, пытаясь помочь тебе, - произносит Джон. - Я говорил ей не делать этого. - Знаю. Но все равно. Шерлок опускает взгляд на колени. Его губы изгибаются, отчего он кажется недовольным. - На все не хватит места, Джон. - Я понимаю, - говорит ему Джон. - Не понимаешь. – Пренебрежительный звук и закатывание глаз. Джон наклоняется, уперев локти в колени, и поворачивает голову, разговаривая с дверной ручкой. - Иногда тебе не удается отследить связь, - говорит он. – Но даже если не удается, тебе приходится импровизировать, потому что в противном случае во всем этом не будет смысла. Вокруг слишком много того, что следует анализировать, но тебе все равно приходится с этим жить. И пока ты не задумываешься о том, о чем размышляешь, ты справляешься. Вот почему ты выбрал дела. Эксперименты, стена, все это, и ты выбрасываешь из головы все остальное. Но, с другой стороны, ты понятия не имеешь, как сосредоточиться. Твой мозг не гниет от скуки, он грызет сам себя. Он опускает взгляд на ботинки, коричневые по сравнению с черной курткой. На секунду, лишь на мгновение. Он фальшиво улыбается и смотрит на мужчину рядом с собой. - Как я справился на этот раз? Шерлок не отвечает, он отвернулся. Отражения в окне недостаточно, но его и не нужно. - Позволь-ка предположить, - начинает Джон, - сейчас твоя очередь говорить: «Пошел к черту». Шерлок смеется, смеется снова от удивления при этом звуке. Его взгляд возвращается к лицу Джона. - Ты пропустил все самое важное. - Конечно, пропустил. - Разумеется. - Не знаю, почему ты со мной возишься, - соглашается Джон. – Не могу дедуцировать, даже если пытаюсь. - Конечно, не можешь. - Да, что ж, вот почему ты здесь самый умный.

═●═

Неопознанное тело, чье имя Шерлок установил, не прошло и пяти минут. Картина и убийца, поездка под мостом и растущая из-за расходов на такси прореха в банковском счете Джона. Он разговаривает с двумя овдовевшими женщинами, залезает в другое такси и никогда не перестает удивляться тому, на какие странные подвиги тянет Шерлока. Его пульс подскакивает еще до того, как Шерлок вкладывает в его руку пистолет.

═●═

Голем толкает его, и на один страшный миг Джон чуть не теряет сознание, ударившись головой об пол. Он, шатаясь, поднимается, бросается вперед, и его руки должны сомкнуться вокруг горла Голема быстрее, чем руки Голема на горле Шерлока, должны. Он вцепляется в него, запрыгивает и душит, но Голем вновь стряхивает его. Джон выдыхает до того, как падает на землю, и падение не выбивает из него воздух. Он приземляется тяжело, прямо на спину, на плечо, рука вывихнута. Его голова вновь ударяется от пол. Прожектор ослепляет, в ушах шумит. Выстрелы, это выстрелы. Джон переворачивается на живот, ползет и видит, как Шерлок ударяет кулаком об пол, а еще - стену из Суперновых звезд позади. Он позволяет себе упасть, рука наполовину онемела и все же онемела недостаточно. К полу лучше прижаться щекой, чем затылком, но это лишь легкое улучшение, почти незначительное. Рука под ним. Он бы предпочел ее отрезать. Сквозь музыку и комментарии рассказчика он слышит движение, слышит голос - низкий по тону и высокий по силе звука. Внезапно к его губам прикасаются пальцы. Джон дергается и стонет. Пальцы отстраняются. - Где болит? Скажи мне. – Настойчивый и низкий голос, прямо возле уха; темные локоны иллюзорно задевают его щеку. - Плечо, - выдыхает Джон. – Чертово плечо. Теперь в прикосновении нет ничего фантомного, никакой иллюзии, волосы Шерлока касаются его щеки и носа, ухо Шерлока чуть выше губ Джона. - Ранен? - Просто ругаюсь, - поправляет Джон. - О, ладно, - говорит Шерлок. Джон начинает смеяться. Это так чертовски больно – этот смех или всхлип. Шерлок слишком близко, чтобы не отличить одно от другого, но Джон все же смеется. - Помоги подняться, - просит он. Шерлок помогает, частично. Но этого достаточно. Он нежен, так аккуратен, словно знает, что Джон может сломаться. Ну конечно знает. Когда Джон, наконец, перестает хихикать, перестает трястись, у него на лице появляются слезы, но Шерлок не может их видеть. Шоу само собой подошло к финалу, и теперь потолок планетария – претензия на небо, искусственное сияние звезд, связанных и маркированных в созвездия. - Джон? – тихо спрашивает Шерлок в его ухо. Мужчина представления не имеет, не может, вероятно, иметь представление о том, что он делает, об интимности позы – он посадил Джона меж своих бесконечных ног. В этом есть смысл, Шерлок стал креслом, он удерживает Джона в вертикальном положении, но так Джон может и с места не сдвинуться. - Пистолет, - требует Джон, выталкивая слог несмотря на боль. Шерлок вжимает оружие в его ладонь, правую ладонь, ту, пальцами которой он еще может управлять. Джон крепко сжимает его и вздыхает. - Лучше? – Правая рука прижимается к животу Джона, удерживая его в вертикальном положении, прижимая спиной к ребрам Шерлока. Он кивает. Сглатывает. - Сойдет, - говорит он. Потому что Шерлок делает это, Шерлок продолжать это делать, превращая себя в пропасть, в которую падает Джон, и пока Джон не достигнет дна, ему будет казаться, что он летит. - Ты уверен, что ты в порядке? – спрашивает Шерлок. Единственная часть его тела, что движется, - это его грудь, прижатая к спине Джона. Он поразительно теплый. Джон закрывает глаза, приподнимая лицо к фальшивому небу над ними. - О, теперь он волнуется. Интересно, когда это ты вырастил себе сердце. Самое время, Шерлок, серьезно. - Нуль, умноженный на двенадцать, по-прежнему равен нулю, Джон. - Основы математики мне знакомы, спасибо. - Я не знал тех людей, - продолжает Шерлок, его низкий рокот ослабляет желание Джона вмешаться. – Я бы не заботился, если бы они были живы. И ты тоже, не на индивидуальной основе. - Там за трибуной мертвая женщина, - говорит Джон. – Как ты к этому относишься? - Разочарован. А ты? Джон задумывается. - Разочарован, - соглашается он. – Сожалею. И ощущаю себя немного бесполезным. Шерлок не утешает, не произносит слов симпатии или ложной мудрости. Не напоминает о том, что ни врачи, ни солдаты не могут предотвратить все смерти, не говорит ему о том, что он уже знает. Существует только легкое дыхание на его щеке, сильная рука на его животе. Пульс Джона отдается в плече, покалывает в пальцах. Сердечно-сосудистая система – проложенный телом маршрут для кровотечения, только для этого. - Ты в порядке? – Спрашивает Шерлок. - Я могу с этим справиться. - Это не ответ. - Я даже не знаю, что теперь значит слово «в порядке», - признается Джон, - но могу с этим справиться. - Я собираюсь изъять пули из стены, после чего позвоню Лестрейду, - говорит ему Шерлок. – Я не попал в сидения, так что, скорее всего, никто не заметит. - Даже если заметят, мы вряд ли об этом узнаем. - Вряд ли, - соглашается Шерлок, наконец выпуская его из объятий. Он встает и помогает Джону сделать то же самое.

═●═

Единственный взрыв этим утром связан с Суперновой. Майкрофт всё пишет ему, заполняя абсурдно большую часть папки входящих сообщений на его мобильном. Джон не рискует подремать, пока Шерлок и Лестрейд везут директрису музея обратно в Скотланд-Ярд, и принимает душ, и переодевается, прежде чем отправиться осматривать железнодорожные пути. С ним по-прежнему пистолет. Шерлок перехватывает его у железной дороги, давая понять, что уже раскрыл дело. Джон должен чувствовать раздражение, ведь братья Холмс мотают его туда и обратно с целью получить информацию о том, что они уже знают. Взамен в его груди ощущается что-то другое, что-то не менее резкое в своей гладкости разрастается в горле и сердце, тупая боль, вызывающая ощущение жара, как от виски. Она немного похожа на жжение в плече, боль от сжимающих рук и жалящего языка Шерлока, временное облегчение перед жарким принятием Джоном душа. Взлом и проникновение в дом, немного угроз – и планы по противоракетной обороне найдены. Джон отдает Шерлоку свой пистолет и возвращается в хирургию к вечерней смене. Он ставит мобильный на вибрацию, ждет нового сигнала, но, кажется, с испытанием дня они уже справились. Судя по всему, до завтрашнего дня не будет ничего нового. Вернувшись домой, Джон обращает внимание на знакомый запах дезинфектора. Он заглядывает в холодильник, в то время Шерлок кричит на телевизор. Голова пропала. Когда наступает ночь, они по-прежнему сидят в верхней одежде, из разбитых окон сквозь завесы проникают резкие порывы ветра. Джон задает важные для его жизни в «цифровом» Лондоне вопросы, узнает, как понять, когда в доме никого нет или в здание легко проникнуть. Ответы Шерлока быстрые, не снисходительные. Так они и дрожат в своей квартире, пока Джон проверяет электронную почту. Джон практически исчерпал свой сорокачасовой лимит, он знает: ему пора спать, или завтра он будет бесполезен, и, если бы в его комнате не было так холодно, он незамедлительно пошел бы спать. - Не буду ужинать, - говорит он, закрывая ноутбук и поднимаясь, восстанавливая циркуляцию в ногах. – Пойду к Саре. – На неопределенный жест Шерлока Джон добавляет: - В холодильнике остатки ризотто. Шерлок одобрительно бурчит, и Джон произносит, напоминая самому себе: - Молоко, нужно молоко. – Он купит его утром, по возвращении. - Я куплю. Джон, будучи уже в дверном проеме, оборачивается, подавляя смех. - Ну да? - Да. Он… Что? - Тогда заодно и фасоль? – спрашивает Джон, испытывая удачу. - Угу, - подтверждает Шерлок, не отрывая взгляда от экрана. Сбитый с толку, Джон покидает квартиру.

═●═

Вероятно, ему следует порвать с Сарой. Время самое что ни на есть неподходящее. Они назначили свидание на следующий вечер – дело к завтрашнему вечеру должно быть раскрыто, - и она позволяет ему прикорнуть на софе. Она предложила прийти к ней еще в хирургии, когда он упомянул о разбитых окнах и холоде в квартире. Они до сих пор практически не целовались. Все то малое, что произошло между ними, было милым, хотя ни один из них не пытался получить большее. Они флиртовали, шутили об этом. Осталось сделать без малого шаг или два. Это не сравнить с тем вечером в Челмсфорде, когда два почти незнакомых друг другу человека были близки к совершению общественно непристойного деяния. Темные кудри в свете фонаря, прикосновение щетины, от которых покалывало губы. Разочарование в квартире, высокий красивый мужчина, который был всего лишь Джейком. Парень, который знает, что такое ласка, который будет покупать молоко и фасоль без подсказки со стороны Джона, парень, которому никогда не придется убирать из холодильника отрубленную голову по просьбе Джона. Он действительно должен порвать с Сарой.

═●═

Выходя со станции метро, задумавшись, он не замечает приближающуюся машину.

═●═

Маленький ублюдок продолжает мерзко хихикать, и Джону хочется расцарапать его смеющееся лицо. Джон жалел его, бедного Джима из компьютерного отдела, вульгарного и неуклюжего, предлагающего себя Шерлоку у всех на виду, отчаянно борющегося за толику его внимания. Где-то между убийствами и разрушением, между проникновением в дом миссис Хадсон и похищением Джона, все сочувствие улетучивается, не оставив и следа. Заложники, взрыва, неослабная, убийственная сосредоточенность на Шерлоке: за все это Джим Мориарти должен умереть. Его руки прикованы к спинке переднего пассажирского сидения, сейчас Джон ничего не может предпринять. Мориарти знает это, но скорее ликует, чем насмехается. - Знаешь, я не был уверен, - говорит ему Мориарти, его притворная скромность хуже любого высокомерия. – Сожитель или домовладелица, кого выбрать? Я просто не мог решить. С домовладелицей было бы намного проще. Меньше суеты, меньше синяков. - Могу поставить еще парочку, если хочешь. – Костяшки не настолько саднит, чтобы он упустил эту возможность. Мориарти смеется, таким высоким хихикающим смехом, сплошное притворство. - Ты такой злючка! Так вот что он в тебе нашел? Его маленькая тявкающая собачка, - глумится мужчина, чихуахуа, дразнящий терьера. Джон сжимает челюсти. Держит себя в руках. - Как думаешь, он будет жалеть, что так тебя и не трахнул? – спрашивает Мориарти. Он в отвращении морщит нос. – Я был бы очень рад, если бы он жалел, но это маловероятно, не так ли? После ваших обжимашек в планетарии, я бы сказал, он вдоволь натешился. Джон никогда не видел более вопиющую ревность. Он вцепился в нее обеими руками. Этот мужчина хочет Шерлока, хочет отчаянно, и он хочет его живым. - Если убьешь меня, он никогда тебя не захочет. Мориарти пристально смотрит на него, затем смеется, и смеется, и смеется. Он бьется в конвульсиях, хихикая, словно какая-то злая королева из сказки. Мориарти смеется, пока наконец не затихает, в конце вздохнув, томно и непринужденно, раскинувшись на кожаном сидении. - Ах, нет. – Мориарти вздыхает. – О, нет-нет-нет-нет. – Он наклоняется вперед, упираясь локтями в колени, кладет подбородок на ладони. Он улыбается, убийственно, до ужаса довольный. – Ты такой глупый. Посмотри на себя, весь такой храбрый. Пытаешься найти причину. Я - тот, кто знает истинную причину, не ты, глупыш. Мориарти складывает руки на коленях и широко усмехается. - Если я убью тебя, он будет преследовать меня вечно.

═●═

- Давай, Джонни, надевай жилет. - Нет. - Тебя, быть может, ослепили красные огоньки, что пляшут на твоем лице, но все эти пистолеты нацелены на твою голову. Надевай. - Нет. - Я предпочел бы не убивать тебя пока. Мне нужно, чтобы ты мог ходить, но у тебя еще есть руки. Как насчет раны на правом плече, симпатичная будет симметрия, как думаешь? Джон не отвечает. - Или – о да! – я могу убить тебя прямо здесь и сейчас. А потом вновь проделать весь этот долгий путь на Бейкер-стрит и забрать хорошенькую старушку миссис Хадсон. Уверен, она уже забралась в свою колыбельку, так что она не станет проблемой. Джон надевает жилет.

═●═

Куртка, чтобы скрыть жилет, перчатки, чтобы закрыть сбитые костяшки. Голос в ухе и взрывчатка на груди. Завтра или на следующий день, или через день он проснется и спасет от всего этого миссис Хадсон. Он не знает, каким образом или насколько хорошо все сложится, но спасет.

═●═

Шерлок заходит в бассейн, кричит, зовет Мориарти, и все это по собственной воле. Джон выходит молча, контролируемый и принуждаемый. Его видит Шерлок. Хмурится, поднимает руку и вытягивает, держа что-то подозрительно маленькое. - Привет, - говорит Джон. Его голос украден, взгляд Шерлока сосредоточен на Джоне. Он моргает: быстро, и медленно, и быстро. Шерлок, СОС. Смотри, не слушай. Смотри и беги. Просто беги. Оставь его и уходи. Но Шерлок не видит, не двигается. Он остолбенел и молчит – статуя. - Вот это поворот, да, Шерлок? – диктует Мориарти, и Джон повторяет. - Джон. – Он запыхался, ему больно, но он наконец-то двигается с места. По направлению к Джону, а не наоборот. – Какого черта?.. Голос Джона срывается, в то время как Мориарти давится от смеха, снабжает его словами и предлагает распахнуть куртку. Красные огоньки снова пляшут на груди, и, пока Джон говорит, он думает: запомни это. Вычисли угол, обнаружь снайпера. Вот Шерлок, где он зашел. А там Мориарти, он был в том коридоре, так что один там. Они поймали Джона, перевезли его сюда. Запоминает. Изучает все, каждую деталь, чтобы, даже если он умрет, его не остановили. Он не питает иллюзий по поводу выхода из этого помещения живым, но если он запомнит, если сделает все правильно, он сможет убить другого мужчину с лицом Мориарти. Джон не стоит перед лицом смерти, не настоящей смерти, скорее всего, а даже если и стоит, это не имеет значения. Шерлок, вот кто важен. Он позволил Мориарти заманить его соседа, его психа, джонового психа в ловушку, прямиком к смерти, паззл за паззлом, взрыв за взрывом. Шерлока нельзя сдержать, он не задумывается, не перестанет бросаться на эту стену, какой бы ущерб ни понес. Если Джон собирается уйти из этой жизни, он заберет Мориарти с собой. Он ждет своего шанса, любого шанса. Он терпит разговор, поддразнивания, продолжая хранить молчание. За шумом воды он различает, едва-едва, шаги Мориарти. Мориарти выходит перед ним, практически предлагая напасть из-за спины, выбрасывает планы по противоракетной обороне в бассейн. Джон хватает его. - Шерлок, беги! – кричит он, громко, обхватывая горло Мориарти рукой. Правой рукой, левая еще болит после Голема. Он все равно достаточно силен, должен быть. Он достаточно силен, чтобы позволить Шерлоку уйти, если только мужчина соизволит убежать. Шанса Шерлоку так и не выпадает. Далекая мысль, едва слышная из-за шума в ушах: так вот где второй снайпер. Шерлок стоит здесь, а снайпер должен быть там, сзади и сверху. Мориарти насмешничает и язвит, и, в конечном счете, уходит. Один с пистолетом в руке, другой обмотанный взрывчаткой, они стоят там и ждут. Дверь с щелчком захлопывается. Шерлок осматривает его, его взгляд мечется от груди к лицу, после чего он роняет пистолет и бросается к нему. - В норме? Ты в норме, отвечай! – Взбудораженный, коленопреклоненный, мужчина весь соткан из неистовых движений. - Да… Да, в норме, да. В порядке. - И Шерлок сдергивает с него куртку вместе с жилетом. - Шерлок… Шерлок! – И отбрасывает их, взрывчатка скользит по плитке. - Боже, - выдыхает Джон и тяжело дышит. – О Боже. - И падает на пол. Без жилета тело кажется слишком легким. У него кружится голова, его трясет. Шерлок еще не успокоился, неистовый, безумный. Джон разговаривает с ним, прислушивается к взволнованному, неуверенному «спасибо». Он узнает это «спасибо», уже слышал его раньше, но никогда такое сильное, такое дрожащее. - Хорошо, что никто не видел, - шутит Джон, пытаясь успокоить его до того, как Шерлок выстрелит себе в голову. - М-м? – Наклоняется, внимает ему. Абсолютная сосредоточенность, абсолютная. - Как ты срывал с меня одежду посреди ночи в пустом бассейне. Пошли бы разговоры. - Ну, разговоры всегда ходят, - отвечает Шерлок и улыбается, и у Джона подпрыгивает в груди сердце. И падает, когда он опускает взгляд, ловит взглядом отблеск света. Угол другой, угол неправильный, что означает: их больше, чем два, «ох», ну разумеется больше. Когда Мориарти возвращается, Джон понимает, что там была еще одна машина, грузовик, полный этих снайперов и винтовок. Снайперы по всему бассейну, с той стороны, где мелко, и там, где он глубок, и Джон понимает, что именно он должен умереть. Всегда только он. Шерлок жив, и Джон жив, и Мориарти хочет, чтобы одна из этих вещей перестала быть правдой. Он все еще играет с Шерлоком, ведет игру даже сейчас, он никогда не остановится, и когда Шерлок смотрит на Джона, Джон кивает, потому что все они могут пойти ко дну вместе, наемники, их лидер и остальные тоже. Шерлок поворачивается и нацеливает пистолет Джона, и Джон бросается на него, когда он производит выстрел. Он крутится в воздухе, его тело заслоняет тело Шерлока, его тело заслоняет бомбу. Вода кажется бетоном, отвешивает твердую пощечину, когда они приземляются, когда он приземляется на левой плечо. Вода бьет по лицу так же, как боль бьет по нервам. Перед тем как отказывает слух, Джон слышит ужасный грохот, и последнее, что чувствует Джон перед тем, как все заканчивается, - хрупкое тело Шерлока, укрытое в его руках.

═●═

Он просыпается в Эссексе, сжимая подушку, не в силах дышать. В Эссексе, куда люди попадают после смерти. Шерлок, думает он. Шерлок.