Contra/Against

*** 2007 Когда мы напиваемся – столы ломаются, стулья и вешалки превращаются в метательное оружие, хозяева пабов трезвонят в полицию – мы сносим на своём пути всё, что видим. - Хэ-эй, что тут у нас? – я бы на месте полупустой бутылки Кюрасао не оказался бы у себя в руках: опасно. Я ведь могу не только напоить с горла этой ярко-голубой дрянью хмельного викинга со светлыми волосами, который сражается со мной плечом к плечу, а потом сам с наслаждением отхлебнуть. Я могу разбить бутылку о барную стойку без единого сожаления в голове – чёрт его знает, попало кому в глаз или нет. Вы видели фильмы о мушкетёрах – да, те самые, где деревянные канделябры на потолках? Представьте, что, допустим, я раскачиваюсь сейчас на таком же, оба Мэтта – танцуют дикие танцы на столах, размашисто двигаясь под национальный фолк, Джона – не изменяет себе: одинокий обособленный остров, единственный, кто принципиально ухватился попой за сидячее место и, как «настоящий мужик», хуярит финскую водку без закуски. Потом будет хвастаться тем, что я в жизни так не смогу. Но я могу кое-что другое, и в моих делах наконец появился верный и воодушевлённый соратник. Тело к телу. Столы были тяжёлыми, дубовыми, и опрокидывать их мы могли только вместе, общими усилиями. А потом смех друг к другу в лицо. И я отражаю нападение на Картера метким взмахом локтя – в глаз, или Сэм – на меня – оттащив протестующего против новых порядков за грудки и приложив пару раз о кирпичную стену. Не настораживает то, что маловато полиции, взвинченных посетителей заведения, барменов и хозяина паба? Поначалу Картер также пытался брызгать на меня слюной с посылом: «Сайкс, образумься!» (сам не менее пьяный и порядочно тёпленький). Но я раскрыл ему главный секрет этого вечера с тем, как, перепрыгивая через лежащие раздробленными предметы интерьера, оказался у барной стойки и, доказывая свою власть, вырвал трубку у хозяина – старого и плешивого мужчины. Прогорлав ему в упор на ложных связках. От трубки остались лишь щепки. - Дядя, ты ничего не сделаешь. Твой паб завтра сносят. Полиции будет похуй. Не помню, из-за чего: гигантские невыводимые тараканы? Аварийное помещение? Неплохой квадратик земли, и более деятельные люди рассчитали, что на нём будет выгоднее держать секс-шоп, чем худо-бедную национальную пивнушку? Во всяком случае, вечер был мировым: последний день работы паба, после покупки третьей кружки – остальные бесплатно. Скидки на брэндовый алкоголь. И, да, ноль женщин, из-за чего - не менее бесплатные драки – ритуальная кровь на теле приносимого в жертву боевого корабля. Для нас это был повод ещё и справить второе «крещение огнём» наших товарищей из Architects после того, как мы отыграли с ними впервые. Только теперь мы с Сэмом были действительно заодно. Я мог увидеть, на что способен он, сполна. И продемонстрировать то, на что способен сам. Всё так же, не закрывая гогочущие рты, мы швырялись друг в друга дешёвыми стульчиками с металлическими ножками – угрюмые лавки нам к тому времени уже были не под силу. Удачный бросок – ножка рассекает мне ребро. - Гнида. Мой удачный бросок – будущая фиолетовая вмятина на его лбу. После чего мы вихрем срываемся с места и летим терроризировать Джону, а также побуждать остальных ещё задержавшихся здесь к веселью без границ. Впрочем. Копы таки приехали. Приехали и увезли всех, кто не успел сунуть наличку в отглаженные тёмно-синие полицейские трусы. То есть брюки. Короче говоря, этими «баловнями судьбы» оказались мы с Сэмом и ещё пара прожжённых моряков откуда-то родом из Норвича – выпытал у них по пути, теперь удивительно падкий к разговорам. Все мы знали, что «фараоны» кредитками не берут - им только зелень в зубы. Питбули едят зелень? И Картер, и я были не при наличке в принципе, поэтому, счастливо распрощавшись с пацанами и пообещав таки встретиться утром возле участка, мы были повязаны и спроважены в фургон. Картер, который впервые близко познакомился с копами, сник сразу – это я ещё пытался возражать, бороться: как, неужели мы проведём ночь в обезьяннике только потому, что сейчас – ни дать ни взять – час ночи?! ЧАС. «Детское время, джентльмены», - парировал я. Хотя был рад, что на погром паба они действительно положили хер, и за это я уважал и уважаю закон. Другое дело, закон не терпел нарушения общественного спокойствия. И мы с Картером должны были расплачиваться по полной – за свои и не только грехи. - А без наручников нельзя, нет? – не сдавался, пусть меня буквально тыканьем пятернёй в морду запихивали внутрь. – Тогда, господа, прошу вас, избавьте нас от удовольствия находиться рядом с вами, - не знаю, как выговорил. Ударили дважды, но мощно. Хорошо так прошлись по уже имеющимся увечьям на лице. Инцидент был исчерпан. Когда я вспоминаю всё это – моё тело с макушки до кончиков пальцев ног пронизывает энтузиазм. Я готов часами рассказывать о том, как мы проводили время. О том, кем мы были. Я помню многое – да, и вправду многое из того, что происходило. Поэтому когда мой друг заявляет, что отказывается носить вещи Drop Dead или отговаривает меня надевать футболку с названием их группы, во мне начинают сдавать нервные клетки, массово, как домино. Я бы здорово, до смерти отметелил Картера, если бы только это открыло ему глаза, - пусть и дал клятву того, что не трону его и пальцем после всего того, через что мы прошли… Но покамест… даже провести ночь под стражей перестало казаться плохой идеей. Это потом у нас войдёт в привычку странных развлечений: утирать друг другу кровоточащие носы, кое-как вытянув ноги на нарах. Тесно, неудобно, больно – под весом глубже вдавливаются синяки, хочется спать, хочется воды. Но хочется также и не быть одному. Одиночество – сумасшествие. Холодно – я всегда одет гораздо легче, чем он. Мы лежим спинами на толстовке Сэма, чтобы не заработать бронхит, и она пропитывается резким потом быстро в сырой камере. Вместо того, чтобы пускать слюни и храпы в пост-алкогольной дрёме, разговариваем о политике, оттуда – скатываемся в дремучую философию. Философию на тюремной лежанке. Впервые откровенно рассказываем друг другу, что видим за пределами своих черепных коробок. И вдруг Сэм признается, что ему очень мешает рана у меня на руке – почти аккуратный сочащийся порез. Только я лезу, чтобы отереть кровь, Картер больно обхватывает мои пальцы: - С ума сошёл? А потом руку отрезать? Гангрены он боится почти так же сильно, как и сплетен. И я хотел было спросить насчёт лучшего варианта устранения проблемы, как понял, что к красной полоске у меня на руке прижимается мокрый и шершавый... язык. Его язык. В целях дезинфекции – поспешил судорожно кинуть Сэм, отстраняясь и облизывая губы. На такие вещи сложно реагировать правильно. Поэтому я решил сам для себя списать всё на шутку. Отложить в ящик памяти как можно подальше. Не получилось: трусость взяла своё. Я был полностью уверен, что моя кровь чиста на предмет алкоголя, как кровь в матке у девственницы – чего нельзя было сказать о моём друге. Несколько лет я убеждал себя в том, что расстановка приоритетов была именно такой: Картер – пьяный, с грязными мыслями, пропивший мозг в эту ночь окончательно. Я же – протрезвевший, сознательный и вообще хороший. Оказалось, кто пьян, кто трезв, кто прав, кто виноват – дело последнее. Я увидел в том, что он сделал, вызов, опасность, как всегда – всё в штыки, за чистую монету, и решил не оставаться в долгу. - Сэм, ты, оказывается,… пидорас? Ничего себе. Не знал, что выступаю с любителем херов. Что, тёлок не хватает, а, Сэмми?.. Картер поднялся немедленно, тяжёлые налившиеся кулаки говорили без слов. - Прикуси язык. И это раззадорило меня на то, чтобы продолжить поединок. Без правил. Попирая любые правила. Если со мной чуть не случился сердечный приступ, то Сэма сейчас разобьёт энурез от того, на что осмелюсь я. - Разве что тебе, сука. Поднявшись, я резко толкнул его в грудь, так, что Картер стукнулся спиной о стену. Кровать скрипнула. И мне было странно, что, успев удержать мои руки на безопасном расстоянии, чтобы я не смог причинить ему вреда, Сэм не смог сделать ничего для того, чтобы мой рот не оказался притиснутым к его рту. Я укусил его. Я нашёл спрятанный в створках губ язык кончиком своего языка. В свою очередь Сэм потянул зубами за серёжку в моей губе, больно, и – о, я уверен, если бы дежурные только видели, что за сцена разгорелась там, по ту сторону решётки. А сцена была неловкой, потому как оторваться нам удалось не сразу – разрыв казался ювелирной работой. До того язык успел провести по его нёбу – и это было почти неправдой. Равно как и то, что Картер вслед за пирсингом втянул мою нижнюю губу на эти милисекунды, на эти мгновения. И облака развеялись. Не знаю, на что я рассчитывал тогда – тело не может реагировать на что-либо двусмысленно. Если губы на губах – поцелуй, привычно, так должно быть, они созданы для того. Тело ведёт себя естественно, в отличие от нас. Так что мы долго ещё гордились тем, что «ни разу не целовались пьяными», что алкоголь или трава не смогли нас испортить. По негласному закону это была просто шутка, дурацкая, хреновая, очень, но если бы я кому-нибудь из парней рассказал о том, что «просто подержал в зубах его язык», то, скорее всего, очнулся бы со шваброй в заднем проходе. - Да пошёл ты, - встал с моих ног, демонстративно перебрался на другой край так называемой кровати. – Я не менее пидор, чем ты, Сайкс. Я лишь вытер костяшками блестящий розовый лоб. - Ёбаная дева. Спустя получаса глубокого и угрюмого молчания завёлся разговор, и снова… о политике – мы не могли не разговаривать друг с другом, находясь рядом, так долго. ***

Он всегда был за меня. Даже тогда, когда мы столкнулись впервые – он поступил благородно, не дал мне сдохнуть в собственной блевоте на глазах у легавых. Поддерживал во всём, что я делал, когда группу полоснули невиданные прежде трудности. Сколько бутылок с мочой ни летело бы на сцену, сколько морд бы ни поднималось из-за горизонта, жаждущих сравнять меня с землёй и показать мне кулаки, сколько бы обвинений наперебой ни печатали в интернет-изданиях мои же коллеги. Когда приходилось защищаться – постоянно, каждый день. «Я бы сделал то же, что и ты, чувак», - слышалось на том конце трубки. И тут – благословение свыше, общее турне, один автобус, в котором даже привинченные гайками предметы с нашей не очень лёгкой руки летали по всему периметру. Сэм терпеливо перенёс агрессию поклонников, когда видео с нашей дракой увидело свет. Мы оба до сих пор вспоминаем, как делали наше фантастическое кино с целью нагнуть этот мир раком хотя бы на какие-то полгода. Картер сказал бы обо мне то же самое, что я всегда был за него. Когда, уже порядком взбешённый реакцией толпы, серьёзно предупреждал, что если хоть одна бутылка полетит в сторону моих лучших друзей, Architects, им придётся иметь дело лично со мной, где бы и на каком континенте кто ни находился. Пускай, как обычно, мало кто воспринимал мой гнев за должное, а отменный юморист современности, Ронни Радке, не пропускал ни одной тусовки, чтобы по возможности лично «пожать руку разъярённому Олизавру». К счастью, быстро уяснил, что у Олизавров острые зубы и они берутся даже за падаль.