Contra/Against

2013 POV Oliver Таким, как мы, рискованно находиться вместе хотя бы потому, что нас не выдерживают ни поверхности, ни пространство. Чужим ушам и глазам как-то похуй на всё, нам самим - тоже ещё вопрос. Когда страдает тело - ты можешь это пережить. Когда в результате твоей деятельности вдруг, внезапно, идут трещинами потолки или заточиваются стены - это свидетельствует о чем-то большем, чем можешь себе представить. За два дня проживания вместе в одном номере было разбито четыре кружки, надломан сливной бачок толчка, так что без вызова сервиса не обошлось. Я вовремя увернулся, когда в мою сторону была пущена настольная лампа, но если лицо на этот раз не превратилось в подертый фарш, то лампа разбилась вдребезги, и Картеру пришлось платить. Равно как и мне - за его разорванные вещи: кажется, то были майка и футболка. Оставаться наедине нам, если взывать к рассудку, противопоказано. Только дверь за нами закрывается: считай, чирканет искра, чья-то неосторожная шутка, и та - для вида, ради традиции, и мы схлестываемся. Безобидно: два парня меряются силами, таскают друг друга за шиворот, выпадами рук пытаются попасть в цель, "ранить", но часто этим не ограничивается, и в ход идут ноги, особенно - колени. Игра. И нестрашно, если шею уже облизывает первая кровь, нестрашно, что действия постепенно перестают казаться просто шалостью и появляется жестокость. Стиральная машина? Отлично, мой подбородок обязан по ней поездить. Глубокая ванная? - Я до одури желаю столкнуть его туда и услышать, как Сэм застонет. Шкафы и полки с радостью хоронят меня под толщей своих книг, а столовые приборы бывает, что и попадают в чисто-белое предплечье или не менее белую икру. Только как внятно объяснять окружающим то, почему я частый гость всяческих медпунктов и на меня бывает действительно страшно смотреть? С Сэмом дела обстоят хуже: если меня спасают тёмные татуировки, то моего друга с его цветом кожи не спасает ничто. До сих пор, сколько мы уже знакомы, ничего не меняется. Мы становимся взрослее внешне, но кто докажет, что изменения в пользу взрослости происходят внутри нас? Волосы становятся короче, амбиции – длиннее, но я сомневаюсь, что это делает нас теми, кто мы есть на самом деле. Я не берусь утверждать. Я говорю другое: Война, не иначе. Si vis pacem – para bellum*. *** - Да, да, вас послушать – так я со всеми сплю. Это раннее утро и звонок коллеги из редакции Керранга – и он согнал меня с постели. В отместку я решил делать зарядку не отрываясь от телефона, так что МВ периодически заходится в приступе веселья оттого, что его абонент жарко дышит в трубку. - Да спал, конечно же! Что за вопрос? Так и напиши большими буквами «СПАЛ», - растягивая спину у стены. Символично. – Если не можешь придумать ничего умнее для того, чтобы твою статью не выбросили на помойку. С МВ мы в хороших отношениях, но он в силу своей профессии и не представляет, на что я готов пойти, только бы мою личную жизнь перестали смешивать с жизнью BMTH. На самосожжение. Которое будет нужно только мне – остальные всё ещё хотят меня живым. И чтобы сохранить себя живым для них, я делаю наклоны с вытянутыми руками и повороты туловища. - Приятель, лучше не наезжай на меня, - поочерёдно поднимая колени высоко к груди и задерживая их в таком положении на пару секунд, крепко обхватив рукой. Растяжка задней поверхности ягодиц. – Я спасаю сейчас твоё рабочее кресло. Мне даже нравится выдумывать факты о себе сейчас, с тобой. Да, да, обязательно напиши, что спал, сплю и буду спать – а как же? Хочешь, Картер подтвердит? Я знал, что на вопль дурным голосом через комнату: «Сэ-эм, докажи, что…» ответа не последует. Хотя тот бодрствует с рассвета – вдохновение. Предвкушаю: «Lost Forever – Lost Together» будет той ещё бомбой, если над ним идёт настоль увлечённая работа. Однако ничто не может затронуть Картера в этом чертовом мире так, как слухи… Сложно – задавить гордыню ради пары сальных шуточек о самом себе. Но не для меня. МВ, похожее, чувствует моё смятение через невидимые и несуществующие провода на том конце трубки. Смеётся, естественно. Говорит, чтобы я не будил «любовника». Мои плечи издают хруст – довольно, друг. Грязь всегда надоедает, и я припечатываю трубку к уху, чтобы мои слова и мой тон точно не миновали ушей кретина МВ: - А ещё обязательно упомни, что я спал с МакКартни, Принцом Чарльзом, Нилом Армстронгом... И, разумеется, Христом. Веришь - все они подтвердят. Никто не остался недовольным, - и проговариваю одними губами прямо в динамик, с той толикой яда, на которую способен здесь и сейчас, с утра, в номере, человеку, который может принести огромную боль моему другу: - Упомни, и я сам, своими же руками сниму тебя с кресла и потащу трахать. И это не шутки. Ты просто не сможешь на нём сидеть. Никогда!! – да, я прогроулил последнее стебясь. И вряд ли МВ испугался таких «угроз». Но трубку бросил немедленно. Видно, всерьёз представил, как я жесток в постели. Сплёвываю на пол. Кретин. Катастрофический. И теперь мне следует навестить «очередную жертву» своих нападок. Как он там? Я думаю, весь нетерпение вырвать мне глаза. Но я как знал припас искупительную жертву – осталось только выудить её из дебрей чемодана. Прихрамывая после наших вчерашних попыток спародировать чемпионат по боксу, что шёл по телеку (или я просто перестарался во время зарядки, когда разговаривал с МВ), но все же пытаясь сделать походку уверенной, открываю дверь в его комнату с тем, чтобы немного потревожить. Картер всё никак не удовлетворится песней: синтезатор задрочен с самого утра, даже с рассвета. - Доброе. Как тебе? – приблизившись, оттягиваю край свежепримеренной футболки, на ней – вершина красноречия – узкая надпись ровными буквами, белым по чёрному, «Architects». Уже издалека, чуть завидев меня, гримасничает, потирает подбородок, глаза какие-то лазерные. Что он выдаст сейчас, чтобы выразить своё недовольство? – Зачем она тебе? Чтобы сплетен стало вдвое больше, когда мы выйдем завтра? О, началось. Моё любимое. Определённо, дружище. Виновата во всём футболка. Я могу, к примеру, вылить на неё латте, зацарапать злосчастную надпись маркером, запихнуть футболку себе в задницу и никогда не вынимать – вариантов много. Но это всё вряд ли изменит то, что мой друг как ссал так и будет ссать в штаны, когда его вновь и вновь будут касаться похабные народные басни. Сколько бы я ни объяснял ему, что это обратная сторона славы. Слава или смерть? Неужели…таки смерть? - О ком сплетничать, объясни мне? – в сто первый раз. Почти как отец, сухо, сдержано. Но на деле я уже не знаю, как подавлять гневные чувства – мечусь по комнате как полоумный: то размахиваю скрученным полотенцем, которое до того висело на шее, - изображаю, наверное, воина, - то надопью кофе из картонного стаканчика, то высоко подпрыгну, так что едва ли не целую макушкой люстру. - О тебе, Сайкс, о тебе, - он внимательно следил за тем, что я делаю, нависши над своим синтом. И шипел упрёки мне тихо, по-змеиному. – Твоя проблема в том, что ты притягиваешь скандалы, - голос немного дрожит: правда вслух, понимаете? – Ты не можешь без них жить, а я не хочу в них участвовать. Я давно понял, что тебе они приносят не что иное, как удовольствие. Удовольствие… В два прыжка оказываюсь рядом с синтезатором, так что едва ли не сбиваю дорогостоящую технику со стойки. Картер, возмущённый этим, резко поднимается. И мне тоже есть, что сказать. Тоже есть, что вытащить на свет, когда я вижу охваченные воинственным голубым пламенем глаза. Хватаю его за руки, готовый внутри и к защите, и к обороне, тяну на себя – Сэм всегда поддаётся в первые секунды схватки: он сильнее меня, но я действую решительнее, импульсивнее. Не ору, но проговариваю жёстко и чётко, прожёвывая каждое слово: - Ну так чего ты ждёшь: побей меня! Отомсти мне. Как ты всегда это делаешь. Чего тебе стоит? Докажи, что ты прав. Доставь себе удовольствие! Но Сэм реагирует иначе: он расслабляет руки, подаётся назад, чтобы сесть. - Много хочешь, Сайкс. Ничего не остаётся кроме как отпустить друга. И дать себе отчёт в том, что я бы сплавил пол своей жизни к чертям, лишь бы не начинать утро так. Ещё не хватало, чтобы дружба рвалась по краям от таких сцен. Я думаю, время материализоваться из номера. Ради общего же блага. Не стоит считать часы на операционном столе, если завтра намечается гиг. Из-за того, что по нам обоим не первый год плачет психушка, не должны страдать ни наши коллективы, ни поклонники. Поэтому я выйду завтра в футболке «Architects» в любом случае. Пусть обсосётся. – Лечи свой мозг, Картер. Не хочу делить номер с параноиком. В оригинале моей головы было «делить кровать». Но, к несчастью для МВ и к счастью для Картера, мы спим в разных. Дверь, закрываясь за мной, хлопает. Засовываю руки поглубже в карманы опоясывающей бёдра толстовки. Миную коридоры до ресепшна пешком, пренебрегая удобствами гостиницы, с твёрдым намерением забронировать отдельный номер. ***

- А если бы мы жили отдельно – ты думаешь, не было бы поводов развозить пальцем дерьмо? Но, хорошо, представь, что мы больше не выступаем вместе, рвём все отношения, рвём и выбрасываем футболки, фотографии – всё. И даже не заикаемся друг о друге на интервью. Ты правда думаешь, что это дало бы меньше поводов писать грязь? Правда? Скажи, что ты не настолько глупый, пожалуйста. Ты готов предать нашу дружбу только ради того, чтобы обезопасить свою жопу? Разочарую тебя: ты её не обезопасишь. Видимо, никогда. А лучшие друзья, запомни, это навечно. Сука. ** Amici summi aeternatem insignirunt. Bestia.

И это ровно то, о чём мы начали спорить шесть лет назад, проводя свои первые «счастливые» часы в камере. - Если ты знаком со мной, у тебя репутация уже не очень. Так что расслабься, ага, - со смехом хлопаю ладонью по плечу Картера - даже попытался обнять коллегу по сцене, но тот пресёк мой жест, резко огрев по рукам. Похоже, в ту ночь это и началось. Не расхлебать до сих пор. Я всё пойму позже, гораздо позже – причины, следствия, подводные камни. И я не уверен, что те самые причины полностью на мне. Vir et virgo - муж и дева (лат.) * Хочешь мира - готовься к войне (лат.) ** (с) Sleep With One Eye Open