Кровавая Роза

Лос-Анджелес, Голливудские холмы   Черный «Мерседес» неспешно въехал на территорию особняка Джованни, окутанного сумрачным блеском прожекторов. В свете, подчёркивавшем изящество неоготических шпилей, архитектурный ансамбль казался загадочным отражением какой-то сказки. Джезабель, сидя на заднем сиденье, приоткрыла окно, чтобы вдоволь насладиться этим впечатляющим зрелищем. Она машинально вспомнила о готических шедеврах родной Франции, где было довольно много сооружений неоготического стиля: базилика Святой Клотильды, Сент-Шапель, Мон-Сен-Мишель и просто невероятное Аббатство Святой Магдалины. Конечно, здешнее поместье Джованни не могло сравниться с этими великолепными творениями архитектурного гения, но всё же пробуждало в её душе странный трепет, сплетенный с личными воспоминаниями. — Будьте готовы ко всему, — негромко предупредила она помощников Шерифа, которых взяла с собой для безопасности, когда автомобиль замер у крутых ступеней входа. — Независимые не всегда следуют Традициям — помните об этом. Первым вышел из машины Питер, её водитель, сохранивший безупречную элегантность даже в мелочах. Он обогнул «Мерседес» и, склонившись, распахнул заднюю дверь с показной галантностью. Следом показались два помощника Шерифа — Гангрел с глазами опытного хищника и Тремер, чья внешняя холодность лишь подчеркивала смертельную решимость. Уже после них из салона выбралась сама Джезабель, приняв руку Питера. Под каблуками раздался тихий стук: дорожка к особняку была выложена гладким камнем, отливавшим приглушённым блеском под светом прожекторов. Лёгкая дрожь пробежала по телу девушки, но она тут же подавила её. Джезабель не могла позволить себе слабость. У неё был план. Если Клавдий откажется говорить, она напомнит о тех услугах, которые Камарилья когда-то оказала Джованни. Если Бруно попытается отвертеться, она скажет, что уже договорилась с Носферату — и их молчание куплено не золотом, а страхом. И если всё это не сработает, остаётся последний козырь — намёк на Кровавую Охоту. Ей не хотелось раскрывать эту карту, но лучше угроза, чем война. Сама мысль, что Джованни украли саркофаг и теперь могли шантажировать весь город, была невыносима. Но хуже было то, что этот инцидент — идеальный повод для врагов ЛаКруа оспорить его власть. Джезабель знала, кто стоит за ним и кто мечтает о его падении. Один слух о том, что Камарилья не смогла сохранить контроль над столь опасным артефактом, и Лос-Анджелес может погрузиться в хаос. Она пришла сюда не только ради приказа Князя — она защищала саму структуру власти, которую помогала строить десятилетиями. «Нужно успеть опередить неонатку, — мелькнуло в голове, когда Джезабель сделала несколько шагов по освещённому двору. — Сомневаюсь, что ей под силу провернуть такое, но она умудрилась уже несколько раз удивить Князя. Нельзя допустить, чтобы она первая добралась до саркофага». Она на миг приостановилась и огляделась: круглый фонтан в центре двора, украшенный фигурками горгулий, отражал мерцающий свет прожекторов. Водяные струи журчали так, будто шептали ночные тайны, хранившиеся под этими готическими арками и стрельчатыми окнами. В окружении подстриженных кустов и аккуратных газонов многое говорило о роскоши и вкусе владельцев, однако Джезабель чувствовала, что под парадной красотой скрыты куда более тёмные тайны — именно так обычно и бывает у семьи некромантов. В этот момент из сумрачного дальнего угла двора выступила изящная женская фигура. Это была Марсиана Джованни. Её сопровождали двое гулей, одетых в строгие костюмы, при этом незаметно держащих руки на изготовке — видимо, под пиджаками скрывалось оружие. Облик самой Марсианы излучал спокойную уверенность: серый костюм с плавными линиями подчёркивал женственность, а короткий шёлковый шарфик на плечах придавал образу итальянскую утончённость. В руках она держала любимого кота — крупного, мохнатого, чёрного, с яркими изумрудными глазами, которые тут же уставились на Джезабель и её спутников. От девушки не укрылось лёгкое напряжение в манерах Марсианы: кошачье мурлыканье не обманывало, вызванное активным поглаживанием, — хозяйка особняка настороженно ждала разговора, не зная, зачем именно явилась Сенешаль Камарильи. — Рада видеть тебя, Джезабель, — промурлыкала Марсиана, приблизившись к фонтану, где две горгульи с каменными крыльями олицетворяли пугающую эстетику рода некромантов. — Спасибо, что согласилась встретиться, — отозвалась Джезабель, внимательно глядя на кошачьи глаза, будто пытаясь разгадать, не скрывают ли они в себе магических приёмов. — Боюсь, здесь я не ради визита вежливости. — Ты пришла за помощью, — спокойно констатировала Марсиана, чуть склонив голову набок. По её тону было понятно: без серьёзных аргументов Джезабель не получит ничего. — Могу выслушать, но не жди, что я сразу соглашусь на любые условия. Пройдёмся? — Конечно, — ответила Тореадор, сделав знак двум помощникам Шерифа остаться на месте. Те послушно остались позади, напряжённо всматриваясь в присутствующих. Двое гулей, следовавшие за Марсианой, также остановились по её кивку. Кот взирал на Сенешаля напряжённо, словно чувствовал её скрытое нетерпение. Две вампирши направились по выложенной белым камнем дорожке, вьющейся между пышными кустами и статуями в античном стиле, от которых веяло атмосферой старой Италии. Лёгкий ветерок, едва касаясь их волос, принёс в ночной воздух аромат цветущих кустарников. — Рассказывай, — первой нарушила тишину Марсиана, когда они отошли на приличное расстояние от лишних ушей в виде гостей семьи. — Что-то насчёт саркофага? До меня дошли слухи, что ЛаКруа ищет его по всему городу. — Именно, — негромко начала Джезабель, подбирая каждое слово. — Один Носферату сообщил, что Анкарский саркофаг попал в руки твоего клана. Конкретно — к Клавдию. Я хочу поговорить с ним. Марсиана замедлила шаг, затем остановилась, её взгляд стал суровым: — Ты уверена в этом, Джезабель? — Более чем. Я должна увидеться с ним сегодня, немедленно. Женщина покачала головой: — Боюсь, Джезабель, такие вопросы придётся обсуждать с Бруно — именно он руководит этой ветвью семьи. Если хочешь говорить с кланом об официальных вопросах — это к нему. Но не думаю, что он обрадуется, увидев Сенешаля Князя, ещё и в такую ночь. На мгновение девушке показалось, что кошачий хвост скользнул по её руке, но это лишь тень. Джезабель нахмурилась: она рассчитывала именно на Клавдия — он был обязан Князю и, по её расчетам, мог стать ключом к успеху в этой ситуации. Но встреча с Бруно могла всё усложнить до предела. — Насколько мне известно, Бруно действует порой слишком жёстко. Возможно, он захочет выставить меня за дверь, или попросту не станет говорить о саркофаге. Но, Марсиана, проблема куда серьёзнее: если этот артефакт не вернётся к Камарилье, может вспыхнуть открытая вражда, что отразится на всём городе. Ты ведь и сама не хочешь попасть под Кровавую Охоту… Эти слова произвели явное впечатление. Вампирша Джованни посмотрела на свою собеседницу, и в её тёмных глазах вспыхнуло беспокойство: — Вы не блефуете, Джезабель? Князь действительно способен пойти на крайние меры из-за одного саркофага? — Поверь, дело в том, что это не простой саркофаг, — весомо произнесла Сенешаль. — В нём заключена мощь, которая может изменить расстановку сил на столетия. Князь держится, стараясь не разжигать конфликт, но, если Джованни продолжат упорствовать, велика вероятность, что нашему руководству придётся прибегнуть к более жёстким методам. И от этого твоя семья сильно пострадает. Марсиана прикусила губу и на миг отвела взгляд. — Семейные традиции Джованни непоколебимы, — сказала она, словно убеждая саму себя. — Сегодня здесь проходит семейное собрание. Вход строго по праву крови. Никто из чужаков не может переступить порог. И даже я не могу безнаказанно нарушать традиции предков. — Но я должна попасть на это посвящение сегодня, — Джезабель взглянула Марсиане в глаза, вспоминая слова ЛаКруа о безотлагательности этого дела. — Другого шанса не будет. Кот недовольно зашипел, но Марсиана лишь погладила его мягкую шёрстку, заглядывая в зелёные глаза зверя, будто советуясь с ним. Знала ли она о планах Клавдия больше, чем говорила? Скорее всего. Но, судя по замешательству в её взгляде, она не хотела ставить семью под удар. — Я знаю, что среди твоих родственников далеко не все одобряют работу с Камарильей, — добавила Джезабель. — И только ты не побоялась выйти из тени. Тебя поддерживали некоторые из дальних кузенов, а кое-кто обвинял в измене родовым традициям. Но сейчас, когда речь зашла о саркофаге, именно ты можешь сохранить лицо своему клану. Несколько мгновений Марсиана молчала, переводя взгляд с Джезабель на кота. Тот замер, как статуя, и только тонкий кончик хвоста подрагивал от напряжения. — Хорошо, — наконец произнесла Марсиана. — Я проведу тебя. Признаюсь, я сама не в восторге от методов, которыми действует Бруно. Но учти: если всё пойдёт не так, мы обе окажемся на грани изгнания… или чего хуже. Холмы Голливуда в эту ночь были непривычно тихими, словно ждали столкновения двух враждующих сил. В этой зыбкой тишине две вампирши протянули друг другу руки: каждая понимала, что судьба и клана, и Камарильи может решиться уже до рассвета. — Как Сенешаль Лос-Анджелеса, я обещаю: клан Джованни не пострадает, если ты позволишь нам сделать то, что необходимо, — негромко проговорила Джезабель, испытывая облегчение. Пусть это не решает всё, но даёт шанс попасть в особняк и найти способ вернуть саркофаг Князю. В этот миг тусклая лунная мгла слегка рассеялась, и лунный свет очертил фигуры двух вампирш и кота, будто подчеркнув, что судьба их сделок решается здесь и сейчас. Марсиана вздохнула и позволила себе лёгкую улыбку: — Тогда следуй за мной. Я проведу тебя внутренними коридорами до церемониального зала. Но уж постарайся не бросаться в глаза всем остальным: наша семья не отличается чрезмерной любовью к незваным гостям. — А к таким гостям, как я, особенно. — Это так, — Марсиана сделала паузу, затем добавила: — Твоим помощникам, к слову, придётся остаться снаружи. Мои гули задержат их на крыльце. Чтобы никого не провоцировать. Пусть твои люди ждут сигнала — если что-то пойдёт не так, лучше, чтобы у тебя была подмога снаружи. — Какого сигнала? — осторожно уточнила Джезабель, внимательно глядя на кота, который устроился у Марсианы на руках. — Внутри особняка я не смогу окликнуть их. Марсиана задумалась, затем чуть улыбнулась, гладя кота по шерсти. — Я отпущу кота. Он найдёт выход и выберется наружу. Если мои гули заметят, что он покинул дом — это будет сигналом. Они поймут. Джезабель кивнула, на мгновение встретившись взглядом с изумрудными глазами животного. — Надеюсь, он понимает важность нашей сделки так же хорошо, как и мы. — Он умнее, чем кажется, — Марсиана улыбнулась чуть теплее. — Но надеюсь, этого не понадобится. — Договорились, — согласилась Джезабель. Ей не слишком хотелось оставаться без защиты внутри этого лабиринта, полного потенциальных врагов, но другого выхода не было. Подойдя к помощникам Шерифа, Джезабель остановилась возле них, и наклонившись немного ближе, она тихо, но твердо произнесла: — Слушайте внимательно. Оставайтесь здесь и ни в коем случае не вмешивайтесь, если не получите явного сигнала. Этот сигнал — появление кота Марсианы, когда он выйдет из особняка. Но будьте осторожны, если я не появлюсь через несколько минут после кота — уезжайте. На мгновение Гангрел и Тремер обменялись вопросительными взглядами, в которых мелькнуло недоумение и осторожное сомнение — им явно не нравилась идея оставлять Сенешаля без охраны, но приказу пришлось повиноваться. Сделав решительный шаг, Джезабель отошла от фонтана и двинулась по направлению к дому вместе с Марсианой, которая прижимала к себе кота, скрывающегося наполовину в складках её длинной шёлковой накидки. На мощёном дворе кованые фонари излучали мягкий свет, отчего резные каменные пороги особняка казались ещё более изысканными, а диковинные узоры на парадных дверях отбрасывали причудливые тени. При их приближении двое высоких гулей, стоящих на страже, распахнули дубовые створки, и внутри обнажился полутёмный вестибюль, наполненный духом старой Италии: бархатные шторы, обрамляющие громадные окна, картины на стенах, изображающие сцены из античной мифологии и семейной истории Джованни. Пахло старыми пергаментами, сандалом и лёгкой горчинкой благовоний, призванных отгонять призраков или, наоборот, зазывать их. За их спинами с глухим стуком затворились двери, и Джезабель вдруг почувствовала себя, словно в ловушке. Теперь путь к отступлению был ограничен, а впереди — длинные мрачные коридоры, где любой родственник Джованни мог встретить её с недружелюбным оскалом. Но она старалась держаться гордо. Ведь её миссия важна: если не удастся уговорить семью сдать саркофаг, последствия будут ужасны и для Джованни, и для Камарильи. — Ты сказала, что рассчитываешь на разговор с Клавдием, — заметила Марсиана, не сбавляя шаг. — Клавдий имеет много союзников. Скажем, одна его фраза может сделать так, что Бруно сменит гнев на милость. Впрочем, это не значит, что он будет сотрудничать с вами. Учти, Клавдий умеет красиво говорить, но не факт, что он на самом деле выполнит обещания. Джезабель внутренне сжалась. Ей была известна репутация Клавдия: слишком хитёр, слишком стар и слишком внимателен к любым уловкам. Но лучше сделать попытку, чем опоздать и потом сдерживать войну. Если он не пойдёт на уступки — тогда уж придётся раскрыть все карты о грядущем гневе ЛаКруа, пусть и с элементом блефа о Кровавой Охоте. А если всё получится… — Послушай, — тихо добавила Тореадор, останавливаясь у узорчатой лестницы, ведущей наверх. — Я благодарна тебе за возможность войти в этот дом. И если удастся решить проблему с саркофагом так, чтобы семья не потеряла лицо, я… Я уверяю, что ЛаКруа будет чтить наш нейтралитет. Никто не станет раскрывать, что вы его похищали. Никто не пострадает. — Надеюсь, что так, — прошептала Марсиана, замечая, как у лестницы появился один из родственников, переглянувшийся с ней и вопросительно поднявший бровь. — И помни: я даю тебе лишь шанс. Но дальше всё зависит от того, сумеешь ли ты убедить Бруно. Если он не захочет даже слушать тебя, я не смогу возразить ему открыто. — Мне хватит и этого, — Джезабель ответила, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Проходя мимо резных дверей и мраморных колонн, обе вампирши понимали, что этот поход в глубины особняка может означать начало новой главы в истории конфликта. Кот взирал на Джезабель будто с прохладным высокомерием, понимая, что даже одно неверное слово — и Сенешаль станет добычей для клана Смерти. Занавеси из тяжёлой парчи над дверьми вздрагивали от сквозняков, а в висящих на стенах портретах членов семьи глаза словно следили за проходящими. Величественные патриархи и матриархи клана, костлявые предки с жёсткими чертами, казалось, осуждали любые проявления слабости. Но Джезабель шла твёрдо, чувствуя, как бешеный стук давно не бьющегося сердца готов вырваться наружу. Спускать всё на тормозах было нельзя: не ради себя, а ради города, где оставались её союзники, да и сам ЛаКруа, которому, при всех его недостатках, она верно служила многие десятилетия. Издали уже доносилась негромкая церемониальная музыка. Где-то в парадных залах звучали итальянские арии, перебиваемые полушёпотом собравшихся. «Вперёд, — сказала она себе мысленно. — Во имя города, во имя того, чтобы сорвать планы Джованни». Словно вторя её мыслям, в углу коридора вспыхнуло пламя факела, придав теням на стенах причудливые формы. Марсиана бросила на Сенешаля короткий взгляд: — Мы почти на месте. Говори осторожно и, главное, помни: если Бруно и впрямь завладел саркофагом, он не станет отдавать его просто так. — Уверена, мы попробуем найти компромисс. Или хотя бы убедить их в бесперспективности конфликта. — Надеюсь, всё обойдется, — вздохнула Марсиана, поглаживая своего кота, чей хвост продолжал нервно подрагивать. — Иначе я не ручаюсь, что тебе не придётся бежать назад к своим помощникам. Они миновали ещё одну дверь, ведущую в тупиковую небольшую комнату с зеркальными стенами, возможно, уютное местечко для гостей. Сейчас комнатка была пуста, в ней царил полумрак, и лишь несколько свечей искрили на столике. В свете этих огоньков отражение двух вампирш проскользнуло по зеркалам, придавая им призрачную, слегка потустороннюю красоту. Может, в другой ситуации Джезабель понравились бы столь изысканные интерьеры – но сейчас в ней царили мысли о грядущей встрече, и вид безупречно отполированных поверхностей лишь напоминал, насколько далеко зашёл клан Джованни в роскоши и тайнах. Стук каблуков разошелся эхом, когда они вышли в дальний коридор. Слева доносились приглушённые голоса, видимо, где-то за стеной шли оживленные разговоры. Но им не пришлось углубляться дальше: Марсиана внезапно остановилась у одной массивной двери с замысловатым резным орнаментом, где темнели изображения виноградных лоз, черепов и костей, вплетённых в лиану. Ручка в виде хищного горгульего лица выглядела устрашающе. — Я должна выйти на минуту, — сказала Марсиана вполголоса, сжимая губы. — Проверю, не начался ли ритуал. А ты жди здесь. Если кто-то появится — скажешь, что ожидаешь меня. — Поняла, — шёпотом ответила Джезабель. Марсиана передала кота одному из гулей, бесшумно возникшему со стороны, и скрылась за дверью. Её уход оставил в душе Сенешаля тревожный осадок: «А вдруг она не вернётся, вдруг сработали семейные узы, и Марсиана решит предать меня?». Но выбора нет: либо рисковать, либо упустить момент. Прошла минута, показавшаяся вечностью. Джезабель невольно разглядывала бархатные обои с узорами в виде летящих тёмных ангелов, вглядывалась в тени, пытаясь понять, не прячется ли там кто-то. Где-то поблизости раздались шаги, и она напряглась, готовая к бою или бегству. Но скрип шагов отдалился, не дойдя до неё. Какое счастье. Ей сейчас не хотелось вступать в схватку с Джованни до того, как хоть что-то прояснится. Наконец, дверь скользнула в сторону, и Марсиана вернулась. На лице вампирши читалось напряжение: — Сейчас они собрались во внутреннем зале. Там Бруно, Клавдий и ещё десяток важных членов семьи. Если хочешь застать их всех сразу, это твой единственный шанс. Или же можешь подождать, выждать, пока они не разойдутся. Выбирай. Сомнение пронзило сознание Джезабель. Если появится при всех, рискует столкнуться с яростью Бруно на глазах у целой толпы, и тогда любые слова станут бесполезными. Но выжидать означает потерять время — возможно, Тореадор вообще не дадут увидеться с Клавдием. Тем не менее она уже осознала, что лучше выдать свой козырь сейчас, а не потом. — Я пойду к ним, — сказала она наконец, сжав ладони. — Если будет слишком опасно, надеюсь, ты не дашь им убить меня  на месте. — Насколько смогу, — ответила Марсиана. Они двинулись дальше. Вскоре коридор резко развернулся, и их взорам предстала широкая двустворчатая дверь с барельефами на тему итальянского Возрождения. Оттуда, сквозь тонкую щель между створками, лился тёплый свет, и доносились глухие голоса с явным итальянским акцентом. Марсиана, положив руку на тяжёлую ручку, замерла на миг, обернувшись к гостье: — Прошу, помни, я рискую всем. Если что-то пойдёт не так, я не смогу остановить их. Клан превыше всего, а Бруно не потерпит... — она осеклась, словно не находя верных слов. — Поверь, если бы у меня был иной выход, я не ставила бы тебя в такое положение, — ответила Джезабель. — Но уверена, что, позволив мне поговорить с ними, ты избавишь семью от ещё большего риска. На миг губы Марсианы дрогнули, в глазах мелькнуло чувство, близкое к пониманию, но и отчаянью. Она кивнула, а затем толкнула дверь. Когда Джезабель переступила порог, в зале мгновенно воцарилась тяжёлая, гнетущая тишина. Некоторые вампиры за столом начали раздражённо шептаться, бросая на Сенешаля презрительные и недоумённые взгляды. Кто-то нервно переставил бокал с кровью, кто-то поправил воротник рубашки, явно обеспокоенный нарушением привычного порядка. Пара взглядов явно источали злобу и открытое раздражение, как будто её появление нарушило нечто священное. В свете свечей и античных люстр их лица казались мерцающими масками смерти, лощёными и надменными. В центре стола возвышался сам Бруно Джованни, высокий и представительный, с высокомерным взглядом и чёткими чертами лица зрелого аристократа. Чуть позади стоял Клавдий, с бесстрастным, почти насмешливым выражением глаз. Где-то в глубине стола тихо звякнул бокал, сжатый слишком крепко, и тихий шёпот вразнобой заструился между гостями. — Что это значит, Марсиана? — громовым голосом вопросил Бруно, приподнимаясь. Его рука сжала край стола, и вид у него был явно взбешённый. — Как ты посмела привести сюда… чужака? — Увы, Бруно, — ответила Марсиана ровным тоном, хотя заметно было, что она нервничает. — Дело не терпит отлагательств. Сенешаль Камарильи должна сообщить вам нечто важное. — Сенешаль, — повторил Бруно с иронией. — Значит, ЛаКруа снова шлёт свою шавку. Ты нарушила традиции нашей семьи, Марсиана, явившись с ней без приглашения. Разговоры за столом затихли, все взгляды сосредоточились на пришедших. Клавдий, склонив голову, будто изучал каждый жест Джезабель; его губы дрогнули, словно от лёгкой усмешки. — Как раз о нарушении Традиций и пойдёт речь, — вмешалась Джезабель. Несмотря на нарастающий страх, она чувствовала как Зверь внутри неё заметался в предвкушении. — Ваши традиции можно понять, но вмешательство клана Джованни во внутренние дела Камарильи уже зашло слишком далеко. Вы похитили Анкарский саркофаг, принадлежащий Князю ЛаКруа. Если до рассвета он не будет возвращён… Тишина повисла, словно тяжёлый занавес. Бруно прищурился, сжимая кулаки, а некоторые из родственников, сидевших ближе к краям стола, обменялись встревоженными взглядами. Марсиана, выполнив свою часть сделки, сделала шаг в сторону, давая понять, что теперь вся ответственность на Джезабель. — Камарилья будет вынуждена принять меры, — твёрдо закончила Тореадор. — И речь уже идёт не только о ЛаКруа: подобное похищение может считаться посягательством на сам Маскарад. Так как саркофаг может нести угрозу. Губы Бруно изогнулись в презрительной улыбке: — Я-то думал, что вы умнее. Клан Джованни всегда внимательно следит, чтобы не нарушить Традиции Камарильи. Но и вы должны понимать: чужие политические игры не касаются нас напрямую. Заявлять, что мы «что-то украли», — оскорбление для всей семьи. — У меня есть свидетель, — парировала Джезабель, заметив краем глаза, как глаза Клавдия вспыхнули холодным интересом. — Когда-то давно был заключён договор между Камарильей и вашим кланом, но он защищает вас только до момента, пока кто-то из Джованни не уличён в попытках повлиять на политические процессы Камарильи. Потому я скажу это ещё раз: если саркофаг не вернётся к рассвету, ЛаКруа объявит Кровавую Охоту. Не на весь род, но, боюсь, достанется в первую очередь… — Хватит! — прорычал Бруно, оскалив длинные клыки и поднимаясь из кресла. — Как ты смеешь, ничтожная кукла ЛаКруа, угрожать мне, главе клана Джованни? Я могу прямо сейчас прикончить тебя, и никто не узнает, как и почему ты исчезла. На губах Джезабель застыла вызывающая улыбка — она понимала, что Бруно и впрямь не любит тратить слова впустую. Но отступать уже было нельзя. — Может, вы и убьёте меня, — холодно ответила она, — но останетесь с проблемой: кто-то из Носферату уже знает, что саркофаг оказался в ваших руках. Им никогда не откажешь в болтливости, если пообещать плату или привилегии. — Уверена ли ты, что кто-то станет болтать без твоего участия, девчонка? — вкрадчиво проговорил вдруг Клавдий, отстраняясь от стены. Его тихий голос звучал куда опаснее громогласного крика Бруно. — Информация может исчезнуть вместе с болтливыми крысами… если они вообще существуют. Джезабель почувствовала, как сердце (пусть и неживое) сжимается от напряжения. Она ведь действительно не предупредила ЛаКруа и оставила охрану снаружи, переоценив свои силы — надеялась сделать всё быстро, показать Князю, на что способна. Но всё, видимо, пошло именно так, как этого хотелось Бруно и Клавдию. Никто не сообщит о её смерти, а тут все — одна семья. — Похоже, ты загнала себя в ловушку, — насмешливо добавил Клавдий, мельком глядя на Бруно, чтобы оценить его настрой. — Тебе следовало действовать тоньше, мисс Ле’флер. Надежда на чужой авторитет, который признают не все, сыграло с тобой злую шутку. — Я не пришла сюда без гарантий, — спокойно проговорила Джезабель, демонстративно оглядывая присутствующих. Она блефовала, нельзя было показывать слабость, нельзя было уступать. — Князь уже уведомлён о моём визите сюда. Если до рассвета я не вернусь с вестями, он будет считать это нарушением наших договорённостей. Твоя семья важна для Камарильи, но не настолько, чтобы ставить под угрозу весь город. Тишина вдруг стала почти осязаемой. Несколько вампиров за столом, которые явно предпочли бы нейтралитет, воззрились на Марсиану и ждали, не вмешается ли она. — Прошу, Бруно, — взволнованно вмешалась наконец Марсиана, видя, как её кузен напрягается, готовясь к нападению. Она выпустила кота из рук, и он тут же куда-то побежал. — Если ты убьёшь её сейчас, это вызовет ещё больше вопросов. Князь пошлёт своих людей, и… — Тебе лучше помолчать, — отрезал Бруно, резко оборачиваясь к кузине. — Моя снисходительность к твоим отступлениям от традиций — не бесконечна. С ужасающей скоростью Бруно оказался рядом с Джезабель, железной хваткой сомкнув пальцы на её горле. Девушка мгновенно среагировала, напрягая мышцы и пытаясь оттолкнуть его от себя, но это противостояние больше напоминало сражение с каменной статуей. Её сознание максимально сосредоточилось, пытаясь использовать всё своё вампирское очарование — Тореадор надеялась хоть ненадолго заставить его ослабить хватку. Но мощь Бруно подавила попытку мгновенно: Сенешаль ощутила, как по телу прокатилась волна боли, вызванная внутренним сопротивлением его нечеловеческой силе. Джезабель отчаянно дёрнулась ещё раз, впиваясь ногтями в его запястье, но всё было тщетно — Бруно сжал пальцы крепче, безжалостно приподняв её над полом. Краем глаза Джезабель уловила движение Клавдия, который чуть подался вперёд, но не спешил вмешиваться, — похоже, он лишь наслаждался зрелищем её попыток сопротивления. — Ты не понимаешь, какую ошибку совершила. — В яростном шёпоте Бруно слышался оскал. — Думаешь, заставишь нас прогнуться? Нет. Ни ЛаКруа, ни ты, ни вся Камарилья не помешаете нашей семье. — Прекрати! — голос Марсианы звучал отчаянно и напряжённо. Она сделала попытку приблизиться, но двое вооружённых гулей тут же преградили дорогу. В её глазах ясно читалась внутренняя борьба: желание защитить Джезабель конфликтовало с семейной верностью, которую она не могла переступить. — Это уже слишком! Это Сенешаль, это нарушение всех договоров! Но Бруно лишь покосился на неё, ухмыльнувшись: — Боитесь гнева этого жалкого Князя? Смешно. Он не сможет доказать, что саркофаг у нас. А с Носферату мы быстро «договоримся». Если я прямо сейчас уничтожу эту девчонку, то никто не побежит доложить ему об этом. Зато Камарилья лишится своего Сенешаля, и мой клан не попадёт под прямой удар. Никаких свидетелей. Джезабель попыталась ещё раз призвать на помощь сверхъестественные умения, но страх и боль мешали сосредоточиться. В последней отчаянной попытке она метнула взгляд в сторону Клавдия, словно умоляя о вмешательстве, но увидела лишь его холодную улыбку и осознание того, что никакой помощи не будет. Внутри неё шевельнулось отчаяние: «Как же я могла так глупо вляпаться… Только бы ЛаКруа узнал…» Сцепив зубы, она попыталась разжать чужие пальцы на своей шее, но тщетно — противник сжимал кости с нечеловеческой силой. Внезапно Джезабель захлестнула ярость, замешанная на горькой обидой. Собрав последние силы, она метнулась, пытаясь вырваться из захвата Бруно и всадить ногти ему в лицо, но пальцы лишь бессильно скользнули по его твёрдой коже. Бесполезно. Его хватка лишь стала сильнее, заставив сознание помутнеть от боли и ужаса. — Сопротивляйся, Сенешаль, — усмехнулся Бруно, его взгляд сверкнул торжествующей жестокостью. — Так даже интереснее. Окружающие смотрели на происходящее с холодным любопытством: одни едва заметно переговаривались между собой, прикрывая рты ладонями, другие нервно поправляли манжеты своих элегантных костюмов, явно раздражённые незапланированным зрелищем. Кто-то из вампиров за столом даже начал с холодной усмешкой крутить в руках бокал с вином, наблюдая за борьбой с нескрываемым интересом, будто это было развлечение, устроенное специально для их удовольствия. — Убивать её быстро слишком скучно, — Бруно с заметным удовольствием разглядывал свою жертву. — Она причинила мне столько неприятностей, что её быстрая Окончательная Смерть не принесла бы мне удовлетворения. Она умрёт самой ужасной вампирской смертью… — Бруно… — попыталась вмешаться Марсиана, но её голос затих, едва кузен метнул в неё ледяной взгляд. — Августо! Амброзио! — рявкнул глава семьи, не выпуская Джезабель из рук. — Принесите кол. В этот момент Джезабель заметила мимолётный взгляд Клавдия, в котором сквозило что-то вроде любопытства и, возможно, капля удовольствия. Словно он тоже ждал, к чему приведёт крайняя мера кузена. Пара вампиров, которым Бруно крикнул, уже кинулись к стоящей у стены оружейной стойке. Один извлёк оттуда деревянный кол. «Неужели всё здесь и закончится?» — пронеслось в голове Джезабель, когда Бруно с грубой силой швырнул её на пол. Девушка больно ударилась о мрамор, гулко стукнувшись головой и на миг потеряв ориентацию, но инстинкт самосохранения оказался сильнее. В последний момент Джезабель мобилизовала всё, что осталось в ней от былой силы, и с нечеловеческой скоростью рванулась к дверям. Мир вокруг превратился в размытые полосы света и тени, её сердце не билось, но паника придавала движениям почти безумную решительность. — Держите её! — зарычал Бруно, но его слова уже тонули в свисте воздуха в ушах Джезабель. Однако Августо и Амброзио среагировали мгновенно, двигаясь столь же стремительно и слаженно, словно ожидали подобной попытки побега. Вдвоём они преградили ей путь, и девушка налетела прямо на них, выхватывая кинжал из рукава, спрятанный специально на крайний случай. Лезвие, пропитанное редким ядом, способным подействовать даже на вампира, блеснуло в её руке, и она с яростным отчаянием вонзила его в грудь Амброзио. Вампир взревел от боли и отшатнулся, его лицо исказилось гримасой мучения. Августо кинулся было вперёд, хватая Джезабель за руку, но та, оскалившись, рванулась и полоснула его по плечу, оставляя глубокий кровавый порез. Свобода казалась так близка, но крепкие руки Бруно снова схватили её сзади, с нечеловеческой мощью прижимая к полу. Кол в его руке, готовый к удару, внезапно возник перед её глазами. — Ты — всего лишь пешка в чужой игре. И никто о тебе не вспомнит, — процедил Бруно сквозь зубы и со всей силы вогнал кол ей под рёбра. От пронизывающей боли Джезабель на миг потеряла способность даже кричать: всё вокруг плыло, а сознание застилала черно-красная пелена. Перед тем как потерять возможность шевелиться, она успела заметить, как Марсиана с ужасом смотрит на происходящее, а Клавдий отходит на шаг, будто наблюдая, не вмешиваясь. Громкий шёпот прошёл по залу, кто-то вскочил, кто-то, наоборот, остался сидеть. Вампиры семьи Джованни уже видели подобное и понимали: всё решено, Бруно устанавливает порядок. — Отнесите её в «Камеру Ада», — велел Бруно, вытирая испачканные пальцы о белую скатерть. — И не забудьте вынуть кол — я хочу, чтобы она была в сознании, когда Ад пожалует к ней в гости... — У меня нет возражений, — тихо проговорил Клавдий, скользнув взглядом по телу Джезабель. Бруно с удовлетворением посмотрел на кузена, и два вампира — Августо и раненый Амброзио — поспешили подхватить безвольную Джезабель под руки, потащив к массивной двери, ведущей вниз, в страшные подземелья особняка. При каждом движении кол скрежетал в её теле, отдаваясь волнами лютой агонии. Парализованная ударом, она не могла даже пошевелить пальцем, а уж тем более позвать на помощь. Упавшие на пол несколько капель густой крови остались лежать, как немое свидетельство её глупой самонадеянности и проигранной битвы. Охранники-гули закрыли дубовые двери, и Бруно медленно вернулся к месту во главе стола, вертя в руках кинжал Джезабель. Одни родственники опустили глаза, другие смотрели на происходящее с полуулыбкой одобрения. Клавдий же по-прежнему сохранял каменное выражение лица, словно всё шло так, как нужно. — Теперь, — произнёс Бруно, обведя глазами оставшихся, — продолжим нашу семейную встречу. Ведь нас ждёт ещё много вопросов. Гул голосов вернулся, снова сменяясь итальянскими фразами и завораживающей мелодией хоровой кантаты. За толстыми стенами особняка Джованни рождалась очередная тайна — одна из многих, что клан привык хранить от глаз внешнего мира. А внизу, в сырых подвалах, неосторожная Тореадор уже готовилась столкнуться лицом к лицу с самой мрачной стороной клана некромантов.