Простить себя

Раулийрик ещё ни разу со времени постройки своего дома не пробирался в него тайком. Но сейчас рыжему приходилось соблюдать все меры предосторожности, чтобы ненароком не наткнуться на Нибору. В глубине души он не верил, что тот прислушается к его запальчивым словам и уйдёт. Нибору был упрямый, упрямей всех ослов в мире. Когда-то давно, забравшись к нему под одеяло, тот поцеловал Раулийрика в губы, ну так... едва мазнув ими друг о друга, и после этого решил, что несет за него ответственность... как старший, как зачинщик. Ппффф... Кому рассказать - не поверят! Но в детстве всё обстояло именно так: Нибору придумывал новые проказы, а рыжий бегал за ним хвостом, за что последнему и попадало, ибо маленький ещё был, не мог так же быстро уносить ноги от преследователей. Правда, Нибору всегда потом приходил его жалеть и утешать, как мог, да и нехитрую добычу делил поровну. Помнится, они персики из чужого сада таскали, а еще натягивали веревку через дорогу, подкарауливая молочника. Улыбнувшись своим мыслям, Раулийрик тенью проскользнул на подземный этаж в «святая святых» своего дома - в гардероб, где его привычно встретили стройные ряды распределённых по секциям комплектов одежды с подобранной к ним обувью и мелкими предметами личного пользования. Любая модница удавилась бы от зависти - столько тут было всего! Но рыжему вся эта прорва шмоток была необходима для дела. Тем более сегодня, когда он собирался украсть не чужие деньги или драгоценное имущество, а живого человека. Сумасшедший план, но Раулийрику хватило одного раза, чтобы, увидев Хаятэ, обряженного в женское свадебное платье и с лицом, лишенным последних эмоций, решиться рискнуть ради него собственной головой. Слова, брошенные иноземным принцем в темнице: «Тебе стоило меня убить, когда была возможность», - теперь обрели своё настоящее значение. А ведь он, тот ещё идиот, пытался ему показать прием, защищающий от чужих домогательств. Как в воду глядел - предвидел, чем появление Мераби Годэ закончится. - Не бывать этому никогда! - ударив кулаком в стену рядом с висящим зеркалом, рыжий поймал свой взбешенный взгляд и как-то разом сник. Слишком разительна была перемена между ним «утренним» и им же «теперешним», словно кто-то содрал с души приросшую к ней за годы мытарств маску безразличия. - Не бывать! - еще раз повторили сжатые в тонкую полоску губы, и вор принялся собирать необходимые для спасения Хаятэ вещи, не отвлекаясь больше на праздные размышления. Подумать обо всём этом он сможет и потом, а вот на то, чтобы вытащить приглянувшегося юношу, у него всего одна ночь, и та через пять часов закончится. Свет в окнах спальни, отведенной на втором этаже губернаторского дома для молодоженов, загорелся ближе к двум часам ночи. К этому времени Раулийрик, засевший в древесной кроне, по своим собственным ощущениям уже успел пересчитать все звезды на небе и один раз едва не обнаружил себя, когда территорию обходили с собаками. Но теперь, чтобы выкрасть Хаятэ, ему оставалось только дождаться наиболее благоприятного момента. Между тем, рыжий наблюдал, как в соседних покоях тоже зажегся свет. Некоторое время было похоже, что кто-то загнанно мечется по комнате. Неясный силуэт тени мелькал, то пропадая, то возвращаясь вновь. Всего на какую-то пару мгновений человек приблизился к раскрытому окну, но и этого вору хватило, чтобы по растрепанной гриве волос опознать в нём ненавистного Мераби Годэ. Ещё некоторое время после обострённое до предела сознание никак не хотело воспринимать увиденную картинку, а потом, словно пелену сорвали с глаз, виски Раулийрика пронзила кристально чистая мысль - всё пропало. Не будет уже Хаятэ никогда прежним. Его нежного, милого, улыбчивого снежного принца погубит гадючья вода. Впившись зубами в ладонь, чтобы не закричать, рыжий с замиранием сердца следил за тем, как подаёт Мераби сжавшемуся на кровати в комок Хаятэ смертельно ядовитый кубок, как тот делает первые осторожные глотки и наконец отставляет напиток в сторону, не будучи в состоянии осилить и половины. Кровь на искусанных губах Раулийрика смешалась со слезами. Под этим необычайно открытым и свободным сейчас звёздным небом он молчаливо оплакивал потерю друга. Гадючья вода во все времена служила средством, высасывающим волю. Он видел, как безжалостно ей карали гордых, отчаянно цеплявшихся за свою свободу рабов, из глаз которых словно уходила душа - после пары глотков помутневший взгляд навсегда оставался пустым и равнодушным ко всему. Ведь господину от раба требовалась одна лишь покорность, послушное тело без проблесков разума, готовое исполнить любую прихоть или безропотно умереть. Почему-то именно сейчас, когда сердце в груди рвалось на куски, не в силах вынести пронзительную, жалящую, словно каленым железом, боль потери, его ладони гораздо четче ощущали шершавую древесную кору, царапающую кожу. Ноздри с жадностью ловили густые ночные ароматы распустившихся более пряных, чем дневные, цветов. В сетчатку глаз въедался свет единственного окна, за которым сплетались в неге невзаимной страсти обнажённые тела - белоснежное Хаятэ и более сильное, мускулистое и загорелое - Мераби. Раулийрик хотел бы отстраниться от звуков ночи, но не мог прогнать ни размеренный стрекот цикад, ни далёкий лай собак, ни колотушку ночного сторожа, ни обиженное мяфканье разогнанных кошек, ни приглушённые стоны, ни требовательные шлепки об ягодицы. Все эти звуки сводили рыжего с ума! Мир, его привычный мир, где во главе угла находились деньги и собственное удовольствие, рушился. Одно дело было приторговывать гадючьей водой, контрабандно провозя её на остров, и совершенно другое - видеть, как эта вода кого-то убивает. Невыносимо! Будто его руки внезапно по локоть оказались в крови. Наверное, рыжему стало бы легче, если бы он закричал. "Я не думал, что всё получится именно так, я не хотел, или что-то вроде того, но..." - слова прозвучали бы ложью, и Раулийрик молчал, прожигая взглядом спину Мераби и мысленно представляя, как тому между лопаток со смачным звуком пронзаемой плоти входит метательный кинжал. Придуманное решение казалось таким простым и одновременно с этим безнадёжным. Так он только бы подставил Нибору, ведь после победы на поединке по счетам рыжего пришлось бы расплачиваться именно ему. Двойной сдавленный стон - более глухой Мераби и невероятно пронзительный Хаятэ - вывел Раулийрика из полунебытия, заставив мир перед его глазами из размазанных цветных пятен снова собраться в четкую осмысленную картину. Вместе с дуновением прохладного ночного бриза до рыжего добрались ароматы шалфеевого масла, смешанного чужого пота и остывающего семени. Запах закончившегося бурного секса. Откатившийся в сторону душегуб позволил рыжему увидеть белого, как мел, друга, с лица которого спало всякое выражение, а во взгляде застыла предсказуемая пустота. Последние надежды, даже если бы они еще оставались, растаяли от увиденного. Оставаться здесь не имело смысла. Воля или неволя - ничего не значит, когда тебя не существует. Хаятэ больше не существовал. В эту ночь Нибору был близок к тому, чтобы свихнуться. Раулийрик всё не возвращался, и он успел нарисовать себе в воображении тысячу его смертей. Расхаживая взад-вперёд по просторной гостиной, Нибору прокручивал перед мысленным взором события сегодняшнего дня и чувствовал, как медленно холодеет сердце. Со своим вспыльчивым характером рыжий мог быть уже на полпути к чужой земле. К примеру, стоял бы, опираясь руками на планшир, и смотрел бы взглядом с поволокой на разворачивающееся перед носом корабля ночное звездное небо. Или же ехал бы прочь из города на гружённой поклажей повозке, перевешивая через край ноги и катая между зубами какую-нибудь травинку. От гнетущих мыслей и предположений у Нибору голова распухла, а от бессмысленного многочасового хождения по комнате отваливались ноги. Он устал, зверски устал за сегодняшний день, но нервное напряжение не позволяло ни присесть, ни глотнуть воды, поэтому скрип открываемой двери показался для измученного мужчины прекраснейшей музыкой на свете. На миг он словно умер и вновь воскрес, узнав в фигуре, переступившей порог, друга детства. - Рау, ты вернулся! - бросившись к рыжему, Нибору сгробастал его в охапку и принялся то ощутимо потряхивать за плечи, то прижимать к своей широкой груди. Против воли на лице от уха до уха расплывалась отчаянная улыбка. Он так рад был видеть друга живым, что всё остальное, казалось, не имело значения. - Убери руки, - очень ровным голосом произнёс Раулийрик, в котором явственно слышался металл, но между тем не сделал ни одно попытки вырваться. Душу рыжего сжигал стыд, и такое искреннее радушие друга лишь усугубляло вину. Если бы Нибору рассердился, ударил его или же обругал, было бы гораздо легче справиться с ворочавшимися в душе сомнениями. - Не уберу, - тихо шепнул ему на ухо тот и ласково провел ладонью по напряженной спине, привычно успокаивая. - Хватит вести себя так, как будто ты положительный герой в ярмарочном представлении, - пряча истеричные нотки в голосе, Раулийрик натянул на себя свой привычный отчуждённо-колючий образ, отталкивая обнимающего его мужчину, тем самым отказывая себе в праве на счастье, в возможности иметь любящего человека и согреваться его теплом. - Ты не получишь за это никаких наград, только понапрасну истрепешь себе нервы и утонешь в потоке незаслуженных оскорблений. Ты мне не нужен. Собери остатки разума и уходи! - Я никуда не уйду, - упрямо произнёс Нибору и, склонив голову чуть на бок, прищурился, бросая на рыжего изучающий взгляд. Теперь, когда первые облегчение и эйфория от встречи потихонечку улеглись, мужчина мог внимательно рассмотреть того, неотвратимо подмечая неестественную бледность кожи, дрожащие от волнения губы и черные провалы глаз вместо привычной голубой лазури. - Что произошло, пока мы не виделись? - Ничего! - слишком поспешно выпалил Раулийрик и прикусил губу, чувствуя, что выдал себя с головой. После подобного заявления Нибору не оставит его в покое, пока не докопается до истины. Голос невольно сошёл на шёпот, зазвучав едва слышно: - Пожалуйста, не спрашивай меня об этом. Когда-нибудь я сам тебе обо всём расскажу... - Хорошо, я ни о чём тебя не спрошу, - Нибору снова привлёк друга к себе, заключив в крепкое кольцо объятий. Пальцы скользнули по спине выше, взъерошивая рыжие волосы и осторожно массируя подушечками затылок. Напряжение между ними потихонечку спадало, сменяясь умиротворённым спокойствием и усталостью. Он и сам не понимал, откуда в нём столько терпения и этой щемящей нежности, неизменно рождавшейся в груди, стоило услышать неукротимый и яростный бой чужого сердца рядом со своим. - Но, Рау, я не играю в героя. Я такой есть на самом деле... для тебя. Почему же ты с такой настойчивостью отказываешься меня принимать? Стиснув в руках рубашку на спине Нибору, рыжий вместо ответа только прижался теснее и зажмурил глаза. Ему хотелось кричать, что он не достоин, что такое счастье, настоящее счастье, должно быть отдано другому, более... внимательному, доброму, чуткому - тому, кто бы ценил заботу и внимание, кто бы мог оправдать чужие ожидания и доверие. А он? Что хорошего он сделал Нибору, чтобы тот так с ним носился? - Почему? Скажи, почему ты продолжаешь заботиться обо мне? - охрипшим от волнения голосом прошептал Раулийрик и сам испугался того, что спросил. Услышать ответ на вопрос было слишком страшно, но не услышать - смерть. Он столько лет мучил себя, пытаясь исподволь добраться до истины. Но сегодня, видимо, была ночь откровений. - Потому что ты мой подарок... на день рождения, - с улыбкой произнес Нибору и ласково пригладил ладонью рыжие волосы. - Это не ответ! Почему? Почему ты такой... такой нереально добрый?! - отпрянув, возмущённо воскликнул Раулийрик и с вызовом посмотрел другу прямо в глаза. - Так же не бывает... только в сказках... и то... не во всех... - Знаешь, люди становятся такими... идиотами... - не отводя взгляда от требовательно смотрящих на него голубых глаз, Нибору осторожно подался вперёд и мягко прижался губами к чужой переносице, пытаясь в этом поцелуе передать всю свою нежность, - когда влюбляются. - Нииб... - с обречённым стоном произнёс рыжий и как-то разом сник. - Это не серьёзно. - Возможно. Но я собираюсь попробовать, - твёрдо произнёс Нибору и упрямо свёл брови к переносице. - Даже если не получится, я не уйду. Останусь для тебя другом детства. Буду выручать из неприятностей, вытаскивать в трактир для задушевной беседы за стаканчиком чего-нибудь покрепче, нянчиться с дочуркой и много ещё чего... Набрав в грудь как можно больше воздуха, Раулийрик тяжело вздохнул, а когда вновь поднял на Нибору глаза, в них не было ничего, кроме обречённости и тщательно запрятанного на самое дно зрачков разочарования. - Ты думаешь быть сверху или снизу? - для определённости поинтересовался рыжий, начиная умело развязывать тонкими пальцами шнуровку на воротнике чужой рубашке. - Мм? - непонимающе моргнув, промычал Нибору и оторопело уставился на друга. - Ты в меня будешь свой член вставлять или... кхем... я в тебя? - сдергивая с чужих плеч рубашку с каким-то отрешенным спокойствием и плавающей ухмылкой на лице, произнёс Раулийрик и взялся за штаны, сначала распуская шнурок на поясе, а затем и стягивая исподнее бельё. - Я не... Что?! - попытавшись отпрыгнуть от рыжего, Нибору запутался в опустившихся до щиколоток штанах и рухнул на пол. Больно не было, но вот как стыдно-то! Он почти физически ощущал, как по его щекам багровыми пятнами растекается густой румянец, а оторопелый взгляд влажнеет, приобретая томность. - Ты же не сделаешь этого... Рау, нет... - Сделаю, - поджав губы, уверенно ответил рыжий и опустился сверху, зажимая чужие бедра коленями. Руки прошлись от шеи к соскам, принимаясь теребить пальцами багровые горошины и легонечко их ощипывать. Дыхание обожгло смуглую кожу возле уха, а через секунду тот уже сминал губами розовеющую мочку. - Пожалуйста... прекрати! - сдавленно прошептал Нибору, борясь с оторопью и страхом, от которого всё тело начало ощутимо потряхивать, а на висках выступил холодный пот. Первое смущение, вызванное собственной наготой, прошло, сменившись обречённым пониманием: если он сейчас ничего не сделает, случится непоправимое. - Ты же этого хотел. Так? Ну и зачем теперь-то отпираться? - вылизывая шею, в перерывах между поцелуями прошептал Раулийрик. На вкус Нибору оказался солёным и немного горьким. Рыжий хотел избавиться от неприятных ощущений на губах, смыв их чужой слюной в поцелуе, но друг под ним неуклонно уворачивался, едва ли не выкручивая себе голову. - Я хотел не этого! Ну как ты не понимаешь?! Отпусти немедленно! - хрипел Нибору, прижимая губы к дубовым паркетным доскам, чтобы Раулийрик не смог его поцеловать. Почему-то именно сейчас, когда ладони рыжего властно оглаживали тело, а бедра настойчиво тёрлись о пах, все тёплые чувства спрятались глубоко внутрь. Всё, чего хотелось - это ударить и скинуть с себя, чего делать было категорически нельзя. При виде настоящего сопротивления у рыжего в голове слетели бы последние катушки. - А как ты хотел, мой дорогой? На нежных пуховых перинах с рассыпанными по ним лепестками роз да при свете одинокой свечи? - издевательски ухмыляясь, произнёс Раулийрик и рассмеялся чужой наивности. Наличие последней в Нибору всегда его поражало. Ну как можно было достичь двадцать четырёхлетнего возраста и остаться таким... таким невинным? - Да! Волк тебя раздери, да! - из последних сил выпалил Нибору и, изогнувшись, оттолкнул от себя друга. - Это мой первый раз и, если уж на то пошло, я требую свечей и лепестков роз. Так что оторвал свою задницу от пола и пошёл в спальню. Немедленно! Встретившись с разгневанным взглядом карих глаз, рыжий подрастерял свою первоначальную решимость и рассеянно потер указательным пальцем нос. Что Нибору мог иметь ввиду, говоря про первый раз? В первый раз с мужчиной, или с ним, или снизу - или как? Надо было это выяснить до того, как они окажутся друг с другом в одной постели. - Хорошо-хорошо, пойдём! - поднявшись сам, Раулийрик протянул руку и помог другу тоже встать на ноги. Вид тот имел самый растрёпанный. Не удержавшись, рыжий приподнялся на мысках и лизнул рассерженного мужчину в нос. - Эту ночь ты не забудешь никогда, детка! Вздрогнув от звонкого шлепка по ягодицам, Нибору скрипнул зубами и принялся подниматься по лестнице вслед за предусмотрительно убежавшим вперёд юношей, решая, за что того убить вначале - за неподобающее обращение или за удар. Мысли в голове то скакали одна вперёд другой, то отчаянно буксовали, пасуя перед жизненными реалиями. Вещи, пять минут назад происходившие на самом деле, никогда не должны были происходить. Никогда! Трусливо остановившись на середине подъёма, Нибору понял, что готов сбежать. Панически мечущаяся душа отчаянно искала выхода и не находила его. Всё с самого начало было не так и не то! Как будто они оба одели маски и отыгрывали в балаганном спектакле несвойственные им роли. От фальши к горлу настойчиво подкатывала тошнота. - Что я здесь делаю? - спросил у стен Нибору и криво улыбнулся, пряча лицо в ладонях. Сердце в груди сходило с ума, изнывая от колющей боли. Худшего Раулийрик сделать не мог, чем таким образом истолковать понятие любви. Хотя, с другой стороны, откуда ему его было взять? Почувствовав болезненный укол совести, Нибору отдернул руки от лица и упрямо тряхнул головой. Вот оно! То самое важное, за чем он сюда пришёл. - Эй, ты там вечность по лестнице подниматься будешь?! - донёсся из спальни возмущённый голос рыжего, заставивший мужчину улыбнуться и задвигать ногами. Для себя Нибору решил, что не уйдёт отсюда и не сдастся, пока не покажет другу свою любовь, ту самую, настоящую которая так отчаянно билась вместе с сердцем и давно просилась на волю. - Слушай, ты там не часом не замёрз? - ядовито заметил Раулийрик, зажигая последнюю свечу. Спальная комната была подготовлена по высшему разряду: постель расправлена, пуховые перины взбиты, полог забран и подвязан, подсвечники со свечами расставлены по периметру, ароматические лампы зажжены. Даже идущий от раскрытого окна лёгкий бриз не делал сквозняка, наполняя помещение ночной свежестью. За всеми этими делами рыжий смог немного отвлечься и прийти в себя. - Нет, и знаешь... ты славно потрудился и теперь, я думаю, тебе стоит немного отдохнуть, - невольно задержав дыхание, Нибору мягкими неслышными шагами подобрался к другу почти вплотную, поэтому когда тот изумлённо обернулся, их взгляды встретились. - Я хочу сделать всё сам. - Сам? - глядя в карие глаза, которые внезапно оказались так близко, Раулийрик чувствовал себя падающим с высоты, будто кто-то выдернул землю у него прямо из-под ног. Колени затряслись, предательски слабея. Раньше рыжий не мог себе ситуацию, при которой ему потребуются все его силы и мужество, чтобы устоять на ногах. - Нууу... ммм... хорошо. - Не бойся, - волнующе прошептал Нибору и очень осторожно провёл подушечками пальцев по лицу напротив, убирая с него выбившуюся волнистую прядь. Собственное дыхание внезапно стало слишком громким, а стук крови в висках - просто оглушительным. Разомкнув пересохшие губы, он медленно облизал их языком, нервно вздохнул и подался вперёд, чтобы неумело поцеловать замершего в оцепенении друга. Вздрогнув от этого прикосновения, Раулийрик снова начал дышать. В голове всё вертелось кувырком и никак не желало успокаиваться. Он столько раз целовал шлюх, умелых, доступных, угадывающих каждое его желание, ничего при этом не испытывая, что сейчас, чувствуя чужую неуверенность и неловкость в движениях, никак не мог понять, что же с ним, Волк раздери, происходит! Почему сердце так отчаянно стучит о рёбра? Почему он непроизвольно задерживает дыхание? Почему ладони потеют, словно он мучается в нерешительности перед своим первым еще не выкраденным кошельком? Почему всё воспринимается им так остро... почему его обуревают столько почему... Оторвавшись от ласкаемых губ, Нибору смущённо улыбнулся. Они оказались невероятно мягкими и нежными на ощупь. Таяли на его губах как мёд. - Тебе понравилось? - взволнованно спросил он, более уверенно приобнимая рыжего за талию и легонько потираясь кончиком своего носа о чужой. Повозившись, его пальцы нащупали руку друга и притянула её наверх, чтобы прижать к щеке. - Ты идиот, да? - нервно хихикнул Раулийрик, видя, как трогательно тот трется щекой и носом о его ладонь, как, прикрыв глаза, улыбается и едва ли не урчит, млея от нежности в этой простенькой ласке. Вместо ответа на его вопрос Нибору лишь шире улыбнулся и снова поцеловал, на ощупь находя губами губы. На мгновение рыжему показалось, что его оторвало от пола и подкинуло, словно кто-то зачерпнул половником живую воду и принялся огромными порциями вливать её ему в рот. Он почувствовал каждую частичку своего организма, почувствовал разгорающийся огонь, горячими углями ворочающийся внутри, почувствовал жажду, томившую горло, почувствовал, как рушатся невидимые цепи, которыми он сковал сам себя. Обстановка в комнате вокруг него неуловимо изменилась, и неожиданно ушла пустота из сердца. За каждым прикосновением Нибору стояло чувство. Он был искренен в своих желаниях, и вопреки домыслам друга они не относились к потребностям плоти. Он словно баюкал в ладонях чужую израненную душу, отдавая накопившиеся тепло и нежность. Нибору было невероятно хорошо, поэтому следующий вопрос Раулийрика выбил его из колеи, стремительно возвращая с небес на землю. - Ты говорил, это твой первый раз. С кем? С мужчиной вообще или со мной? - прошептал рыжий, едва их губы оторвались друг от друга. - Кхем... ну и время ты выбрал... - покрываясь яркой краской смущения, промямлил Нибору и почему-то виновато опустил взгляд. - Но мм... вообще-то я девственник. - То есть ни с кем и никогда до этого? - ошеломлённо пробормотал Раулийрик, недоверчиво всматриваясь другу в лицо. - То есть ни с кем и никогда. Поцелуев это тоже касается, - внутренне подобравшись, он вскинул на рыжего пронзительный взгляд и достаточно жёстко добавил: - За всю свою жизнь я целовал в губы только одного человека. Тебя. Раулийрика словно ударили в под дых: весь воздух в лёгких закончился, и разом стало нечем дышать. Как он раньше этого не замечал? Чужую неопытность и неуклюжесть, явную скованность в движениях! Списывал это на волнение? Почему лишь смеялся над наивностью Нибору, но никогда не пытался узнать, кто бывает в его постели? Он же чуть было всё не испортил там, в гостиной! - Кра-а-аб, что я натворил... - сдавленно простонал рыжий, взлохмачивая руками волнистые волосы, и как-то разом обмяк, безвольно утыкаясь носом другу в грудь. - Ну, во-первых, ты еще не успел ничего натворить. А, во-вторых, теперь ты понимаешь, что я не могу хотеть от тебя секса, прикрываясь любовью, просто потому, что не знаю толком, что это такое? - Нибору ласково гладил того по голове и плечам, продолжая шептать ему на ухо успокаивающую чепуху. Второй рукой он крепко держал рыжего за талию, не позволяя ни упасть, ни отстраниться. Первое время тот молчал, но потом тело юноши содрогнулось, и Нибору услышал звуки тщательно подавляемых рыданий. - Знаешь, тяжелый выдался денёк, так что... Потопали спать, моё рыжее чудо? - улыбнувшись, он чмокнул друга в макушку и утянул к кровати, на ходу освобождая от одежды. Тот висел на его руках безвольной куклой, тихонечко шмыгая носом и заливая слезами грудь. До этого Нибору ни разу в жизни не видел, чтобы рыжий плакал, даже в детстве. Обычно в минуты сильнейшей грусти или отчаяния тот лишь сильнее стискивал зубы и улыбался, доводя этим воспитателей до исступления. Бессмысленно было наказывать ребёнка, когда тот после наказания начинал шалить с удвоенной силой. И ничего не помогало! - Вот так, мой хороший. Ложись! Я тебя сейчас укрою... - завернув своё сокровище по самый нос в одеяло, Нибору лёг сам. Странно было засыпать, прижимая к своей груди плачущего друга, но тот словно решил опустошить накопленные за двадцать лет запасы солёной влаги - рыдал то в голос, то тихонько поскуливая, но никак не мог остановиться. Поглаживая Раулийрика по спине и лениво шебурша пальцами в его волосах, Нибору размышлял над тем, что могло вызвать в нём такую бурю эмоций. Расспрашивать самого рыжего казалось бессмысленным. Тот никогда не был щедрым на откровения. Оставалось только верить и надеяться на то, что всё случившееся произошло к лучшему.