Кровавая Роза

Особняк Джованни на Голливудских холмах всегда жил по собственным законам ночи. Снаружи он выглядел величественно и неприступно: старинная итальянская архитектура с массивными колоннами, арочными окнами и мраморными статуями, отбрасывающими длинные тени под светом луны. Внутри же, за дубовыми дверями, кипели такие страсти и махинации, о которых большинство смертных не имело ни малейшего понятия. Клавдий Джованни впервые за несколько ночей позволил себе роскошь уединения в личном кабинете. Тяжесть событий в доме Граута до сих пор ощущалась как вязкая пелена вокруг его сознания. Оборванная жизнь Примогена Малкавиан, его безумные эксперименты, Зверь Джезабель и его дерзость, с которой он осмелился вцепиться в шею Клавдия, — всё это сплеталось в затягивающий клубок воспоминаний. Он провёл рукой по небольшому золотому кулону-черепу, который был одним из символов рода Джованни. Этот жест был бессознательным, почти успокаивающим: магическая аура кулона напоминала ему о принадлежности к семье некромантов, древних и могущественных. «Семья превыше всего, Бруно, — промелькнуло в голове, когда он вгляделся в пустые глазницы маленького черепа. — Я здесь, чтобы ты не забывал об этом». Кабинет был обставлен в тёмных тонах: бархатные драпировки, тяжёлые шторы из дорогого шёлка, полированная деревянная мебель с изящной резьбой. Запах старых книг и восковых свечей смешивался с явственным ароматом сандала и ладана — для семьи, где некромантия была повседневностью, подобные благовония давно стали привычным спутником. На столе перед Клавдием лежал развернутый блокнот с пометками и символами, понятными только избранным, а рядом стояли несколько фотографий, на которых были запечатлены члены клана Джованни. Семейные фото выглядели почти обыденно, если не знать, что многие из этих «родственников» жили в телах давно умерших людей или владели тайнами крови и смерти, переходившими из поколения в поколение. Он перевёл взгляд на выцветшую фотографию, где был запечатлён Бруно Джованни — один из лидеров клана в Калифорнии. Ранее он казался полезным, но после череды катастрофических событий и финансовых провалов американской ветви на него легла особая ответственность. Бруно надеялся, что операция с Анкаранским саркофагом наконец восстановит уважение семьи в Италии. Бруно считал, что в нём находятся души дофараонового царства, которые он намеревался доставить в мавзолеи клана для реализации плана «Бесконечная ночь». Клавдий относился к этой задумке с настороженностью. Вскоре тишину кабинета нарушил осторожный стук в дверь.  — Входи. — Синьор, — голос принадлежал Амброзио Джованни, его «племяннику», новообращённому и жадному до власти. Высокий, худощавый юноша с вьющимися тёмными волосами. В глазах горел блеск амбиции, и Клавдий сразу почувствовал лёгкую нервозность родственника. — Вы просили известить, как только появятся новости о грузе. — Проходи, Амброзио. Рассказывай. Тот нервно кивнул и вошёл, стараясь казаться уверенным. Он был одним из тех «молодых» Джованни, кто одновременно боялся и восхищался Клавдием за его жёсткость и умение провернуть выгодные сделки. Старейшина использовал его, чтобы получать быстрые доносы о деятельности Бруно и остальной семьи. — Мы получили сообщение от наших людей в доках: они подтвердили, что судно «Элизабет Дейн» уже пришвартовалось в порту. Официально груз принадлежит компании ЛаКруа, однако нам удалось выяснить, что внутри, кроме обычной древесины и артефактов, находится ещё нечто… — он запнулся, подбирая слова. — Некая реликвия, требующая особых условий хранения. «Столь старательно замалчиваемый саркофаг всё-таки достиг берегов Лос-Анджелеса?» — подумал Клавдий и хмыкнул. Он знал о том, что ЛаКруа давно строит планы на саркофаг, а сейчас с интересом наблюдал, как действует Бруно, чтобы тоже заполучить реликвию. Через пару ночей кузен собирался официально собрать всю американскую ветвь Джованни у себя в особняке, после того как саркофаг будет у семьи. Клавдий уже видел, как Бруно расписывает в письмах: «Все неудачи будут прощены, если добьёмся расположения старейшин…» и «Будет великое торжество, я дарую «особый дар» двоим из вас!». Старейшину не слишком волновала идея новых гулей в семье; его больше беспокоили последствия фанатичного стремления кузена завладеть саркофагом. — Продолжай. — Скорее всего, саркофаг уже находится в городе, — Амброзио нервно дотронулся до воротника рубашки. — Говорят, кто-то видел, как несколько ящиков перегружали ночью в грузовик без всякой описи. Машина уехала в сторону старых складов на окраине. Водитель… — юноша потупился. — Мы пытались перехватить его, но вмешались люди ЛаКруа. Произошла стычка, у нас двое ранены… Клавдий поднял бровь, и напряжённая волна прошла по кабинету. — Ранены. Надеюсь, не совсем бесполезны? — Простите, дядя, — торопливо пояснил юноша. — Они живы. Но машину мы упустили. На мгновение в кабинете повисла напряжённая тишина.  — И что сказал на это Бруно? — «Мы не можем упускать это из виду, — начал цитировать Амброзио. — Иди к Донателле. Пусть свяжется с нашими людьми у Примогена Гэри. Помнишь, я поручал договориться о встрече с Крысами? Это нужно организовать скорее».  — Значит, он уже готов на покупку информации… — задумчиво произнёс Клавдий. — Следи за ним. — Разумеется. — Племянник поклонился, собираясь уходить, но задержался, словно что-то ещё хотел сказать. — Говори. — Вы ведь знаете, что Бруно уже почти подготовил всё для приёма? Кажется, он хочет провести ритуал Поцелуя Доверия — позволить двоим из человеческих членов семьи получить «особый дар»… Клавдий сузил глаза: — Знаю. Это его способ покрасоваться перед Венецией. Мол, мы в Америке не зря хлеб едим, снова возвысимся. — Он провёл рукой по краю кулона, ощущая лёгкий толчок магии. — Пусть. Решать всё равно мне — достаточно ли усилий он приложил для того, чтобы заслужить прощение. По лицу Амброзио пробежала тень разочарования — очевидно он надеялся преподнести эту информацию первым. — Есть слухи… что Шабаш тоже интересуется саркофагом. Кое-кто говорит, что их разведчики пытались установить связь с некоторыми молодыми Анархами или даже с Квей-Джин, — Амброзио пожал плечами, будто сам не верил в согласие между такими разрозненными группами. — Но всё же это тревожный звонок. Клавдий почувствовал, как внутри поднимается волнение. Вместо одного одержимого — десяток. Слишком много игроков охотилось за этим проклятым ящиком. Как бы все желающие не явились в их семейный особняк, ведомые своей фанатичной одержимостью, если Бруно всё же удастся его заполучить. — Следи за обстановкой и сразу докладывай мне о каждом движении Бруно и наших противников. Если потребуется усилить нашу «охрану» — сделай это. Амброзио кивнул и поспешно вышел, закрыв за собой тяжёлую дверь. На несколько минут кабинет погрузился в тишину, нарушаемую лишь слабым потрескиванием свечей. Клавдий вздохнул, вспоминая помутнение рассудка Джезабель Ле’флер в доме Граута и схватку, завершившуюся кровавым беспамятством. Эта женщина оказалась опаснее, чем многие полагали, она была сильным вампиром, а не просто опытным неонатом. Он не знал, кто был её Сиром, но знал наверняка — в Камарилье Лос-Анджелеса не было сильнее Тореадора, чем Джезабель. Он помнил, как в безумном доме Граута Джезабель на миг показалась абсолютно безумной, утраченной для рассудка — но даже в те секунды её движения были исполнены невиданной грации и силы. Не каждый вампир способен прижать его к стене, а тем более вонзить клыки. Она сделала это так искусно, что Клавдий на миг ощутил возбуждающее оцепенение. Последняя мысль заставила его невольно провести рукой по еле заметному рубцу под воротом рубашки — там, где клыки Тореадора оставили болезненную отметину. Совсем чуть-чуть, но чувства были свежи. «В той схватке меня зацепили не только её острые зубы, — подумал он мрачно, чувствуя слабую ноющую боль где-то в глубине тела, будто память о случившемся, — но и само её необузданное пламя. Сколько ярости, смелости… И эта её холодная красота…» Клавдий скривил губы в усмешке: непростительно подобное восхищение для того, кто стоит у руля семьи Джованни. Но он не мог отрицать странного впечатления, которое произвела на него девушка, будучи Зверем и в то же время трагичной жертвой собственных эмоций. А может, не только эмоций — возможно, там было нечто большее, какой-то внутренний надлом, формирующий её опасную непредсказуемость. «Она принадлежит ЛаКруа, во всяком случае формально, — подумал Клавдий. — Но я не исключаю, что между ними назревает трещина. Такая женщина не станет вечно плясать под чужую дудку. И когда наступит её личный предел…» Клавдий чуть заметно пожал плечами, словно отмахиваясь от непрошеной идеи. Весьма вероятно, что этот раскол ещё может сыграть в его пользу. Ведь ЛаКруа — противник, а Джезабель может стать либо покорным оружием, либо бомбой замедленного действия в рядах Камарильи. — Что ж, мисс Ле’флер, — вполголоса проговорил Клавдий, усаживаясь обратно в кресло, — посмотрим, на сколько ещё у тебя хватит ярости и гордости. Быть может, судьба подкинет нам новый повод для встречи.

***

  Внизу, в большом зале особняка, собрались несколько членов семьи: это был неформальный ужин, призванный укрепить связь между дальними и близкими родственниками Джованни, которые теперь находились в Лос-Анджелесе. Длинный деревянный стол, покрытый льняной скатертью с вышитыми итальянскими узорами, уставлен блюдами: на серебряных подносах — куски слегка поджаренной плоти, рагу с богатым соусом для ценителей традиций и несколько глубоких фужеров, в которых виднелось нечто гораздо более густое, чем вино. Слуги в униформе бесшумно сновали между гостями, разнося напитки. В воздухе висели негромкие разговоры, перемежающиеся итальянской речью, а иногда — шёпотом на латинском. У камина стояла Донателла Джованни — женщина лет сорока, изящная, с короткой стрижкой и осанкой королевы. Её проницательные серые глаза бродили по залу, подмечая малейшие детали: кто сколько раз наполнил бокал, кто с кем дружелюбно беседует, а кто, напротив, друг на друга поглядывает с подозрением. Рядом с ней, облокотившись на мраморную полку камина, стоял Августо Дансирн — пожилой и почти лысый мужчина, чьи маленькие глаза светились «акульей» хищностью. Он отвечал за офшорные счета семьи, и многие подозревали, что в его руках сосредоточено больше денег, чем у всей ветви Джованни в Лос-Анджелесе. Немного в стороне, ближе к широким окнам, откуда открывался вид на огни ночного города, разговаривали Манфредо — специалист по «тёмной» логистике, и Тересса, женщина в чёрном бархатном платье, обладающая талантом к ритуалам. Манфредо, невысокий и плотный, с лысеющим черепом, упрямо нахмурив брови, выслушивал Терессу: она негромко объясняла последние результаты магических обрядов, которые могли дать конкурентное преимущество над остальными кланами. В холле толпились ещё несколько «кузенов» и «племянников» — не все они носили фамилию Джованни официально, но принадлежали к ветвям семьи, которые вышли из общей крови ещё в Европе. Имена и лица трудно было запомнить сразу; каждый из них старался выглядеть важным, но лишь один был по-настоящему «хозяином» вечера. Когда Бруно Джованни спустился вниз по крутой лестнице, выложенной тёмным дубом, активное жужжание голосов внезапно стихло, а общее оживление сменилось выжидательной тишиной. Все знали: в этой ячейке рода Бруно «капо» — то есть человек, несущий ответственность перед высшими старейшинами. Да, в семье царит сложная иерархия, и формально anziani — вроде Клавдия — выше по статусу, но именно Бруно сейчас вёл «оперативные» дела ветви Джованни в Лос-Анджелесе. У него были связи, деньги и, к неудовольствию Клавдия, — отеческое разрешение от верхушки клана действовать на свой страх и риск. Высокий и плотный, Бруно выглядел лет на пятьдесят, хотя в его глазах читалась холодная жадность, отполированная десятилетиями. Его волосы, коротко стриженые, аккуратно уложены, а на шею наброшена элегантная шаль. От него исходил слабый аромат дорогого парфюма с нотами ветивера и сандала. Позади него, ненавязчивой тенью, шёл Клавдий Джованни. По сравнению с внушительной фигурой Бруно, Клавдий казался менее высоким, хотя его плотное телосложение и внимательные глаза цвета чёрного обсидиана внушали не меньшее уважение (или страх). Клавдий был Premascine, Становленным до возвышения клана Джованни и “исчезновения” более древнего рода вампиров-некромантов. Его присутствие вызывало опасливые взгляды собравшихся — когда предки их предков впервые вступили на земли Нового Света, он уже был старейшиной. Но в этот вечер он предпочитал наблюдать со стороны за своими простоватыми потомками, оценивая, как Бруно управится с ролью главы. — Мои дорогие, — произнёс Бруно, осмотрев зал, в котором тотчас воцарилось молчание. — Спасибо, что вы все здесь. Идёт непростая пора, но мы должны показать единство. Семья Джованни — это не только богатство и связи, это наш особый дар. Он говорил негромко, не повышая голоса, но в нём звучала такая уверенность, будто каждое слово чеканилось на старинном монетном дворе. Подтянув край шарфа, Бруно медленно зашагал вдоль стола, обводя родственников надменным взглядом. — Мы прибыли сюда, в Лос-Анджелес, не только для укрепления позиций клана, но и чтобы взять то, что по праву может принадлежать нам. Слишком много конкурентов вокруг, и каждый хочет урвать свою долю. Но мы — Джованни. У нас есть богатство, связи, особые умения, — его голос на миг стал более низким, и многие за столом ощутили холодок, пробежавший по спине. — Я рассчитываю на преданность каждого из вас. Донателла, слегка улыбнувшись, поставила бокал с красным напитком на каминную полку. — Твои люди уже сообщили, что попытка перехватить груз провалилась из-за вмешательства ЛаКруа? — спросила она. — Да, — кивнул Бруно, чуть прищурив глаза. — И это ещё не самое худшее. Банды окраин проявляют активность, ходят слухи об участии восточного синдиката, а мелкие бизнесмены и политики Даунтауна и Голливуда тоже могут вмешаться, если почуют выгоду. Поэтому я собираюсь удвоить меры предосторожности. Мы не можем позволить, чтобы ЛаКруа или кто-то ещё продолжал диктовать нам условия. Среди родственников пронёсся лёгкий ропот. Большинство из них лишь смутно понимали, зачем так напряжённо гоняться за этим таинственным грузом, но все были достаточно сообразительны, чтобы догадываться: Анкарский саркофаг — ключ к силе и власти. Кое-кто из них бросил короткий взгляд на Клавдия, но тот сохранял невозмутимое выражение лица, скрестив руки на груди и будто бы посмеиваясь над всей суетой. — Манфредо! — окликнул Бруно плотного мужчину с шляпой. — Твоя команда займётся слежкой за доками и складскими комплексами. Нужно выяснить, где именно спрятаны ящики. Возможно, это картель ЛаКруа, а может, кого-то из его союзников. Разворошите таможню, подкупите нужных людей. Если понадобится «убрать» одного-двух свидетелей — делайте без шума, поняли? Манфредо, услышав, что речь заходит о предстоящих «операциях», расплылся в краткой полуулыбке, показывая, что рад поручению. — Не волнуйтесь, синьор. Я уже подключил пару группировок, которые работают на нашей стороне. Никакой лишней огласки не будет, — ответил он. — Прекрасно. — Бруно перевёл взгляд на Донателлу: — Ты поддержишь контакт с нашими людьми у Гэри. Сообщи ему, что мы готовы заплатить… много, если он достанет нужные сведения или окажет поддержку в поиске. Напомни ему о тех услугах, что мы оказывали Крысам ранее. Гэри Голден, Примоген клана Носферату, вёл в Лос-Анджелесе собственную игру. Джованни знали, что обитатели подземелий собирают информацию лучше всех, а значит, при должной цене или угрозе можно будет что-то узнать о саркофаге. Донателла кивнула, блеснув серыми глазами: — Разумеется. Но, думаю, придётся проявить осторожность. Слишком открытая щедрость может насторожить Гэри. — А как насчёт «увеличения ставок»? — спросил Августо, прищурив один глаз. — Если сарафанное радио не врёт, у Гэри есть сведения не только о грузе, но и о реакции ЛаКруа. Почему бы не предложить ему наши связи, защиту, может, долю в будущем проекте? Бруно нахмурился: — Осторожно, дорогой Августо. С Крысами нельзя быть слишком щедрым, иначе они поймут, что нам это крайне нужно. А я предпочитаю, чтобы Гэри и его подданные считали, будто это лишь ещё один наш каприз и что в любой момент мы можем отказаться. Августо кивнул, явно осознав намёк. — А что насчёт самой Камарильи? — негромко спросила Донателла, переводя взгляд на Клавдия, стоящего чуть в тени. — ЛаКруа захочет отправить свою ищейку по следу. Сомневаюсь, что дело ограничится пешками. Джезабель Ле’флер… эта женщина может стать серьёзной проблемой. При упоминании имени Джезабель по залу прошёл лёгкий шум, и кто-то негромко выругался на итальянском. — Я видел на что она способна, потому склонен согласиться с Донателлой, — тихо произнёс Клавдий, впервые вмешавшись в разговор. Уголки его губ слегка дрогнули в мрачноватой усмешке. — Но сейчас Ле’флер залечивает раны. У них с Князем случился серьезный просчет, потому сейчас они, скорее всего, заняты внутренними дрязгами. Однако сбрасывать её со счетов не стоит. Гости переглянулись, осознавая, что Клавдий редко высказывается напоказ, значит, ситуация и правда требует внимания. Бруно, оценив обстановку, подкрепил сказанное: — Вы правы, кузен, — его голос звучал чуть более дружелюбно, когда он обращался к Клавдию. — Если Ле’флер всунет свой любопытный нос в наши дела, она может принести много вреда, особенно если вздумает ударить исподтишка. В зале повисла пауза, пока присутствующие обдумывали стратегию. На заднем плане слуга наполнил бокалы кровью и вином. Приятный шум беседы вернулся, теперь уже в более сдержанных тонах. Тем временем в зал тихо вошла Марсиана Джованни. Она шагала почти бесшумно, прижимая к груди пушистого кота тёмной окраски. Кот лениво мотал хвостом, а в его жёлтых глазах светилась странная меланхолия — словно он гораздо умнее, чем мог показаться на первый взгляд. Марсиана выглядела чудесно: элегантный итальянский шерстяной костюм приглушённого серого цвета, дополненный шёлковой блузой с лёгким блеском. На лацкане жакета поблёскивала небольшая декоративная брошь в виде скрещённых костей с чёрным жемчугом. Косметические очки с тонкой оправой сидели на её орлином носу, придавая образу интеллигентный и немного старомодный вид. Волосы, уже заметно седеющие, были стянуты в аккуратный пучок на затылке, что придавало ей осанку благородной итальянской синьоры. — Прошу прощения, что задержалась, — мягким тоном произнесла она. Её голос звучал тепло и вежливо, словно у доброй тётушки, готовой выслушать и помочь. — Надеюсь, я не пропустила чего важного? Эту фразу сопровождал тихий ворчливый звук от кота, который потянулся, но не пытался вырываться из рук хозяйки. Кое-кто из присутствующих успел заметить, что этот кот выглядит иначе, чем вчерашний, а некоторые знакомые (например, Донателла) знали: у Марсианы каждую ночь — «новый» кот, и мало кто понимает, что случается со «старыми» питомцами. Но ходят слухи о том, что каждый зверёк является носителем её особых некромантских экспериментов. — Марсиана, — поприветствовал её Бруно, чуть поклонившись, — всегда рады видеть тебя. Твои рекомендации пригодятся нашей семье. Мы говорили о тех, кто мог перехватить ящики, и что мешает нам самим внедриться в порты. И ещё… обсуждали возможное вмешательство Джезабель Ле’флер. Клавдий, стоящий чуть в стороне, скрестил руки на груди, едва заметно ухмыльнувшись. Он невольно вспомнил, как когда-то видел Марсиану в действии: под благодушной маской скрывается острый, словно сталь, ум и смертоносная решимость. — Признаться, я уже узнавала кое-что, — сказала женщина, поглаживая кота. Тот умиротворённо замурчал, будто наслаждаясь её прикосновениями. — Недавно… я разговаривала с некоторыми «свидетелями». Судя по тому, что мне удалось сопоставить, ЛаКруа сам до сих пор не располагает саркофагом, а пытается спасти своё положение, обвиняя Найнса Родригеса в убийстве Граута. Ну и, конечно, спихивает на Джезабель роль «окровавленного кинжала». На упоминание о её некромантском методе «допроса» покойных, в зале шевельнулись некоторые из кузенов. Многие весьма осторожно относятся к столь прямому общению с загробным миром. Но Марсиана уже давно заняла место лучшего «семейного сыщика», и никто не смеялся над её методами. — Значит, у ЛаКруа нет саркофага… — подал голос Августо, хмуря брови. — А что насчёт других конкурентов? Марсиана слегка наклонила голову: — Возможно, они попытаются захватить его силой, но пока нет сведений об чьих-то успехах. Взгляд Бруно задержался на коте в руках Марсианы, когда тот приоткрыл рот, показывая острые зубки: — Есть ещё одна проблема: семейство всё настойчивее требует конкретных результатов. Старейшины в Европе хотят видеть весомые доказательства, что мы не упускаем саркофаг. Мы планируем устроить большой приём, чтобы показать единство и дать понять: Лос-Анджелес уже практически у нас в кармане. — Его губы дрогнули в самоуверенной улыбке. — Но для этого нам нужны факты и победы. Марсиана перевела взгляд на Бруно, скользнув короткой улыбкой: — Думаю, ты хочешь, чтобы я помогла с… проверкой гостей. Кто надёжен, кто лжёт? Могу разузнать о тех, кто лежит в морге после столкновений с нашими недоброжелателями. Возможно, мёртвые жертвы подскажут, кто на самом деле препятствует нам. В зале повисла напряжённая тишина. Эта часть способностей Марсианы всегда вызывала у семьи смесь благоговения и беспокойства. Первой заговорила Донателла: — Это было бы замечательно. Любая информация, которая укажет на уязвимые места ЛаКруа или предупредит нас о других коварствах, повысит шансы семьи. «Серый» кот у тебя сегодня очень мил, кстати. — Донателла бросила взгляд на животное. — Что с предыдущим? — Ах, увы, тот… не пережил одной процедуры, — ответила Марсиана скорбно, хоть в её глазах не было и тени печали. — Но я всегда держу под рукой другого питомца. И этот весьма полезен в качестве проводника при ритуалах. Клавдий, по-прежнему стоя чуть в стороне, улыбнулся уголками губ, елейным тоном добавив: — Ты незаменима, дорогая Марсиана. Женщина с деланной скромностью опустила глаза: — Я избегаю лишней публичности, милый Клавдий. Поймите, я просто рада помогать нашей семье, — добавила она с улыбкой доброй «тётушки». — Да и у меня всегда есть что-то, что защитит от незваных гостей… С этими словами она почесала кота за ухом, и тот на миг приоткрыл глаза, злорадно блеснув в полусвете. Пока вся семья продолжала оживлённо обсуждать будущие шаги, Марсиана, молчаливо переглянувшись с Бруно, сделала шаг вперёд. Она погладила кота, передавая его в руки одной из молоденьких кузин, которая мгновенно напряглась (как и все, кто имел дело с «очередным» питомцем Марсианы). — Раз мы заговорили о виновных в провале операции по захвату груза… — начала Марсиана спокойным тоном, переводя взгляд на стол, где стояло несколько недопитых бокалов. — Возможно, вам будет интересно узнать, что один из наших… «племянников»… передал сведения людям ЛаКруа. Замершая тишина упала на зал, словно тяжёлое покрывало. Несколько человек переглянулись, и кто-то тихо выдохнул ругательство на итальянском. — Кто этот предатель? — Манфредо сжал зубы, рука дернулась к карману — возможно, он всегда носил при себе оружие. Марсиана сделала вид, будто разглядывает свою брошь: — Скажем так, я сопоставила факты. Вчера вечером мне помог один говорящий призрак, тело которого нашли в порту. Он сообщил, что именно «Рокко Джованни» общался с людьми ЛаКруа и передал им расписание, когда мы хотели перехватить ящики. Бруно напрягся, оглянувшись по сторонам: — Где Рокко? — Исчез за несколько часов до семейного ужина, — негромко ответила Донателла, нахмурившись. — Видимо, улизнул, боясь, что его уличат. Августо покачал головой: — Предатель. Вот почему операцию сорвали. Никто не знал, заметили ли присутствующие, как при этих словах Клавдий насмешливо вздёрнул бровь, словно ожидая увидеть, как дальше отреагирует Бруно. — Спасибо, Марсиана, — ровно сказал Бруно. Сжав кулаки, он окинул присутствующих суровым взглядом. — Семья не простит предательства. Найдите этого Рокко. Живым или мёртвым. Не хочу, чтобы он болтался по городу и делился секретами с конкурентами. — Ещё кое-что, — добавила Марсиана, перехватывая инициативу. — Когда я говорю «жертва», имейте в виду не только погибших. Я могу «высечь» отголоски из предметов, пропитанных энергией смерти. Если захотите узнать, кто лазил по вашим складам, дайте доступ к вещам, что они могли трогать. Манфредо согласно кивнул. Видимо, его «тёмная логистика» ещё не сталкивалась с подобными методами, но он был рад любым инструментам. Ещё некоторое время разговор шёл именно вокруг предательства Рокко и дальнейших мер. Члены семьи напряжённо переглядывались, некоторые дружно клялись, что поддержат Бруно в наказании «кузена-предателя». Августо обещал перекрыть его счета, если найдёт хоть один финансовый перевод, а Манфредо клялся задействовать своих «людей». — Принимая во внимание новые обстоятельства… — Бруно окинул взглядом зал и остановился на Манфредо. — Я хочу усилить охрану особняка. Манфредо, выдели лучших бойцов и размести их у западного и восточного крыла , дежурство круглосуточное. Если кто-то из ночных гостей явится без приглашения, заставьте их понять, что мы не в настроении принимать лишних гостей. Манфредо, выпрямившись, ответил сдержанным «Да, синьор». В глубине зала кто-то одобрительно кивнул. — И последнее, — Бруно провёл рукой в воздухе, призывая к молчанию тех, кто шёпотом комментировал его распоряжения. — Если у кого-то есть связи с бизнесменами из Даунтауна или Голливуда, разузнайте, что они думают о саркофаге. Пусть болтают, выведывают. Слухами земля полнится. Так, отдавая чёткие указания, Бруно постепенно завершил «семейный совет». Вскоре слуги внесли блюда, и члены клана принялись играть привычные роли: кто-то выпивал бокал густого «коктейля» (кровь с вином), кто-то делал вид, что ест человеческую пищу, чтобы не терять навыка взаимодействия со смертными, а родственники Августо предавались своим традиционным блюдам из мяса, приготовление коего нарушало не только Маскарад, но и законы большинства стран мира. Атмосфера напоминала торжественный приём старой сицилийской семьи, только более холодный, более зловещий. «Ну что ж, Бруно, — мысленно усмехнулся Клавдий, отпивая из бокала, — посмотрим, как ты устроишь свой праздник и какие сюрпризы приготовил. Если твои решения принесут семье выгоду, я стану первым, кто возликует. А если нет…» Он мельком взглянул на Донателлу, которая рассыпала указания слугам, и на Августо, снова углубившегося в разговор о счетах с каким-то молодым «кузеном». Манфредо тоже уже сел в сторонке, разговаривая с кем-то из родственников. Подобное оживление наполняло Клавдия опасным удовлетворением: «Семья, объединённая единым планом, — подумал он, — вот чего многим кланам не хватает. Но у нас есть шанс завладеть и саркофагом, и частью города, если Бруно сыграет тонко». Вдали послышались лёгкие звуки скрипки — кто-то из «племянников» затеял играть для фона, и неторопливые итальянские обороты речи снова наполнили зал. Неформальный ужин продлился ещё некоторое время, прежде чем Бруно официально распустил собрание: — Считаю, на сегодня достаточно, — сказал он твёрдо. — Выполните всё, о чём договорились, и ждите новостей. Приём у нас через пару ночей; тогда продолжим разговор. Гости один за другим стали расходиться, а Клавдий, сделав вид, что увлечён декоративной статуэткой на камине, продолжал наблюдать. За спиной у Бруно, почти неприметно, Донателла шагнула ближе к Клавдию: — Кажется, ваш дорогой кузен намерен действовать жёстче, чем ожидалось, — шёпотом сказала она. — Надеюсь, от этого не будет больше жертв? Клавдий улыбнулся, не отрывая взгляда от статуэтки: — Когда речь идёт о «великом возвращении» Джованни, жертвы неизбежны. Я лишь постараюсь сделать так, чтобы это были жертвы не из нашей семьи. В голосе звучал холод, а в глазах сверкала уверенность: если Бруно не будет справляться, Клавдий возьмёт всё в свои руки, и тогда жертвы станут обыденным делом — во благо клана. Но пока… пусть каждый играет отведённую ему роль. А музыка скрипки всё лилась, не придавая веселья. Скорее, она звучала, как тревожная увертюра к грядущим событиям, в которых семья Джованни попытается захватить главный приз грядущих ночей — Анкарский саркофаг, — и каждый из них столкнётся с неминуемыми последствиями.   

***

  Позднее ночью Клавдий уединился в боковом коридоре, где находилась галерея портретов его предков. Тусклый свет ламп и свечей отражался на запылённой краске. Из полутени на него глядели лица строгих итальянских патрициев, жрецов смерти, чьими руками переписывались страницы потайной хроники рода. На одном из самых выделяющихся портретов был изображён Августо Джованни, Сир и отец Клавдия, который сделал свою семью новым Кланом Смерти. Клавдий остановился напротив портрета, скрестив руки на груди, и задумался: «Неужели и впрямь нам суждено овладеть силой Анкарского саркофага, или это станет нашей погибелью?» Мысли уводили далеко, в лабиринты истории клана, где каждый шаг связан с кровью и смертью. Его отец с детства учил, что Джованни — это не просто семья, а высшая ступень эволюции, вышедшая за грань человеческой морали. Но пережив столетия тайной борьбы, Клавдий понимал, что завладеть ещё одним «чудом» или «проклятием» непросто. Много ли семейств исчезло с лица ночи, натыкаясь на слишком могущественные артефакты? Некоторые некрологи написаны безмолвными захоронениями, нагими костями и позабытыми трагедиями. Некоторые из них Клавдий прочёл лично. А некоторые — написал. И всё же неутолимое желание овладеть силой смерти никогда не отпускало этот род. «Саркофаг может навсегда изменить расстановку сил в Лос-Анджелесе, а потом — и в мире, если его содержимое действительно такое, как о нём говорят», — думал старейшина. Вскоре он спустился в подземный склеп, расположенный под особняком. Здесь, среди тёмных ниш и саркофагов гораздо меньшей значимости, хранились скелеты и останки, которые Джованни использовали для своих обрядов некромантии. Некоторые саркофаги были вскрыты и опечатаны магическими знаками, а другие тихо хранили древние секреты. Неизменный запах земли и тлена заполнял влажный воздух. На стенах в полумраке пульсировали мерцающие руны. Клавдий неторопливо шёл между каменных постаментов, где лежали полуразложившиеся тела. Когда-то он мог провести сеанс, не выходя из своих покоев — но Завеса между миром живых и миром мёртвых, становилась плотнее с каждым столетием. Теперь требовались проклятые места, пропитанные смертью. Или артефакты с холодящей кровь историей. «Бесконечная ночь» должна была положить конец подобным унижениям, ослабить или даже вовсе убрать Завесу. Тогда клан Смерти возвысится над всем миром, безраздельно правя мёртвыми и живыми. Или будет уничтожен, лишившись своих сил и единственной защиты от разъярённых умертвий. Сказать подобное вслух — ересь, помыслить — предательство. И всё же старейшина не спешил отбрасывать эту вероятность как невозможную. У дальнего алтаря его уже ждали двое из ближайших коллег-ритуалистов: Тересса, одетая в чёрную рясу с капюшоном, и Пьетро, высокий худой мужчина со впалой грудью и серым лицом. Они служили Джованни дольше многих, обладая талантом к ритуальной магии. — Синьор Клавдий, — тихо поздоровалась Тересса, когда он приблизился. — Мы как раз подготовили место для вызова духа, и можно начинать ритуал, если вы желаете. Пьетро добавил: — Нам понадобится ваша кровь, чтобы ослабить Завесу. Чем сильнее узлы смерти, тем ближе мы к ответам. Клавдий холодно улыбнулся, приблизившись к каменному алтарю. На его поверхности лежал свежий труп мужчины, по всей видимости, одного из последователей или может даже врагов, который отжил свой век. На бледной коже виднелись следы надрезов, из которых стекали капли крови в вырезанные в камне каналы. — Вы помните, зачем мы это делаем? — без лишней торжественности уточнил Клавдий. — Чтобы связаться с духами, которые знают тайну Анкарского саркофага, — прошептала Тересса, набрасывая капюшон на лицо. — Или, по крайней мере, подтвердят слухи о его силе. Пьетро достал из-под рясы кинжал с костяной рукоятью и подал его Клавдию, чуть склонив голову. Тот провёл лезвием по собственной ладони, не дрогнув, и тёмная кровь вампира капнула в ритуальные углубления. Кое-где, соприкоснувшись с кровью мёртвого человека, кровь Клавдия шипела, словно раскалённое железо, попавшее в воду. — Мы открываем путь, — зашептала Тересса, и её голос словно раздвоился. — Да будет воля рода, и да падут преграды между миром живых и мёртвых… Тусклый свет факелов пошёл рябью, воздух сгустился. На миг всё помещение погрузилось в зловещую тишину, а затем в дальнем углу склепа раздался шорох, похожий на вскрик из иного мира. Слабое свечение окутало алтарь, и фигура на нём… приподнялась. Глаза мертвеца распахнулись, выказывая ужас посмертия. Шёпот потусторонних голосов многоголосым эхом просочился в сознание всех троих. — Скажи нам о саркофаге, — тихим, но повелевающим тоном произнёс Клавдий, наклоняясь к уродливо сведённому лицу трупа. — Скажи, что ждёт нас за этой кладезью ужаса… Глаза ожившего тела неожиданно вывернулись, словно устремляясь куда-то вглубь черепной коробки. Из горла вырвались потусторонние звуки, больше похожие на рёв ветра и хрип душ, лишённых покоя. Тересса и Пьетро продолжали бормотать на латыни заклинания, удерживая вызванный дух. — Кровь… кровь древних… пробуждение… — захрипело существо неестественным голосом, а из уголков рта у него потекла алая пена. — Откроется пасть… и ночь станет вечной… Слова сыпались урывками, как осколки сломанного зеркала: — Предательство… жажда… смерть… новый порядок… Руки мертвеца задвигались, пытаясь ухватить край алтаря. Пьетро что-то выкрикнул, сдерживая бунтующую энергию. Но Клавдий, по опыту зная, что духи редко говорят прямо, хладнокровно прижал руку ко лбу оживлённого трупа. — Говори яснее! — прорычал он. — Где саркофаг сейчас? Как его заполучить? Существо снова издало протяжный стон: — В городе… кость в горле… не тот… кто скажет… он… ниже земли… При словах «ниже земли» в голове Клавдия всплыла мысль о Гэри и его подопечных, об их подземном царстве. Но мертвец продолжал судорожно говорить: — Власть… перекроет… дорогу… Предупреди… опасность… крылья тьмы… Пророчество… Труп содрогнулся, его рот снова раскрылся, и вдруг голос изменился, стал резче, полнее осознанности, как будто через него говорил кто-то ещё: — Гибель в крови… алчность в костях… — существо дёрнулось, а его запавшие глаза внезапно сфокусировались прямо на Клавдии. — Проклятие рода в его жажде. Взгляни на кровь, что ведёт вас… За его спиной стоит тьма, что поглотит вас всех. Клавдий резко замер. — О ком ты говоришь? Кто за этим стоит? Но дух уже терял силы. — Лицо семьи… но не её сердце… Оно жаждет, но не видит… Оно ведёт, но не туда… Властью восстанет, но падёт в пасть… Свет мигнул, и из уст трупа полилась темно-красная жидкость. Тересса резко взмахнула рукой: — Дух вырывается, я не могу его удержать! — Миг расплаты!.. Прах и пепел!.. Обломки оков!.. Пьетро подскочил к телу, пытаясь стабилизировать ритуал, но энергия была слишком дикой. Труп содрогнулся в конвульсиях, издав последние нечленораздельные звуки, а затем обмяк, возвращаясь к истинной смерти. Свет в склепе восстановился, а тишину прорезал тяжёлый вздох всех присутствующих. — «Крылья тьмы»… — прошептал Клавдий, переводя дыхание. — Насколько я понимаю, это ещё одно образное предостережение. Или речь о Шабаше? Они ведь иногда используют образы крыльев, символизирующих их бестиальные ритуалы. — Всё возможно, — ответила Тересса, всё еще подрагивая, скорее от магического истощения, чем от страха. — Дух явно указывал на угрозу, исходящую «сверху». Но, похоже, что кое-что связано и с «низами» — «ниже земли». — Клан Носферату… — кивнул Пьетро. — А может, не только. В городе полно заброшенных канализаций и тоннелей. Клавдий опёрся на алтарь, осматривая заклинательные знаки. Неясные предсказания, зато ясно одно — артефакт уже побуждает разные силы к агрессии и предательству. «Вот почему отец предупреждал меня не связываться с древними гробницами», — мысленно усмехнулся он. Но мысли его были совсем не о Носферату и даже не о Шабаше. «Лицо семьи… но не её сердце…» Эта фраза никак не выходила у него из головы. «Оно жаждет, но не видит… Оно ведёт, но не туда… Бруно?» Кузен всегда был честолюбив, готов рисковать больше, чем разумно, и всегда считал себя более дальновидным, чем был на самом деле. Он жаждет власти. Он хочет саркофаг. Но он не видит всей картины. Клавдий глубоко вдохнул, скрывая напряжение. «Властью восстанет, но падёт в пасть… В пасть чего? Анкарского саркофага? Или той самой вечной тьмы, которой так боятся даже призраки?» Слишком много совпадений. Слишком много знаков. — Будем считать, что этот небольшой сеанс подтвердил наши догадки, — сказал Клавдий наконец, отрываясь от размышлений. Пока не время делиться ими с кем-либо. — Саркофаг уже в городе. И Гэри точно знает, где он и как его заполучить. Тересса устало кивнула, а Пьетро сжал губы. — Вы думаете, что пророчество было об анархах или ЛаКруа? — уточнила Тересса. — Возможно. — Клавдий натянул самую нейтральную из своих улыбок. — Но кто бы ни был в этом уравнении, ясно одно: кто-то хочет забрать саркофаг ради власти. И этот кто-то станет нашей проблемой, если мы не будем действовать осторожно.

***

На следующую ночь, спустившись в подвалы особняка, Клавдий обнаружил Донателлу в старой библиотеке, где хранились сотни манускриптов и книг по некромантии и истории клана. В тусклом свете факелов каменные стены подземных коридоров казались выложенными из бесконечных слоёв мрачной истории. Здесь, в глубинах дома, чувствовалась сама суть клана Джованни — смесь древней традиции, денежной силы и бесстрашного обращения со смертью. Пока Клавдий двигался вдоль стен, прислушиваясь к каплям воды, что падали изредка с каменных сводов, ему казалось, что слабые шорохи раздаются едва ли не из каждого тёмного угла. Возможно, это эхо прошлого, а может, и потусторонние обитатели, которым в этом подземелье вполне уютно. Коридоры, ведущие сюда, были слабо освещены факелами под сводчатыми потолками, и от стен шёл сырой холодок. В углу виднелись деревянные ящики с эмблемами прошлого века, а на полу лежали толстые ковры, чтобы глушить шаги. На одном из ящиков можно было разглядеть полустёртую надпись «Venezia» — напоминание о тех далёких временах, когда семейство проводило перевозки прямо через родную Венецию. Клавдий невольно коснулся кончиками пальцев символа льва, выгравированного на деревянной поверхности. Донателла стояла у тяжёлого дубового стола, перебирая бумаги. По-прежнему элегантная, в чёрном платье из дорогой итальянской ткани, она выглядела человеком, способным решать любые семейные дела — от банальных финансовых вопросов до самых тёмных некромантских операций. — Я связалась с нашими «друзьями» из клана Носферату, — сказала она, повернувшись и посмотрев на своего старейшину. — Гэри, конечно, сам не вышел на связь, но один из его «детей» передал, что Гэри готов встретиться на нейтральной территории. Они хотят за это свою цену, разумеется. При этих словах Донателла чуть усмехнулась, убирая прядь волос за ухо. Она прекрасно понимала, что «цена» Гэри никогда не бывает маленькой, ведь Носферату дорожат своими секретами. — Иди к Манфредо, пусть он подготовит охрану, — велел Клавдий, подходя ближе. — Когда? Голос Клавдия прозвучал холодно, словно никакая дружелюбность клану обитателей подземелий не положена по статусу. — Завтра, в полночь. Место встречи — один из старых кинотеатров, давно заброшенный. По слухам, там есть потайной ход в канализации. Видимо, Гэри не хочет, чтобы мы пялились на его уродливую физиономию в собственных «апартаментах», — Донателла пожала плечами. — Ну а мы не хотим приглашать их сюда. Клавдий приподнял бровь, соглашаясь с её словами. Приводить Носферату в семейный особняк — значит раскрывать то, что хотелось бы оставить в тени. — Возьми с собой Амброзио и ещё пару человек, — сказал он. — Но будь настороже. Носферату хитры и любят записывать на плёнку каждый твой промах. Донателла кивнула, убирая бумаги. — Это будет считаться нарушением нейтралитета между нашим кланом и Камарильей? При этих словах в глубине библиотеки что-то скрипнуло, словно старые полки отозвались на её вопрос. Донателла взглянула на Клавдия с лёгкой настороженностью: ведь официально Джованни не желают открытого конфликта ни с ЛаКруа, ни с другими кланами. Клавдий скривил губы. — Нейтралитет существует лишь для того, чтобы сохранить собственную силу и свободу действий. Мудрость заключается в умении выбирать момент для удара. Джованни всегда ставили и будут ставить клан на первое место. Даже если это будет нарушением нейтралитета. Он сказал это мягко, но в глубине его глаз сверкнул опасный огонёк. Для Джованни принципы Маскарада и нейтралитета с Камарильей — лишь инструменты, которые можно отбросить в миг, когда наступает более выгодная сделка или возникает интерес семьи. Тонкие пальцы Донателлы сжали край стола, она понимала, что слова Клавдия могут означать скорое обострение. — А ваш долг ЛаКруа? — уточнила она, внимательно следя за реакцией Клавдия. — Возможно, нынешний Князь не протянет так долго, как он себе представляет. Нет смысла переживать за долги, которые, возможно, не придётся выплачивать. С этими словами Клавдий отошёл от стола, явно показывая, что разговор окончен. Ему требовалось время, чтобы всё обдумать. После того как Донателла направилась к Манфредо, Клавдий остался в библиотеке, не спеша покидать древние стены, пропитанные знаниями и тайнами. Он провёл пальцем по корешкам старых фолиантов, затем вытянул один из них и раскрыл на пожелтевших страницах. Это был трактат о взаимодействии с призраками, оставленный одним из предков клана. Некоторые духи могли стать союзниками, если знать, как с ними обращаться. Другие — врагами, от которых стоило держаться подальше. Джованни всегда ходили по тонкой грани между миром живых и мёртвых, используя это как инструмент власти. Где-то в коридорах подвала послышался шорох, словно сама тьма шепталась с ним. Клавдий не обратил внимания — он привык к подобным звукам. Призраки дома Джованни редко тревожили своих хозяев без веской причины. На обратном пути к своему кабинету Клавдий решил устроить проверку охраны. Проходя по коридорам и просторным залам, он замечал за занавесями тени бойцов: кто-то из людей, с которыми Джованни заключали временные договоры, а кто-то — из гулей, связавших свою жизнь (а точнее, полужизнь) с кровью клана. Он помнил наставления отца: «Мы должны иметь в услужении и смертных, и сверхъестественных союзников. Но никогда не полагайся на кого-то одного. Лишь семья — наш истинный фундамент». В одном из боковых холлов, где красовался фонтан с мраморными ангелами, вырезанными таким образом, что они выглядели больше демонами, он увидел Томмазо — начальника охраны. Тот стоял, прислонившись к стене, и пристально вглядывался в тёмные просторы холла. — Как обстановка? — негромко спросил Клавдий, подходя. — Пока тихо, синьор, — отозвался Томмазо, не меняя позы. — Никто лишний не приближался к воротам. — Хорошо. Но будь готов к неожиданностям. Томмазо склонил голову: — Разумеется, синьор. Клавдий двинулся дальше, снова думая о грядущем. «Они могут появиться где угодно и когда угодно» — этот принцип давно стал привычным для мира вампиров. Порой опасность приходила в облике чарующей женщины, порой — в лице любезного гостя, ступающего за порог дома.  

***

  Рассвет медленно подкатывался к горизонту, и вампиры готовились погружаться в дневной сон. Кто-то уже нашёл себе уединённые комнаты на верхних этажах, защищённые толстыми шторами и стёклами с УФ-фильтрами. Некоторых ждали саркофаги и гробницы в подвалах. Клавдий перед сном решил проверить, как Донателла и Манфредо готовятся к встрече с Носферату. Они находились в просторной гостиной, обустроенной под «командный центр». На столе лежала схема заброшенного кинотеатра, а рядом — записи о Чикаго и других городах, где Джованни вели схожие дела. — Так, мы возьмём минимум людей, чтобы не выглядеть агрессивно, но достаточно, чтобы отбиться, — подытожил Манфредо, водя пальцем по схеме. — Расставим их по боковым выходам. Донателла же пойдёт внутрь на переговоры, Амброзио пойдёт с ней. — Не стоит никого недооценивать, — предупредил их Клавдий, подходя ближе. — Носферату могут оказаться не единственными, кто объявится. Донателла бросила уверенный взгляд: — Мы справимся. В случае чего, используем «финальный аргумент», которым ты меня снабдил. В её словах слышалось лёгкое лукавство. Клавдий знал, что она не боится прибегать к силе при необходимости. — Идеально, — удовлетворённо кивнул он. — Я рассчитываю на вас. Почувствовав, как слабость начинает охватывать тело (признак приближающегося дня), Клавдий неспешно поднялся на второй этаж. Ему предстояло ещё раз взглянуть в лицо ночному городу за окном. Мерцающие огни небоскрёбов и шоссе уже начинали гаснуть под бледным свечением рассветного неба. — Пока мы спим, смертные будут продолжать свою суматошную жизнь, — прошептал он сам себе. — Но ночь станет вновь принадлежать нам, и мы заберём то, что наше. В голове мелькнул образ Анкарского саркофага — неясный контур древних символов, надёжно скрытых в глубине. Зловещая пустота, которая обещает огромную силу тому, кто сумеет раскрыть секрет. Разумеется, Клавдий не был глупцом. Сила эта может обернуться проклятием. Истории известно немало примеров, когда Джованни сами же становились жертвами своих амбиций. Но Бруно считал, что именно он сможет удержать всё под контролем. «Мы — мастера смерти, — повторял кузен. — Неужели нас может сломить какая-то древняя реликвия?» Губы Клавдия тронула лёгкая улыбка. Нет, он не позволит ни ЛаКруа, ни Джезабель Ле’флер, ни проклятому Шабашу или Квей-Джин завладеть саркофагом. Как только Бруно получит его — саркофаг должен быть уничтожен или скрыт в самом дальнем хранилище клана. И Клавдию было совершенно наплевать будет ли прощена эта часть семьи или нет — пока они исполняют то, что он считает правильным, до этой поры и существуют. С этим твёрдым решением он вошёл в просторную комнату, где стоял роскошный саркофаг из тёмного дерева — его личное «ложе» на дневной покой. Лёг, чувствуя, как дневная дрёма смыкает веки. Вскоре замки защёлкнулись, и темнота окружила его со всех сторон, погружая в покой вампирского сна. Снаружи рассвет уже начинал менять краски неба, но внутри особняка Джованни царил всё тот же полумрак, пропитанный запахом древних тайных знаний и предстоящих интриг. Семья была настороже, готовая встретить любого врага, который посмеет ступить на их территорию. А сам Клавдий, невидимо для других, лелеял новую стратегию, готовясь к ночам, полным крови и смертельных сделок. Он знал: саркофаг почти у него в руках. Время действовать наступит с заходом солнца, когда Князь с его Сенешалем очнутся от дневного сна, когда потусторонние силы вновь выползут из своих убежищ, а Шабаш, возможно, решит ударить скрытно и беспощадно. И если он, Клавдий Джованни хочет оставить за собой последнее слово, ему придётся идти на риск, жертвовать пешками, а порой — и королями. Но что есть жизнь без риска, когда речь идёт о вечной власти над смертью?