Кровавая Роза

Только не любив — можно отпустить, только видя смерть — научиться жить, только потеряв — мы начнем ценить, только опоздав — учимся спешить!   Голливуд… Город кинозвезд, славы и денег. Столетие назад это был самостоятельный город, история которого распорядилась так, что теперь он всего лишь один из районов Лос-Анджелеса. Миллионы людей мечтают побывать на этой фабрике грёз и пусть даже на мгновение ощутить себя частью звёздного мира. Когда-то давно Джезабель была одной из них. Глупой самонадеянной девчонкой, которая пыталась пробиться в мир шоу-бизнеса, но он так и не принял её, а мечты стать известной разбились о жестокие будни реальности. Сейчас Джезабель шла мимо театра «Kodak» и наслаждалась давно позабытой атмосферой. Как много лет она не гуляла по этой улице, жадно пожирая глазами красную ковровую дорожку, по которой прохаживались знаменитости на церемонию вручения «Оскара». Как же давно она уже распрощалась с несбыточной мечтой оказаться на их месте… Девушка не смогла удержать в себе рвущуюся наружу сентиментальность, но пора было возвращаться к делам. Джезабель прекрасно понимала, что пешим шагом путешествие до Голливудского кладбища затянулось бы на несколько часов, потому она извлекла мобильный и набрала номер Питера. — Да, мисс Ле’флер, я скоро буду, — отозвался водитель. Джезабель отсоединилась и присела на лавочку рядом с театром. Как назло вместе с воспоминаниями о прошлом вернулись и мысли о Мэттью. Её очередное разочарование тесно переплеталось с ним, с его глазами цвета холодного серебра, с его обаятельной улыбкой и таким властным голосом…   Лос-Анджелес, Голливуд, 1969 год   Съёмочный павильон был залит жёлтым, жёстким светом софитов, от которого в воздухе висела лёгкая пыль. Пол был усеян кабелями, коробками, разбросанными листами со сценарием и окурками сигарет. Тяжёлый запах дыма вплетался в ароматы пота и старого дерева, а где-то сбоку потрескивала неисправная лампа, создавая атмосферу, далёкую от гламура и волшебства кино. Камеры стояли наготове, операторы, опершись о штативы, ждали сигнала, лениво разминая затёкшие пальцы. Ассистенты замерли по углам, освещая площадку со всех сторон и выискивая выгодные ракурсы. Пахло недовольством и перенапряжением: очередной съёмочный день затягивался, а нужный дубль так и не получался. В своём тяжёлом деревянном режиссёрском кресле сидел мужчина лет сорока, с прокуренным голосом и красными прожилками в глазах. Он потирал виски, явно с трудом сдерживая раздражение. — Ты двигаешься, как девка из дешёвого кабаре! — голос режиссёра прорезал воздух и сорвал тишину, царившую на площадке, заставляя замереть всех присутствующих. — Это флирт? Это соблазн? Ты пытаешься его заманить или просто крутишься, как кукла на витрине?! Камеры и прожекторы словно замерли в напряжённом ожидании, все взгляды обратились к актрисе в центре сцены. Её звали Джезабель, и сегодня она уже несколько часов пыталась сыграть краткую, но важную сцену — момент флирта и соблазна. По замыслу режиссёра героиня должна была источать чувственность и уверенность, но с ноткой загадочности. На деле же всё превращалось в сумбур механических движений и фальшивых улыбок. Джезабель застыла посреди декорации — это был интерьер условной гостиной, с полузадёрнутыми шторами и видом на «ночной» город, нарисованный на холсте. Она была одета в лёгкое платье салатового оттенка с глубоким вырезом на спине, волосы уложены в аккуратную причёску, — всё ради того, чтобы подчеркнуть женственность и соблазн. Но её спина напряглась, когда режиссёр выплюнул эти слова, пальцы сжались в кулаки, а губы дрогнули. Щёки девушки покрылись румянцем от унижения. Она чувствовала, как вокруг неё всё плотнее смыкается круг безразличных и насмешливых взглядов: осветители, гримёры, помощники и даже молчаливый оператор, прятавший ухмылку за камерой. Им всем, казалось, было уже ясно, что сцена снова провалена — ещё один дубль, ещё один провал. — Я… я правда стараюсь, — тихо сказала она, и голос её звучал неуверенно, а яркий румянец лишь больше бросался в глаза. — Не вижу. Совсем не вижу! — режиссёр резко откинулся в кресле, покачал головой, снова потёр виски и устало выдохнул. — Ты просто… механически повторяешь движения. Мне не нужно это дурацкое позирование! Мне нужно, чтобы ты жила этой сценой! Если так пойдёт и дальше, мы будем искать другую актрису. Джезабель стиснула зубы. Всё повторялось. Новый фильм, новый шанс, новая надежда — и всё та же стена непонимания. Для них она всегда оставалась красивым лицом для афиши, но не актрисой. — Последний дубль. Джезабель, я даю тебе последнюю попытку…  — режиссёр махнул рукой, оборачиваясь к её партнёру по сцене. — Клод, если она снова завалит сцену, объясни ей, как тут всё устроено. Клод был на несколько лет старше, высокий и статный мужчина с томным взглядом, от которого многие женщины из съёмочной группы теряли голову. Присутствие Клода в кадре сулило успех фильму, и ему было всё равно, с кем играть. Он лишь пожал плечами, мол, «мне-то что, я сделаю своё дело». — Чёртов индюк… — прошептала Джезабель, не в силах удержаться. — Что ты сказала? — режиссёр вскинул бровь. — Я сказала, что постараюсь, — обречённо выдохнула она сквозь зубы, стараясь не смотреть на насмешливые улыбки ассистентов. — Тогда по местам! Сцена со второй страницы! — рявкнул режиссёр. Послышался слабый звон металла и шаги, ассистенты ловко начали расставлять светильники, операторы готовились. Вся съёмочная площадка ожила, заглушая её страхи и унижение. Клод занял позицию чуть в стороне, заглянув в сценарий для вида. Джезабель перевела дыхание, пытаясь выбросить из головы всё, что только что услышала: оскорбления, насмешки, угрозы увольнения. Ей нужна была эта роль, нужна ради шанса утвердить себя в Голливуде, доказать, что она стоит большего, чем просто красивое лицо для плаката. — Три, два, один… Камера! — послышалась команда. Свет ударил ещё ярче, а она сделала шаг вперёд. Внутри всё сжалось, но её движения должны быть плавными, соблазнительными. Или хотя бы подобие таковых. Склонила голову набок, приоткрыла губы, пытаясь придать лицу нужное выражение. Но каждое движение ощущалось натянутым, выученным по миллиметру перед зеркалом. Взгляд её напарника скользнул по ней с холодноватой насмешкой. «Только не нервничай, только не нервничай, — мысленно уговаривала она себя. В знойном свете софитов её мысли путались, лицо горело, а во рту пересохло. — Думай о роли, думай о тексте…» — Ты красивый, ты знаешь? — произнесла она выученный текст с запинкой, голос прозвучал глухо. Клод сделал шаг к ней, и его ухмылка стала ещё заметнее. Казалось, он наслаждается её неуверенностью. — А ты очаровательна, — промурлыкал он в ответ, глядя ей прямо в глаза. Она должна была почувствовать жар, волну внутренней борьбы между желанием и страхом, но, к сожалению, не могла вызвать в себе нужное чувство. Всё, что она ощутила, — это отвращение к себе за то, что не умеет играть так, как от неё ждут. По сценарию она должна была уступить его обаянию, а затем выдать ту самую реплику, где должна была приглашать на вечерний коктейль. Но вместо этого её губы дрогнули, взгляд метнулся в сторону, а пауза затянулась — в кадре возникла неестественная пустота. — Почему бы нам… не прогуляться вместе? — неожиданно ляпнула она, выбирая первую пришедшую в голову фразу, чтобы прикрыть неловкое молчание. — СТОП! — загремел голос режиссёра, и тот миг в тишине прозвучал оглушительно, как выстрел. Сценарий упал с его колен, листы разлетелись по полу. Весь павильон застыл. Джезабель почувствовала, как сердце сжимается. Ей даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что её снова ждёт позорная отповедь. — Джезабель, какого чёрта ты творишь?! Где ты прочитала в сценарии, что вам надо прогуляться?! — режиссёр еле сдерживал ярость. — Но в сценарии… я… — сбивчиво начала она, но слова путались. Быть может, она неправильно запомнила реплику, а может, её память отказала под напором страха? — Ты просто невыносима! — он схватился за переносицу. — Ты деревянная! Ты хоть раз в жизни испытывала желание? Страсть? Тебя вообще кто-то возбуждал, кроме собственной отражения в зеркале?! В тишине кто-то ухмыльнулся, кто-то фыркнул. Взгляды вокруг жалили сильнее, чем оскорбления. Джезабель ощутила приступ отчаяния, ногти впились в её ладони. Ей казалось, что этот мир рушится у неё на глазах. — И какого дьявола тебя угораздило податься в актрисы… — продолжал режиссёр, срывая на ней всю свою усталость и гнев. — Мне нужны люди, которые могут без проблем разыграть простую сцену! Тебе когда-нибудь говорили, что ты безнадёжна? В этом городе полно талантливых девочек, а ты… Мне нужны качественные актрисы! Она не могла говорить, не могла даже оправдаться. В горле пересохло, она как будто разучилась дышать. — Дам тебе совет, девочка, — режиссёр язвительно прищурился. — Найди себе богатого мужа, езжай в свою Францию и перестань тратить наше время. Брось эти никчёмные попытки стать актрисой. — Но я… — начала Джезабель, почти шёпотом, осознавая, что её никто не слушает. — Прости, Джез, я умываю руки! — он обернулся к ассистентам, махнув им, будто дирижируя финалом трагедии. — На сегодня хватит! Смените актрису! Он отвернулся, и группа тут же переключилась на суету. Свет, камеры — всё обращено уже не к ней. Она будто превратилась в пустое место. Никто не сказал ей ни слова сочувствия, никто не остановил, когда она медленно сходила с импровизированной сцены. В глазах некоторых коллег читалось сочувственное сожаление, но никто не осмелился подойти. Они видели таких, как она, десятки раз. И ещё столько же увидят. Клод равнодушно смотрел ей вслед. И это было ещё больнее, чем слова режиссёра. Она обречённо потупилась и отвернулась, чтобы не выдать слёз. В этом городе было слишком много таких, как она. Голливуд перемалывал многих без сожаления. И, судя по всему, сегодня пришла её очередь. Обиднее всего было то, что Джезабель из кожи вон лезла, чтобы сыграть эту второстепенную роль. Ночами напролет зубрила сценарий, пыталась добиться результата, услышать, что на этот раз всё вышло идеально. Но чем больше она старалась, тем больше скатывалась вниз. «Мне нужны качественные актрисы!» — эти слова застряли в голове, как застревают осколки в ране. Это уже не первый раз, когда ей говорят, что она безнадёжна. Так почему она продолжала пытаться? Как в тумане, она покинула павильон, двигаясь по шумной улице. Город бурлил, люди спешили на вечерние сеансы кино, уличные музыканты бренчали на гитарах. А ей казалось, что всё вокруг теряет краски.  «Поехать домой? Нет. Там слишком тихо, слишком пусто. Сама с собой — это хуже, чем насмешки режиссёра, хуже, чем проваленный дубль. Позвонить кому-то? Кому? Те, кто ещё недавно улыбался мне на площадке, теперь даже вспомнят моего имени», — безрадостно размішляла Джезабель. Они и сама не заметила, как ноги вынесли её к ближайшему клубу. Девушка вошла в полутёмный зал, пропахший сигаретным дымом и дешёвым парфюмом, и выбрала место у стойки бара. Музыка — блюз, плавно переходящий в джаз-рок — гремела отовсюду, зал озаряли вспышки разноцветных огней, добавляя атмосфере сумасшедшего карнавала. — Виски. Безо льда, — хрипло выдохнула она бармену, ощущая, как внутри нарастает неприятная пустота. Сделав заказ, Джезабель повернула голову к танцполу. В толпе людей, разгорячённых музыкой, мелькали силуэты в ярких рубашках, коротких юбках, смешивающихся с психоделическими узорами и блестящей бижутерией. Здесь, в 1969 году, царил настоящий дух свободы и полубезумия, пропитанный протестными настроениями, любовью к экспериментам. И всё же Город Ангелов, как обычно, был беспощаден к тем, кто не смог быстро доказать свою ценность. В этот момент её взгляд упал на стройную фигуру юноши, танцующего в центре танцпола. Казалось, он светился изнутри: высокий, подтянутый, в чёрной рубашке, расстёгнутой на одну пуговицу, с лёгкой небрежностью в осанке. Волосы у него были тёмные, а движение — удивительно уверенные, но без высокомерия. Его выделяла из толпы странная, магнетическая грация. Он словно чувствовал музыку всем телом, не обращая внимания на суетливых девушек вокруг. Они пытались к нему приблизиться, зарыться пальцами в его волосы, захватить его внимание, но он смотрел поверх их голов, как будто искал что-то другое. Пока бармен наливал виски, Джезабель не отрывала от незнакомца глаз. В его танце было что-то пугающе прекрасное — тот же баланс аристократической сдержанности и откровенной страсти, который она, ища всю жизнь, не могла воспроизвести на сцене. — Ваше виски, мисс, — бармен поставил перед ней стакан, но её взгляд всё ещё был прикован к танцполу. Она заметила, как какая-то девушка, блондинка в облегающем золотистом платье, подошла к нему, наклонилась, пытаясь сказать что-то на ухо. Но он лишь слегка кивнул, отстранённо улыбнулся и снова окунулся в ритм, будто его тело растворялось в каждом аккорде. Её попытка завязать знакомство осталась без ответа. И это, казалось, только подливало масла в огонь его неотразимости. «Слишком красив, слишком совершенен, словно сошёл с обложки модного журнала», — подумала Джезабель, поднося стакан к губам. Жидкость обожгла гортань, но она не почувствовала облегчения. Ей захотелось узнать, кто он и почему в его движениях столько свободы, тогда как она, вечно зажатая на съёмочной площадке, не может найти эту искру жизни в себе. Время от времени к этому брюнету подступали другие женщины, надеясь на его внимание, но он вежливо отстранялся — без грубости, но и без особой заинтересованности. Он будто пребывал в собственном мире, в самозабвенной магии музыки. Одни расценивали это как вызов: чем он недосягаемей, тем сильнее хотелось его внимания. И Джезабель на миг ощутила странную зависть к его беззаботности. Она не могла себе позволить так легко растворяться в моменте. «Ну уж нет, — сказала она себе, сделав глоток. — Я не буду подходить к нему, как все эти девицы. Есть тысяча способов выделиться, если уж решила им заинтересоваться». Она залпом осушила стакан, чувствуя, как виски начинает отнимать резкость мыслей. На задворках сознания горьким осадком лежала мысль о провальном съёмочном дне. Захотелось хотя бы на пару часов забыть о режиссёрской бранной тираде. Клубная суматоха подходила для этого идеально. Она вышла на танцпол, заставляя себя не смотреть на того брюнета, — наоборот, она сосредоточилась на собственной ярости, разочаровании и обиде, стараясь перевести всё это в пластику тела. Музыка пульсировала, гулкие басы пробирали до самых костей, и её движения постепенно становились увереннее. Она пыталась двигаться в духе поздних шестидесятых: чуть расслабленно, позволяя ритму блюза, смешанного с зарождающимися мотивами психоделического рока, завладеть её телом. «Выплесни боль, выплесни унижение», — приказывала она себе, покачивая бёдрами, раскидывая руками. Платье чуть приподнималось на поворотах, и ей уже было всё равно, кривляются ли рядом какие-то парни, бросают ли оценки со стороны. Лишь бы перестать ощущать себя пустой куклой. Только изредка краем глаза она замечала, что тот таинственный брюнет смотрит на неё. Чуть наклонив голову, он будто изучал её с любопытством. Был ли в его взгляде интерес или насмешка? Определить было трудно. Однако его серые глаза, мерцавшие в полумраке, притягивали, как магнит. В них словно смешивались сталь и туман, обещая нечто опасное и чарующее одновременно. И всё-таки перед ней возник другой парень: подкачанный блондин с самоуверенной улыбкой. Он влез в её пространство, бесцеремонно обхватив рукой за талию. — Не желаешь со мной выпить? — спросил он, и от него пахло дешёвым одеколоном. — Я угощаю. Она взглянула на него мимолётно, заметив в мальчишеских чертах резвость и наглость. Его манеры были далеки от утончённости. На заднем плане она видела, как сероглазый брюнет продолжал смотреть в её сторону. И внутри у неё зародилась мысль: «Раз уж он сам не подходит, пусть посмотрит, что я не одна». — Почему бы и нет, — усмехнулась она, позволяя незнакомцу увлечь себя к стойке. Лёгкий вызов проскользнул в её взгляде, обращённом куда-то в пустоту танцпола. Надеялась ли она, что брюнет приревнует? Сама не знала. — Что будешь? — спросил блондин, жестом подзывая бармена. — Виски? Джин? Может, предпочитаешь коктейль? — Двойной виски, — отозвалась она с вызовом. — Ого, — улыбнулся он. — Решительная девушка, мне нравится. Бармен, появившийся слева, принял заказ: двойной виски для Джезабель, виски с содовой для спутника. Девушка устроилась рядом с блондином, закинув ногу на ногу, но мысли её оставались там, на танцполе, рядом с таинственным брюнетом. Когда она мельком взглянула в сторону, его там уже не было. Исчез. Растворился в толпе, словно мираж. Блондин крутил в руках свой стакан, довольно улыбаясь, и пытался завязать знакомство: — Итак, — он придвинулся ближе.  — Как зовут такую зажигательную танцовщицу? — Джезабель, — представилась она. — Француженка? — догадался он по акценту. Она кивнула, сделав глоток виски. — А ты… — Брэд, — представился парень. — И чем же ты занимаешься в Голливуде… Джез? Явно не обычная туристка. — Пытаюсь стать актрисой, — ответила она без энтузиазма. — Не думаю, что это слишком редкое явление в этом городе. — Ха, — усмехнулся он. — Голливуд — город надежд и разбитых мечтаний. Тут все актёры или хотя бы хотят ими быть. Но ты выглядишь… интереснее, чем большинство. Джезабель только поморщилась, сделав большой глоток виски. Горло обожгло, но зато на душе слегка потеплело: алкоголь хоть как-то помогал заглушить унижения прошедшего дня. И всё-таки мысль о том таинственном брюнете не давала покоя. Где он сейчас? — Ну и как успехи? — спросил блондин, запрокинув голову. — Добилась чего-нибудь? Она посмотрела на него, чуя новую волну горечи: — Пока не очень. Сегодня меня выгнали со съёмок, — Джезабель хмыкнула. — Дело в том, что «интересная девушка» перед тобой не имеет таланта актрисы, но она постоянно пытается убедить себя в обратном. Брэд немного удивился такой откровенности, но потом ухмыльнулся: — Жаль, — протянул он, однако в голосе читалось не слишком искреннее сочувствие. — Слушай, шоу-бизнес — то ещё дерьмо. Если хочешь, я могу помочь тебе расслабиться. Не хочешь развлечься этой ночью? В его улыбке было чистое самодовольство, а глаза поблёскивали. Этой ночью… А почему бы и нет? Мир уже проваливается к чёрту, а её карьера рушится. Может, действительно провести время с этим парнем? Однако в глубине души, несмотря на алкогольную затуманенность, она ощущала, что этот блондин — не тот, кто ей нужен. Его пресный энтузиазм не цеплял, в нём было что-то грубое, лишённое загадочности. Но… зато не придётся быть одной. — Почему бы и нет, — повторила она, пожав плечами. Следующие несколько минут они выпивали, перебрасываясь банальными репликами. Толпа продолжала танцевать, освещаемая яркими вспышками неоновых огней, в воздухе плавал дым сигарет и тонкие дорожки парфюма. Музыка то стихала, то набирала обороты. Алкоголь постепенно растекался по её венам, стирая остроту чувств. В какой-то миг она осознала, что всё это пусто: блондин говорит что-то, пытаясь её развеселить, а она уже не слушает. Мысли возвращались к тому брюнету, который, казалось, двигался под музыку, будто рождён для этого. Почему она не может забыть его взгляд? И что это за приступ тоски при мысли, что может больше его не увидеть? — Мне нужно в уборную, — сказала она блондину, вставая. На самом деле, нужно было на пару минут побыть одной, в тишине и прохладе, найти способ вынырнуть из тягучих слоёв разочарования. Но, когда она поднялась на ноги, голова закружилась: виски уже успел порядком ударить в кровь. Бар и танцпол перед глазами слились в причудливую мозаику ярких пятен и силуэтов. Пошатываясь, она добрела до коридора, ведущего к уборным. Повсюду мелькали полуодетые фигуры, смех, шёпот, кто-то обнимался, кто-то скандалил. В этом хаосе она ощутила себя чужеродной частью. «Голливуд сжигает меня изнутри», — подумала она горько. И тут она почти налетела на того самого сероглазого брюнета. Он как раз вышел из-за поворота, держа в руках стакан (кажется, с кока-колой?), и наткнулся на неё неожиданно. Джезабель разглядела вблизи его лицо: чёткие скулы, аккуратный нос, а глаза и вправду серые, насыщенные, словно смесь стали и серебра. В его движениях всё ещё ощущалась эта непостижимая пластичность. — Ой, — выдохнула она и рефлекторно схватила его за плечи, чтобы не упасть. Его взгляд, такой пронзительный, скользнул по её лицу, задержавшись на чуть приоткрытых губах и пылающих щеках. — Аккуратнее, — произнёс он низким, бархатным голосом. И в этом голосе звучала смесь предупреждения и лёгкой насмешки. Услышав эти интонации, Джезабель сама не заметила, как обхватила его шею руками и наклонилась к самому уху, шепча: — Ты красивый, ты знаешь? — эти слова вновь слетели с её губ, словно повтор сценария, столь неудачно прозвучавший на съёмочной площадке. Но теперь они прозвучали пьяно, вперемешку со смущением и отвагой. Он слегка улыбнулся — уголки его губ изогнулись едва заметно, и в этой полуулыбке сквозило любопытство. — А ты очаровательна, — ответил он тихо, склонившись так, чтобы она лучше слышала его в общем шуме. Его голос завораживал, словно тихая музыка, звучащая только для неё. На миг она замерла. Словно вся сцена из павильона переселилась сюда, в этот коридор клуба, и повторялась по злой иронии судьбы. Но теперь не было ни режиссёра, ни оператора — лишь её эмоции, головокружение и этот незнакомец, ещё более опасный и манящий, чем она могла вообразить. — Спасибо… — выдавила она, теряясь от близости. Её ладони скользнули по его шее, и она почувствовала прохладу его кожи. Ей казалось, что он сейчас растворится в дымке света. Однако в следующее мгновение он уже выскользнул из её рук, ловко проскользнув мимо, как если бы знал наперёд, что не хочет быть пойманным. Она ещё успела заметить, как он мелькнул в толпе, и всё — пропал. Никаких следов, словно его поглотил танцпол. Секунду, другую она стояла неподвижно, слушая, как сердце бьётся в висках, а в груди сжимается болезненный ком. «Чёрт… — прошептала она, пытаясь взять себя в руки. Сцена из жизни ли это? Или какая-то фантазия, вызванная алкоголем? Он сказал ровно те слова, которые в сценарии должен был произнести её партнёр. — Хотела выделиться – выделилась. Не думаю, что к нему еще кто-то додумался так нагло приставать. При этом, будучи изрядно пьяной». Она качнула головой, словно пытаясь прийти в чувство. Нет, лучше уйти, пока не натворила глупостей, пока не бросилась его искать, пока не унизилась до роли пьяной поклонницы, ищущей внимания. Возвращаться за столик к Брэду тоже категорически не хотелось. Поэтому Джезабель неожиданно приняла самое разумное решение — отправиться домой спать. Пройдя мимо танцпола, где музыка теперь набирала темп, смешиваясь с выкриками веселья, она пересекла суетливый холл клуба и вышла на улицу через дополнительный выход, который вёл на задний двор. Здесь её окатил прохладный воздух, пропитанный запахом бензина и приближающегося дождя. Далеко над городом сверкнула молния, и раскаты грома донеслись до её ушей. Ночной Лос-Анджелес освещался вспышками неона и молний, предлагая фантастический контраст. — Проклятый Голливуд… — пробормотала она, облокотившись о кирпичную стену клуба. Подняв голову, увидела над собой небо, где смутно пробивались звёзды — был виден млечный путь и несколько известных мне созвездий. Увы, большую часть всей этой красоты мешали рассмотреть верхние этажи пентхаусов.  Да и тяжелые тучи уже сгущались, грозя ливнем. «А вдруг, если я уйду, то больше никогда его не увижу? — внезапно застучало в голове, возвращая её мысли к сероглазому парню. — Неужели я собираюсь караулить его под дверью? Это глупо. Я не знакома с ним. Кто он такой? Точно какой-то молодой актёр, который набирает популярность. Выставлю себя дурочкой…» Но желание остаться на этой улочке и дождаться его — или чуда, что он выйдет — пересиливало логику. Лёгкий дождевой ветерок взъерошил её волосы. Гром ухнул ближе, и Джезабель покрепче обхватила себя руками, отчасти чтобы согреться, отчасти чтобы успокоить дрожь. Мгновенно вспомнилась сцена из павильона, где она так и не смогла сыграть настоящее желание. «Зачем я так держусь за эту мечту стать актрисой?» — мелькнуло у неё в голове. Может, этот город действительно не для неё. Может, если бы она вернулась во Францию, жила бы спокойной жизнью, не терпела бы оскорбления режиссёров и коллег. Но Голливуд всё ещё звал её своей ложной надеждой. Она ненавидела этот город и в то же время не могла бросить его, как наркоман не может бросить иглу. Он манил её, обещая успех, славу, яркие огни премьеры, если только она преодолеет свои слабости. Она посмотрела на дверь клуба. Стоило ли заходить обратно, искать того брюнета? Или лучше ехать домой, пока не начался дождь? Взгляд скользнул по асфальту, где уже выступали первые капли. «Должно быть, я помешалась», — подумала она. Но стоять под дождём и любовно вглядываться в толпу, выходящую из клуба… не лучше ли заняться чем-то более стоящим? Грохот грома раздался совсем близко, и над Голливудом стал накрапывать дождь. Холодные капли стекали по её волосам, одежде. Джезабель поёжилась, чувствуя, как пьяная легкомысленность стягивает её мысли в комок. Быть может, уйти? Быть может, остаться? Она понятия не имела. Но ощущение, что она упускает что-то важное, не покидало её. Она медленно втянула воздух, чувствуя терпкую горечь ночного Голливуда. Сероглазый незнакомец мог появиться в дверях в любую минуту — или не появиться вовсе. Но, оставшись ещё немного, она хотя бы даст себе шанс. И пусть это безумие. «Если он не выйдет в течение получаса, — решила она, — я уеду на автобусе и забуду о нём, как о глупом мороке». — Джезабель! Вот ты где! Она резко обернулась. Возле здания клуба, немного покачиваясь, стоял Брэд. Он щурился, пытаясь определить, узнал он девушку или же он обознался. — Куда ты… пропала? — спросил он, тон его был смесью недоумения и легкой насмешки. По спине Джезабель пробежал холодок, словно ледяная волна, а в душе появилось зловещее предчувствие. Она решила промолчать – вдруг решит, что обознался, и пойдет своей дорогой? К тому же, нахождение на свежем воздухе немного отрезвило её, и находиться в компании с Брэдом девушке хотелось меньше всего. — Малышка, а как же обещанная мне ночь? — произнёс Брэд, приближаясь, его голос звучал требовательно, почти агрессивно, как будто он намеревался вернуть потерянное внимание любой ценой. Не повезло: он всё-таки понял, что это действительно она, и, лихорадочно пытаясь сообразить, как поступить, её ещё не до конца протрезвевший разум не смог придумать ничего лучше, как выкрикнуть: — Стой! Не подходи ко мне! — Чего? — недовольно протянул Брэд, его голос был наполнен смешанным возмущением и лёгкой обидой. — Ты что, решила меня кинуть? В этот момент Брэд сократил оставшееся расстояние между ними, резко вцепившись в её плечи. Джезабель почувствовала, как по спине пробежал острый, ледяной холодок, и в душе всё перевернулось. Сердце, казалось, замерло, а весь мир сжался в одном мгновении. — Отпусти, мне больно! — недовольно произнесла она, пытаясь отстраниться, но его хватка стала ещё крепче. — Не смей играть со мной, актриска! — прокричал он, его голос звучал грозно, почти угрожающе, — Сцены здесь нет, а я не актер! И то, что ты обещала, тебе придётся выполнить! В этот момент она ощутила, как сердце уходит в пятки. Грубо схватив Джезабель за руку, он протащил её несколько метров, пока они не завернули в тёмный переулок. Тогда он прижал девушку к стене и, покрывая поцелуями шею, скользнул руками под короткую юбку. Она чувствовала его хмельное дыхание и не могла поверить, что с ней это происходит. «Неужели он хочет меня изнасиловать?» — с ужасом подумала Джезабель. — Если ты меня сейчас же не отпустишь — я закричу! — вырвалось у неё с отчаянной силой. — Только посмей, сучка! — схватив девушку за волосы и, не контролируя себя, Брэд со всей силы приложил её головой о стену. — Больно? Страшно? На глазах Джезабель тут же выступили слезы, а затылок заныл от тупой боли. — Может, хочешь чтобы я изуродовал твое милое личико? — Не надо… пожалуйста… — испуганно взмолилась она, понимая, что это совсем не шутки, и Брэд действительно осуществит задуманное прямо в темном закоулке. — Раньше… надо было… думать, — злобно прошипел мучитель, задирая её кофточку и касаясь груди. Слезы катились по щекам Джезабель вместе с каплями дождя, и она боялась, что если не подчинится, его жестокие руки и губы станут причиной ещё большего страдания. Страх охватил всё её тело, парализовав каждую мышцу. Грубые прикосновения, словно ледяные канделябры, скользили по коже, касаясь всего, до чего могла дотянуться его жадная рука. — Не хочешь? — спросил он, его голос звучал издевательски. — Не хочууу… — голос девушки дрожал, как будто каждое слово было последним звуком надежды. — Зато хочу я, — его ответ был холоден и лишён всякой жалости, словно это было желание, облачённое в самую обнаженную жестокость. В это мгновение паника окончательно накрыла Джезабель. Её ощущение мира вокруг стало чуждым и далеким, словно все люди отвернулись, оставив девушку одну в этом аду. Слёзы лились рекой, и она почти не осознавала, что начался ливень. Крупные капли дождя срывались с неба, падая на землю, на крыши, на её щеки, смешиваясь с теплыми потоками слёз, как будто сама природа плакала вместе с ней. — Нет… пожалуйста… — тихим дрожащим голосом вырвалась её мольба, наполненная отчаянием. — Если ты сейчас не заткнешься и не сделаешь то, что я скажу, мне придётся тебя убить! – прорычал он, его голос был полон угроз, а дыхание, пропитанное запахом алкоголя, словно обжигало её лицо. — Х…хорошо… Брэд стянул с неё юбку вместе с нижним бельем. Его не смущали ни погодные условия, ни то, что жертва от безысходности даже перестала сопротивляться. — Расставь ножки! Ну же! Не заставляй меня делать тебе больно! Джезабель покорно развела ноги, уже осознавая, что сейчас произойдет. «Боже… Лишь бы он закончил быстрее и отпустил меня…» — Смотри на меня! Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, пока я буду тебя трахать… В груди всё ещё бился страх, смешанный с омерзением. Брэд, ухмыляясь, нависал над ней, его рука цепко удерживала её запястье, а дыхание, пропитанное перегаром, касалось её кожи, вызывая тошноту. Она чувствовала себя загнанной, беспомощной – капкан захлопнулся, и выхода не было. Но вдруг что-то изменилось. Пространство словно содрогнулось, воздух стал плотнее, холоднее. В темноте, позади Брэда, возникло нечто. Сначала это был едва уловимый силуэт, лишь лёгкое движение тени, отделившейся от ночи. Но затем контуры стали чётче. Джезабель застыла. Галлюцинация? Или чья-то злая шутка? Но это был он. Чёрные пряди, мокрые от дождя, тяжело спадали на скулы, капли воды стекали по бледной коже, сверкая в свете далёкого фонаря. Его одежда насквозь промокла, но он выглядел ещё более загадочным, почти нереальным – будто созданным самой ночью. Влажные волосы подчёркивали идеальные черты лица, прямой нос, заострённые скулы и тонкие, но твёрдые губы, которым хотелось бы дарить поцелуй за поцелуем. Но больше всего завораживал его взгляд – холодный, серебристый, словно выточенный изо льда. В этом взгляде горело не просто спокойствие, а решимость. Ледяное превосходство. В нём не было сомнений, только непоколебимое осознание своей силы. — Отпусти девушку. Голос его прозвучал не громко, но так, что воздух, казалось, сгустился. Этот голос не просил, не предлагал — он приказывал. В нём не было ни единой эмоции, кроме неизбежности. Брэд дёрнулся, резко обернувшись, и ссутулился, ощутив присутствие незнакомца. Он фыркнул, но в его движении появилась нерешительность. — Убирайся! Я сам решу, что мне с ней делать! Но юноша уже оказался рядом. Он двигался с грацией хищника — быстро, плавно, беззвучно. Ещё мгновение назад он стоял в тени, а теперь оказался настолько близко, что между ним и Брэдом не осталось и метра. Юноша с силой схватил его за правую руку. — Она — моя. Эти два слова были сказаны с такой ледяной уверенностью, что в голосе читалось что-то пугающее. Не угроза, не ярость, а просто факт, которому нельзя противиться. Брэд судорожно выдохнул, инстинктивно попытавшись вырваться. — Что за хрень?.. — прошипел он, но рука незнакомца сжалась на его запястье. Сила его пальцев была неестественной. Брэд попытался вырваться, но пальцы юноши не дрогнули, а его глаза, казалось, начали светиться ледяным серебром. — Что, хочешь подраться? — в ярости взревел Брэд, замахиваясь на него кулаком. — Какого хрена? Что, хочешь подраться, ну давай! Юноша уклонился с такой грацией, что казалось, он не двигался вовсе — просто ветер сместил его в сторону. Ещё один удар — снова впустую. Брэд тяжело дышал, его злость переросла в нечто более примитивное — животный страх. — Ах ты, тварь… — прорычал он, пытаясь нанести ещё один удар. Но незнакомец уже был быстрее. Секунда — и он сжал горло Брэда одной рукой, легко приподняв его над землёй. Люди так не двигаются. Люди так не держат своих жертв. Брэд дёргался, его пальцы судорожно цеплялись за запястье того, кто без особых усилий сжимал его гортань. На его лице застыл ужас — он понял, что имеет дело не с человеком. — Что… ты… — прохрипел он. Сероглазый незнакомец слегка наклонил голову, рассматривая его, словно лабораторный экспонат. В уголках губ появилась лёгкая улыбка, но не дружеская, а почти хищная. — Джезабель, закрой глаза. Голос его стал мягче, но в нём звучала непререкаемая команда. Она не задумывалась, не пыталась сопротивляться – просто подчинилась. Как если бы этот голос управлял самой сутью её воли. В темноте прямо перед ней раздался громкий хруст, словно ломались кости, а за ним последовал ужасный нечеловеческий крик, который длился несколько секунд. Джезабель старалась думать о чем-то другом, пытаясь не представлять, что могло происходить в метре от неё. «Может, посчитать до ста? А что, неплохая идея… Один, два, три, четыре, пять…» — Джезабель. Можешь открыть глаза, — раздался голос незнакомца, его тон стал мягче, но по-прежнему властным. Девушка неторопливо приоткрыла глаза. Перед ней стоял всё тот же брюнет без единой ссадины. Кровожадный монстр, сидящий внутри него, настораживал Джезабель, но отчего-то ей казалось, что он не причинит вред. Но где же Брэд? Она осмотрелась по сторонам, однако своего неудавшегося насильника так и не обнаружила. — Сильно пострадала? — спаситель аккуратно провел рукой по её мокрому лицу. — Не переживай, он больше никогда не прикоснется к тебе. — Ты его… убил? Юноша спокойно кивнул. — Да. Он склонился, подобрав с земли её грязную, мокрую юбку, встряхнул её, словно дорогую ткань, и протянул девушке. Двигался без спешки, аккуратно, с каким-то аристократическим благородством. — Оденься. — Его голос был твёрдым, но в нём звучала забота. – Рядом на стоянке моя машина. Если я тебя не отвезу в сухое место, ты можешь заболеть. Слова его прозвучали как приказ, но в то же время — как обещание защиты. Джезабель, всё ещё находясь в каком-то тумане, с трудом натянула на себя юбку, ощущая, как дрожат её пальцы. Этот парень… он явно не был человеком. Она видела сверхъестественную силу, нечеловеческие движения, жестокую эффективность. Но почему-то она не боялась. В его голосе не было угрозы для неё. Только уверенность. Только странное ощущение, что, несмотря на кровь и насилие, рядом с ним она в полной безопасности. Она подняла на него взгляд. — Как тебя зовут? — вздрагивая от холода, спросила Джезабель. Он на секунду задумался, затем позволил своим губам изогнуться в едва заметной улыбке. — Мэттью. Он посмотрел на неё, серебряный взгляд мягко сверкнул. — Можешь называть меня так. И Джезабель вдруг поняла: её жизнь только что изменилась. Лос-Анджелес, Голливуд, 2004 год   …Джезабель вынырнула из воспоминаний лишь тогда, когда Питер несколько раз посигналил, возвещая о своём прибытии. Это было как внезапный удар реальности по хрупкой скорлупе прошлого. Из захватывающих и одновременно горьких мыслей она перенеслась обратно в холодную практичность ночного города, где порой даже отражения в лужах могли оказаться смертельно опасными. Пора было возвращаться к реальности и, наконец, добыть этот чёртов саркофаг, не дав ни своим врагам, ни конкурентам, ни даже случайным наблюдателям вырвать его из-под носа. Устроившись на заднем сиденье, девушка расслабленно откинулась назад. — На Голливудское кладбище, — усталым голосом скомандовала она. Машина плавно тронулась с места, все дальше и дальше увозя Джезабель от переполненных воспоминаниями мест. В очередной раз её окружали мимолётные огни фонарей, выбивавшиеся из тьмы, и короткие всполохи рекламных вывесок, напоминающие вспышки фотокамер на красной дорожке. Это был Голливуд, полный своих блестящих иллюзий и скрытых драм. Девушка прикрыла глаза, чтобы не видеть то, на что она изо дня в день смотрела вместе с Сиром. Не хотелось видеть те самые улицы, по которым она когда-то гуляла вместе с Мэттью ночи напролёт. Клубы, где творились маленькие вечные драмы и заключались сделки, неизвестные людям; рестораны и бутики, мимо которых они проходили, ведя бесконечные разговоры о природе красоты и о причинах бессмертного существования. И всё же Голливуд оставался для неё городом разочарований — городом несбывшихся надежд. Джезабель ненавидела его. Ведь он был жив, а она - нет… Лос-Анджелес, Голливуд, Кладбище «Hollywood Forever»   Старое Голливудское кладбище, расположенное на бульваре Санта-Моника, когда-то было тихим оазисом посреди бурлящего города. Теперь же его сумрачный простор словно подтверждал имя «Город Ангелов», но в извращённой, ночной версии, где ангелы давно покинули эти места. Оно занимало площадь около ста акров, и, как и на кладбищах «Форест-Лаун» в Голливуде и «Глендейл», здесь покоились люди, причастные к киноиндустрии: актёры, режиссёры, продюсеры, сценаристы, а также некоторые члены их семей. Многие из них в своё время сияли, подобно ослепительным звёздам, но оказались погребены под холодным мрамором вечности. Иронично, что эти люди, привыкшие к обожанию и славе, теперь безмолвно покоились в тиши, куда редко заглядывали папарацци и безумные фанаты. Впрочем, даже по ночам сюда иногда приходили любители таинственного. И всё же кромешная тьма и завывание ветра, прорывающегося сквозь кроны высоких кипарисов, отпугивали большую часть праздных зевак. Добравшись до главного входа, Джезабель столкнулась с запертыми и внушительно выглядящими железными воротами. Кованый орнамент на воротах, едва видимый при свете луны, навевал мысли о старинных замках и готических соборах. Хотя кладбище официально закрывалось на ночь, некоторые любопытные подростки, охотники за сенсациями или, реже, сородичи, искали обходные пути. Девушка пригляделась к массивному замку, свисающему у ворот, и усмехнулась: если бы она вела охрану, то выбрала бы более изощрённые средства защиты от ночных гостей. Она была уверена, что и с другой стороны кладбища ворота тоже заперты. Ей вдруг захотелось вспомнить, нет ли у неё на этот счёт каких-то воспоминаний: ведь когда-то, тридцать лет назад, Мэттью приводил её сюда, и они, обнявшись, гуляли по аллеям между могил. Тогда всё выглядело иначе: меньше мусора, больше ухоженных уголков с цветами и аккуратными газонами. Сейчас, видимо, финансирование и внимание к истории Голливуда куда-то испарились. «Как же попасть внутрь?..» — подумала она. Пройдя вдоль бетонного забора, она стараясь приметить трещины или проломы. И вскоре остановилась возле небольшой выбоины в стене, рядом с которой в хаотичном порядке лежали доски. Вероятно, кто-то другой уже нашёл способ пробраться на кладбище: доски ранее скрывали проход, но теперь были сорваны. При свете тусклых уличных фонарей казалось, будто кто-то спешил проделать этот путь или, наоборот, выходил в панике. Мелкие осколки камня и осыпавшаяся штукатурка говорили о силовом взломе, хотя детали оставались неясными. «Может, это сделали другие вампиры? Или кто-нибудь из смертных, взывающих к призракам старого Голливуда?» — размышляла Джезабель. В любом случае, для неё это был идеальный шанс проникнуть внутрь, не ломая замок. Наклонившись, она приподняла край своей юбки, чтобы не испачкать один из своих лучших костюмов — элегантное тёмное одеяние, безупречно подчёркивающее её фигуру, но всё же весьма непрактичное для подобных вылазок. Девушка осторожно пролезла сквозь образовавшийся лаз и оказалась на территории кладбища. Высоко над головой нависало тёмное небо, а луна пряталась под сероватыми облаками, лишь изредка даря блеклый свет. Слабый ветерок доносил запах влажной травы, давно несобранных листьев и едва уловимый аромат прелых цветов, которые оставляли родственники на могилах. В глубине огромной территории ряд за рядом тянулись надгробия, многие из которых блистали славными именами. «Джесси Луис Ласки, Мел Бланк, Лана Кларксон, Питер Финч…» — знакомые фамилии мелькали перед глазами, словно афиши позабытых кинопремьер, ушедших в небытие. Они служили напоминанием о том, что в этом месте покоились остатки былой славы, превратившиеся в бесконечный сон. Некоторые могилы выглядели ухоженно и современно, с аккуратными клумбами и литыми памятниками. Но большая часть склепов и надгробий, особенно постарше, имела запущенный вид: покосившиеся плиты, ржавые оградки, надгробные таблички, наполовину заросшие травой или облупившиеся от времени. Джезабель неторопливо бродила по кладбищу, на вид расслабленно, но внутри напрягшись, словно кошка, готовая к прыжку. Она знала, что Гэри Голден назначил ей встречу именно в этом месте, и предполагала, что он так или иначе будет наблюдать за ней, скрываясь в тени или используя своё пресловутое Затемнение. А раз он хотел встречи, значит, рано или поздно выйдет на контакт. Девушка же не торопилась, давая ему время понять, что она пришла одна, без Шерифа и прочей охраны. Девушка стала медленно бродить по кладбищу, внимательно рассматривая каждое надгробие, никуда не спеша, словно выйдя на прогулку. Порядок в захоронениях отсутствовал, многие памятники покосились, а таблички провалились в землю или заросли. Помимо английских фамилий, также встречалось много непонятных, которые Джезабель не могла прочесть. Несколько раз в отдалении мерещились силуэты, возможно, бродячие кошки или потерявшие дом жильцы улиц. Или, что тоже вероятно, приспешники Носферату. Чуть дольше она задержалась у шикарной могилы Дугласа Фэрбенкса-старшего — легендарной суперзвезды Голливуда. Он был её кумиром, когда она ещё была смертной, видевшей в экране кинотеатра магическое отражение иной жизни. Перед надгробием тихо плескался небольшой пруд с кувшинками, в котором плавающие головастики при свете луны казались призрачно белёсыми. Водная гладь отражала силуэт Джезабель и вызывала странное чувство: в прошлом она обожала своё отражение, но, став вампиром, видела в нём нечто пугающее, напоминание о том, что её тело — не более чем искусно движущийся труп. — Дуглас Фэрбенкс, — прошептала она. — Ещё один вечный символ того, что слава бренна. Спустя несколько минут она свернула на боковую тропинку и ощутила странный прилив воспоминаний. Ведущая направо дорожка была ей знакома: когда-то Мэттью приводил её к захоронению старого друга, о котором толком ничего не рассказывал. Тогда они с Сиром шли рука об руку, и атмосфера кладбища казалась им местом для философского вечера, почти романтическим, но в то же время пропитанным аурой печали. «Прошло около тридцати лет», — осознала Джезабель, подходя к небольшому тупику. Могила находилась на прежнем месте, вот только еще больше потемнела и обросла мхом. «Сэр Мэттью Лаббок» — гласила надпись на надгробии. Сложно было понять, кто этот человек, и почему его имя — такое же, какое взял себе Мэттью, отказавшись от предыдущего. Но её Сир когда-то упоминал, что этот «сэр Мэттью» был ему ближе, чем кто-либо другой. Так и не объяснив деталей, он просто оставил Джезабель в неведении. Памятник ещё больше потемнел, покрывшись чёрными пятнами плесени, а от оригинального узорчатого декора почти ничего не осталось. Часть каменного барельефа была обрушена. Вокруг росли редкие кусты, перемешанные с сорняками, и всё выглядело заброшенным, словно после потери владельцев никому не было дела до этой могилы. — Всё так же одиноко, — пробормотала она, присматриваясь к датам жизни и смерти. К сожалению, из-за слежавшейся земли и мха они становились почти неразличимы. Но в этот момент её внимание привлёк небольшой букет цветов на выжженной солнцем траве. Белая бумага чуть порвалась с одного края, но в остальном композиция выглядела свежей и удивительно красивой: белые фрезии, дельфинии, лилии и ярко-алые розы. В тонком свете ночи белые цветы казались почти призрачными, а алые бутоны роз — яркими каплями крови на снегу. Именно такие дорогие цветы продавали лишь в нескольких элитных магазинах Лос-Анджелеса, и вряд ли кто-то стал бы приносить их без особой причины. Джезабель нагнулась, чтобы подобрать букет, но тут же отдернула руку и отступила на шаг. Вампирское чутье не могло ее обмануть – цветы были совсем свежими, а тот, кто принес их сюда, приходил совсем недавно. Аромат всё ещё сохранял нечто сверхъестественно знакомое, будто чужая аура пропитала бумагу. Джезабель окинула взглядом лужайки и ряд надгробий. Страх и какое-то странное волнение накатывали изнутри, словно этот роковой день все-таки настал. Ведь только один человек мог принести букет на эту заброшенную могилу. Существовал только один вампир, который источал этот цветочный аромат… — Доброй ночи, мисс Ле’флер, — внезапно послышался сзади хриплый голос. Джезабель резко обернулась. Гэри Голден стоял в нескольких метрах от нее — как всегда, уродливый и худощавый Носферату, с искривлёнными чертами лица. Он вальяжно облокотился о старое надгробие и улыбался так, будто находил особое удовольствие в её ошеломлении. На его обезображенных губах играла насмешка, глаза глубоко сидели в темных провалах глазниц, а кожа, покрытая шрамами и буграми, казалась мертвенно-серой даже для вампира. Встретившись взглядом с Джезабель, он приподнял левую бровь, словно насмехаясь над её изумлением. — Ты играешь с Князем в опасные игры, Гэри, — произнесла Джезабель, стараясь удержаться от резкого выпада. — Как и вы, мисс Ле’флер, — не без ехидства отозвался Голден. Его голос, хрипловатый и чуть надтреснутый, звучал насмешливо, будто он читал отрывок из пьесы. — Уверен, что Себастьян с удовольствием рассказал бы мне, насколько… интересны ваши методы. — Отдай саркофаг, — процедила она сквозь сжатые зубы, складывая руки на груди. Жест, свидетельствующий, что ей надоело вести вежливую беседу с тем, кто уже слишком долго испытывает терпение Камарильи. — Князь был слишком снисходителен, отправляя меня для переговоров. Гэри только пожал плечами, отталкиваясь от надгробия и с ленцой двигаясь в сторону старой могилы Мэттью Лаббока. По сравнению с изящной фигурой Джезабель, он походил на тень, более уместную в каналах под Голливудом, чем под луной в таком почетном месте. — Тогда вам стоило поспешить, — проговорил Носферату с насмешкой, приподняв руку в театральном жесте. — Этот лот уже продан. — Что? — опешила Джезабель. — Да как ты смеешь… Где саркофаг? — Куда, куда, куда он подевался… — Голден театрально взмахнул руками, напоминая дирижёра перед оркестром. — Знаете, мисс Ле’флер, эта штуковина привлекает к себе больше внимания, чем Мэй Уэст. А мне совершенно не к чему лишний шум. С чего бы мне делиться информацией? Джезабель почувствовала яростный порыв схватить Гэри за горло или за его уродливую физиономию и вынудить сказать правду. Но знала, что так просто это не пройдёт: Гэри — специалист по Затемнению и прочим фокусам, и к тому же он всегда отлично подготовлен. — Что ты хочешь взамен? — холодно поинтересовалась она, делая над собой усилие, чтобы не срываться на крик. — О… Совсем немного, босс, — растянуто проговорил Гэри, и улыбка из кривоватой превратилась в самодовольную. Он обошёл вокруг могилы, наклонился над букетом цветов и приподнял его, почти нежно прикасаясь изуродованными пальцами к лепесткам. — Расскажите-ка старому Гэри о своём Сире… О том, кого все знают как мистера Кристофера Хаутона. Хотя вам он больше известен как Мэттью. — Вы шутите, мистер Голден? — сурово спросила Джезабель, чувствуя, как опасная волна поднимается у неё внутри. Мэттью, он же Кристофер Хаутон, — её табуированная тема, которую она почти никому не открывала. И уж тем более не хотела рассказывать о нём Гэри, который наверняка смеялся бы над её чувствами. — Я серьёзен как никогда. Хоть я и люблю комедии… — Гэри сделал паузу, криво оскалившись, что напоминало со стороны гримасу монстра. — Особенно трагические. Ваша личная драма, мисс Ле’флер, мне по душе, и я жажду подробностей. Джезабель задумалась. Раньше она ни за что не стала бы раскрывать воспоминания о своём Сире перед другими Сородичами — Дэвид стал неожиданным исключением. А теперь Голден хочет получить доступ к тайнам Мэттью. Но что такого она может ему рассказать, если сама не была удостоена чести быть в них посвященной? Сейчас на кону стоял саркофаг, объект вожделения не только для ЛаКруа, но и для любой фракции, которая хотела укрепить власть или наоборот, разрушить устои города. Джезабель понимала, что Гэри может блефовать, но и не могла себе позволить упустить единственную зацепку. — Что вы желаете знать, мистер Голден? — смиренно спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Эта фраза искушает… — хохотнул Носферату, аккуратно укладывая букет на место. — Скажите-ка, мисс Ле’флер, вы знаете того, чьё имя почти стерлось на надгробии? — Он кивнул на потускневшую табличку «Сэр Мэттью Лаббок». — Нет, — она приподняла брови, не ожидая столь странного вопроса. — Девятнадцатый век, штат Массачусетс, Бостон… — Гэри живо жестикулировал, будто рассказывал сюжет о призрачном прошлом. — Неужели Хаутон не посвятил вас в эти подробности? — Он предпочитал избегать подобных разговоров, — сухо ответила Джезабель, внутренне содрогаясь. Слишком много воспоминаний и вопросов всплывали, словно гной из раны, которую она так долго пыталась залечить. — Ну, конечно… Как же так получилось, что вы оказались на стороне ЛаКруа? — продолжал Гэри, подходя чуть ближе, так что Джезабель могла почувствовать лёгкий запах старой пыли и канализационной влаги, исходящий от его одежды. — Разве недавно вы сами не назвали мне причины? — мрачно произнесла она. — «Именно ваше высокомерие, по всей видимости, не позволило вам обрести счастье с Сиром…» Вы ведь так сказали, мистер Голден? — На память вы не жалуетесь… — Вы были правы, — прервала Джезабель, сдерживая боль, всплывшую при воспоминании. — Именно высокомерие не позволило нам с Мэттью быть вместе. Вот только не моё, — добавила она чуть тише. — Вы же знаете, как Тореадоры талантливы, тщеславны и самовлюблённы? Я не подходила этому клану: у меня не было ничего, что порадовало бы тщеславие, и уж тем более никаких особых дарований, чтобы стать самовлюблённой. Я не соответствовала его идеалам, понимаете? Гэри склонил голову набок, внимательно слушая, как будто улавливая каждую интонацию. — И как же вы это узнали? — Он оставил мне письмо, — призналась девушка, опустив взгляд. — Накануне мы посетили поместье Эдварда Виньеса, а на следующую ночь Мэттью исчез. ЛаКруа оказался рядом, протянул руку в тяжёлый момент и дал мне… новый смысл существования. — «Новый смысл существования»? — Гэри растянуто повторил, а затем захохотал жутким смехом, от которого у обычного человека волосы бы встали дыбом. — Самопожертвование ради благодарности? Несмотря на неудачи в жизни, некоторые ценные знакомства принесли вам хорошую выгоду, верно? — Этой информации достаточно? — спокойно спросила Джезабель. — Да, мисс Ле’флер, вполне, — кивнул Носферату, по-прежнему ухмыляясь. — Тогда немедленно расскажи, кому ты продал саркофаг, — потребовала она. На миг Гэри показался кукольным актёром, который в прощальном жесте развёл руки, словно приглашая воображаемый хор. — Политика — театр, молчит в нём хор, кулисы труппа меряет шагами, пока не даст отмашку дирижер, едва заметный в оркестровой яме… — продекламировал он с насмешливой интонацией. — Вы всё ещё не догадались? — Джованни… — прошептала Джезабель. Итак, великие некроманты узнали первыми и скупили этот «лот», как выразился Гэри? Носферату расплылся в ехидной улыбке. Его искажённое лицо стало ещё более ужасным в полумраке, напоминающем декорации фильма ужасов. — Я не мог отказать Джованни, ведь они предложили отличный обмен, — сказал Гэри со смесью гордости и презрения. — Заметьте, Джезабель, вы получили от меня наводку бесплатно. У вас была равная возможность завладеть саркофагом, но Джованни просто проявили больше инициативы. — Чёртова канализационная крыса! — вскипела Джезабель, делая резкий шаг вперёд и пытаясь схватить Гэри за грудки. Но тот с ловкостью распавшейся тени скользнул в сторону и пропал на глазах. — ЛаКруа этого просто так не оставит! Из пустоты ночи донёсся его насмешливый голос: — Ступайте осторожно, мисс Ле’флер! Вы так далеко от дома… И ни у Князя, ни у вас нет здесь власти. — Я Сенешаль Лос-Анджелеса, мистер Голден! — крикнула Джезабель в темноту, понимая, что этот аргумент мало что значит для того, кто взывает к собственным правилам. — Вы слишком наивны и юны, чтобы удостаиваться подобных званий, — прошелестело в ответ. — Это не вам решать. На какое-то мгновение наступила полная тишина, не нарушаемая даже шелестом травы. Казалось, весь мир затаил дыхание. А затем донеслось: — Вы правы… За сим я откланиваюсь, мисс Ле’флер. Его голос растворился во мраке, словно смех призрака из забытой кинокартины. Джезабель постояла ещё несколько секунд, осматриваясь по сторонам. Недавно казавшееся ей красивым и почти романтичным кладбище теперь воспринималось как пустынный, зловещий лабиринт мёртвых душ, где даже луна побоялась показываться целиком. Она выругалась шёпотом, понимая, что саркофаг уже в руках Джованни, а значит, вернуть его будет гораздо сложнее. Девушка повела плечами, расправила свой костюм и, стараясь держаться гордо, пошла прочь по кладбищенской аллее. Кто-то посчитал бы это поражением, но Джезабель верила: ещё не всё потеряно. Информация о том, что саркофаг теперь у Джованни, в итоге может стать козырем в её руках, если обернуть ситуацию умело. «Клавдий Джованни должен стать на сторону ЛаКруа — он ему должен… Джованни не могут так просто забрать то, что принадлежит Князю» — пронеслось в её голове, когда она вышла к пролому в стене, через который проникла на кладбище. Она провела ладонью по воротнику пиджака, поправляя ткань, будто возвращая себе контроль над ситуацией. Саркофаг был потерян — но не безвозвратно. Теперь эта игра требовала новой стратегии, новых ставок. Под стук собственных шагов она вышла в темноту ночного города. Лос-Анджелес ждал её следующего хода.