Contra/Against

2008 Многие считают: я один из тех, кто делает только то, что хочет. Да и вправду - не нуждаюсь я в обосновании того, чтобы оставить на запястье друга фиолетовый знак или поцеловать в щеку для фотосессии. Мои действия расцениваются другими… зачастую как попало. «Как попало» - это то, что я есть в принципе. И некоторые вещи я обозреваю так же, с колокольни «как попало». Как могу только я. Один из тех, кто действительно делает все, что хочет. Всё. Всегда. Когда мы записывались – то был апогей нашей жестокой тяги. Оказывается, у нас много разногласий во взглядах на музыку – и на каждом этапе записи происходило что-то вроде битвы под Ватерлоо. «Sadness Will Never End» - на самом деле искромсанная, до маразма передерганная шлюха, которую мы ебали вместе с ним, вдвоём, без устали, без потери потенции. Быть в качестве приглашённого вокалиста – работа сравнительно лёгкая: сочинять, изобретать велосипед не нужно; пришёл, отпел, записался – всё давным-давно сделано за тебя. Расслабься и получи удовольствие. И промоушн. Ну и пару тысяч «дружеских» с размаху под лопатки – от новоиспечённых коллег, блять. Да, мы рассчитывали на вариант наподобие, впуская в студию эту белобрысую башку. Ожидание показало нам фак, толстым пальцем урыганного вонючего тролля. Каким же это нужно быть человеком, чтобы суметь влезть во все дыры песни всеми частями своего тела – не влезая? На парней он имел влияние очень прозрачное – очень, братское, девственное. Ли лишь пожимал плечами, когда через пару дней сыграл совсем другую гармонию, доказывая мне, что именно она подходит песне, но не изначальная, а Мэтт продемонстрировал новые сбивки под соусом того, что «…да я во сне их увидел. Мамочкой клянусь – во сне». Самым диким было, конечно же, то, что кишки были вырезаны из моих стихов. Я не пускал в них никого и никогда – преспокойно пропуская мимо ума любые испражнения окружающих по этому поводу. Но тут приходит некто Сэм Картер и проводит операцию без скальпеля. Просто накрывает ладонями «гниющую» рану – и всё случается. «Далеко пойдёшь, парень, – пройдут какие-то пару лет, и ты будешь учить целые поколения молодых музыкантов металкора, что и как делать», - не помню, кому принадлежали слова, но что-то делало их вещими для меня. Быть под чьим-то влиянием – опасно и в тягость. Поэтому уж лучше я поверю, что в то время больше пил, чем умывался, больше ублажал себя травой и голубыми таблетками, чем реально позволял этому мелкому руководить тем, что я думаю или чувствую. В изоляции мир и его ёбаные-перёбаные устои воспринимаются по-другому. Отдалённый клочок шведской земли в окантовке моря был ему к лицу, был вполне стихией Сэма. Моей стихией было каждый вечер терять сознание хотя бы на пару мгновений от сумасшедшего спектра цветов в глазах. Дрянная кислота. Буэ. Но весело же. Буэ. Но весе… А на дне чемодана в отцовской фирменной коробочке из-под сигар лежал полный шприц, и о нём не знал никто. Я не хочу больше ничего добавлять к этому, простите. Вообще, мой рассказ - для того, чтобы объяснить, почему губы, костяшки, колени и брови продолжали быть разбитыми. Отчего прыгала и визжала, как недорезанная, кровать (- Эй, прекращайте там! – Вы хоть предохраняетесь? – через стенку, выстукивая вразнобой кулаками). Нет, конечно, парни воспринимали нас как двух клоунов, когда мы душили друг друга с поросячьим визгом, высмаркивая в микрофоны ругательства. Зачастую нам тоже бывало весело. Только, говорят, громче всех ржёт тот, у кого по завязку проблем. Проблем я не видел, более того, был до надрыва внутренностей счастлив, что рядом наконец есть человек, воспринимающий одну из худших сторон меня за должное и даже поддерживающий её. Я мог не бояться перегнуть палку. Ни в чём. Есть люди, к которым и прикоснуться лишний раз некомфортно, а тут… «Да вы нашли друг друга», - говорили нам, когда мы появлялись разукрашенные, сплетённые вместе – опять кто-то оказался неправ, пришлось выяснять, чья правда, кулаками. Будете смеяться - мне однажды звонила мать Сэма по этому поводу. Чёрт его знает, что хотела, но я бы тоже рассказал миссис Картер, как её сынок умеет «драть обои». Только вот телефон утонул в толчке раньше времени. *** Фредмэн Студио. Арбога, Швеция. Кофе-брэйк длительностью в тридцать минут по регламенту. - Парни, хотите тест? - Чего-о? - На беременность? - Ты беременный, что интересуешься? - Оли, делай аборт – не выносишь. - Что? Да я!.. Ли активно замахал руками «нет, не убивай» после того, как бросил случайный взгляд на Сэма, сидевшего по левую руку от меня; живой антипример. Малия явно не хотел так же. Ему был ни к чему бордово-фиолетовый бланш под глазом. - И всё же. Ваш любимый тип животных. -Э-э, ну-у… хладнокровные, да, хладнокровные, р-рептилии! – выдал сразу же я, из-за чего ребята синхронно взвыли своё «о-о-о…» и «Олизаврус у нас по крокодилам». Всех смела истерика. Серьёзно ответил на вопрос, называется. Единственный в этой комнате. - Мэтт? Нет, не ты. Сначала Николс. Я уже предвкушаю. - Свиньи! – и скорчил широкое рыло как настоящий боров. – Желательно жареные. Поросята. На вертеле. С яблоками. Кин в качестве иллюстрации желаний нашего ударника попробовал выдавить из своей утробы пигсквил. И снова каждый из нас едва ли не обоссал свой стул. - Теперь ты, мутант. - Ну… Ральф. Ральф, помните? Я торчу от него, вы знаете, как я от него торчу?! Ли, как трудный ценитель юмора в принципе, почесал полную шею и «треснул» Мэтта по репе газетой, из которой, собственно, и читал всю эту дрянь для девочек. - А что насчёт тебя, Малия? Кого любишь – а, а? - Погоди, - гитарист выбросил перед собой руку, - ещё остались Джона.... О, а вот и обозначилось имя гения, назвавшего меня беременным. Наш старый приятель, Джона Вайнхофен, ранее распивавший свою любимую северную водку по кабакам, за компанию с нами, прибыл по первому зову. Быть частью BMTH оставалось его голубейшей мечтой полжизни, это я знаю точно. Мы не многое потеряли, прогнав к чёртовой сестре Кёртиса прямо посреди процесса записи, но, утвердившись в группе, Джона следующим же делом дал понять мне, что, в случае чего, я – непременный кандидат на изгнание. Терпеливо выносить моё поведение отныне не будет никто. Ха-ха. Ха-ха. Ну разумеется. И найдётся некто получше на роль Оливера Сайкса вместо Оливера Сайкса. Ха-ха. Выскочка. - и Сэм. При упоминании имени последнего парни во главе со мной как по команде повернули головы в его сторону. А повод тому был. Каждому отчего-то казалось во время нашей дурацкой переклички, что Сэм приник, будто бы его и вовсе не было с нами. Стеснительный от природы, он ещё долго после первого знакомства не мог привыкнуть к Bring Me The Horizon в роли дружелюбно настроенной к нему кучки ребят. Всему виной я: из-за того, как я его «принял» сначала, Сэм втайне опасался того, что парни тоже были бы не прочь потаскать его за патлы. Для профилактики. Чтоб знал и боялся, хотя мне казалось, что Картер получает от них гораздо больше проявлений уважения, чем я. Парни всегда были рады видеть его в нашем кругу. Вот и сейчас – сочувствующе хлопали по обоим плечам, увидев, в каком состоянии он находится. Как можно не замечать того, что некто под боком у тебя…ржёт не прекращая? До слёз, грубых и едких слёз смеха. До малинового цвета лица. Прикрыл ещё лицо кепкой, чтобы не «палить» свой «эмоциональный подъём». - Ты чего? – я положил руку ему на колено: пусть остынет, ладонь холодная. А я – беспокоился. Не спорю, наблюдать за хохочущим круто, потому как самого распирает на невозможный смех. Но я читал о смерти вследствие интенсивного ржания. И вообще, мне не нравилось, как на Картера действовал каннабис: его настроение варьировалось по двести раз в сутки. Многовато. - Над чем ты так заливаешься? – Ли, подавая Сэму бутылочку минералки, что стояла у ножки его стула. – Над Ральфом? - Нет… - еле выдохнул спокойно, когда с благодарностью принял питьё от пухлого, и, смочив горло, продолжил. Я не мог знать, что он вдруг повернётся в пол-оборота ко мне. Серьёзно заглянет в глаза. И выдаст это: - Я просто представил тебя… - чтобы не говорить вслух, Картер показал в воздухе круг. Смех снова наполз на его рот. Да и на рты парней – конечно же, шутка про «беременного Оли» была гвоздём сегодняшней программы. Я всё понимал: им нужно было периодически измываться надо мной, чтобы не чувствовать себя ущербно, чтобы сравнять позиции. Я привык: им и не снилось, сколько я вытерпел такого говна в каждой без исключения школе. Меня задевал за живое этим смехом только Сэм. Противно, когда он пялится на твоё тело, боже мой, для того, чтобы представить…нарисовать на твоём впалом животе пузо. Хотелось засунуть руку поглубже в собственную глотку и проблеваться: он ещё никогда не опускался в моих глазах так низко. С другой стороны, я был рад, что всяким переживаниям пришёл конец – Картер отлично влился в наш коллектив, парни поддерживали его и смехом, и репликами. И даже зааплодировали, когда он, в кураже от их повышенного внимания, решился выцедить ещё вот что: - Ты спрашивал, какое у меня любимое животное? Определённо Оливер Сайкс. Я неспешно поднялся с места. Парни правильно прочли затаившуюся во мне опасность и предупредили, чтобы я не смел нападать с кулаками на нашего гостя. Хотя бы при них. «И вообще, да-да-да, хватит, ёбаная бестия, нажираться, а потом показывать Сэму, какой ты герой. Сайкс, это же из-за тебя он весь в синяках? Как он тебя терпит?». Точно. Святой. - Идём покурим, - тоном приказа. Сам Картер помрачнел, без следа прошлого дикого веселья. Понял, что перешёл за грань дозволенного. Предвкушал, что придётся заплатить. Поэтому скорее для вида, для парней бледно отмахивался: - Ты не куришь. - Тогда на второй этаж. Мы давно хотели посмотреть, что там строят. Картер сглотнул, а ребята, каждый на свой лад, по-прежнему сорили угрозами мне, чтобы я не распускал руки, и советовали Сэму никуда не идти. Но пристального взгляда глаза в глаза хватило, чтобы напомнить ему, кого он должен здесь слушаться – меня, за которого он иногда, когда критически напьётся, обещает умереть - правдиво, ненаигранно обещает? Или их – вечно заливающихся, кого он едва знает по именам? Расстановка ценностей ясна, как полярный свет в Швеции. Поэтому Картер молча, опустив низко плечи следует за мной. Пообещав «друзьям», что всё с ним будет хорошо. И я со своей стороны тоже не мог не дать залог целости и сохранности нашего Сэмми: - Да успокойся, Ли. Детей мы пошли делать. *** Объектом стройки оказалось продолговатое помещение: отдельный кабинет для ударных. Это Фрэдрик так переменил свою философию на старости лет насчёт того, что ритм-секция не должна сводиться на звуковой дорожке цельно, группой, в противовес группе вокала и основного инструмента, в нашем случае - гитары. В один прекрасный день на него щедро ливануло жалобами от матёрых барабанщиков-профессионалов метала, которые, как выяснилось, не могли в полной мере раскрыть свою технику, величие, блять, своих карданов, райдов, хетов, сплэшев и всего прочего, когда в синхронной записи участвует ещё и бас. Потому Фрэдрик, дорожащий именитыми клиентами, согласился на строительство. Оно было в самом зародыше: просто бежевые ободранные стены, просто сырой линолеум, который будет заменен на что-нибудь крутое – звукоизолирующее и с подогревом. Просто банки с унылого цвета краской, повсеместно, кисточки, щётки, лопатки для накладки штукатурки, тюбики с мастикой и прочим, прочим строительным и уборочным инвентарём. Весёлая прогулка. Шагнув на территорию этого опустевшего морга, мы таки провели несколько невыносимо скучных минут в разглядывании мусора. Сэм уже откровенно нервничал. Знал по опыту общения со мной, что если я не отвешиваю сдачи в следующую секунду, это ещё ничего не значит. Так что после длительной молчанки стал сыпать мусором, не меньшим, что лежал на полу: я что, маленький, что обиделся? У меня настолько всё плохо с чувством юмора? Может, пора навестить психолога, как в школе, а, в конце концов? И… «что ты вообще собрался предпринять, Сайкс? Зачем ты меня сюда позвал? Я же вижу – что-то задумал». Перепуганный, честный, до сумасшествия голубоглазый олень с фингалом под правым глазом. Сэм Картер, просто рокер из периферии, увлекающийся травой и водящий дружбу с одним уёбком из Шеффилда. - Возьми швабру, - киваю в сторону неё, стоящей у ведра с помоями. - Господи, Сайкс, зачем? - … и дай мне в руку. - За-чем? - Увидишь. - Зачем?! - Увидишь, сказал. - Оли… В своём полуужасе он вряд ли мог обозреть: аккурат за моей спиной находилось в точности такое же ведро с в точности такими же тряпкой и шваброй. Мне ничего не стоило завести назад руку и достать их. Что я и сделал. И, потрясая добытым оружием, проговорил, ледяно, спокойно: - А что ты думал - трахать тебя буду. Ты сильный, не то что я, ты перетерпишь всё, ага. Но сначала я протараню себе путь шваброй, - после слов двинулся вперёд, к нему. Картер, естественно, замельтешил назад. И снова – слова извинений, перемеженные с обвинением меня в моей нервной неустойчивости. «Какая фигня, ты бы слышал себя со стороны!» - думал я с каждым приближающим шагом. А затем – наконец развеял страх спасовавшего парня, открыл своё действительное намерение: - А если не хочешь, чтобы это произошло, то, твою мать, бери уже швабру в руку и сражайся как мужчина! Смех облегчения. И с моих губ тоже сошла печать – больше я не выглядел мстительным маньяком. Я смеялся вместе с Картером оттого, что моя шутка, в отличие от шутки Джоны, с восторгом подхваченной Ли и Сэмом, удалась. Однако никто не собирался отпускать Картера задаром. Он и сам был отнюдь не против фехтования швабрами с Оли Сайксом как повода в очередной раз сравнить, кто из нас двоих круче. По крайней мере, до того мы не фехтовали, как рыцари Карла Великого на белых скакунах, ха-ха! Поначалу было смешно: каждый, метя в противника, скорее попадал по колену, лодыжке или плотной икре самому себе – горизонтальный брус швабры, на который цепляют тряпку, постоянно путался в ногах. Швабра, я вам скажу, неуправляемое оружие. Даже вертикальная металлическая труба пылесоса была бы в сто крат полезнее просто потому, что не раскорячивалась бы, задевая свежие и древние синяки. Но, хоть маневрировать деревом и было сложно, мы всё же нашли удовольствие в том, чтобы уворачиваться от тычков между ключиц, в живот и другие части тела. Разогревшись и, да, почти свыкшись с «оружием», мы приступили к более энергичному раунду. Причём атака пошла за Сэмом – у него лучше удавалось удерживать эту ёбаную палку на весу. Друг ловко и бодро повёл «оружие» против меня. Я отбивался изо всех сил, но пропускал удары в рёбра часто, отчего дыхание сбивалось и не терять хладнокровие стало сложной задачей. Я резко затормозил, загнанный почти в конец помещения, почти соприкасаясь лопатками с непобеленными стенами. Рукояти швабр скрестились возле самого моего лица: Сэм давил вовсю, надеясь, что руки предадут меня и я опущу их, слабые, вдоль тела. Как какой-нибудь грёбанный Пьеро. Но не тут-то было. Вариантов действия оставалось немного: дать ход ногам? Пойти против правил? Как в футболе, только наоборот? Хорошо, но нечестно. Я всё ещё хотел справедливой войны. Потому рассчитал в уме следующее: руки со шваброй соскользнули вниз, потеряв соприкосновение с палкой Картера. И конец его швабры пробивает дыру на грунтовке стены, мимо моего плеча, самого парня заносит в ту же сторону, вперёд, следом за инвентарём, и я не теряю этот шанс: собираюсь с духом и сильным толчком повергаю Сэма на пол – тем самым горизонтальным брусом, на который цепляют тряпки… Мы оба думали, что он выпустит кишки от этого. Мученический стон – поясница, почки. Низ живота – кишечник. Я ткнул именно туда и уже позже представил, насколько удар может болеть. Поначалу я был уверен, что Сэм стебётся – просто хочет выиграть немного времени для того, чтобы напасть на меня с новой силой. Так что без зазрений совести принялся поколачивать его, лежащего, шваброй. - Сэм, вставай, не притворяйся. Меня не проведёшь. Он молчал, не пытался доказывать обратное. Это потом я узнаю, что другу в тот момент стало настолько плохо, настолько растревоженные почки ебанули в голову, что он чувствовал, как не может отлепить язык от нёба. Да, постарался я на славу – был безумно горд, что, не столько физически развитый, смог отпихнуть друга на расстояние пяти шагов. Он даже не прохрипел «я не могу». Когда я приблизился вплотную к скрутившемуся калачиком, тяжело дышащему и принялся накладывать на его зад подсрачники шваброй, Сэм просто схватился за меня: не за колени – за край шорт, за единственное, до чего мог свободно достать. - Обалдел, что ли? Отпусти, - на руки Картера обрушились теперь настоящие удары: я никогда не мог научиться контролировать прикладываемую силу, оттого выйти из ража мне было так же тяжело, как бывает трудно остановиться в выпивке. Я осознавал, что Сэму больно. А ещё осознавал, что он упрямо тянет мою одежду вниз. Я не мог понять, зачем. Что ж,… потеряли мы много времени, каждый делая что-то своё, непонятное другому: я огревал его деревом по рукам и чем яростнее сталкивал их с себя, тем явнее они оголяли моё тело. Картер умолял прекратить избиение, но я его не слышал. Я требовал оставить в конце концов шорты, но Сэм не слышал меня. Он только часто и со свистом дышал – и мне это порядком надоело. Я отвёл рукоять швабры как можно дальше, себе за плечо и вот она, метит ни сантиметром ниже – в белое лицо. И ещё раз. И ещё. Ещё. Сэм скорчивает мышцы лица – кровь уже выступила. Закрывает его руками. А я, такой себе Геракл с палицей, медленно опускаю взгляд вниз, на себя. И что я вижу? Джинсовые шорты недвусмысленно и явно обнажают лобковую кость. И, видимо, верхнюю часть задницы. Раздеть меня было несложно – не ношу ремни, таз параллелен бёдрам – считай, что таза просто нет. Вместо того, чтобы предпринять что-то действительно полезное, замираю в таком виде на добрых пару минут. В голову ринулись мысли, из ниоткуда, я вспомнил в эти минуты всё плохое, что только смог. Я передумал всё самое низкое, что только мог передумать. В меня вернулось то самое ощущение опасности – родом из камеры… «- С ума сошёл? А потом руку отрезать? (…) - Сэм, ты, оказывается,… пидорас? Ничего себе. Не знал, что выступаю с любителем херов. Что, тёлок не хватает, а, Сэмми?.. - Прикуси язык. - Разве что тебе, сука». В горле встал не ком – опухоль. А тут ещё – из недавнего… Питер пялился-пялился, пялился-пялился в монитор с разноцветными полосками диаграмм наших голосов, а потом решился на то, чтобы сказать своё «крепкое звукарьское»: - Нет, Оли, неплохо, но попса. Попса это, про любовь и девочек. Пока я потирал лоб и закатывал глаза, нашёлся человек, делящий вместе с Радке гран-при в редкой дисциплине под названием «Пиздани как господь в адрес Сайкса». Джона не мог не высказаться: - Было бы про тёлок – пела бы с ним тёлка. Но Оли почему-то приводит в студию Сэма… Хвала, у застыдившегося Картера сразу же находится адвокат: Ли, большой любитель Сэма в принципе, обнимает его за плечи и заявляет: - К твоему сведению, Картер – единственная непопсовая вещь в этой песне. Парни кратко обнимаются: видно, что Сэм счастлив оценке. Я – всё ещё думаю над тем, как реабилитировать свою песню в глазах окружающих , я почти далёк от происходящего. А Питер, следуя хорошей звукорежиссёрской традиции говняно шутить, без обиняков спрашивает у Картера, кого он предпочитает. - Девушек. Что за вопросы, ну? - Хэ-хэ, дружок, а они тебя, судя по тому, что ты пишешь, - не унимается жирный заросший Питер, - нет. - Вот оно что? Да ведь у Оли та же проблема! - даёт кульминацию Вайнхофен. Все присутствующие долго переглядываются между собой, мы с Картером – тем более. И тишину вспарывает наш бородатый благодетель, очередной порцией своего говна: - Решено, парни, – сходитесь! Переименуем студию, короче, в «Отель одиноких сердец». А что, я не против: Картер из тебя хоть человека сделает. Я ему доверяю. А ты, Сэм, - ну… отлично пропиаришься за счёт этих узловатых коленок! Ха-ха! С вас по пятьсот евро за сватовство. Лицо Сэма хотелось вымыть руками, на стиральной доске, с самым жёстким на свете порошком – от этого пышущего алого цвета. Мы же с Питером «прошлись по понятиям» лично, в приватной обстановке. Если кто и хотел о нас всерьёз сплетничать – мог бы смело начинать с того дня, зайдя в ремонтируемую комнату на втором этаже. Я стоял над Картером со шваброй в руке, в расстёгнутых (во время того, как он с силой тащил одежду, предательская пуговица выскользнула из петли, и молния разъехалась) и предельно стянутых джинсовых шортах – ещё немного, и белый свет увидел бы, с чего начинается мой дрын. Но пока вместо этого Картер мог прекрасно рассмотреть вьющуюся в паху растительность. Он прячет в трусах точно такую же, я уверен, - для чего тогда нужно было всё это?! Я демонстративно расставил ноги, застёгиваясь: - Ну что, насмотрелся? Красиво там? Доволен? – хотел было пнуть его по лицу снова, но передумал: Сэм жевал окровавленную губу, глаза – страдальчески прикрыты. - Я не смотрел, Оли… - и, будто совершая подвиг, перекатился на бок: - Мне нужна помощь, - почти неслышно, схватившись за поясницу. Я мигом вырвался вон из помещения. Медпункта в студии нет – «скорую», срочно! Срочно!! Я бежал, вышибая из себя дух. А рядом тащился мой собственный призрак, цеплялся пальцами за одежду, волосы, лицо. Дышал мне в рот помоями и мрачно скрежетал, не желая отпустить ни на секунду: «Что, Оли, боишься за свою задницу? Правильно, бойся. У многих на неё не самые нежные намерения. Но Сэм. При чём. Здесь. Он? Хочешь сказать – тоже претендует? Ты думаешь, ему не из кого выбирать? Думаешь, что имеешь сексуальную власть над всей этой вшивой планетой? Да кто ты, в рот тебя, такой? Видел вообще себя в зеркало? Ну как, нравится? Скажи, нет. Не ты ли в двенадцать лет высек себе на предплечье канцелярским ножом «Урод», чтобы видел каждый – каждый! И твои несчастные родители в том числе. Несчастные уже потому, что у них есть ТЫ. Так зачем же ты очерняешь всех людей без разбору и превозносишь себя? И хочешь приписать сейчас Сэму неведомые грехи? Тебе вообще не противно думать своими жидкими наркомозгами о том, что…». - Ёбаная дева, - полоснуло теперь меня самого. - НЕ-ЕТ!! – я зачерпнул коленом вниз и споткнулся на бегу – специально, чтобы хоть какая-то сила смогла остановить мощной ладонью этот кошмар в моей голове. – Ладно, нет!! К моему несчастию, из коридора высунулся Ли – на крик. Парня справедливо передёрнуло: я сидел даже не на одном колене – на четвереньках, заметая волосами пол, и безжалостно сдавливал ладонями голову. И орал. Этот добрый человек сразу же обступил меня, опустился рядом, заключил плечи в стальной зажим: - Оливер, ты чего? К чему вопли? – и Ли поднимает моё лицо, ему удаётся. И прежнее спокойствие пересаживается со всеми своими чемоданами на чартерный рейс «Прочь, вон, на хуй». Его физия искажается, когда он обнаруживает мои щёки залитыми слезами, а на кончиках разрисованных пальцев – яркая, размытая кровь. Я подносил их поочерёдно к носу, заново и заново убеждаясь. Да, не сон. Да, сукин сын, не сон! - Это была просто шутка, - мне надо произнести клятву вслух, болезненно надо, разбитым, как стекло, плачущим голосом. – Всё, что было, было просто шуткой, понимаешь? - Пресвятое. Дерьмо, - сотрясая меня в своих руках тряпичной куклой, без жалости. Теперь мы с Малией орали друг на друга равным образом: - Что ты, идиотское создание, уже натворил там?! Я не мог сказать ничего вразумительного. Меня трясло как изнутри, так и снаружи. И даже пощёчина не привела сознание в трезвость. В ту минуту я не мог ничего. А парни – Джона, оба Мэтта, даже Питер, высвободившись из своей звуко-будки, – все до единого наполнили собою больнично-белый коридор. Убирая меня с пути пинками в спину, по голове – коленями; я оказался у них под ногами, когда те одним общим ураганом понеслись на второй этаж. Боли не было, и даже боли от того, как сверлил моё жалкое тело глазами Питер. Пускай. Пускай руки, скрещенные, на груди, нравоучения, угрозы. Им всё равно никогда не откроется правда. Потому что её нет, или потому что я не позволю. Только, может быть, позволю окровавленным пальцам выстучать по кнопкам телефона, меж которых падают новые слёзы. И такое «алло» - жалобным голосом… *** Сеанс записи был, ясное дело, оборван - Картеру врачи строго-настрого приказали блюсти покой хотя бы в течение этого дня. Питер посоветовал Фрэдрику, чтобы тот оформил на меня штраф за причинение физического ущерба в стенах студии и чек на лечение Сэма – и тем самым обезопасил себя и его от выплаты парню «лишних» денег. Со мной, как с провинившимся школьником, было решено не разговаривать до наступления рассвета. Я не очень-то и переживал по этому поводу, хотя стоило бы всерьёз задуматься, после того, как четыре тела размазывали тебя по кафельной стенке в сортире. Парни устроили мне «тёмную» с превеликим наслаждением – я уверен, каждый поставил в своём органайзере большую жирную галочку напротив пункта «Обязательно выебать Оли Сайкса в этой жизни». И пускай никто не осмелился наконец-то всунуть мне в задницу, торжествуя, я вполне верил, что при таком потоке выбрасываемой злобы – кулаками, плевками, матом, матом, матом! – они не сдержатся и изнасилуют меня в конечном итоге. Они говорили, что и этого для меня будет мало. Что всего в нашей жизни в принципе будет мало, чтобы отомстить за Сэма. И вообще, за всех, кого я искалечил, унизил или просто - использовал. Половина этих несчастных, однако, любила меня, пока. Вторая – ненавидила настолько сильно, что заставляла их самих сгорать заживо, ежечасно в этом отравленном огне. Похожие чувства хлестали меня со всех сторон руками моих братьев. А закончилось дело тем, что было обещано: в следующий раз я отправлюсь прямиком в люк канализации – на глазах у прессы, честного народа и несуществующего бога. Что означает в адаптированном переводе Оли Сайкса примерно следующее: «Ещё один такой случай, и Bring Me The Horizon меняет вокалиста – окончательно, бесповоротно. Надоело уже. Ты, ты – тоже надоел, грёбанный неуравновешенный жалкий торчок». «А… Так вот почему вы нет-нет – да и решились потолочь мне зубы. Плевать вам на Сэма – вам просто не нужен я», - валяясь разорванной тряпкой в углу туалета, лбом к холодной и грязной трубе. И вместо меня на трон воссядет более стойкий, трезвый и менее жалкий Сир Вайнхофен? А может быть, сам кроткий Принц Сэмюель Дэвид, так обожаемый английскими крестьянами во главе с Ли Малией и, видимо, Мэттом Николсом? Интересно, а что бы он ответил, предложи ему кто-нибудь место в группе Bring Me The Horizon, м? Но моё тёмное и более влиятельное «я» достаточно натворило сегодня дел – я сильно и гулко ударился головой о трубу, с целью вытрясти из себя все червивые мысли без остатка. *** А дальше… … я просто провёл ночь в комнате Картера – наблюдая за тем, как он безмятежно спит на боку. Готовый в любую секунду подать ему стакан воды или таблетку. Но другу не требовалось ничего – он всего лишь спал, ему было безразлично, присутствую я или нет. Или, может быть, рассматриваю его тело, до груди свободное от одеяла, для того, чтобы сосчитать на нём количество синяков, ушибов и царапин. Затянувшихся корочкой, знаете? Вспомнить, каким образом они были нанесены. Рассмотреть своё, даже провести по коже пальцами, чтобы под переплетением татуировок найти точно такие же знаки. Надавить на них. Сделать выводы. Хватит. Нам обоим пора завязывать. Я обещаю – я оторву Сэма от травы. Не знаю, как, но обязательно оторву. Сам начну меньше пить. Может быть, если хватит на то силы воли, - расстанусь с голубоватыми колёсами. Но я в себе не уверен, я видел себя в гробу каждое утро и ложился в него каждую ночь. Себя было не жалко. Я должен был издохнуть давно – только ёбаный случай затягивает сроки. Но у Сэма – больше времени впереди, больше перспектив. Он лучше меня в сто крат, и я должен приложить все усилия, на которые пока ещё способен, чтобы сохранить его. Я научусь меньше говорить, в том числе – меньше говорить дерьма. Я заведу себе шлюху здесь – чисто для того, чтобы сбрасывать пар. В отношения я прекратил верить с девятнадцати лет. Сэм тоже, и на том мы сошлись во взглядах. И по сути наш с лэди Амандой роман – обоюдно красивая сказка, которая зачем-то понадобилась в один день и ей, и мне. Она в очередной раз «бросила» меня по телефону, когда я с любовью упаковывал свитера в Швецию. Но придёт время, и я вернусь, и вместо неудовлетворённой фурии она превратится в страстную охотницу на меня, а заодно – и на мой хрен. И мы начнём всё сначала – потные, с лицами и телами, посеченными простыней, я пахну сладкими девичьими духами, а она – моей спермой, как и должно быть. Но даже если так, быть мужчиной – не означает хорошо драться или много трахаться. Быть мужчиной означает брать на себя ответственность. «Хочешь я обрежу волосы в знак смирения?» - невесело улыбаюсь спящему. Впрочем, так и случится, мы сделаем это почти синхронно, находясь на берегах разных океанов. Волосы становятся короче, амбиции – длиннее, но я сомневаюсь, что это делает нас теми, кто мы есть на самом деле. Я медленно засыпал на стуле у кровати Сэма. И грусть, бушевавшая во мне, тоже определялась на ночлег. За пятьсот километров отсюда на всю пасть храпело море, а в нём – давно мёртвые скандинавские боги. А на небе тревожно спал новоумерший христианский бог. Мне было 23 года. Что, чёрт возьми, знает человек в двадцать три? Ничего. Увы, этот возраст ещё младенческий. Я тоже думал, что «всё знаю и так». Не заблуждайтесь. Пожалуйста. Пожалуйста – никогда. Nolite errare.