Dark flame

«Тихим местом» совсем внезапно для Грелля оказался окраинный райончик на другом конце города. Правда основательную половину пути пришлось «срезать» через какие-то дворы, но Спирс явно знал, куда едет, а потому вопросов у красноволосого не возникало. Молчал Сатклифф и когда Уилл загонял байк на задний двор малоквартирного, но хорошо отстроенного дома - артисту не составило труда догадаться, что он прибыл в гости к брюнету - и когда мужчина открыл черный ход, пропуская сначала артиста, а после проходя сам. Но когда Грелль переступил порог квартиры, то, всё же не удержался: - Дом, милый дом? - Именно. Разувайся, и проходи в гостиную, вторая дверь слева, - говоря это, Т.Спирс уже успел скрыться в ближайшей комнате. Планировка жилища оказалась до невозможного простой: один небольшой коридор вёл во все доступные помещения – спальню и гостиную слева, кабинет и кухню – справа, и ванную в центре, а потому квартира была, как на ладони. Сатклифф последовал совету хозяина и оказался в просторной, отделанной оттенками синего и голубого, комнате. Под одной стеной был уютный на вид мягкий диван тёмной обивки, посередине стоял небольшой стол с несколькими стульями, а в дальнем углу, у самого окна красовался белый рояль. - Ты играешь? Я не знал, - алый провел по крышке инструмента пальцами, обходя инструмент. - Да, иногда, - при взгляде на клавиши, как раз вошедший в комнату Спирс передернул плечами в ожидании застарелой, фантомной боли. И она пришла – едва заметная, но всё же бессменная его спутница уже почти четырнадцать лет. - Покажешь что-нибудь? Я умею лишь немного на гитаре, но люблю звучание клавишных, особенно в умелых руках. - Не знаю, насколько умелы на твой вкус мои, но хорошо, я сыграю. Уильям удалился в кабинет и извлек из небольшого шкафчика гибкую папку с файлами. После, на ходу перелистывая её, вернулся обратно в гостиную, к Сатклиффу. Стоило партитурам лечь в подставку, как через несколько мгновений на небольшую скамейку перед инструментом, заменявшую стул, опустилась и черная футболка, оставляя её хозяина обнаженным по пояс. - Будет мешать. Всегда так играю, - пояснил он через плечо, отвечая на не заданный Греллем вопрос. Тот оперся на рояль и усмехнулся. - Как тебе будет удобно. Алые волосы, собранные в хвост, упали на плечо, немного свешиваясь внутрь инструмента, но Сатклифф убрал их, перекинув обратно за спину. После всмотрелся в невозмутимое лицо брюнета, который как раз выбирал мелодию, тихо шурша листами в папке. Несмотря на отточенное владение эмоциями у Спирса, Грелль сумел прочесть едва заметную гримасу, стоило Уиллу перевернуть одну из страниц. Мужчина же хотел было перейти в следующей, держа краешек в пальцах, но что-то его остановило. Пусть будет эта. Даже если в памяти она связана с… В своем доме Т. Спирс неуловимо менялся, разом сбрасывая немало масок. А уж если садился за инструмент – так и подавно. Песня, которую выбрал Уильям сейчас, напоминала об одной старой, но оставившей шрамы в душе и не только, истории. Брюнет положил руки на клавиши, и полилась мелодия. К торопливому, но ритмичному повторяющемуся перебору вскоре присоединился и голос – чуть хриплый, но быстро выровнявшийся. Спирс пел, на немецком. Грелль знал этот язык очень бегло, однако некоторые слова, выхваченные из текста, помогли понять, что песня говорит о потере, сожалении и, кажется, тоске. Но больше аловолосому сказали именно тембр сидящего за роялем, и его же глаза. Взгляд, лишь иногда падающий на партитуру, был обращен куда-то в сторону и внутрь себя. Даже чуткий к чужим эмоциям и мимике Сатклифф не мог определить, вспоминал Уильям, мечтал или то и другое одновременно. Он лишь покачивался вперед-назад, не прерывая исполнения, даже если срывался в хрип. Артист видел, что слова Спирс пропускает через себя – а значит, за песней для него самого кроется нечто глубже, какая-то собственная потеря. - Wie wertvoll das Leben ist. Wir war'n geboren um zu leben, - и Уилл закрыл глаза. Голос мужчины оборвался, но мелодия продолжилась, словно по кругу. Не открывая глаз и не возвращаясь во внешний мир, Т. Спирс помолчал, а потом вдруг начал говорить: - Четырнадцать лет назад какой-то идиот в знак протеста подорвал себя боевой гранатой вместе с машиной прямо на людной улице… Грелль вспомнил, что имел в виду брюнет. Сам Сатклифф тогда был еще подростком, но позднее, уже в осознанном возрасте снова прочел о нашумевшем инциденте. В сводках происшествия говорили о шестерых погибших и что-то около десятка пострадавших от ожогов и обломков, разбросанных взрывной волной. Но то, что среди умерших были и родители Уильяма, стало для алого открытием. - Мне было шестнадцать. Мы с отцом и матерью шли к моей кузине на день рождения, - голос Спирса ничего не выражал, но Сатклифф понимал – уже не выражает. Своё отболело давно. - Никто ничего не понял. Послышался только чей-то крик совсем рядом, а дальше грохот. Меня швырнуло куда-то в сторону, потом был звон стекла и ощущение, будто меня волокут. Очнулся в больнице, лицом в подушку. Врачи сказали, что так придётся провести еще некоторое время, пока раны не заживут. Там же я и узнал подробности случившегося. Оказалось, мной разбило витрину и ударной волной протащило спиной по осколкам стекла, а родители погибли: отец на месте, от обломка заднего бампера в живот, а мать скончалась до приезда скорой - удар головой об асфальт. Уильям умолк, но только для того, чтобы перевести дыхание. Грелль не мешал. Пусть говорит – боль не должна плескаться внутри и отравлять, даже спустя столько времени. - …Раны затянулись, но следы не сошли. Лет семь назад я сделал татуировку и последние штрихи нанесли как раз в ночь на мое назначение на пост главы корпорации. Мой зам Джеймс, твой сопровождающий перед раутом – пожалуй, единственный из моих подчиненных, кому известно о тату, и он считает рисунок символичным. Дракон, огонь, сила и всё такое. Да, так и было. Но еще он скрывает и остатки послеоперационных шрамов – осколков было слишком много. Музыка стихла окончательно, а брюнет чуть выгнул спину, словно приглашая посмотреть. Глаз он так и не открыл. Алый оторвался от рояля и обошел Уильяма. Одного взгляда хватило, чтобы понять: персонал клуба, взахлеб рассказывавший о тату, не врал – оно на самом деле существовало. Костяной дракон во всю спину, от шеи до поясницы, по плечам, лопаткам и позвоночнику был великолепен. Вот только, хорошо приглядевшись, Сатклифф стал замечать то тут, то там черточки давних швов, точки, когда-то бывшие ранами, шрамы – ими спина местами была просто исполосована. И, не сопротивляясь внезапному порыву, прикоснулся к голове “животного” у основания шеи кончиками дрогнувших пальцев. - Боишься? – вдруг спросил Спирс, вслепую немного повернув голову назад. - Нет, - твердо ответил Грелль и повел вниз по позвоночнику, будто бы лаская нарисованного дракона. Мышцы сначала рефлекторно напряглись от чужого прикосновения, но Уильям быстро расслабился, на ощупь бесшумно закрывая крышку рояля. Некоторое время в квартире сохранялась тишина, а Сатклифф, пользуясь моментом, изучал ладонями спину, широкие плечи, сильные руки. Будто огромного кота гладил. “Тигра”, - с усмешкой мысленно поправил себя артист, как внезапно был пойман за руки и притянут вперед, утыкаясь носом в короткие чёрные волосы на затылке. - Доиграешься, - хрипло выдохнул Т. Спирс, крепко удерживая Сатклиффа за предплечья. Красноволосый тихо рассмеялся. Затем напрягся, но вырываться не стал, а обнял мужчину за шею и, в тон ему, хрипло шепнул: - Я не играю. После чего, прихватив зубами мочку уха Уильяма, всё-таки смог освободиться из захвата, переводя тему и хитро сверкая глазами: - В твоем доме кормят? После шоу я голоден, как волк. Ответом ему стал огонь на дне темно-зелёных глаз и насмешливое: - В моем доме сейчас шаром покати, но я знаю, где поблизости можно поужинать. И Грелль не стал спорить, лишь озорно улыбнулся, глядя, как Спирс подхватывает футболку, чтобы снова надеть её, а следом и куртку. Вечер обещал быть не менее интересен, чем на рауте.