Простить себя

Третий день их плавания проходил до осточертения скучно. Мераби уже успел осмотреть на корабле решительно всё, что только можно, познакомился с командой, научился вязать несколько морских узлов, которых до этого не видел, подружился с капитаном, и... В общем, сейчас он готов был биться головой о палубу, потому что его попытки разговорить экипаж с целью узнать о мореплавании что-нибудь новое и пристальное внимание к мельчайшим деталям только мешали команде справляться со своими обязанностями, да и ещё... за ним неизменно следовал Хаятэ, вызывающий у матросов целый спектр эмоций - от презрения до вожделения. Вздохнув, Мераби перевёл взгляд на супруга, который с невозмутимым видом ел, казалось, не обращая внимания на то, как подчёркнуто-вежливо ведёт себя с ним капитан, как презрительно косится на него первый помощник и какие восторженно-пылкие взгляды бросает второй. Хаятэ, вообще, вёл себя непрошибаемо-спокойно практически в любой ситуации. Кроме, разве что, супружеской постели... Там тот был мягким, тёплым и таким отзывчивым, что Мераби хотелось плакать от злости, и тогда он до крови закусывал губы, чтобы не зарычать в голос - его раздирали надвое настолько чуждые друг другу эмоции и желания, что впору было вешаться. «Знать бы ещё, что он испытывает ко мне, - сумрачно подумал наследник Годэ, скользя взглядом по расслабленной фигуре супруга. - Так... Какая у нас программа на сегодня? Два поцелуя утром на верхней палубе - было, жаркие объятия за обедом - сейчас устроим, ещё пара поцелуев ближе к вечеру и надо бы не забыть потискать его задницу перед ужином - и я свободен от супружеских обязанностей до ночи. Да, и, кстати, хорошо бы сделать это на глазах у второго помощника». Отметив, что Хаятэ закончил есть и теперь остальные, проглотившие свои порции гораздо раньше всегда вдумчиво пережёвывающего пищу супруга, ждут только его разрешения, чтобы убрать посуду и перейти к единственному доступному во время плавания развлечению, Мераби встал из-за стола. Приобняв Хаятэ за талию, он вышел из каюты капитана, пожелав оставшимся приятно провести время за игрой в карты. Он сам никогда в подобных развлечениях не участвовал, считая их необдуманным расточительством и, к тому же, недостойным поведением для правителя. Уже стоя на палубе, Мераби вспомнил, что задолжал Хаятэ жаркие объятия, и грубо выругался супругу в волосы, надеясь, что ветер не донесёт его слова до украдкой следящей за ними отцовского шпиона, в данный момент тщательно натирающего палубу. Впрочем, сейчас присутствие случайного свидетеля можно было обратить в свою пользу. Мераби довольно улыбнулся и резко прижал Хаятэ к деревянной переборке, зарываясь лицом ему куда-то в шею. Со стороны должно было показаться, что он страстно целует супруга, а на деле его губы едва-едва касались нежной кожи, щекоча её дыханием. Руки наследника Годэ скользнули в складки светло-персикового шёлка, через ткань оглаживая стройные бёдра Хаятэ. Мераби чуть сильнее прижал его к переборке, выводя голосом низкие утробные звуки, и приподнял над палубой, вынуждая этим цепляться за свои плечи и самому жаться ближе, чтобы не упасть. Матрос гордо прошествовал мимо увлёкшихся друг другом принцев, громыхая ведром и шваброй, дёрнул ручку двери в трёх шагах от них, убрал туда хозяйственный инвентарь и удалился. Слепящее сияние, в котором тонуло сознание Хаятэ, полыхнуло золотом, изумрудом, лазурью - и смущённо поугасло, как бывало всегда от жарких прикосновений Мераби. Оно не позволяло принцу окончательно очнуться, но заставляло душу трепетать от страсти и нежности, тянуться к супругу, таять снежинкой в его ладонях. Хаятэ рвано вдохнул солёный воздух и почти повис на Мераби, пряча разом заполыхавшее лицо у того на плече. - Знаешь, я кое-что придумал... - зашептал наследник Годэ, ослабляя объятия, но не отпуская до конца. - Было бы очень странным, если бы молодожёны занимались любовью только один раз в сутки. Как считаешь? Мераби потянул Хаятэ с палубы за собой и, остановившись у кладовки, дёрнул ручку двери. Она оказалась не заперта, и его взору открылась небольшая комнатка метр на два, где были сложены тряпки, щётки, бухты веревок, совки и швабры, а также другой хозяйственный инвентарь. Решительно подтолкнув супруга вперёд, в тесную каморку, наследник Годэ вошёл следом за ним и закрыл за собой дверь, погружая их обоих в темноту. Первое, что сделал Хаятэ, оказавшись в тесном пыльном помещении - это чихнул. Зажмурившись, он протянул руки вперёд, ощупывая пространство вокруг себя. Под раскрытые ладони сначала попалась связка каких-то прутьев, потом перевёрнутое ведро, висящее на ручке швабры, а повернувшись, принц, распахнув от неожиданности глаза, наткнулся на предплечье Мераби и почти судорожно в него вцепился. Было темно, хоть глаз коли, но Хаятэ всей кожей ощущал тепло его тела, манившее прикоснуться. Он опустил взгляд и разжал пальцы, уронив руку вдоль тела. «Пусть делает, что хочет и где хочет», - решил Хаятэ. Нащупав тело супруга в темноте, Мераби притянул его за талию к себе ближе, а потом прижал спиной к двери - самому чистому из того, что в этой комнате могло быть. - Эээмммм.... Хаятэ, а ты можешь мммм... постонать? - после долгих мучительных раздумий спросил наследник Годэ, не видя своего супруга, но чувствуя его дыхание на своём подбородке. - Но только с чувством - так, чтобы было похоже, что я тебя ласкаю. - Ч-что? - запинаясь выдохнул Хаятэ, не особо соображая, что сейчас было ему сказано. Его руки поползли по телу супруга, блаженствуя в исходившем от него тепле. Все мысли из головы принца повыдуло настолько основательно, что о вопросе он забыл, увлёкшись исследованием тела Мераби на ощупь. В какую-то секунду разделяющие их сантиметры показались невыносимо большим расстоянием, и Хаятэ, вымученно простонав что-то, прижался к супругу, дрожа от волнами накатывающего возбуждения. - Вот так, хорошо, - по-своему истолковав его действия, Мераби сократил расстояние между ними до минимума, прихватил губами мочку уха - одного из самых доступных и чувствительных мест, - а потом сделал несколько довольно откровенных движений языком. Почему-то в этой пыльной кладовке Мераби всё казалось чуть иначе, чем в отведённых для занятий любовью покоях. «Наверное, здесь нет давящей тяжести и безысходности перед необходимостью выполнить супружеский долг, - медленно увлекаясь процессом, подумал наследник Годэ. - Тут я могу его просто раздразнить, помучить. Я не должен с ним спать сейчас. Боги, как же это хорошо! Я не должен!» Хаятэ тихо вскрикнул, когда язык Мераби прошёлся по его уху. Только многодневный транс не позволял его сознанию осознать происходящее и ужаснуться реакции собственного тела. А оно настолько страстно желало сейчас прикосновений супруга, что уже не мешало, а помогало горному солнцу, топившему все эти дни в себе личность принца, и дальше удерживать её в плену. Хаятэ сейчас не думал - только чувствовал. На большее его, к счастью, не хватало, иначе он, наверное, умер бы на месте от стыда, осознав, что прижался к супругу, дрожа и постанывая, и ощутив, как неосознанно начал едва заметно тереться пахом о его бедро, изнывая от острого, яркого желания ощутить его всем телом, впитаться в его кожу, но не смея напрямую заявить об этом. Это была не похоть. Похоть не будет робко ждать прикосновений. Похоть просто придёт и возьмёт то, чего хочет. Но ещё не пришло время для того, чтобы Хаятэ ощутил разницу. Мераби почти страстно целовал шею супруга - то с жадностью впиваясь в неё губами, то уступая место дразнящему языку. Сейчас ему нужно было оставить на нежной, словно мякоть персика, коже Хаятэ как можно больше следов их предполагаемой близости - от едва различимых розовых пятен до багровых засосов, медленно превращающихся в синяки. Отзывчивость супруга играла ему на руку, только... «Было бы лучше, если бы он застонал в полный голос, - подумав так, Мераби потянул вверх ткань юбок шёлкового платья Хаятэ, добираясь руками до чувствительной поверхности бёдер и по-хозяйски оглаживая их. - Чем более помятой в итоге окажется его одежда, тем это будет натуральнее выглядеть. Надо не забыть потом растрепать ему волосы. Может быть, даже вытащить пару прядей вперёд». - Мераби, - выдохнул Хаятэ, зажмуриваясь и впиваясь в его спину дрожащими пальцами. Обжигающие ладони супруга на бёдрах заставляли его едва ли не плакать от сдерживаемого желания. Ему хотелось всего и сразу, немедленно - и почти не было сил терпеть эту невыносимо сладкую пытку. Всхлипнув, Хаятэ пробежался руками по спине супруга, обхватил его лицо ладонями и нежно прикоснулся поцелуем к напряжённо сжатым губам. Темнота обостряла ощущения, и Хаятэ всей кожей чувствовал, что мысли Мераби сейчас хоть и имеют отношение к нему, но не такое, о котором так страстно молило его тело. И этот нежный, лёгкий поцелуй был похож на робкую просьбу: «Посмотри на меня, пожалуйста!» «Лишний», - успел подумать Мераби, прежде чем углубил поцелуй, сминая податливые губы супруга в прорвавшейся через установленный сознанием психологический барьер ласке. Наследник Годэ закрыл глаза и на какое-то время запретил себе загружать голову любыми мыслями, отдаваясь во власть необычной обстановки, жмущегося к нему тела и дразнящему ощущению, что они, словно два заговорщика, делают сейчас что-то тайное ото всех. Как только контроль сознания ослаб, тело Мераби зажило своей собственной жизнью, подчиняясь куда более глубоко заложенным в него природным инстинктам. В движениях его бёдер, трущихся о бёдра супруга, появилась ритмичность и рваная плавность, а в скольжении языка - чувственность. Хаятэ стонал в губы супруга, судорожно шаря ладонями по его плечам, груди, спине - в не осознаваемом желании дотянутся до открытой кожи, ощутить её жар и дрожь. Пальцы запинались за пуговицы и складки ткани, а глаза широко распахнулись в тщетной надежде разглядеть в темноте лицо. В какой-то момент Хаятэ обхватил ногой бедро Мераби, прижимаясь к нему обнажённой кожей, на секунду перехватил его руку и переплёл их пальцы, тут же снова отпуская её и продолжая бездумное путешествие ладоней. В голове звенели яркие звёздочки, а тело выгибалось, как туго натянутые ветром паруса, гудящие от напряжения и с неодолимой силой влекущие корабль вслед за мощным потоком солёного зюйд-оста. Неловкие, неумелые прикосновения супруга обычно вызывали у Мераби приступ раздражения. Он не мог разглядеть в них искренности - только попытку помешать своим действиям. Сейчас же, когда его руки мягко скользили вдоль складки между ягодиц Хаятэ, ласково поглаживая бархатистую кожу и медленно забираясь выше, к голове Пернатого Змея, распахнувшего свои крылья на пояснице потомка Орна, наследник Годэ, казалось, не обращал никакого внимания на рыскающие по своему телу ладони, полностью сосредоточившись на ощущениях подушечек пальцев и всё сильнее раскрывающегося под ними разгоряченного, повлажневшего тела супруга. «Такие напряжённые и упругие...» - просочившийся обрывок мысли утонул в ненасытном поцелуе. Мераби забирал в рот нижнюю губу Хаятэ, чуть прикусывая, переминая её между зубами, а потом возвращался, накрывая его губы своими, скрадывая всё дыхание и заставляя трепетать в крепких объятиях. Хаятэ находился уже где-то не здесь. У него давно пропало ощущение места и времени. Почти теряя сознание, он висел на руках Мераби, зарывался непослушными пальцами в голубые волосы, хрипло стонал от выжигающего душу возбуждения, которое не находило выхода, и целовал, целовал, целовал отмершие наконец губы, тая на них. Вцеплялся в ткань сорочки супруга, чтобы сдержаться и не начать расстёгивать пуговицы, пытаясь добраться до его манящей кожи. Мераби впервые за время их путешествия по морю расслабился, перестав контролировать свои слова и поступки мыслями, а сами мысли - сознанием. Здесь и сейчас, в тёмной пыльной кладовке, ему было горячо от тесной близости льнувшего к нему тела и душно от опаляющего дыхания Хаятэ, живым огнём ласкающего кожу. - Аааххх... - протяжным стоном вырвалось из его горла. Не слыша себя, наследник Годэ нетерпеливо облизал пересохшие губы и прошептал. - Так горячо... На большее мыслей не хватило, да и не было их вовсе. Иначе руки Мераби уже давно добрались бы до нужного места и довели бы Хаятэ до исступления, а не хаотично скользили бы по всему телу супруга, путаясь в многочисленных складках его одежды. Тихий шёпот, обжёгший ухо, стал последней каплей. Хаятэ выгнулся и вскрикнул, почти теряя сознание от перехлестнувших через край ощущений. Ещё несколько секунд его потряхивала крупная неконтролируемая дрожь, а потом он попросту обвис, обессиленный, на руках супруга. Сознание вяло побарахталось и почти растворилось в усталости. Хаятэ едва удерживал себя в вертикальном положении, но слабые после схлынувшего оргазма руки отказывались держаться за супруга и медленно сползли ему на предплечья. Он тяжело дышал, зажмурившись и уткнувшись лбом в грудь Мераби. Ноги мелко подрагивали, и если бы сильные руки супруга не удерживали его сейчас, он уже съехал бы по двери на грязный пол. «Что происходит? - баюкая на руках, как в колыбели, обмякшее тело Хаятэ, ошарашенно подумал Мераби, слишком медленно приходя в себя. - Что с ним? Боги, не видно же ничего!» - Ты в порядке? - чуть погодя, спросил наследник Годэ, усилием воли стряхнув с себя возбуждение, будто вылил на горячую голову ушат ледяной воды. Сейчас им снова двигал долг, вынуждающий проявлять заботу о супруге в ущерб своим собственным, не до конца оформившимся желаниям. - Хаятэ, ответь! Не пугай меня так! Мераби со злостью прикусил изнутри щёку, начиная шарить руками по сторонам в поисках возможного источника света. Вместо ответа Хаятэ дотянулся слабыми руками до лица супруга и снова его поцеловал, медленно, чувственно, смакуя губы. Потом отстранился, обнял и прошептал: - Мне переодеться надо... Глаза у него слипались, тело походило на присыпанный пеплом потухающий костёр, но он уже мог почти утвердиться на подгибающихся ногах. «Переодеться?» - подавляя изумление, подумал Мераби, а потом... когда догадался о возможной причине, неожиданно для себя смутился, радуясь, что в темноте супруг не увидит ни его вспыхнувших румянцем щёк, ни порозовевших ушей. - Сейчас, подожди, - зашептал он, поправляя платье на Хаятэ. - Мы оба должны выглядеть соответствующе... - и после некоторой заминки, - приличиям. «Переодеться, значит. Прекрасно! Вспыхнул, как свечка! Я даже дотронуться до него по-настоящему не успел, - злая, подлая мысль проскочила в голове наследника Годэ, упав на плодотворную почву лелеемой в его сердце ненависти. - У-у-у... Такой открытый и доступный... Совсем, как шлюха. Будет просто смешно, если я этим не воспользуюсь!» - Ну что, ты готов? Выходим? - придерживая супруга за талию, тихо спросил Мераби, внося корректировку в свои дальнейшие планы. Хаятэ кивнул, заправил за ухо выбившуюся прядь и на нетвёрдых ногах вышел из тёмной каморки в слепящий свет. Через неделю уже весь экипаж знал, чем высокопоставленные гости занимаются в кладовке, и исправно поддерживал её в чистоте, казалось, не обращая внимания на появившийся подсвечник, несколько стеклянных бутылочек с различными маслами, стопку полотенец и ещё парочку мелочей. Мераби был доволен собой и своей идеей, позволяющей ему под благовидным предлогом хоть немного вымещать на Хаятэ ненависть, просто отслеживая взгляды, бросаемые командой, выползающей ради такого зрелища на палубу, вслед растрёпанному и разомлевшему от ласк супругу, только что покинувшему кладовку. Однако, когда второй помощник попробовал «подкатить» к Хаятэ, Мераби без промедления намял ему бока, щедро разукрасив физиономию во все оттенки лилового и коричневого. Команда, а главное - многочисленные соглядатаи, к радости наследника Годэ постепенно убеждалась в правдивости любовных отношений между ними. Поэтому сейчас, в очередной раз запихивая дражайшего супруга в кладовку, Мераби улыбался от уха до уха, предвкушая предстоящее шествие до покоев и смену одежды. Хаятэ вспыхивал мгновенно, уже просто оказываясь в этой тесной каморке. Видимо, у него успела выработаться привычка. Он по обыкновению привалился к двери, не поднимая на Мераби смущённо-горящего взгляда. Хаятэ никогда не начинал ласки первым, потому что чувствовал - супругу они неприятны. В такие моменты, как этот, когда в нём частично просыпалась личность, он с тоской понимал, что за ласками нет ничего, кроме долга. Только здесь, в этой кладовке, за движениями супруга стояли чувства - пусть не любовь, но это были живые эмоции, обращённые именно к нему, Хаятэ. И уже от одного этого он таял в руках Мераби. Ударив огнивом о кремень, наследник Годэ поочерёдно зажёг свечи в подсвечнике - так, чтобы в тесной комнате залегли глубокие тени, оставляя видимыми лишь очертания предметов. При этом мягком, не раздражающем свете ему проще было справляться с замысловатой одеждой супруга. - Приступим, - подняв взгляд на Хаятэ, Мераби подошёл ближе, опуская руки слева и справа от его головы, и неспешно провёл языком по его верхней губе, завлекая в дразнящий поцелуй. При первых же прикосновениях к губам Хаятэ мгновенно поплыл, вжимаясь в дверь, чтобы не упасть. Тело полыхало, а перед зажмуренными глазами пролетали картинки того, что уже происходило в этой кладовке за последние дни, заставляя его задрожать и выгибаться, прижимаясь к супругу. Хаятэ отлепил ладони от двери и положил их на торс Мераби, как обычно, наглухо закованный в камзол, как в доспехи. Невозможность прикоснуться к его коже вырвала короткий разочарованный вздох. Хаятэ оторвался от губ супруга и вгляделся в полные эмоций вишнёвые глаза, всей душой надеясь прочитать в них хоть что-нибудь, кроме ненависти - надеясь увидеть, что Мераби происходящее хотя бы нравится... - Что ты всё время пытаешь высмотреть на моём лице? - отворачиваясь, прошептал наследник Годэ, начав заниматься шнуровкой одного из его любимых платьев. Любимых, в основном, потому, что их достаточно легко и быстро можно было с супруга снять. - Я мучаю тебя в этой кладовке, изводя своими ласками до беспамятства. Я упиваюсь презрительными взглядами, которые бросает на тебя команда. Сгорая от ненависти, я беру тебя ночью в нашей супружеской спальне. Так ЧТО ты пытаешь увидеть на моём лице, скажи? Дёрнув за последний шнурок, Мераби невольно залюбовался тем, как медленно платье сползло с таких соблазнительных в неровном свете свечей плеч к их ногам, оставляя супруга в одной полупрозрачной сорочке. Хаятэ устало, печально выдохнул и опустил взгляд. Платье синими волнами лежало у его ног, мерцая в пламени свечей золотой вышивкой. Закусив губу, он вздохнул и заставил себя поднять взгляд. Слова Мераби били куда-то очень глубоко, в самое незащищённое место, рассылая волны боли по его полупроснувшейся душе. Усилием воли Хаятэ заставил себя снова погрузиться в опостылевшее, но так необходимое сейчас сияние, позволявшее ему терпеть всё, что происходило между ними с их первой ночи. Непроизвольно сжавшиеся плечи расслабились, глаза, поймавшие взгляд Мераби, вновь затопило привычное дневное спокойствие. Хаятэ ждал. Усмехнувшись, наследник Годэ ласково погладил подушечками пальцев супруга по щеке. - Надолго твоего спокойствия не хватит, - прошептал Мераби, прежде чем накрыть губы Хаятэ поцелуем, завладеть его дыханием. - Скоро ты проявишь себя... Его руки заскользили по телу супруга поверх тонкой сорочки, даря лёгкие щекочущие прикосновения. Мераби не пытался сделать их ни на йоту более страстными, но не упускал самых труднодоступных и интимных мест, по отклику на них намечая для себя дальнейшие шаги. Хаятэ прикрыл глаза затрепетавшими ресницами и сдался. Он не мог противостоять поднимавшемуся в нём желанию прикасаться, ласкать, чувствовать его. Он сам не знал, откуда берётся это чувство, но оно было как глоток воздуха для утопающего. Прильнуть к супругу - это всё, что он мог себе позволить. Хаятэ судорожно прижал ладони к прохладному дереву, чтобы не дать себе сделать лишнего. Почувствовав, что супруг не остался безучастным к его ласкам, Мераби отодрал его от двери и, прокрутившись с ним вместе вокруг своей оси, снова вдавил спиной в дерево, внося некоторую толику безумия и начиная покрывать жаркими страстными поцелуями его тело сквозь стыдливую ткань сорочки, отделяющую губы от бархатной кожи, зная, что очень скоро тому станет этого недостаточно. Когда Мераби опустился перед Хаятэ на колени, прочертив влажную дорожку поцелуев от шеи супруга до живота, он вжался головой ему в пах и потёрся о него носом, ласково поглаживая пальцами внутреннюю поверхность стройных ног. Хаятэ охнул, пряча в ладонях запылавшее от настолько откровенной ласки лицо. То, что делал Мераби... Так не поступают, не испытывая никаких чувств. Ему слишком хотелось поверить в то, что супругом движет не только ненависть, но... По телу одна за другой прокатывались жаркие волны всё усиливающегося возбуждения, с которым Хаятэ даже не пытался бороться. Он едва стоял на ногах, но не отнимал ладоней от полыхающего лица, только глухо постанывал и мелко дрожал под настойчивыми руками супруга. Безошибочно определив момент, когда живот Хаятэ начал сотрясаться в мелкой дрожи, Мераби безжалостно отстранился и чуть раздвинул руками бёдра супруга, освобождая себе больше пространства для манёвра. Его губы коснулись обнажённой кожи чуть ниже левого колена и заскользили по внутренней поверхности ноги вверх. Руки синхронно с ними поднимали подол длинной юбки. Мераби терпеливо ждал, когда супруг потеряется в своих ощущениях настолько, что перестанет что-либо соображать, чтобы трепетным шёпотом на ухо сказать ему всего два слова «коронованная шлюха», сладким ядом отравлявших его сердце. Обжигая кожу, поцелуи Мераби двинулись вверх по внутренней стороне бедра, и Хаятэ едва не сполз по двери на пол. Его пальцы судорожно вцепились в косяк, а из горла вырвался короткий стон. Он бессмысленным взглядом обвёл кладовку, сфокусировал его на пляшущем пламени свечи, а потом прикрыл глаза и откинул голову, упираясь затылком в полированное дерево. Возбуждение уже причиняло боль, ноги слабели всё стремительнее, а в голове эхом продолжали крутиться слова Мераби: «Я мучаю тебя в этой кладовке... сгорая от ненависти... Что ты пытаешь увидеть на моём лице, скажи?» Закусив губу, Хаятэ опустил руки на голову супруга и зарылся чуткими пальцами в голубые волосы, всё-таки позволяя себе эту невинную ласку. «Мераби, прости, что ты ненавидишь меня, - мелькнула в его сознании удивительно отчётливая мысль. - Прости...» «Готов», - злорадно подумал наследник Годэ, отстраняясь и поднимаясь на ноги. Одной рукой обхватив голову Хаятэ, вынуждая его посмотреть себе в глаза, а другую опустив супругу на восставшую плоть, Мераби сделал несколько движений ладонью вдоль напряжённого ствола, впитывая в себя изменившееся выражение лица. Когда супруг взял его за подбородок, ловя помутневший взгляд, Хаятэ уже не контролировал себя. Почти задыхаясь, он смотрел в вишнёвые глаза и тонул в них без остатка и следа, до самого дна души раскрываясь перед ним. В эту секунду на Мераби из серых глаз глядел мальчишка, любивший запускать вместе с отцом ярких воздушных змеев, копаться с матерью на грядках с лекарственными травами, рассматривать с сестрой большие гобелены, развешенные по стенам замка - мальчишка, любивший весь мир просто потому, что он есть. Из них на Мераби лились искренность и доверие, доведённые до абсолюта, потому что всё, что могло сомневаться, спало, погребённое в подсознании под искрящимся снегом. Жестокие слова, секунду назад готовившиеся сорваться с его языка, замерли у наследника Годэ в горле, так и оставшись не произнесёнными вслух. «Я не могу... Я не могу его ударить... Не могу! Не могу! Не могу! - опуская руки и делая шаг назад - прочь от Хаятэ, мысленно прокричал Мераби, чувствуя, как сердце у него в груди предательски сжалось. - Беззащитный... Боги, ну почему он такой беззащитный?! За что? За что мне такое наказание?!» Понуро опустив голову, наследник Годэ тяжело вздохнул, а потом приблизился и молча сгрёб супруга в охапку, крепко обнимая. Сил продолжать пытку у него не осталось. Хаятэ прижался к супругу, пряча у него на груди расцветшее лихорадочным румянцем лицо и нежась в его объятиях. Его заметно потряхивало от уже мучительного возбуждения, каждый выдох был почти стоном. Выпростав правую руку, он осторожно положил ладонь супругу на грудь, ощущая кожей отчаянно-сильные толчки его сердца. «Если бы я мог утолить твою боль», - с тоской подумал Хаятэ, поднимая лицо и вглядываясь в полные горечи черты Мераби. - Сейчас будет хорошо, - не понимая кому и, главное, зачем он это говорит, наследник Годэ чуть отодвинулся, просовывая между ними руку, и продолжил ласкать супруга, не отнимая лица от его волос. Тонкий аромат лаванды, струящийся от серебристо-белых прядей, немного успокоил Мераби, возвращая ему способность действовать, но ещё не позволяя думать. Пальцы Хаятэ стиснули ткань камзола, он прикрыл помутневшие глаза и застонал в голос, толкаясь супругу в руку. Под веками вспыхивали радужные круги, а в ушах нарастал грохот прибоя. «Это кровь. Она солёная, как океан...» - промелькнула в голове Хаятэ странная мысль. Перед тем, как его накрыла слепящая волна, он вскинул лицо, приникая к губам Мераби каким-то отчаянно-откровенным поцелуем, словно пытаясь поделиться с ним тем восторгом, с которым спустя мгновение, выплеснулся тому в ладонь. «Эта искренность меня когда-нибудь доконает», - с тоской подумал наследник Годэ, всё больше увлекаясь поцелуем. Испачканная семенем супруга ладонь и одежда не вызывали в нём раздражения, потому что оно оказалось начисто стёрто губами Хаятэ. И только когда Мераби осознал, что потихонечку начинает заводиться сам, он разорвал поцелуй и, взяв с полки полотенце, тщательно вытер руки. С развлечениями в кладовке на сегодня было покончено. Через два дня они должны были прибыть в Армаали. Мераби не знал, что по этому поводу думает Хаятэ, но он сам испытывал противоречивые чувства. «Полтора месяца назад я сбежал из стен королевской обители, используя фестиваль на Алути как предлог, лишь бы не задохнуться в смраде притворной печали, - думал наследник Годэ, рассматривая горизонт. Он знал, что супруг сейчас находится за его спиной, но при всём желании не мог за плеском волн о корабельный борт различить чужого дыхания, а ничем другим тот своего присутствия не выдавал. - Кто же знал, что я вернусь так скоро... Так ещё и женатым!» Не сдержавшись, Мераби полуобернул голову, чтобы поймать в поле зрения супруга. Хаятэ стоял на палубе и, прижмурившись, вглядывался в туманный горизонт. Холодный ветер играл с длинными белыми прядями, то сплетая их, то снова разделяя, парусами надувал широкие шёлковые рукава, дёргал за бесчисленные завязочки шнуровки. Плечи, смешивая длинный мех с его волосами, вместо плаща укрывала густая искрящаяся в робких солнечных лучах шкура северного медведя. Он поймал взгляд супруга и почтительно склонил голову. «Белое на белом, - подумал Мераби, подходя к Хаятэ, и замкнул кольцо своих рук у него за спиной, зарываясь лицом ему в волосы. - На острове Алути царит вечное лето, а в Армаали сейчас вступила в свои права осень. Может быть, даже выпал первый снег. Это всегда так красиво...» - Тебе тепло? - легко поцеловав супруга в участок неприкрытой одеждой кожи на шее, Мераби устроил голову у него на плече, не спеша отходить. - Да, - прошептал Хаятэ, приникая к нему и запахивая его в полы тяжёлой серебрящейся шкуры. Мераби щеголял в одном камзоле, демонстрируя выдержку и выносливость, а ветер между тем становился всё пронзительнее и злее. Вот и сейчас Хаятэ ощутил, насколько холодной была одежда супруга. Из глубины спящего сознания пробилась мысль, что надо отпоить Мераби тёплым вином с пряностями, а то тот, с раннего утра меривший палубу сосредоточенными шагами, мог подхватить от мокрого предштормового ветра какую-нибудь простуду. Под шкурой скопилось тепло, которое потомок Орна сейчас отдавал супругу, надеясь, что успеет хоть немного согреть его до того, как тот решит, что пора бы отойти. «Мне теперь тоже тепло... - согревшись в объятиях, подумал Мераби, и направление его мыслей изменило своё русло. - Такой запах... Сложно сказать, чем он пахнет... Чем-то хаятским, наверное... Приятный аромат, хотя... он может мне нравиться, просто потому, что я к нему уже привык... - Наследник Годэ тихонько усмехнулся в толстую шкуру. - И когда только успел?» - Жалко, что тебе тепло. Я то хотел пригласить тебя сходить погреться в одну очень тёмную кладовку, - улыбаясь, произнёс Мераби. - Правда, там живут очень голодные Львы, но... Ты ведь их не боишься? Яркие солнечные лучи в душе Хаятэ разбились на радужные полосы и вспыхнули на скулах живым румянцем. Он медленно выдохнул и крепче обнял супруга. - Не боюсь, - прошептал потомок Орна, усилием воли отгоняя ранящую сердце мысль, что не будь в этом необходимости, Мераби был бы рад вообще не касаться его. Холодный мокрый ветер трепал серебристо-белые волосы всё агрессивнее, дёргал за полы шкуры. Небо, ещё пару минут назад искрившееся колючим солнцем, стремительно темнело, зарастая клочковатыми серыми тучами. Снасти натужно гудели, корабль кряхтел и постанывал, а на горизонте серо-стальное море уже слилось с таким же мрачным небом. Шёл шторм. Хаятэ по опыту знал, что в такую погоду пассажирам лучше не путаться у хорошей команды под ногами, а на этом корабле команда была отменная. Ещё раз окинув обеспокоенным взглядом потемневший горизонт, Орна прижался к супругу и тихо прошептал ему на ухо: - Прошу тебя, давай уйдём отсюда. Становится слишком холодно. Кладовка потеряла присущие ей раньше запахи, приобретя густые ароматы масел и свечей. Хаятэ медленно выдохнул, пытаясь успокоить заколотившееся сердце, но ничего не мог с собой поделать. Всего лишь оказавшись здесь, он уже терял контроль над собственными желаниями, уже ждал прикосновений Мераби, уже трепетал в предвкушении, несмотря на тоску, каждый раз всё сильнее стискивающую сердце. Подрагивающие руки поднялись вверх и расстегнули пряжку. Тяжёлая шкура рухнула на пол, устилая небольшую кладовку подобием снега, и Хаятэ вспыхнул и зажмурился, мгновенно представив, как белый мех слегка щекочет его обнажённое тело, а Мераби... Потомок Орна вздрогнул от неожиданности, когда дверь за супругом со скрипом закрылась и защёлкнулась на замок. Он обхватил себя за плечи руками, пытаясь скрыть дрожь, и посмотрел на Мераби через плечо, отчаянно стыдясь никак не желающих покидать его сознание картин. Наследник Годэ вытянул руки вперёд и, нащупав в темноте супруга, мягко скользнул ладонями по его бокам, обхватывая за талию и привлекая спиной к себе. Подбородок Мераби лёг Хаятэ на плечо, а пальцы заскользили по животу, перебирая бесчисленные завязочки шнуровки платья. - Я, кажется, на шкуру наступил, - прижимаясь щекой к щеке, прошептал он и с иронией в голосе добавил: - Ты там огниво и кремень нигде не видишь? Тепло плотно прижавшегося к нему тела успокаивало Мераби, погружая в меланхоличное спокойствие. Он уже выучил, что надо делать и как надо делать, тщательно исследовав каждый миллиметр кожи супруга, разными оставались только детали. - С-сейчас, - запинаясь, пролепетал Хаятэ, судорожно пытаясь нащупать искомое. Но пальцы, с каждой секундой двигаясь всё медленнее, лишь бессильно натыкались то на склянку с маслом, то на подсвечник. Пока тот и вовсе не забыл, что пытается нащупать в кромешной темноте, потерявшись в ласках этих рук, успевших изучить его досконально. Рук, заставлявших его полыхать и изнывать от невозможности разделить этот огонь на двоих... Хаятэ рвано вдохнул и запрокинул голову, касаясь затылком плеча супруга. «Мераби, что же ты со мной делаешь?» - с тоской подумал он, отворачиваясь и подставляя для поцелуев открытую шею. Он уже знал, что тот будет делать: что распишет его кожу алыми пятнами смущения, что заставит его стонать и выгибаться, что станет для него последней каплей... Ведь каждое движение Мераби - чётко выверенное, отмеренное и взвешенное. Все интонации голоса - точные, осознанные и правильно подобранные. Его ласки - холодные и умелые... «Заниматься любовью без любви - это больно, - всплыла из глубины отчётливая мысль, которая заставила зажмурившегося Хаятэ чуть ли не до крови закусить губу, чтобы не выдать своих истинных чувств. - Но если он считает, что так нужно - пусть будет так». Лаская языком и губами изящный изгиб тонкой шеи супруга, Мераби на какое-то время забыл про потребность добыть огонь, неосознанно увлёкшись процессом. Нежная и чуть солоноватая на вкус кожа Хаятэ с каждым следующим прикосновением, как наркотик, манила прикасаться к себе ещё и ещё. «Сегодня он такой тёплый и...» - Вкусный, - не осознав, что произнёс последнее слово вслух, наследник Годэ со вздохом оторвался от супруга и, чуть отодвинув его в сторону, сам заскользил ладонью по полке в поисках огнива. Желанная железка спряталась за бутылкой с сандаловым маслом, была поддета пальцами, и через минуту, разползшись по углам, комнату наполнили глубокие тени. Хаятэ наклонил голову, пряча лицо от света за прядями волос. Он до дрожи хотел прикоснуться сейчас к Мераби, поцеловать его, очертить поцелуями скулу, спуститься по шее к ключице, чувствуя растекающуюся по телу супруга дрожь возбуждения... Медленно выдохнув, потомок Орна всё-таки прогнал манящие картины и поднял на супруга вопросительный взгляд. - Так, как это всё расстёгивается? - опустившись перед Хаятэ на колени, Мераби начал скрупулёзно изучать шнуровку на его одежде, взглядом ища, где у длинной ленты искусно выполненного корсажа находится конец, за который нужно дёрнуть. - Ох.. Амбри Церву, знал бы я, кто вложил вам в голову идею для этого платья, своими руками свернул бы ему шею. Хаятэ, не удержавшись от короткого смешка, принялся подрагивающими пальцами распутывать бесконечные узелки. Он даже думать не хотел о том, как будет снова натягивать на себя безумное переплетение ленточек - затянуть их все так, чтобы полоски малахитового атласа легли ровно, имитируя чешую, в одиночку было нереально. Поэтому он заранее махнул рукой на все попытки придать им перед выходом из кладовки хоть более или менее презентабельный вид. Ленточки скользили в пальцах, лаская разгорячённую кожу, широкие рукава мешались, но он терпеливо сдвигал их к локтю и продолжал распускать узлы. Наконец шелестящий шёлк и атлас расплескались по шкуре, устлавшей пол, оставляя Хаятэ полностью обнажённым. Танцующее пламя свечей расписало его кожу нервными бликами, заставляя ещё больше смутиться под непонятным взглядом супруга. Сидя на полу, Мераби завороженно следил за движениями пальцев, наполненными природным изяществом и свойственной Хаятэ неторопливой вдумчивостью, пока тот раздевался, и только слабый шорох упавшей на пол одежды заставил его очнуться. - Иди ко мне, - блеснув в темноте глазами и протянув руки, позвал наследник Годэ, для большей устойчивости раздвигая свои колени. - Не бойся, не укушу. Но воображение, словно в насмешку, тут же нарисовало ему пленительную картину сладко бьющейся под его губами жилки пульса на шее супруга, вырвав из горла Мераби прерывистый вдох. Единственное, что осознал Хаятэ - голос супруга прозвучал не так, как обычно. Всего три слова «иди ко мне», и в паху мгновенно появилась тянущая тяжесть. Хаятэ, как загипнотизированный, глядя в вишневые глаза, шагнул вперёд и опустился на колени между ног супруга, проводя ладонями по внутренней поверхности его бёдер, ласкающим слитным движением прошёлся по напряжённым мышцам пресса, скользнул по груди и, мелко подрагивая от чудом сдерживаемого желания, прижался к Мераби, прикрыв глаза и упиваясь его близостью. Обычно наследника Годэ до нервной дрожи в пальцах раздражало, когда Хаятэ не понимал, чего он от него хочет, но сейчас награждённый такой робкой лаской Мераби растаял, ведь супруг уже очень давно оставил попытки прикоснуться к нему самостоятельно, чувствуя, что это его только злит. «Я забыл, как это может приятно... Приятно? Пффф!! О чем это я?» - притягивая Хаятэ к себе и усаживая его на колени, подумал наследник Годэ и приступил к исследованию губами кожи супруга на груди: обвёл языком горошину соска, чуть прикусил его и отпустил, тут же зализывая чувствительное место языком. Его руки скользнули по обнажённой спине, подушечки пальцев очертили контур родовой татуировки, вырывая из груди потомка Орна невольный стон, и остановились на приятно наполнивших ладони упругих ягодицах. Хаятэ судорожно впивался пальцами в плечи супруга, выгибаясь под его ласками и запрокидывая голову. Шпильки не выдержали, и волосы водопадом хлынули ему на спину, захлёстывая руки Мераби. Хаятэ склонил голову, отгораживая их обоих от неровного тёплого света. Нервная дрожь болезненно-сильного возбуждения волнами прокатывалась по его телу, заставляя стискивать зубы и неосознанно ёрзать, пытаясь хоть таким образом ослабить напряжение. Когда горячие ладони прошлись по родовой татуировке, потомок Орна вскрикнул, подаваясь вперёд и зажмуриваясь. Ему казалось, что он умрёт прямо здесь и сейчас. Медленно разлепив намокшие ресницы, Хаятэ посмотрел Мераби в глаза и заставил себя разжать впившиеся в его плечи пальцы. Медленно погладил сильные мышцы, а потом уткнулся лбом в ключицу супруга. Каждый вдох давался ему с трудом, он отчаянно нуждался в большем, чем эти почти невинные прикосновения. Он жаждал Мераби, до боли сильно желал преодолеть всё, что разделяло их. Умоляющий, страждущий, опаляющий страстью взгляд супруга ввинтился в глаза наследника Годэ, пробуждая в его теле ответную дрожь, а неумелые движения Хаятэ в попытке ослабить давление восставшей плоти к удивлению Мераби вызвали в нём ответное желание. Настолько сильное, что его штаны в мгновения ока стали тесны. - Хаятэ, не смотри на меня больше так, - прошептал наследник Годэ, пытаясь силой характера справиться с природой своего тела, но он никуда не мог деться от необходимости ласкать супруга. «Как здесь удушающе жарко, - подумал Мераби, опрокидывая Хаятэ на пол и накрывая его собой. - Так ещё и Орна полыхает, словно у него по венам не кровь, а огонь течёт». Ответить Хаятэ не смог, только глухо застонал, ощутив, наконец, на себе желанную тяжесть. Обхватив бёдра супруга ногами, он прижал Мерли к себе, с восторгом ощущая сквозь туго натянутую ткань его собственное возбуждение. «Он меня хочет! - осознание едва не заставило Хаятэ расплакаться. - Не так, как раньше - по-настоящему!» Он запустил пальцы в голубые волосы, затягивая Мераби в поцелуй, потом изящные ладони ласково заскользили по его шее, очертили лопатки, спустились на талию, юркнули под пояс брюк и замерли, наконец, на пояснице, подрагивая от нетерпения, но не решаясь на дальнейшие действия, пусть Хаятэ и отчаянно хотелось стянуть с супруга жёсткую ткань, чтобы хотя бы прикоснуться к нему. «Что он творит?! Я же...» - додумать эту мысль Мераби смог только значительно позже, потому что потомок Орна завладел его губами, требовательно и страстно целуя. Он в долгу перед ним не остался, ответив с не меньшей чувственностью и жаром. Запоздалая мысль так и не пробилась дальше периферии сознания: - «Я же... так хочу его сейчас...» Словно поменявшись с Хаятэ местами, теперь Мераби изнывал от мягкого скольжения ладоней супруга по своей одежде, он тёрся и выгибал поясницу в попытке прижаться ближе, и именно он бесстыдно застонал ему на ухо, не в силах дольше удерживать в себе это. «Это похоть, - зажмурив глаза, мысленно прошептал наследник Годэ, пытаясь хоть как-то себя образумить перед тем, как... - Нет, я не буду об этом думать! Я не думаю! Я не могу хотеть его, он же мой враг!» - Возьми меня, - голос не повиновался Хаятэ, но он сумел вытолкнуть из себя эту фразу, выгибаясь под супругом и чуть ли не до слёз зажмуриваясь от смущения. Руки двинулись по коже Мераби, обводя ремень, нащупали застёжку, каким-то чудом умудрились расстегнуть её и потянули жёсткую ткань с сильных бёдер. Длинный мех медвежьей шкуры щекотал кожу, а от запаха разгорячённого тела в голове Хаятэ всё плыло и мерцало, сливаясь в бесконечный радужный поток. - Возьми... - повторил он, неторопливо целуя Мераби в ключицу. «Я не могу... - чуть ли не плача, подумал наследник Годэ, отстраняясь. Но... вместо того, чтобы пулей выбежать из пропитанной жаром двух разгорячённых тел кладовки, пока ещё было не поздно, он дрожащими от волнения руками начал стягивать с себя камзол, почти срывая пальцами металлические застёжки. - Я не могу... устоять перед Хаятэ... Отзывчивость его тела, серебристый шёлк его волос, бархатные нотки его голоса - всё это сводит меня с ума! Рррррр...» Освободившись от одежды, Мераби беспомощно посмотрел на лежащего на полу супруга, словно надеялся, что тот внезапно передумает, но... нет. Серые глаза по-прежнему умоляли о близости, и наследник Годэ подчинился, мысленно проклиная себя за эту слабость - слабость перед Орна. Нашарив рукой пузырёк с сандаловым маслом и открыв его зубами, Мераби плеснул немного терпковатой жидкости себе на руку и растёр затвердевшую плоть. Хаятэ заставлял себя не двигаться к супругу. Он вцепился в длинный белый мех шкуры, как в последнее спасение, чтобы не дать рукам тянуться к нему, ласкать его, чтобы не отпугнуть его - только не сейчас, когда они так желают друг друга! Только не сейчас, когда в вишнёвых глазах полыхает такая же жажда! Но тело не хотело быть без Мераби. Оно выгибалось ему навстречу, требуя прикосновений - много, чтобы белая кожа покраснела! Губы умоляли о поцелуях - чтобы забыть, как можно существовать без него! Глаза звали - чтобы потеряться в чужой душе - ведь его самого почти нет, в нём только свет солнца на снегу. Всё, что есть в нём от него самого - давно уже часть Мераби, так пусть берёт, если оно нужно ему, потому что без него всё равно ничего не существует! «Ну вот и всё, - обречённо подумал наследник Годэ, медленно погружаясь в жаркую тесноту супруга и не скрывая при этом ни рвущегося наружу стона удовольствия, ни плещущегося в глазах желания. - Доигрался я... в кладовку». Мераби осторожно опустился на Хаятэ, прижимаясь к его коже своей, и, раз уж был не в силах справиться с собственным искушением, то позволил своему телу расслабиться, полностью отдаваясь той части себя, которая желала супруга сильней всех женщин на свете, которая зарывалась пальцами в пьянящее марево серебристо-белых волос, которая ласкала его сейчас, порывисто и нетерпеливо, оставляя на тончайшей коже следы от поцелуев, а кое-где и от неглубоких укусов. Они двигались вместе, срывая дыхание и доводя себя до исступления, и несколько драгоценных мгновений единения растянулись в вечность, сотканную из удовольствия купающихся в пьянящей нежности и ласке двух юношей, впервые за много дней нашедших себя друг в друге...

Собою тебя отмечаю, И сердце трепещет так нежно. С тобою вместе сгораю, И счастье - как небо - безбрежно. В тебе пропадаю и таю, Не помня уже о разлуке. В тебе я себя забываю, Себя отдаю в твои руки.