Кровавая Роза

Строгий профиль, прямая осанка, холодные серые глаза… Себастьян ЛаКруа, Князь Лос-Анджелеса, сидел за своим письменным столом в полумраке просторного кабинета, уже взвесив последствия того, что несколько часов назад объявил Кровавую Охоту на Найнса Родригеса. Шторы в его кабинете были плотно задернуты, скрывая вид на город. Паркетный пол, выложенный геометрическими узорами, поблёскивал в полутьме от тусклого света торшера у массивного шкафа. Казалось, что тишина здесь была особенной, как будто даже воздух в Башне Венчур пропускал звуки и запахи сквозь плотное сито безмолвия. ЛаКруа окинул быстрым взглядом разложенные перед ним бумаги — итоги финансовой деятельности, отчёты агентов и сводки о последних происшествиях на улицах, где всё чаще стали замечать охотников из Общества Леопольда. Он прекрасно понимал, насколько опасным может быть вмешательство этих фанатиков в дела города, особенно когда на кону стоит Маскарад. Князь знал и о внутренних проблемах Камарильи, ведь после смерти Алистера Граута возникло множество вопросов. И именно сегодня он официально обвинил в этом убийстве нового лидера Анархов — Найнса Родригеса. Разумеется, никто из Примогенов не сказал ничего против, но атмосфера на последней встрече была пропитана сомнениями. Тремер, Тореадор, Малкавиан, Вентру — все делали вид, что их устраивает официальная версия. Анархи же, скрывающееся на улицах Лос-Анджелеса, уже шёпотом готовились к восстанию. Услышав звук осторожно отворяющейся двери, ЛаКруа чуть приподнял голову. В кабинет молча вошла его Сенешаль, Джезабель, привычно опустив взгляд. Её каблуки гулко отозвались в глубине помещения, отражаясь от сводчатых потолков. Черты лица девушки, всегда сдержанные, сегодня выглядели напряжённее, чем обычно. Сжимая в руках папку, она без лишних слов приблизилась к столу и протянула ЛаКруа несколько листов: — Вот, пожалуйста. Я собрала последние финансовые отчеты. Требуется ваша подпись. ЛаКруа взял бумаги и мельком взглянул на них. Обычно он быстро, почти автоматически, оформлял любую документацию, поступавшую от Джезабель: за годы совместной работы она доказала свою надёжность и умение скрупулёзно контролировать финансовые потоки. Мало кто из вампиров вообще вдаётся в такие «скучные» земные вещи, но без этого Камарилья не удержалась бы на плаву. Поставив росчерк своей размашистой подписи, он задержался на одном пункте чуть дольше обычного. Склонив голову набок, он хмыкнул: разоблачение хитро скрытых средств, возможно, должно было его возмутить, но вызывало лишь лёгкую усмешку. Джезабель снова сработала безупречно. Подписав последние листы, он вернул их ей. На какой-то миг она задержала на нём взгляд, словно оценивая его настроение. — Хм, пока ты здесь, — тихо заговорил он, помедлив, — у меня есть две серьезные проблемы, о которых следует подумать и тебе. — Первая проблема — это Анкарский саркофаг? — предположила Джезабель. При упоминании саркофага ЛаКруа изменился в лице, было видно, что данная тема волнует его сильнее, чем любая другая. Он медленно поднялся со стула и подошел к окну, остановившись у широких занавесей и распахнул их, открывая вид на ночной Лос-Анджелес. Город мерцал россыпью огней, жил своей жизнью — и именно благодаря ему, Себастьяну ЛаКруа, порядок всё ещё сохранялся. — Анкарский саркофаг слишком важен, — произнёс он ровным голосом. — Я хочу поместить его под надёжный надзор Камарильи до тех пор, пока мы не поймём, что на самом деле в нём находится. Говорят, внутри может быть нечто, пробуждающее голод древних чудовищ… Есть слухи — и, увы, некоторые из них основываются не на пустых домыслах, — он помрачнел. — Но мы должны держать ситуацию под контролем. Джезабель напряглась. Она уже не раз задумывалась о том, как поступил бы Князь, помести он этот артефакт под свой личный контроль. Какая бы сила ни таилась внутри, такие объекты почти всегда несут хаос. И всё же она не могла не замечать, что для Себастьяна саркофаг стал чем-то наподобие великого приза. — Вы хотите, чтобы я… — Нет, — перебил её Князь. — Я действительно собирался поручить тебе эту миссию. Однако… Твои способности мне необходимы для другого дела. В последний момент я решил задействовать другую кандидатуру, свежую кровь, так сказать. Она была Обращена недавно, но уже продемонстрировала свою готовность служить во благо Камарильи. Поэтому ещё прошлой ночью я направил её в Музей Естественной Истории. Слова Князя ударили по самолюбию Джезабель неожиданной пощёчиной. Другая кандидатура? Да ещё и неонатка, которую ЛаКруа недавно пощадил на суде? А она, Джезабель, при всём своём стаже и лояльности — осталась не у дел. Она прикусила губу, пряча обиду, и лишь коротко кивнула. — Тебе может показаться это странным, но… у нее есть потенциал, и сейчас как раз есть возможность его проверить. К тому же, — на его лице отразилось хитрое удовлетворение, — если что-то пойдет не так, все шишки упадут не на нас. Джезабель не ответила. Она была слишком умна, чтобы спорить с ним после того, как сама провалила задание с Граутом. Однако внутри бурлило негодование: Князь явно пытается держать ее подальше от саркофага. Возможно, он не хотел делить грядущую власть и новые возможности. А с другой стороны, могла ли она винить его за прагматичность? Глупая неонатка ни о чем не догадается… А когда все будет готово, Князь заберет то, что хочет. «Меня он решил оставить в стороне, — думала она, стиснув кулаки. — Ну что ж, посмотрим, кто в итоге больше выиграет от этой авантюры». — Вторая проблема — это Общество Леопольда, которое вновь проявило себя. Мои люди сообщают, что они всё смелее вторгаются в дела города. Похоже, что охотники решили перейти к более активным действиям. Мой старый враг пришёл за мной… — голос ЛаКруа прозвучал приглушённо, но в нём сквозило раздражение, которое он едва сдерживал. Джезабель слегка кивнула, ощутив неприятное напряжение внутри. Она помнила, как несколько ночей назад эти фанатики подожгли особняк Алистера Граута. Это случилось буквально на следующую ночь, после того как она была там вместе с Клавдием Джованни и Минг Жао. Неонатка доложила, что охотник, возглавляющий нападение, искал ЛаКруа. — Да, я слышала, что они попытались вызвать вас на конфликт, появившись в поместье Граута. Но к тому моменту он был уже… — Мёртв, — закончил за нее ЛаКруа. Его голос отозвался гулким эхом в стенах кабинета. — Впрочем, охотники не знали этого наверняка, они рисковали. Он криво улыбнулся, но выражение его лица оставалось напряжённым. В глазах промелькнул холодный блеск, выдавший не только раздражение, но и нечто большее — долгую, тягостную усталость. Джезабель заметила, что, говоря о них, Князь машинально постучал пальцами по столу — едва уловимое проявление беспокойства, которое он обычно тщательно скрывал. За спиной Князя неподвижно стоял Шериф, молчаливый и грозный, словно каменное изваяние с высеченным на лице безразличием. Он не сводил своих тёмных глаз с Джезабель, но та давно привыкла к его невозмутимому присутствию. Ей казалось, что в глубине души Шериф иногда презирает её, считая чрезмерно амбициозной — но он никогда не решался открыто выразить это. Впрочем, мысленный контакт у них был нулевой. — Они зашли слишком далеко, — произнесла девушка, нахмурившись. — Прямой удар по дому Примогена… Это не рядовая стычка. — Именно. Мои агенты уже пытаются вычислить, где их база. Как только мы узнаем, где они прячутся, я пошлю туда отряд. Я устал от их наглости: они прекрасно понимают, что открытая война — прямой путь к нарушению Маскарада. ЛаКруа резко замолчал, будто обдумывая что-то важное. Джезабель чувствовала его раздражение, но в этот раз оно было глубже, чем обычно. Охотники Общества Леопольда — враг, который в последние годы стал почти навязчивым кошмаром для ЛаКруа. — Это он, да? — негромко спросила она, не удержавшись. — Грюнфельд Бах. ЛаКруа медленно повернул голову и посмотрел на неё тяжёлым взглядом. — Да, — произнёс он ровно, но в этом односложном ответе чувствовалась вся накопившаяся усталость. Имя Грюнфельда Баха давно внушало страх многим вампирам. Немецкий католический фанатик, великий инквизитор, человек с безупречным послужным списком в истреблении Сородичей. Он не просто убивал — он выжигал их из истории, методично, жестоко, с религиозным рвением. О его способностях ходили легенды даже среди тех, кто никогда с ним не сталкивался. Говорили, что он способен остановить вампира одним взглядом, что его сила — в «священной войне против порождений сатаны». Но для ЛаКруа это имя значило больше. — Его семья преследует меня уже пару столетий, — негромко продолжил Князь. — Его дед охотился на меня в Африке, где я его убил. Его отец преследовал меня в Лондоне — и умер там. А теперь сам Бах преследует меня по всей Америке. Джезабель не могла не заметить, как голос ЛаКруа стал чуть тише, напряжённее. — Этот человек не остановится, пока не увидит мой прах в своих руках, — Князь усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Он идёт по моим следам, как гончая. Бах не просто хочет убить меня — он хочет уничтожить всё, что я построил. Джезабель нервно поправила рукав пиджака, скрывая вспыхнувшую дрожь в пальцах. Она знала, что ЛаКруа силён. Но даже сильные могут пасть, если против них выступает настоящий фанатик. — Он поджёг особняк Граута, полагая, что найдёт вас там? — Да, — кивнул ЛаКруа. — Он был уверен, что я там скрываюсь. Ты боишься его? Джезабель не сразу нашла, что сказать. Конечно, она боялась. — Он… силён, — осторожно признала она. — Его способности не просто слухи. Говорят, он… может сжигать нас одним словом. — Говорят, — передразнил её ЛаКруа. Но даже в его голосе было что-то жёсткое, что-то, что выдавало, что он и сам не до конца уверен в том, насколько преувеличены эти слухи. — Если Бах пришёл за вами, значит, он не отступится, — продолжила Джезабель. — Он не такой, как другие инквизиторы. Он не боится последствий, не боится власти, не боится даже тех, кого боятся остальные. ЛаКруа тихо вздохнул и снова взглянул на неё. — Именно поэтому мне нужно разобраться с ним раньше, чем он разберётся со мной, — Князь устало потер переносицу. — Он не прячется, потому что считает, что это я прячусь. Он выжидает. Но на этот раз я не позволю ему загнать меня в ловушку. Джезабель молча кивнула. — Значит, охота объявлена с обеих сторон, — заметила она. — Да, — согласился ЛаКруа. — Только пусть он не думает, что это будет лёгкая охота. Некоторое время в кабинете стояла напряжённая тишина. Джезабель невольно вспомнила ту ужасную сцену в особняке Граута. Безумие Зверя, что захватило её в ту ночь, до сих преследовало девушку в мыслях и обрывках воспоминаний. «Он сам вынудил меня…» — убеждала себя Джезабель, вновь и вновь мысленно возвращаясь в ту кошмарную сцену. Когда они с Князем обсуждали произошедшее на следующую ночь, Себастьян посмотрел на неё с выразительным прищуром, потом лишь сказал: «Об этом всё равно никто не узнает. Мы объявим, что Граута убил Найнс Родригес. Он у нас как раз любит подставлять шею под гильотину». С тех пор прошло уже несколько ночей. И вот теперь ситуация грозила обернуться настоящим кризисом, ведь за объявлением Кровавой Охоты могут последовать ответные меры со стороны Анархов — они тоже не дураки и чувствуют, что что-то не сходится в показаниях. — Вы спасли меня, объявив Кровавую Охоту на Родригеса, и я благодарна вам за это, — произнесла Джезабель негромко. — Если бы не это — я бы уже попала на суд. Штраус первым бы потребовал, чтобы я понесла наказание. Но теперь ситуация не лучше — по моей вине нас ждёт вспышка конфликта в Даунтауне. — Ни у кого не хватит смелости пойти против меня напрямую, — бросил ЛаКруа самоуверенно, отчего на миг показался опасным, как раскалённое лезвие. — Я позаботился о доказательствах и свидетелях. Кровавая Охота сделает меня официально правым — особенно после Окончательной Смерти Родригеса. А в глазах совета я только укреплю свои позиции, став тем, кто, не колеблясь, расправляется с предателем, убившим Примогена. Да и ты же сама видела, насколько были возмущены на собрании Малкавиан, Вентру и Тореадор… Джезабель понимала политическую подоплёку его слов. Тем не менее её беспокоило то, что в тени могут разгореться подпольные столкновения, которые нарушат Маскарад ещё сильнее, чем действия Общества Леопольда. Она не испытывала и грамма симпатии к Анархам. С их точки зрения, власть Камарильи должна быть ослаблена, а порядок — свергнут. Нет, подобное «свободолюбие» лишь открывает город для хаоса, а ЛаКруа, несмотря на некоторые недостатки, всё же удерживает власть железной хваткой. Но это не значит, что Анархи не попытаются повторить опыт своих предшественников… Не зря Родригеса называют «Новый МакНэйл». — Примогены маловероятно окажут Найнсу поддержку, но меня беспокоит как к этому отнесутся его друзья и как попытаются его защитить, — добавила Джезабель вполголоса. — Анархи сплотятся, когда поймут, что всё сфабриковано. Это же прямой путь к развязыванию новой войны… — Пусть сплотятся, — усмехнулся ЛаКруа. — Мы готовы. На самом деле Джезабель сомневалась, что всё так просто. Она давно заметила, что у Себастьяна есть склонность к самоуверенности, особенно когда речь идёт об открытых стычках. Казалось, он получал особое удовольствие, чувствуя, что может подавить любое сопротивление. Но Джезабель на собственной шкуре знала, что противостояние с Анархами в Лос-Анджелесе — это всегда интрига, многослойная, коварная и способная нанести ощутимый удар при любом удобном случае. Она хотела сказать что-то ещё, но вдруг дверь кабинета широко распахнулась, и в проёме возникла невысокая худощавая девушка в чёрных очках. По тому, как она держалась, было видно, что это и есть та самая неонатка, которую ЛаКруа отправил в Музей. «Легка на помине…» — подумала Джезабель с неприязнью. ЛаКруа продолжал смотреть на своего Сенешаля, будто неонатке нужно было подойти почти вплотную, чтобы он соизволил обратить на неё внимание. Когда девушка остановилась, он обернулся и продолжил свою речь, как если бы их разговор с Джезабель и не прерывался: — Парадокс лидерства в том, что независимо от того, что ты делаешь, за твоей спиной будут толпиться сотни тех, кто уверен, будто бы их решение более здравое, а твоё — лишь результат слепого риска. Я объявляю неугодный приговор и сношу нападки критиков. Я принимаю решения, которые больше никто не примет. Лидерство… это постоянная мишень на груди. — К чему все эти рассуждения? — с непониманием спросила неонатка, глядя на Князя. — Я объявил Кровавую Охоту на Найнса Родригеса за убийство Алистера Граута. Благодаря твоей верности убийца получит своё. Наказание Родригеса — лишь вопрос времени, — холодно пояснил ЛаКруа девушке и опять посмотрел на Джезабель. — Что ж, если вспыхнет война, именно мою голову они захотят поднять на пики. Но такова плата за власть. Или ты движешься вперёд, или тебя сжигают на костре чужих амбиций. Но я планирую удержать свой корабль в этой буре. Себастьян откинулся в кресле, сцепив пальцы в замок, позволяя незначительной паузе повиснуть в воздухе. Он наслаждался этим моментом — сознанием того, что всё ещё держит нити власти в своих руках, даже несмотря на грозу, надвигающуюся на город. — По крайней мере, я могу расслабиться, зная что ты, — Себастьян опять перевел взгляд на девушку  из клана Тремер, — моя самая многообещающая служительница, сняла сегодня с моих плеч тяжкую ношу. Тебе нужна помощь, чтобы доставить саркофаг в мой кабинет? Девушка помедлила с ответом. Джезабель искоса взглянула на нее, предвкушая недобрые вести. Неонатка, опустив взгляд, заговорила неуверенно: — Мне не удалось доставить саркофаг… — произнесла она, и в голосе прозвучали нотки вины. — Его… украли. — Украли?! — воскликнул ЛаКруа, мгновенно меняясь в лице и вскакивая со своего места. Его обычно холодная выдержка дала трещину. — Я… — Как?! Кто посмел?! Пока неонатка мямлила что-то невразумительное, объясняя, что не успела отреагировать в музее, Джезабель внутренне торжествовала. «Вот что бывает, когда посылаешь неопытного новичка: саркофаг ускользает из рук!» ЛаКруа опустил глаза, словно о чем-то вспоминая, и дрожащим от гнева голосом продолжил: — Гэри… Гэри, ты, подлый червь… Мне следовало предвидеть твое коварство, канализационная крыса! — В его голосе зазвучала зловещая тихая ярость. — Гэри? — переспросила неонатка. — Примоген клана Носферату, — с ненавистью выплюнул слова Себастьян. — Конечно, только Носферату могли узнать, где оказался саркофаг после «Элизабет Дейн» и раздобыть ключи от музея. Они — единственные, кто знали! Он хрипло выдохнул, стараясь взять себя в руки. Повисла напряженная пауза, Шериф застыл еще неподвижнее, чем обычно. Новая посланница Князя нервно переминалась с ноги на ногу, а Джезабель с застывшей на губах едва заметной улыбкой ждала продолжения. Всё новые и новые сведения помогали Джезабель складывать мозаику происходящего. Значит, Гэри Голден устроил гонки за саркофагом, чтобы более выгодно продать информацию. Тот, кто больше заплатил, тот и получил заветный ключик с саркофагом внутри. Черт, ей следовало об этом догадаться ещё той ночью, когда хитрый Носферату подкараулил ее на улице! Но кто из кланов настолько состоятелен, чтобы заплатить Голдену приемлемую сумму? — Нос… — попыталась что-то сказать неонатка, однако Князь ее уже не слушал. — Я хочу, чтобы его нашли! Я хочу, чтобы его… нашли, — ЛаКруа практически вернул себе хладнокровие, но не дал Тремер вставить и слова. — Саркофаг могут… использовать — и вызвать в городе катастрофу. Если он попадет не в те руки… — Я найду Гэри и саркофаг. Но сколько вы согласны заплатить за него? — вдруг цинично спросила неонатка.   — Ты найдёшь саркофаг, поскольку я уже доверил тебе это дело ранее… И ты не преуспела в том, чтобы доставить его сюда, верно? — прозвучал в ответ холодный упрёк ЛаКруа. — Но послушайте… — Носферату шныряют в нечистотах под улицами Голливуда, но даже мне неизвестно, где они прячутся. Голливуд, увы, не предан Камарилье. Барон Голливуда — Анарх по имени Айзек Абрамс, он Тореадор. Айзек более цивилизован, нежели Анархи Даунтауна, но, тем не менее, он насквозь пропитан недоверием ко мне. Ему может быть известно, как связаться с Носферату. Найди Гэри и заставь его говорить. Этот саркофаг способен стать оружием против нас. Не возвращайся, пока не найдёшь его. Выведи её отсюда. Последнюю фразу он бросил Шерифу, который тут же кивнул и жестом предложил неонатке проследовать за ним. Девушка, судя по её виду, слегка нервничала, но подчинилась. Через секунду они оба исчезли за дверью, оставив Джезабель и Князя вдвоём. «Талантливый неонат, значит?» — мысленно съязвила Джезабель, как только за ними закрылась дверь. ЛаКруа задумчиво опустился в кресло. — Не грустите, мистер ЛаКруа, — с нарочитой сладостью проговорила девушка, подходя к боссу. — Это поправимо. Скоро ваш верный пес принесет заветную косточку. Но если вы пустите еще одну гончую по следу, то саркофаг окажется в ваших руках куда быстрее. Она не стала спрашивать разрешения Князя и смело опустилась на его колени, обвив руками плечи. Чувствовала, что сейчас самый удачный момент показать свою готовность участвовать в самых важных интригах. — Ты хочешь составить ей компанию? — Нет, я предпочитаю заниматься этим отдельно, — уголки губ Джезабель дрогнули, когда она улыбнулась. Её голос зазвучал уверенно, даже вызывающе. — У меня есть свой план. И, в отличие от вашей неонатки, я не допустила бы подобного промаха. Она произнесла это твёрдо, почти презрительно, но внутри себя знала, что сама уже совершила одну ошибку. Да, она ошиблась — но её ошибка не стала катастрофой. Более того, она лишь укрепила позиции Князя и Камарильи, позволив избавиться от опасного Примогена и одновременно устранить одного из лидеров оппозиции. А вот потеря саркофага — это уже была не просто ошибка. Это была настоящая угроза. Граут был мертв, и его безумие умерло вместе с ним. Но саркофаг… он всё ещё там, где-то во тьме. ЛаКруа смотрел на неё со смешанным выражением сомнения и любопытства. В глубине глаз скользнуло напряжение — он знал Джезабель слишком давно, чтобы не подозревать её амбиций. И он понимал, что её амбиции могут быть как полезны, так и опасны для него. — Я бы очень хотела помочь вам и исправить свою последнюю ошибку, дайте мне такой шанс, — прошептала она ему на ухо, почувствовав, что сумела пробить стену его сомнений. — Хорошо, Джезабель, — сдался Князь, скользнув руками по её талии. — Но держи меня в курсе. Времена слишком тревожны, я не могу позволить тебе играть в свои собственные интриги без присмотра. — Разумеется, босс, — с улыбкой согласилась девушка и уже хотела встать, но ЛаКруа притянул её обратно. — Ещё кое-что, — добавил он. — В свете последних событий я думаю, что нам с тобой стоит… снять некоторые формальности. Называй меня по имени, когда мы одни. — Как пожелаете, Себастьян, — она опустила взгляд и улыбнулась уголками губ, стараясь скрыть торжество. Князь чуть улыбнулся, и в этот короткий миг в его взгляде проскользнуло нечто почти тёплое, чего обычно в нём не бывало. Возможно, в глубине души он ценил её преданность — или её хитрость, с которой она решала проблемы Камарильи. Для него Джезабель была не просто Сенешалем, но и чем-то вроде надёжного соратника, способного действовать решительно там, где другие колебались. Себастьян не любил хаос — он предпочитал, чтобы в городе действовали строгие правила, выгодные ему. Но иногда ради того, чтобы утвердить свою власть, ему приходилось создавать самые отчаянные планы. — Можешь быть свободна, — наконец отпустил он её, давая понять, что разговор окончен. Когда Джезабель встала, в её взгляде скользнуло удовлетворение. Она успела почувствовать, как напряжённость, царившая в кабинете, слегка развеялась. Саркофаг похищен, охотники активизировались, Анархи скоро взорвутся гневом… И на этом фоне у неё, Джезабель, будет возможность показать свою ценность. Выходя из кабинета, она мельком взглянула на приоткрытую дверь, за которой виднелась темнеющая панель лифта. Звук её каблуков вновь глухо отразился под сводами коридоров.   «Хорошо, что мы всё продумали, — думала Джезабель, нажимая на кнопку вызова лифта. — Пусть Анархи беснуются. Себастьян готов принять удар… что ж, это его стиль. А я помогу ему сделать так, чтобы мы не потеряли город». Подумав об этом, она почувствовала, как в груди всколыхнулось что-то вроде облегчения. Пусть Анархи сетуют, пусть охотники выходят из своих схронов, — но пока Джезабель на стороне Князя, в её руках будет достаточно власти, чтобы контролировать городские страсти. И что бы там ни скрывал Анкарский саркофаг, она намерена выяснить это раньше, чем любая «свежая кровь». Ведь на кону — стабильность города и её собственная судьба. В конце концов, какой бы ни была правда, приказы Себастьяна оставались приоритетом: на кону стояла не только её личная выгода, но и возможность сохранить порядок в городе. А правда… она, как обычно, утонет в крови и интригах. Впереди её ждала нелёгкая ночь: нужно было продумать, как «выйти на охоту», найти саркофаг раньше, чем это сделают остальные, и при этом не стать мишенью ни для Общества Леопольда, ни для Анархов. А ведь ещё предстояло спровоцировать некоторых союзников Абрамса, чтобы те проговорились, что знают о Носферату. Многоходовка, запутанный узор интриг — то, что она умела и любила делать. Звук закрывающихся дверей лифта разрезал тишину этажа. Джезабель исчезла в глубине шахты, унося с собой секреты Башни Венчур — и новые амбиции, которые могли обернуться как спасением для Князя, так и его гибелью.

***

Пейзаж за окном мчащегося автомобиля быстро менялся. Круговорот мигающих, ярких, серых зданий превращался в разноцветные горизонтальные линии, будто художник широкими мазками размазывал краски по серой канве ночного города. Лос-Анджелес, вечная стихия неона и огней, плавился в мягких бликах, отражённых на влажном асфальте. Мириады автомобильных фар, будто стрекозиные глаза, сливались в единый световой шлейф. Иногда на горизонте открывалась панорама из высоток с огненными точками окон, свидетельствующими о том, что жизнь здесь кипит и днём, и ночью. Но Джезабель не была настроена любоваться этим пейзажем. Её мысли были далеко, за пределами этой машины, за пределами светящегося города. В салоне автомобиля звучала классическая музыка, которую любил слушать ЛаКруа – ария из «Кармен» завораживала плавностью мелодии и периодическими всплесками эмоционального крещендо. Подобные композиции нередко играли даже в его кабинете, придавая всей обстановке оттенок аристократической утончённости и вместе с тем напоминание о незыблемом вкусе Князя. В такие моменты ЛаКруа казался человеком из другого века, а не вампиром, правящим Лос-Анджелесом. Но сегодня классическая музыка отвлекала Джезабель. Сама мысль о Князе вызывала смешанные эмоции: в памяти всплыл образ элегантного мужчины в дорогом костюме, который сидел за столом и подписывал очередные бумаги. Он возлагал на неё надежды, а Джезабель нагло соврала: не было у неё никакого плана, и уж тем более она не могла знать, где теперь находится саркофаг. Тогда, во время аудиенции у Князя, она воспользовалась удобным моментом, чтобы показать своё превосходство перед неопытной неонаткой и подтвердить свою значимость. Но какой поступок будет самым эффективным сейчас – это ей представлялось крайне смутно. Единственная идея, которая пока мелькала в голове, – это попытаться встретиться с Гэри Голденом. Конечно же, Джезабель понимала, что Носферату не любят делиться секретами, но она просто обязана быть на шаг впереди остальных. — Питер, выключи, — скомандовала девушка, когда музыка, достигшая эмоционального пика, выдернула её из глубоких размышлений. Водитель тут же поспешил исполнить прихоть своей пассажирки. В салоне стало тихо, словно кто-то накрыл машину ватным покрывалом. Исчезли мелодичные аккорды, уступив место размеренному шуму двигателя, равномерному стуку колёс по дорожным стыкам и далёкому шелесту ветра за окнами. — Сколько нам ещё ехать? — Мы почти приехали, мисс Ле’флер. Вас высадить возле ювелирного магазина мистера Абрамса? — Да, и будь добр, поспеши. У меня полно дел. Джезабель вынула из сумочки маленькое зеркало, чтобы проверить, всё ли в порядке с макияжем и причёской. Она быстро окинула своё отражение взглядом: чёрные ресницы, аккуратно подведённые брови и ярко-красная помада, придававшая её губам соблазнительную чёткость. Волосы, как всегда, были подобраны сзади золотыми шпильками, оставив несколько свободных прядей по бокам – идеально для того, чтобы подчеркнуть её элегантность и вместе с тем строгий характер. Этот образ, дополненный безукоризненным костюмом, за многие годы стал фирменным стилем Джезабель. С мрачным удовлетворением она спрятала зеркало обратно в сумочку. — Мы на месте, мисс, — оповестил водитель, когда машина мягко остановилась на тихой улочке. — Позвольте, я открою вам дверь… — Не стоит. Ожидай меня на стоянке. Я сообщу, когда освобожусь. Она грациозно выбралась из автомобиля, выскользнув на тёплый ночной воздух, насыщенный запахом асфальта, выхлопных газов и чего-то неуловимо сладковатого, шедшего от ближайших ларьков с фастфудом. Встреча с Айзеком Абрамсом её совсем не радовала, но таковы правила, когда прибываешь в область, контролируемую Бароном Голливуда. В Лос-Анджелесе давно действовал негласный пакт: каждый домен принадлежал определённому вампиру, и чужак, появляющийся там, обязан уведомить правителя этой территории о своём присутствии, хотя бы формально. Разумеется, использовать парадный вход для встречи с Айзеком — бессмысленно, так как он для обычных смертных. Потому, проигнорировав роскошную витрину, залитую жёлтым электрическим светом, Джезабель свернула в боковой переулок. Тёмная узкая улочка не была местом, куда хотелось бы заходить поздней ночью обычному человеку, но для вампира это было привычным путём. Уже через несколько секунд она остановилась перед чёрным входом, освещённым миниатюрным настенным фонарём, стилизованным под венецианское ретро. С трудом можно было разглядеть очертания двери: краска давно облупилась, а табличка с надписью «СЛУЖЕБНЫЙ ВХОД» была почти стёрта. Медлить не было смысла, и она, даже не удосужившись постучаться, потянула дверь на себя и вошла в ярко освещённое помещение. Её глаза на мгновение ослепило, но вскоре свет проявился в полную силу: интерьер, оформленный в насыщенных бордово-красных тонах, раскрывался во всей красе. Было очевидно, что Айзек гордился своим дизайнерским вкусом, напоминавшем о роскошном антураже Америки начала 2000-х, когда в ювелирном бизнесе начали сочетать классические каноны богатой отделки с более современными элементами. Само помещение ювелирной мастерской было просторным, с высокими потолками. Свет лился вниз из потолочных светильников модернового стиля, отражаясь от полированного покрытия пола и массивного деревянного стола в центре комнаты. На стенах, окрашенных в глубокий винно-красный цвет, висели зеркала в массивных золотистых рамах – вероятно, отблеск всё того же «голливудского шика», которым Абрамс славился в прошлом. Из комнаты вело две двери: одна — в общий зал, а вторая — в основную мастерскую. Весь зал, казалось, был пропитан сладковатым ароматом дорогих духов, в котором смешивались оттенки ванили, амбры и чего-то древесно-пряного — вероятно, благовония. В глубине всего этого великолепия находился Айзек Абрамс – Тореадор, барон Голливуда, бывший влиятельный кинопродюсер. Это был мужчина в возрасте 40-45 лет на вид – лёгкая небритость, причёска под стать его положению, дорогой деловой костюм тёмно-серого оттенка с идеально отутюженными лацканами. Он был худощавым, но при этом в нём чувствовалась некая мощь, присущая старым сородичам, давно оторвавшимся от смертного существования. В этот момент он поднял голову от своих бумаг и окинул взглядом Джезабель. — Доброй ночи, мисс Ле’флер, — мрачно поприветствовал хозяин кабинета, восседавший за шикарным дубовым столом. Появление Сенешаля ненавистной фракции его явно не обрадовало. — Не ожидал так скоро увидеть ещё одного представителя Камарильи. «Значит, неонатка уже в Голливуде…» — мелькнуло в голове у Джезабель. Разумеется, если кто-то из Камарильи появился на территории Абрамса прежде неё, то Айзек наверняка успел об этом узнать. У него были свои шпионы и свои глаза повсюду, даже если он это и не афишировал. — Доброй ночи, мистер Абрамс, — Джезабель расплылась в наигранной улыбке. — Обязанности вынуждают. Айзек всё так же сидел за столом, не делая ни жеста, ни движения, чтобы пригласить её присесть. В его взгляде сквозило явное нежелание быть радушным хозяином для любого «придворного шута ЛаКруа», особенно если этот шут был опасен и умен. — Вас тоже интересует местонахождение Носферату? — спросил он будничным тоном, но глаза выдавали напряжённость. — А вы желаете поделиться со мной этой информацией? — Джезабель сделала вежливое лицо, понимая, что без сарказма не обойтись. Тореадор рассмеялся. Смех его прозвучал сухо, немного резковато, как будто срывался с горла человека, давно привыкшего к циничным насмешкам. — Я всегда снисходителен к тем, кто со мной одной крови. Но вы, мисс Ле’флер, досадное исключение — поэтому для вас у меня нет ответов. Этот выпад со стороны Абрамса заставил Джезабель презрительно скривиться. Ничего другого она и не ожидала. Айзек искренне ненавидел подчинённых Князя больше других, а Джезабель особенно, ведь она – одна из самых влиятельных фигур при ЛаКруа, ответственных за планирование финансов, политики и, порой, тонких интриг, необходимых для удержания власти Камарильи в Лос-Анджелесе. Но что ещё она могла ждать от барона Голливуда? Он, конечно, отличался от типичных анархов своей миролюбивой позицией и «цивилизованностью», но больше других «коллег» ненавидел ЛаКруа. Говорили, что когда-то Абрамс действительно был большим человеком в киноиндустрии: дружил с именитыми режиссёрами, продюсировал нашумевшие фильмы и выводил в свет тогдашних звёзд. Истории о его работе с Де Ниро, Скорсезе, Дином Мартином – вполне могли быть правдой, ведь многие смертные знали Абрамса до того, как он отстранился от публичного мира. Но теперь, имея титул барона, он отчаянно держался за идеалы Анархов, со скрипом согласившись принять пакт о ненападении с Камарильей. Джезабель, опираясь на свою давнюю привычку говорить язвительно, ответила тем же: — Как бы вам сказать помягче… — начала она елейно. — Я не жду вашей снисходительности, более того, мне на неё плевать. Мой визит к вам — всего лишь подчинение законам моей фракции. В глубине души она понимала, что формальности остались чистой фикцией: и ей, и Айзеку было ясно, что любая встреча представителей Камарильи и Анархов не обходилась без взаимных уколов и попыток проявить власть. Прежде чем услышать, что ответит барон, Джезабель успела скользнуть взглядом по его «офису»: за дубовым столом стояла зеркальная панель, отражавшая ряды ювелирных изделий, плавающих в мягком свете. По стенам можно было заметить постеры старых кинофильмов, датированных 70-80-ми годами. Возможно, это были любимые ленты Айзека – он явно гордился своей причастностью к «золотому» Голливуду. — Не слишком ли вы самоуверенны? — бросил он, приподняв бровь. — Во-первых, я — Сенешаль ЛаКруа, мистер Абрамс, — сказала Джезабель, самодовольно улыбнувшись. — Нравится нам обоим это или нет, но мы заключили с вами договор. Во-вторых, в политике не столь уж важно, как вы играете; гораздо важнее, кто ведёт счёт. Вам ли не знать об этом… Эти слова прозвучали достаточно вызывающе. Айзек напрягся: очевидно, его раздражало не только само присутствие этой вампирши Камарильи, но и то, как холодно и уверенно она с ним разговаривала. Наверняка, в прошлом он привык, что многие «подчинённые» или «мелкие сошки» из миров кино и шоу-бизнеса льстили ему, прятали глаза. Но Джезабель не относилась к числу тех, кого можно взять измором или подавить авторитетом. Она прошла школу ЛаКруа, и сейчас говорила с Айзеком на равных, точнее, пытаясь доказать, что они вообще не равны: она — представительница фракции, которая считает себя единственной легитимной властью над вампирами города. Её правота, а главное тон, заставляли Айзека кипеть от злости. Он знал, что продолжать эту перепалку — пустое занятие, но она задела его за живое. Любой конфликт с ней мог вылиться в серьёзные политические последствия, ведь Камарилья умела и любила мстить. Анархи, конечно, тоже не промах, но Айзек не хотел втягиваться в масштабную резню. Он уже выстрадал довольно много: во время прошлого Восстания Анархов, погибло достаточно много его союзников и близких друзей, стремившихся завоевать свободу, которую в итоге всё равно пришлось продать в обмен на союз с Камарильей против Квей-Джин. При всём своём презрении к ЛаКруа, барон Голливуда не был самоубийцей. — Вы слишком много себе позволяете, мисс Ле’флер, — с неприкрытой враждебностью прошипел Тореадор. — Здесь, в Голливуде, к вашему глубокому сожалению, главный — я. И я не позволю… — Вам повторить первый пункт? – неуважительно кинула Джезабель сквозь зубы. – Не стоит меня путать с глупыми неонатами.  Её манера речи вызывала у Айзека едва ли не физическую боль: ему казалось, что перед ним стоит олицетворение всего самого отвратительного в политике и амбициях Камарильи. Обычно он мог быть более снисходительным к молодым представителям клана Тореадор, но в Джезабель Абрамс видел только холодную хватку ЛаКруа и циничную улыбку человека, который готов продавить любого ради своей цели. Ещё никто так не выводил его из себя, кроме разве что самого Князя. Айзек считал, что ЛаКруа — бесчестный тиран, полагающий, что весь город у него в кармане. И уж точно не ожидал увидеть у этого тирана столь цепкую помощницу. Однако продолжать этот спор было бесполезно, и барон понимал, что нужно как-то завершить неприятный разговор. Прежде чем ответить, он мельком посмотрел на маленький электронный будильник, стоявший на полке рядом с постером старого фильма Скорсезе. До рассвета оставалось несколько часов, но время для вампиров было ценно. Он не собирался вести долгие беседы, из которых всё равно не извлечь пользы. — Я не буду противиться вашему нахождению в зоне моего баронства, но, надеюсь, что к рассвету вы покинете Голливуд, — проговорил он, даже не глядя на Джезабель. Эта реплика прозвучала как холодный приказ, завершающий их общение. — Благодарю, — не сдержала язвительного тона девушка. — Доброй ночи, мистер Абрамс. Она коротко кивнула и развернулась к выходу, уже не удостаивая Айзека дополнительными словами. Дверь за её спиной с глухим стуком закрылась, и эхо этой короткой встречи растворилось в тёплом воздухе мастерской. Как только она покинула помещение, Айзек позволил себе устало откинуться на спинку стула. Ему, как барону, приходилось разруливать сотни дел, связанных и с Анархами, и с безопасностью района, и с Носферату, которые, в сущности, были союзниками Камарильи, но почему-то поселились в голливудских подземельях. Он знал, что Гэри Голден и его прихвостни сидят в канализации, где время от времени проворачивают какие-то свои дела. Но «держать руку на пульсе» за движениями этих затворников было нелегко, а сейчас любой неверный шаг грозил прямым конфликтом с ЛаКруа. Айзеку, конечно, не страшна была ссора с Князем, но он не желал превращать Голливуд в поле боя. В конце концов, он не наивный революционер, который готов всё бросить ради войны. Голливуд был его домом, местом, где он по-настоящему чувствовал себя творцом и покровителем искусств. Он не готов был сжигать этот мир в угоду чьим-то амбициям. «Пусть забирается в канализацию, если захочет, — подумал он о Джезабель. — Но вряд ли Гэри будет с ней честен». Сама мысль о том, что Камарилья пошла по следу саркофага, тревожила его. Он не желал, чтобы эта тёмная история принесла войну на его улицы, однако знал, что Князь не остановится. «Если они не найдут саркофаг, то будут искать виноватых. И тогда – от Лос-Анджелеса останутся одни руины». Неожиданно боковая дверь распахнулась, и в кабинет барона Голливуда вошли двое красивых темноволосых мужчин. Один, с более серой кожей, смуглой при жизни, остановился у порога, и его самодовольная улыбка казалась частью некоего гранд-шоу, призванного подчеркнуть его уверенность в себе. Второй, облачённый в элегантный костюм, чуть более сдержанного кроя, неспешно двигался за первым, не отрывая взгляда от Айзека. Его холодные, серебристые глаза выражали внимательную оценку, будто он изучал каждую деталь обстановки и жеста барона Голливуда. — Это было забавно, — громко произнёс тот, что улыбался, в его голосе звучала лёгкая насмешка. Он слегка откинул голову назад, переводя взгляд на своего более спокойного спутника, словно требуя одобрения. — Она всё такая же, как и раньше, — устало проговорил Абрамс, уважительно поднимаясь со стула перед вошедшими. Он смотрел на гостей, но его взгляд задержался на втором, молчаливом мужчине. Казалось, для Айзека присутствие именно этого человека имело особое значение. В глубине тёмных глаз барона отражалась смесь почтения и скрытой тревоги. — Очень независимая, хоть и пытается верно служить Себастьяну. И это… — Я знаю, — произнёс мужчина с серыми глазами. Его голос звучал мягко, но в нём проскальзывали властные интонации. Он приблизился к Абрамсу. — Джезабель — моё последнее Дитя. И наша история… сложна. Её обращение не было актом благотворительности. Я никогда не Обращал, если не видел в человеке особенного потенциала. Но Джезабель… она не идеальна, склонна к независимости. И всё же она должна была стать ключевой фигурой в моих планах, а в итоге оказалась подле ЛаКруа. — При этих словах губы мужчины презрительно скривились. — В любом случае, я благодарен тебе, Айзек. Первый этап завершён, и теперь я смогу сделать следующий ход. — Рад стараться, мистер Хаутон… — Айзек чуть замолчал, прежде чем добавить с лёгким придыханием: — Мэттью. Могу ли я узнать, что будет дальше? Мэттью слегка нахмурил брови, но улыбка на его губах стала ещё тоньше. — Дальше? Дальше будет шоу, как мы все любим. Мне потребуется твоя поддержка, Айзек, как и всегда. — Конечно, — отозвался Барон. — Я всегда готов помогать вам, — он помедлил, подбирая слова, и добавил почти шёпотом: — Мэттью. Много десятков лет назад Айзек видел, как в богатый особняк, где обитал его внезапный гость, приходили самые разные личности: от безвестных художников до влиятельных бизнесменов. Шли они туда наивными, а уходили воодушевлёнными, влюблёнными в идеи Тореадора и полностью готовыми ему служить. Воистину, у этого сереброглазого «аристократа» был редкий дар убеждать и покорять без насилия. И Айзек сам попал под его обаяние, пусть и не признавался в этом даже себе. — Впрочем, — продолжил Мэттью, — отчасти так даже лучше. ЛаКруа думает, что контролирует Джезабель, а она в свою очередь верит, будто обвела его вокруг пальца. Пусть будет так, до поры до времени. Сейчас всё идёт именно так, как я рассчитывал. Тем временем второй мужчина – тот, что с самодовольной улыбкой, подошёл к полке с ювелирными образцами, бросая равнодушный взгляд на кольца с редкими камнями. Ему явно не было дела до этих безделушек. Он скорее наслаждался перспективой скоро двинуться в новые интриги. Мэттью между тем сделал полшага к двери, давая понять, что разговор завершён. — Мы уходим, — сказал он, посматривая на своего нетерпеливого спутника. — Впереди ещё много дел. Надеюсь, ты понимаешь, Айзек, что, когда я попрошу тебя вновь о помощи, ты не откажешь мне. — Конечно, — ответил барон, немного склонив голову. — Можете на меня рассчитывать. Мэттью и его спутник вышли так же стремительно, как и появились, оставив Абрамса в одиночестве в красивом бордовом помещении, полном картин, постеров и зеркал. Как только дверь закрылась, он медленно опустился обратно в кресло, испытывая странное чувство. Где-то в другой части города, возможно, эта партия скоро продолжится. Себастьян ЛаКруа полагал, что держит все нити власти, а Джезабель верила, что сама способна переиграть любого соперника. Но, как всякий игрок, уверенный в своих выигрышных картах, они забывали, что за соседним столом находится истинный режиссёр событий: Мэттью, скрывающийся могущественный Тореадор, который при желании может изменить весь расклад этой долгой и кровавой игры.

***

Покинув ювелирный магазин Айзека Абрамса, Джезабель Ле’флер успела сделать всего пару шагов по тёмной улочке, как едва не столкнулась с прохожим. Парень лет двадцати пяти, с небрежной причёской и беспокойным блеском в глазах, буквально остолбенел при виде вампирши. Он не сводил с неё взгляд, явно поражённый её красотой и утончённостью. Для Тореадора подобное внимание со стороны смертных было привычным явлением — её клан искони славился способностью очаровывать людей одним лишь своим присутствием. Но сегодня Джезабель была не в настроении терпеть вожделенные взгляды. Встреча с Айзеком оставила неприятный осадок, выведя её из равновесия, а тут ещё этот настойчивый смертный, с которого слетела всякая осторожность, стоило ему только «вкусить» бездну вампирской привлекательности. «Глупый человек», — устало подумала девушка, раздражённо применяя один из аспектов Присутствия — взгляд ужаса, мощную дисциплину, способную отбросить людской интерес и обратным эффектом напугать жертву до полусмерти. Ещё мгновение — и его лицо исказилось ужасом. Запнувшись о разбитый бордюр, он отшатнулся назад. — Пошёл прочь, — велела она ледяным голосом, ни на секунду не сомневаясь, что человек убежит. Испуганный до глубины души, парень кинулся бежать, судорожно хватая ртом воздух. Очевидно, он понятия не имел, что именно привело его в столь безнадёжный ужас, но инстинкты человека, встретившегося с настоящим хищником, заставляли его не терять ни мгновения. Джезабель криво ухмыльнулась вслед убегающему. Ей и в голову не приходило пополнять кровь из такого мелкого мужчины: во-первых, потому что питаться «абы как и абы чем» ей не позволяла гордость Тореадора, а во-вторых, она планировала подкрепиться по возвращению, назначив встречу Александру. — И чем он тебе не угодил? — послышался вдруг насмешливый, чуть хрипловатый голос за спиной. Джезабель узнала его, не оборачиваясь, по легкому тону, пропитанному бархатной игривостью и флиртом. Она знала немногих, кто общался бы в подобной манере. — Не люблю порой, когда на меня так смотрят, — ответила девушка, поворачиваясь к собеседнице лицом и устремив на неё холодный взгляд. Перед ней в нескольких метрах стояла Вельвет «ВиВи» Велюр. Тореадор и хозяйка стрип-клуба «Vesuvius». Вся её фигура говорила о том, что перед вами жрица вечной красоты: стройная, в откровенном наряде, правда прикрытом сейчас длинным чёрным плащом, а из-под капюшона проглядывали ярко-розовые волосы, которые Джезабель считала вызывающе безвкусными. Лицо Вельвет украшал смелый макияж, подчеркивающий и без того чувственные губы. Она выглядела воплощением греховного соблазна, но, зная Вельвет ближе, Джезабель понимала, что под этой гламурной оболочкой скрывается женщина с далеко не самым тёмным сердцем. — С вожделением? Похотью? — поддразнила ВиВи, приподнимая брови. — Разве это не прекрасно? — У нас с тобой разные представления о прекрасном, — хмыкнула Джезабель, приблизившись почти вплотную. Запах недорогих духов, смешанных с тонкой ноткой розового парфюма, коснулся её тонкого обоняния. Она поморщилась: стиль Вельвет казался ей избыточным, хоть и в духе голливудской сцены. — Твоя раздражительность даёт понять, что разговор с Айзеком прошёл не совсем гладко… — заметила Вельвет. Её голос звучал почти участливо, и в глубине глаза сверкала искра сочувствия. Хоть ВиВи и считалась молодой для Тореадора, но её опыт в управлении собственным клубом, а также природная мягкость характера помогали ей видеть людей и Сородичей насквозь. — Что поделаешь, если большинство коллег меня ненавидит, — коротко бросила Джезабель. Ей не хотелось вдаваться в подробности недавней стычки с бароном Голливуда. Вообще она предпочитала не афишировать цели своего визита, но понимала, что ВиВи всё равно узнает об этом от Айзека. — Власть порождает зависть, — промурлыкала Вельвет, чуть приподняв подбородок. Её голос томно отдавался эхом в пустом переулке. — Многие вампиры действительно завидуют твоему положению. Но Айзек не из их числа. У вас просто разные взгляды на политику. Джезабель молчала, обдумывая это. «Разные взгляды» — мягко сказано. Вельвет была почти единственной среди Тореадоров, кто искренне относился к Сенешалю ЛаКруа без ехидства, стараясь видеть в ней, прежде всего, сильную личность, а не «слугу Себастьяна». Возможно, это объяснялось добродушием ВиВи, которая, в отличие от прочих, не желала никому реальной боли. Её куда больше занимали яркие образы, клубная атмосфера и возможность создавать свой собственный «островок прекрасного» в мире холодной политической борьбы. — Ты мне нравишься, Джез, — добавила Вельвет, и в голосе её прозвучали тёплые нотки. — Ты сильная и у тебя есть цель. Так иди же к ней… Неожиданно ее речь прервала резкая мелодия мобильного. Джезабель чертыхнулась сквозь зубы и залезла в сумочку, пытаясь понять, кто бы мог звонить с «неопределённого номера». Глянула на экран, сдвинула брови. — Алло? — слегка раздраженно произнесла она. — Добрый вечер, мисс Ле’флер, — донёсся хриплый насмешливый голос из трубки, будто бы специально растягивающий слова. — Я узнал, что вы прибыли в Голливуд и спешу с поклоном выразить вам своё почтение. Кто-то другой удивился бы, но Джезабель тут же насторожилась: столь издевательский тон вполне соответствовал одному-единственному вампиру в Лос-Анджелесе — Великолепному Гэри Голдену. Примогену Носферату, облюбовавшему подземелья голливудской канализации. — Кто ты? — спросила она пренебрежительно, хоть и понимала, что звонит именно он. — Я? — И в трубке раздалось тихое хихиканье. — Вопрос скорее в том, кто ВЫ, мисс Ле’флер. Вам не надоело быть пешкой? Почему бы нам не переписать сценарий этого дешёвого фильма? — Мне не нравятся эти игры, — ответила она сухо. Скосила взгляд на Вельвет, стоявшую рядом и старавшуюся не пропустить ни слова из разговора. — А мне не нравится, когда дождевая вода затекает в мою комнату, — признался Гэри драматическим шёпотом. — Но, чтобы остановить дождь, надо уничтожить все тучи… А я не люблю убивать. — Нам необходимо встретиться. — Как насчёт романтического свидания на Голливудском кладбище? — продолжал веселиться Гэри. — Но не забывайте, мисс Ле’флер: у любой информации своя цена… — Я никогда не забывала об этом. Хорошо, договорились. До встречи, — проговорила девушка и отсоединилась. Телефонный дисплей потускнел, оставив последнее «Не определено» напоминанием о том, что Гэри всегда умудрялся скрыть свою точную локацию. — Великолепный Гэри Голден опять плетёт свои интриги? — насмешливо поинтересовалась Вельвет, уловившая обрывки разговора. Джезабель молча кивнула, прикрывая экран телефона и пряча его в сумочку. В глубине души она почувствовала, что нити судьбы тянут её в самую гущу событий. Ей было известно: Гэри ненавидел Тореадоров, считая их «лицемерами, не признающими своей истинной природы». Он много раз шутливо отмечал, что Джезабель — всего лишь кукла при дворе ЛаКруа. И всё же именно он позвонил первым, очевидно, понимая, что у него теперь есть идеальный рычаг давления. — Он взял нечто, принадлежащее нашему Князю, — пояснила девушка, осторожно выбирая слова. — И я собираюсь это вернуть. — Что ж, желаю удачи, Джезабель, — улыбнулась Вельвет, чуть склонив голову набок, отчего ярко-розовые локоны стали лучше заметны в свете фонаря. — Меня ждёт Айзек. До встречи, моя сладенькая. ВиВи отправила ей воздушный поцелуй, после чего развернулась на высоких шпильках и направилась в глубь переулка, покачивая бёдрами так, как умеют только лучшие танцовщицы стрип-шоу. Для Джезабель это было чем-то вроде раздражающего напоминания о разнице в их взглядах на искусство и жизнь, хотя она и не могла отрицать, что Вельвет легко очаровывала всех вокруг своей непосредственностью и добротой. Дождавшись, пока женщина зайдёт к Абрамсу, Джезабель устремилась в сторону выхода из переулка. Гэри Голден сам позвал её на свидание на Голливудском кладбище. Звучало нелепо, но Джезабель понимала, что у Носферату свой юмор, а помимо юмора у него в руках находились ключи к разгадке пропавшего саркофага. И Сенешаль не собиралась уходить без ответа.