Простить себя

Сказать по правде, Нибору не знал, где живет Раулийрик. Вор слишком хорошо заметал все следы и пути к месту, которое выбрал своим домом. Сколько начальник стражи ни подсылал к нему своих агентов и ни выслушивал доклады доносчиков, никто не мог дать точного описания, а те описания, которые удавалось добыть, оказывались либо пустышками, либо тщательно спланированными ловушками. Поэтому теперь, неуверенно следуя за рыжим, Нибору не ощущал ничего, кроме сосущего под ложечкой чувства тоски. Могло ли так получиться, что все, что он сделал, в итоге окажется напрасным? Зная Раулийрика, Нибору в этом почти не сомневался. Почти — потому что в нем еще теплилась последняя надежда, сродни отчаянию, на то, что между ними осталось хоть что-то, что можно было бы еще спасти, возродить из пепла, как возрождался в былые времена растерявший ныне своих последователей Феникс. «Что будет, если этой же ночью... он решится исполнить свой долг?» - содрогнувшись от этой мысли, Нибору запнулся на ровном месте и врезался рыжему в спину. Судя по тому, что вор стоял на месте и никуда не двигался, они пришли. - Это... твой дом? - ошеломленно выдохнул Нибору, выглядывая из-за чужого плеча. Перед ними возвышалось двухэтажное здание, украшенное резными ставнями, с крыльцом и с выходящей на восток открытой террасой. Крыша была застлана привозимой из-за океана кроваво-коричневой черепицей, а в окнах поблескивало не менее дорогое разноцветное стекло. Достать такое было по карману единицам в их городе. Нибору счел бы, что Раулийрик шутит и специально остановился напротив этого дома, чтобы насладиться его удивлением, но нет. Посаженный на цепь огромный сторожевой пес признал в рыжем своего хозяина, встретив того ликующим лаем и активным размахиванием хвоста. - А что, не похоже? - привычно ощерился рыжий, повалив четвероногого друга на землю и принимаясь почесывать его по пузу и за ушами. - Я, знаешь ли, не последний в своем деле... и умом не обделен. Так что... - Но зачем тебе тогда нужно было продолжать воровать? У тебя же есть все?! - непонимающе хлопая ресницами, произнес Нибору и нервно сглотнул. Он почему-то уверил себя в том, что Раулийрик перебивается с хлеба на воду и вынужден продолжать воровать, чтобы покормить себя. Однако наличие такого дома не оставляло никаких сомнений в том, что это не так, что рыжий мог бы начать нормальную жизнь, если бы этого захотел. - Привычка, - угрюмо бросил Раулийрик сквозь стиснутые губы и, оставив пса валяться на аккуратно подстриженной лужайке, прошел к крыльцу. «Тебя хотел увидеть», - так и вертелось у него на языке, но вслух свои мысли озвучивать юноша поостерегся. Да и к чему? Нибору вряд ли бы понял его. - Проходи. Немного повозившись с замком, рыжий открыл дверь и исчез в полумраке прихожей, а он, Нибору, так и остался стоять на пороге, не в состоянии до конца поверить в происходящее. Пять лет они пытались убить друг друга, пять лет вставали плечом к плечу в час беды, вытаскивая друг друга из неприятностей, пять лет делали вид, что между ними не осталось ничего, кроме глухой вражды, чтобы сейчас... наконец-то... понять и простить? Порог чужого дома словно встал перед ним невидимой чертой между прошлым и будущим. По спине мужчины прошел холодок, а на кончиках пальцев от напряжения начало несильно покалывать. Победа в поединке оказалось слишком уж не смешной. Вымученно улыбнувшись, Нибору тряхнул головой и, сильнее втянув ее в плечи, прошел в дом. Все эти рассуждения были слишком смелыми, чтобы принимать их всерьез. Расставляя тарелки на стол и попутно стряпая у очага неприхотливый завтрак-обед для них двоих, Раулийрик едва мог удержать в себе бурю поднявшегося негодования, чтобы не разнести в доме все до мелкого крошева и не послать Нибору к самому Голубому Волку - давнему противнику покровителя их острова Краба! Нет, это же надо было с такой непроницаемой мордой сидеть и молча ждать еды, как будто у них все было нормально! И это он, Раулийрук, каждый вечер, словно верная жена, встречал Нибору с работы, а тот приходил, снимал обувь и степенно дожидался, когда его накормят горячей похлебкой. - Жрать подано! - сквозь стиснутые зубы выдавил из себя рыжий, плюхая на стол две деревянные плошки с мутноватой взвесью, несмотря на свой не совсем презентабельный вид, пахнущей так ароматно, что живот прилипал к позвоночнику, а во рту скапливалась слюна. Робко улыбнувшись, Нибору ковырнул ложкой по дну своей тарелки и принялся за еду. Все так же молча, умудряясь при этом еще и сохранять полную невозмутимость. Не выдержав в этой слишком затянувшейся паузе первым, Раулийрик стукнул кулаком по столу и весь словно ощерился, прожигая друга взглядом с другой стороны стола. - Хватит! Хватит делать вид, что все нормально! - зло прорычал рыжий и слегка приподнялся, уперевшись ладонями о стол. Сердце в юношеской груди колотилось так, что, казалось, его было слышно на весь дом. - Зачем ты приперся туда?! Что тебе от меня надо? Отложив ложку в сторону, Нибору подавил готовый сорваться вздох и медленно поднял на друга глаза. - Я пришел на площадь для поединков для того, чтобы спасти тебе жизнь, - устало проговорил он и слегка нахмурился. Нет, он не ждал от Раулийрика жаркой благодарности, но от подобных нападок в душе поднималась такая обида, что хотелось развернуться на сто восемьдесят градусов и уйти, чтобы больше никогда сюда не возвращаться. В конце концов, рыжий уже достаточно взрослый, чтобы начать отвечать за свои слова. - Ахааа, - с глумливой улыбкой протянул вор и принялся аплодировать. - Значит, это теперь так называется?! А я то дожил до своих годков и не знал, что «подставь под меня свой зад» теперь называется «спасти жизнь»! Как мило! - Я этого не говорил, - уже понимая, что этот разговор ни к чему хорошему не приведет, произнес Нибору и мысленно посетовал о том, что такой вкусный суп теперь пропадет. После слов Раулийрика аппетит исчез начисто. - Я говорил, что мне нужна ночь, которую подаришь мне ты. Неужели не видна разница? - Ооооууу... так мне разрешат для вида побыть сверху? Это в корне меняет дело! Раздевайся и разворачивайся ко мне спиной, руки упри в стол, ягодицы оттопырь пошире... - скрестив руки на груди и зло прищурившись, рыжий сухим безразличным тоном отдавал команды изо всех сил стараясь скрыть подбирающееся в душе омерзение. Нибору просто использовал его все это время, желая утвердиться в себе за чужой счет. Нет, ну правда? Бравый служитель закона, сумевший перевоспитать известного вора, - это ли не папенькина гордость? Да еще как перевоспитавший! Хитрая формулировка Нибору предполагала то, что сексом они будут заниматься до тех пор, пока ему, Раулийруку, не начнет это нравится. Но именно этого в глубине своей души рыжий и боялся. Очень медленно поднявшись, чтобы не расплескать навернувшиеся на глаза слёзы, Нибору с силой заставил пальцы, стиснутые до побеления костяшек в кулаки, разомкнуться. Если бы это был не рыжий, он бы наверное уже убил бы обидчика на месте, но... только Раулийрик мог ранить его так глубоко, с такой поразительной непосредственностью и уверенностью в том, что он всё стерпит. И эту пощечину, как и многие другие, тоже. Подрагивающие пальцы не справлялись с пуговицами форменного кителя. Сглотнув комок в горле, Нибору приоткрыл глаза, чтобы лучше разглядеть то, что мешало ему снять с себя одежду. Под тяжелый вздох пуговица с трудом проскочила в петлицу. Нужно было что-то говорить и делать, возмутиться в конце концов, но у Нибору просто не осталось на это сил. Он так верил в то, что поединок на площади что-то изменит, что Раулийрик, наконец-то, посмотрит на него другими глазами, оставит прежние обиды и недосказанность, но... чудес на свете не бывает. Так что теперь... пусть будет то, что будет. - И чего ты молчишь?! - взорвавшись, сердито выкрикнул рыжий и до желваков стиснул скулы. Нибору сегодня бил все рекорды тупости. Ну вот зачем тот выполняет его очередной заскок? Зачем воспринимает весь этот обидный бред всерьез? Он же намеренно бьет словами в самое уязвимое место Нибору, рассчитывая, что тот взорвется и придушит его наконец, прекратит вот так вот молча прощать и терпеть. Прекратит быть таким... беззащитным и любимым. - Мне нечего тебе сказать, - тихо прошептал мужчина и, вынув из рукавов руки, повесил китель на спинку резного стула. Нибору так торопился одеваться с утра, что забыл про портки и нижнюю рубаху. Теперь, чтобы остаться полностью обнаженным, ему достаточно было расстегнуть пряжку широкого ремня, на которую безвольно упали руки. Подушечки пальцев любовно огладили полоску металла, щелкнул замок, и штаны темно-синей тряпкой упали к его ногам. Наверное, ему сейчас в пору было бы покраснеть или негодующе повести плечами, но вместо этого Нибору, переступив через лежащую на полу одежду, обошел по периметру стол и, оказавшись рядом с рыжим, с отчаянно демонстрируемым безразличием опустил ладони на выложенную мозаикой столешницу, прогнулся в пояснице и шире расставил ноги. Сердце в груди оборвалось, проваливаясь куда-то в бесконечную пропасть отчаяния, поэтому звук собственного голоса Нибору не услышал: - Я готов. Дернувшись всем телом, Раулийрик в ужасе смотрел на своего друга и не находил слов. В груди все так ныло и тянуло, что в пору было идти и вешаться. Мучительно хотелось выть и грызть зубами землю от собственного бессилия перед этим человеком и его властью над собой. Хотелось упасть на колени и слёзно умолять о прощении, но рыжий так не умел. - К Волку твоё «я готов»! - дёрнув Нибору за плечо, Раулийрик развернул его к себе и крепко прижал к своей груди, зарываясь носом тому в шею. Ладони судорожно скользнули по спине, сминая бледную незагорелую кожу и оставляя на ней розоватые полосы. - Нииб, неужели ты правда... решил, что я когда-нибудь... смогу так с тобой поступить? Вздохнув, в свою очередь Нибору крепко прижал к себе друга, стискивая его в кольце объятий, и устало улыбнулся. - Нет, это ты решил, что я собираюсь самоутвердиться за твой счет. Что для меня секс - это лишь способ показать своё превосходство. Что раз я заговорил на площади о постели, то мне плевать на красоту твоей души. Рау... скажи, с чего ты это взял? - запустив руку в рыжие волосы, Нибору ласково потер подушечками пальцев затылок, но затем, настойчиво потянув за волнистые пряди, заставил друга посмотреть себе в глаза. - С чего ты взял, что раз я заговорил о физической близости между нами, я тебя не люблю? - С того! - снова начиная заводиться, обиженно выдал Раулийрик и насупился, чуть прикусывая нижнюю губу. Он кожей чувствовал, что в этой ситуации не прав, но... вздорный характер не давал времени на то, чтобы над этим как следует подумать. Рыжего снова несло и снова не в ту сторону. Слишком уж больно было ему признавать собственную неправоту, и уж тем более - извиняться и принимать чужие условия. - Секс - это не любовь! В основном, это способ самоутверждения. Раз человек с тобой спит, значит он принимает тебя таким, какой ты есть: со всем твоим дерьмом и недостатками. То есть ты крут и все дела! А любовь... она другая... - нахмурившись, пробурчал Раулийрик и почти тут же замолк, словно обжегшись об обращенный к нему взгляд. Нибору чувствовал, что его трясет: от кончиков пальцев до макушки по телу расходились волны холодной ярости, опрокинувшие, как оказалось, совсем не бескрайнюю чашу терпения. Все эти годы... все это время... рыжий просто морочил ему голову! Короткие поцелуи, полунамеки, взгляды... тот раз, когда шел ливень стеной и Рау слишком откровенно прикасался к нему, прижав своим телом к забору... когда он явственно чувствовал, что желанен... и думал про себя, что любим, а теперь... Что это за новая песня? Очередной способ измучить его и измучиться самому? - Я считаю, что секс - это проявление любви. Я готов прикасаться сам и позволять прикасаться к себе только очень близкому человеку. Я готов из раза в раз убеждать его, что он нужен мне любым, с помощью секса, позволяя почувствовать мою слабость, моё желание, свою власть надо мной... а ты... - из наполненных жгучей обидой карих глаз покатились крупные слезы, нисколько не усмиряющие душевную боль своего хозяина, а лишь заставляющие его еще глубже принять удар, еще сильнее открыться и стать наиболее уязвимым для чужих слов. - А ты... если что-то и делаешь, то только для своей надуманной мести... мне.. Как будто это я виноват, что губернаторская чета усыновила меня, а не тебя! Как будто это я ничего не делаю для того, чтобы заслужить прощения! Как будто... - Вот именно! - чувствую, как у него горят от жгучего стыда щеки и уши, Раулийрик сделал шаг назад, разорвав плотные объятия, и принялся яростно жестикулировать руками. - Ты просто подлизываешься! Думаешь, что твои подачки и милостыня кому-то нужны? Хлесткий звук пощечины оборвал пылкую речь рыжего, и через секунду в воздухе ощутимо запахло свежей кровью. Голубые глаза непонимающе распахнулись, читая свой приговор в темно-карих глазах напротив. Нибору мог очень долго терпеть, но когда его что-то злило по-настоящему... в этот момент лучше было находиться где-нибудь подальше. - Ах... ну раз так! - преисполненный целой гаммой чувств Раулийрик, так и не успев придумать, что же будет после «ну раз так», оттолкнул Нибору плечом, отодвигая со своего пути, и стремглав бросился в коридор. Последовавший вскоре за этим оглушительный хлопок входной двери возвестил об его уходе. Устало опустившись на стул, Нибору закрыл ладонями лицо и впервые всерьез задумался о самоубийстве. Если смысл всей его жизни заключался в том, чтобы бесконечно терпеть, то... сегодня эта жизнь закончится. В конце концов, он такой же эгоист, как и все. Ему тоже хочется тихое размеренное сопение и рыжего под боком, чтобы было тепло и уютно, чтобы на лице расцветала улыбка, чтобы было к кому возвращаться домой. И все же на самоубийство духу у него не хватило. Весь этот день Нибору провел, осматривая чужой дом: два этажа жилых комнат, веранду, объемный подвал, чердак, пристройку и мастерскую. Почти всю свою сознательную жизнь мужчина провел в резиденции губернатора, поэтому с уверенностью мог сказать, что если в этом мире и существовала настоящая роскошь, то она была именно здесь, в доме рыжего вора. Во-первых, сам сруб дома был сложен из черного дуба или иначе «железного дерева», который произрастал у северных границ империи Золотого Льва, в отличие от других зданий на острове, по-бедняцки вылепленных из обожжёной на солнце глины. Поэтому дом в любое время сохранял прохладу и распространял по комнатам тонкий древесный аромат, благотворно влияющий на здоровье. Во-вторых, внутренне убранство комнат претендовало как минимум на летний дворец какого-нибудь монарха. Пол и стены были выстланы деревянными половицами из самых разных пород деревьев, от чего образовывался затейливый цветной узор, плавно меняющийся из помещения в помещение. На стенах висели плетеные вручную шелковые ковры, как Нибору потом разобрался, прикрывающие собой проходы в другие комнаты или же дверцы тайников. На окнах висели кружевные занавески, одна стоимость которых равнялась сундучку, доверху набитому золотом. Каждая из кроватей имела свой тонкий батистовый полог, защищающий от гнуса, мух и комаров, и нежнейшее постельное белье, благоухающее успокаивающими сознание травами. Дверные ручки и различного рода защелки блестели позолотой. Но настоящее восхищение Нибору испытал, когда спустился в подвал. Там находился гардероб Раулийрика, где в разбитых по секциям ячейках лежала одежда и вещи, которые могли бы принадлежать людям самого разного достатка и профессий - от нищего до монарха. Здесь можно было найти всё, что угодно: различные кошели, сумы, ремни, фартуки, шапки, штаны, рубахи, халаты, перчатки, цепочки, бусы, браслеты, платки, юбки, кружевные манжеты, башмаки, туфли, сандалии, компас, матросские тельняшки. Нибору думал, что с легкостью сможет потеряться в этом многообразии вещей. Однако и это было всего лишь легкой разминкой по сравнению с местом, где рыжий хранил накладные волосы, пудру, румяна, усы, ресницы, краску для бровей и ватные шарики, меняющие фактуру лица. «Откуда в руках у Раулийрика оказалось столько денег? Не мог же он столько наворовать!?» - этими двумя вопросами Нибору промучился до самого вечера. Он долго не решался прикасаться к вещам в доме, боясь их повредить, но когда муки голода стали совсем нестерпимыми, взялся за стряпню. На кухне, как и во всем доме, у рыжего царил рабочий порядок: вся посуда была разложена по своим местам, все нужное всегда было под рукой, пространство не загромождалось никакими излишествами и, даже не зная, что где находится, это можно было найти интуитивно. Во всем этом сразу чувствовалась твердая мужская рука парня, не сильно любящего готовить, но если уж делающего это, то не без фантазии и с разумной обстоятельностью. В пухленькой книге для записи рецептов Нибору нашел блюда самых различных кухонь мира. От мысли, что рыжий все это умеет готовить сам, начальнику губернаторской стражи на секунду стало за себя стыдно. Он, как настоящий холостяк, женатый на своей работе, не умел готовить практически ничего. Ну разве что... яичную запеканку в горшке запечь или же мясо на шампурах поджарить. Так что, найдя на полках немного хлеба и сыра, Нибору наскоро перекусил и трусливо сбежал с кухни в поисках ванны. Последняя была обнаружена в отдельной пристройке. Деревянный пол в ней оказался разобран и оставлен лишь по краям комнаты так, чтобы один человек мог пройти, тогда как в середине находилось углубление в половину человеческого роста, выложенное камнями по дну и стенкам. В этой импровизированной большой каменной чаше плескалась вода. По небольшой ряби на поверхности Нибору понял, что она была проточной. Не в силах скрыть свою радость, мужчина сбросил одежду и с наслаждением опустился вниз, усаживаясь на небольшой уступчик. Все прелести мира отступили перед этим долгожданным ощущением свежести и прохлады. Откинув голову назад, Нибору полностью расслабился и мечтательно разулыбался - сейчас его можно было брать голыми руками, он бы не стал сопротивляться. И как по закону подлости именно в этот момент со двора раздался оглушительный лай. Проклиная все на свете, Нибору выскочил из ванной и наскоро завернул бедра в полотенце, висевшее тут, рядом. Если бы это был Раулийрик, пес бы промолчал, но тут... явно к дому приближались посторонние. Опасливо выглянув из-за угла пристройки, Нибору едва ли не грохнулся на землю от шока. В освещенном фонарем пространстве возле порога стояли три фигуры. Точнее стояли из них две, а вот третья... третья была переброшена через плечо и именно в ней страж правопорядка по рыжим кудряшкам узнал друга. - Стучать или не стучать? - грубоватым низким голосом поинтересовался более тонкий и изящный незнакомец и, засунув в рот дорогую папиросу, прикурил от фонарной свечи. - Ты думаешь, что Шима нас арестует прямо у порога? - флегматично поинтересовалась вторая фигура и передернула плечами, встряхивая Раулийрика и устраивая его на своей спине поудобнее. - В конце концов, мы притащили его собственность на своем горбу от самого Руканзибана. Как рыжий отрывался в портовом квартале - это ж бли-и-ин... завидую! Помяни мое слово, когда-нибудь о нём сложат легенды. - Пфф... - фыркнув, первый переступил с ноги на ногу и еще раз покосился на дверь, явно не торопясь дергать за железный молоток. - А про то, что расшвыривать в стороны всех, кто соблазнился на его задницу, нам - это ты уже забыл? Если бы не мой непререкаемый авторитет и твои стальные кулаки, Рау уже давно оказался бы затраханным в ближайшей подворотне. Нет, ну пил бы себе и пил дальше, но какой Волк его дернул лезть на сцену?! Нибору затаил дыхание и изо всех сил вслушивался в чужой разговор. В первом говорившем он без труда признал крупнейшего в городе торговца бао-галем, а во втором - вышибалу из самого скандально известного руканзибанского барделя. Если Раулийрик и правда после их ссоры пошел напиваться прямиком туда, то мм... ему теперь действительно следовало пожать этим двоим руку в благодарность за благополучное спасение одного рыжего идиота. Прикрыв глаза, Нибору обреченно вздохнул и вышел из своего укрытия. При ближайшем рассмотрении все его догадки подтвердились: первый оказался торговцем, а второй - вышибалой. - Не думал, что когда-нибудь скажу такое, но... мм... я случайно услышал ваш разговор и... в общем, хотел бы поблагодарить за то, что не бросили Рау... Он часто влипает в разного рода неприятности и... ххмм.. А чего это вы так на меня уставились? - не выдержав чужого пристального внимания, Нибору растерянно оглядел самого себя и тут же густо покраснел. Мокрые, взлохмаченные волосы, упавшие с их кончиков крупные капли воды, стекающие теперь по груди к стоящим от возбуждения соскам, узкое полотенце на бедрах и босые ноги - всё это никак не вязалось с его привычным образом собранного и всегда опрятного служащего. - Хмм... ну как тебе сказать... я бы вместо того, чтобы напиваться, прижал тебя в уголке и пару раз как следует... кхе-кхе... - подавившись окончанием фразы из-за чувствительного толчка локтем в бок, вышибала старательно закашлялся и с обидой посмотрел на своего друга. В конце концов, он не собирался сказать ничего плохого. - Уважаемый Шима, примите от моего друга это за комплимент, - улыбнувшись своей дежурной и абсолютно ничего не значащей улыбкой, торговец склонился в полупоклоне и тут же начал суетливо озираться по сторонам, прикидывая маршруты для возможного отступления. - Не часто вас можно увидеть в столь ммм... домашнем виде. Да и вы вряд ли раньше видели нас в мм... такой неформальной обстановке. Так что давайте на первый раз будем мягче смотреть на промахи друг друга. Молча проглотив это «в первый раз», Нибору вымученно улыбнулся и протянул руки, чтобы забрать Раулийрика себе. Только тогда, когда рыжий всей своей тяжестью лег ему на спину, он смог немного успокоиться и перестал настороженно поглядывать на эту парочку исподлобья. - Спасибо вам обоим. Надеюсь, что вам больше не придется так себя утруждать, вытаскивая моего друга из неприятностей, - произнес Нибору и положил руку на дверную ручку. - О, нет! Что ты... - донеслось ему вдогонку, когда начальник стражи с непроницаемым лицом переступал порог. - Я тоже не хочу тебя больше видеть, но знаешь... Будешь пробегом в нашем баре, заходи! Пусть парни тоже этот видок заценят... Ай! Хватит уже меня бить! Захлопнув за собой дверь, Нибору тяжело вздохнул и потащил рыжего к кровати. Новая жизнь начиналась - как всегда это бывало, если дело касалось Раулийрика - круто. Круче не бывает! Первый день, и отъявленные мерзавцы с преступниками уже обсуждают их задницы. - Что же будет завтра, когда ты проснешься? - с улыбкой обратился к рыжему Нибору, стаскивая его со своей спины и укладывая на кровать. Как ни странно, несмотря на то, что вся сложившая ситуация порядком возмущала, он не собирался отказываться от принятого решения и пытаться что-то изменить.