Сам себе враг

День пятый

Несмотря на настойчивость Панси, после посещения магазинов я отказался встречаться с Блейзом в баре. Вымотался и устал от всего. И прекрасно понимал: один стакан виски с этими двумя превратился бы в десяток. Меня переполняла печаль. И алкоголь мог развязать язык, тогда я бы сказал правду – правду, которую едва ли был готов признать. Например, что скучал по Гарри. Я не ожидал, что могу так по кому-то тосковать. Жаловался на его грязные носки между подушек дивана. Ругал за то, что он постоянно пачкал раковину зубной пастой. Ворчал за привычку оставлять по всей квартире пустые стаканы из-под сливочного пива. Теперь мне не хватало каждой из этих раздражающих привычек. Я бы смирился с десятком стаканов сливочного пива на каминной полке просто, чтобы Гарри посмотрел на меня зелёными глазами. Взгляд потемнеет, в нём поселится нежность. Осторожно снимет очки, отложит в сторону, толкнёт меня обратно на подушки и прижмётся горячим ртом к моему. Мне не давали покоя слова матери. – Казалось, он достаточно важен для тебя. Но, очевидно, я ошибалась. «Казалось, достаточно важен… ошибалась». Я сел за стол и обмакнул перо в чернила. Наблюдал, как скопилась крупная капля и медленно упала обратно в пузырёк. Коснулся пером пергамента, и оно чиркнуло по неровности бумаги: в результате на букве Г расплылась клякса. Гарри, Прошу Отбросил перо, не зная, что ещё написать. Всё равно он, скорее всего, не прочтёт. Четыре дня не виделись, а газеты уже празднуют возвращение к Джинни Уизли. Разделся. Передо мной предстала картина мрачного будущего. И что, чёрт возьми, я собирался делать со своей жизнью? Никогда не думал, как буду жить, после того как он уйдёт. Забрался на пустую кровать и обнял подушку. Долго не мог заснуть.

ooOOooOOoo

Утро добрым не бывает, даже если начинается ближе к полудню. Несмотря на безрадостные перспективы, я решил – пора перестать жалеть себя и на самом деле постараться вернуть этого идиота. Только если он не сбежал и не женился на рыжей стерве (Салазар, пусть это будет не так), тогда ещё есть шанс. Осталось доказать, что я достоин. На данный момент я таковым определённо не был. Отправил ещё одно письмо. Просил встретиться или, по крайней мере, написать. Хоть что-то. Титан вернулся без ответа. Аккуратно оделся, заставил себя позавтракать (пообедать?) горячей кашей и тостами. Оставил без внимания газеты на столе (не горел желанием увидеть очередные снимки «счастливой пары») и аппарировал в Св. Мунго. Спустя час я уже несколько раз обежал всю больницу в поисках правильной документации и подписей. Возможно, меня намеренно запутали. Сжав челюсти, чтобы сдержать язвительные комментарии и смертельные проклятия, я стоял перед столом седой женщины. Она выглядела бы вполне уместно в качестве командира отряда, который взбирается на гору во второй Румынской Войне Великанов (да, я не всегда спал на Истории Магии). Заведующая перевела сердитый взгляд с кипы бумаг на меня и обратно. Крепкие пальцы пролистали первые три документа, медленно, будто оценивая каждое слово. – Малфой, – произнесла она, перелистнув ещё страницу. – Несколько печально известная фамилия. – Да, – просто ответил я. Хотя задался вопросом: «Печально известная из-за войны или Гарри Поттера?» – Хотите стать стажёром? – Да, – снова. – Почему? По крайней мере к этому вопросу я был готов. – Хочу доказать свою состоятельность. Хочу показать всем, что Малфои не… те, кем они были прежде, – удивительно, но то, что я сказал, было тоже одной из граней правды. – Хочу делать что-то стоящее. – И как ваши отношения с Гарри Поттером соотносятся с этим решением? Я распрямил плечи и впился в неё взглядом. – Это очень личный вопрос. – Я лично заинтересована во всех своих сотрудниках, мистер Малфой. Если это какой-то рекламный трюк, я отказываюсь в нём участвовать. У меня на рассмотрении есть более серьёзные кандидаты. – Я прекратил отношения с Гарри Поттером, – признался, не обращая внимания на укол боли: пришлось произнести правду вслух. – И даже если бы отношения всё ещё были, они не изменили бы моё решение. Я уже давно собирался так поступить, и считаю, что дальше медлить неразумно. – И у вас масса свободного времени? Стиснул зубы. Она напоминала Минерву МакГонагалл, но прямолинейнее. Раньше не поверил бы, что это возможно. У неё были волосы со стальным отливом и глаза самого холодного оттенка голубого, что мне доводилось видеть. – Да, – отрезал я. – Мистер Малфой. Что произойдёт, когда наладится ваша общественная жизнь? Все знают, что вы… Как бы получше назвать? Светский лев. Как поступите, если знаменитый любовник решит восстановить отношения, и вы поймёте, что больше не хотите у нас работать? Мы ведь работаем допоздна – это очень изматывает. – Гарри здесь ни при чём, – впервые солгал. Боялся, почувствует фальшь в словах, и поэтому сразу добавил: – И тяжёлая работа меня не пугает. – Мне не нужны слабаки, мистер Малфой. Что вообще может знать о работе такой испорченный чистокровный повеса, как вы? Вцепился в подлокотники кресла. Я знал, будет трудно. Может, даже невозможно. Но не ожидал от заведующей больницей столь очевидного неуважения. Завуалированного презрения и несправедливых оскорблений – да, но явное презрение застало врасплох. Я наивно не учёл возможности подобного приёма. И теперь руки ходили ходуном. – Во время шестого года обучения в Хогвартсе я справился, казалось бы, с невыполнимой задачей. Работал днём и ночью. При этом понимая, что надежды нет. И продолжал, даже когда тело плохо слушалось и кровоточили пальцы. Возможно, годом ранее я был избалованным ребёнком. Но в конце концов детство осталось в прошлом. И хотя я испытывал ужас от того, к каким результатам привела моя работа, тем не менее я сделал то, что должен был. Казалось, выцветший взгляд прошивал насквозь. Проходил сквозь любую преграду, где бы я ни спрятался. Смело его встретил и удерживал сколько мог, затем сосредоточился на окне за её плечом. Настоящее, не зачарованное – отметил уголком сознания. Нужно вымыть: убрать дорожки и пятна после дождя. К моему удивлению, улыбка тронула губы женщины. – Так, так… – сказала она, – значит, за шикарной внешностью скрывается личность. Очень этому рада. Вы приступаете завтра. Обратитесь к колдомедику Твисту. Отделение по работе с Недугами от заклятий. Четвёртый этаж. Завтра в девять утра. Без опозданий. Первые две недели без зарплаты, затем я оценю ваши старания или их отсутствие. Если решите прервать службу до отведённого срока, достаточно просто отправить сову. Пальцы разжались, и я удивленно на неё уставился. Не сомневался, что она собиралась дать от ворот поворот. – С… Спасибо, заведующая Остердейл. Она поднялась и протянула сильную руку. Я встал и взялся за ладонь. Она так крепко дёрнула её вниз, что едва не вывихнула мне плечо. – Посмотрим, из чего вы сделаны, мистер Малфой. Кивнул и вышел из кабинета.

ooOOooOOoo

Зашёл в лифт и нажал на кнопку первого этажа. Я всё ещё находился под впечатлением от собеседования с Остердейл. Не знал, что думать: мне улыбнулась удача или, наоборот, крупно не повезло? Двери открылись. И вошли два колдомедика в лимонных халатах. – …снова там, бедняга, – услышал я от одного из них. – Учитывая, как часто он туда попадает, нужно назвать её палатой Гарри Поттера, – ухмыльнулся другой. Я протолкался к выходу. Проигнорировал рассерженный вздох и недовольное восклицание. Успел до того, как двери полностью закрылись. Разжал их и поспешил от лифта к хорошо знакомому отделению. Недуги от заклятий. Сюда мне сказали обратиться завтра утром. – Ох, Драко! Удивительно, как быстро в этот раз сообщили. Гарри только что привезли. Он в шестнадцатой, – пожилая дама за стойкой регистратуры махнула в сторону длинного коридора и снова повернулась к мужчине с желеобразной, огромной рукой, покрытой присосками. К тому же рука была ярко-синей. – Снова, мистер Бейкасл? Я остановился на мгновение в нерешительности. Неужели она не слышала, что мы с Гарри расстались? Она не читала «Пророк»? Я опомнился: Гарри мог быть серьёзно ранен. Поспешил к его палате. Распахнул дверь. И почти осел на пол от облегчения, когда на меня посмотрели зелёные глаза Гарри. Значит, в сознании. И вряд ли повреждения представляют угрозу для жизни. Глаза Гарри расширились, но он ничего не успел сказать, потому что колдомедик с другой стороны кровати дёрнул за… перо – и Гарри вскрикнул. Оно росло прямо из левого плеча. Я увидел там ещё несколько перьев. – Извините, – сказал колдомедик. – Этот способ самый быстрый. – Больно ведь, – возмутился Гарри. Казалось, вся левая сторона тела покрыта перьями. Я мог бы рассмеяться и назвать его идиотом за то, что он схлопотал Суркулаплуму, но подумал, что теперь такое поддразнивание, возможно, будет неуместно. И, как всегда, что-то болезненно сжималось в груди и затрудняло дыхание, когда я видел его на больничной койке. Сейчас в него попало заклятие, вызывающее рост перьев. А что если в следующий раз это будет Режущее заклинание? Или Авада Кедавра? Он вперил в меня взгляд и вздрогнул, когда выдернули ещё одно перо. – Может, хотя бы дадите ему Обезболивающее зелье? – не выдержал я. Колдомедик искоса взглянул и закатил глаза. – Дайте Обезболивающее, сказал Малфой, возомнивший себя колдомедиком. А что скажете вы, Аврор Поттер? – Не надо, – ответил Гарри, не глядя на меня, – от него хочется спать. А мне нужно вернуться на работу. Стиснул зубы. «Нужно вернуться на работу». Конечно, ему нужно. Если бы Гарри мог, он бы поселился в этом проклятом Аврорате. Интересовался и жил бы только работой. Возможно, он уже там жил, с тех пор как ушёл от меня. Если не переехал к… – Что ты здесь делаешь? – подумал, что Гарри обращается к колдомедику Хламсону. В голосе звенела ярость. – Разве тебе не полагается сейчас быть рядом с невестой? Но когда он изогнул бровь, я понял, что вопрос предназначался мне. – Что? – растерянно переспросил я. Дверь открылась. И кто-то пролетел мимо меня и кинулся на грудь Гарри. – О Годрик! Бедный Гарри. Ты в порядке? Я пришла, как только узнала. Я отступил по направлению к выходу. Замутило при виде того, как Джинни Уизли распласталась по Гарри и ворковала, словно ребёнок над своей куклой. Меня захлестнула волна жгучей ревности. «Мой, – подумал я сквозь стук крови в ушах, – он мой». А затем вспомнил свои роковые слова, они воскресли в памяти в самый неподходящий момент. «Убирайся на хер и не возвращайся», – сказал я. И он так и сделал. Гарри взял Уизли за плечи и отстранил. Он не сводил взгляда с её лица, и я зажмурился. Если они поцелуются, умру, прямо здесь в палате. Или убью её. Я повернулся и побежал. Добежал до лифта, и только там, почувствовав себя в безопасности, перевёл дыхание. Показалось, что Гарри позвал меня по имени. Безусловно, я просто обманывал себя. Закрыл глаза и упёрся затылком в стену лифта. Нужно было выпить. Или даже напиться.

ooOOooOOoo

– Доброе утро, Драко. Мистер Поттер, – сказала мама любезно и помешала чай изящной серебряной ложечкой. – Доброе, – ответил я осторожно и опустился на стул. Поттер уселся – на соседний, прямо напротив матери. Они пристально посмотрели друг другу в глаза, словно бросая и принимая вызов. Я потянулся налить чаю и понял, что, вероятно, не смогу ровно держать чайник. Пальцы подрагивали, поэтому изменил направление и взял с подноса тост. – Доброе утро, миссис Малфой, – откликнулся Поттер. – Послушайте, я просто хочу сказать, что… – Вам понравилась свадьба? – спросила она и положила ложечку на блюдце. – Э, да. Очень понравилась. Чудесная свадьба, – Поттер налил себе чашку чая. У этой сволочи руки не дрожали. – Согласна. Валенсиана сшила такое прелестное платье для Андромеды. И цветы были выше всяких похвал, – мать сделала глоток чая. Поттер выглядел озадаченным тем, что она завела светский разговор. Он окинул взглядом и качнул чайником. Я кивнул и почувствовал вспышку благодарности, когда он наполнил чашку и вернул серебряный чайник на поднос. – Что касается сегодняшнего утра… – снова начал Поттер. Храбрец каких поискать. – Хотя, полагаю, фиолетовый подошёл бы лучше сиреневого. Несомненно, она настояла на таком цвете только, чтобы досадить мне. – Казалось, мать погрузилась в размышления. Поттер снова взглянул на меня, когда я всыпал полную ложку сахара в чай. – Мне… как по мне, цветы смотрелись неплохо, – поддакнул Поттер. Я отпил из чашки. Он был слишком горячим и обжёг нёбо. – Торт замечательный. А вот канапе оставляли желать лучшего. Икра далеко не высшего сорта. По этому поводу обязательно выскажу претензии мистеру Марч-Стэнли. Поттер нахмурился, и мне почти стало его жаль. Я держал тост в одной руке, а другой начал намазывать джем. Крепко сжимал нож. Он не качался, слава Салазару. Поттер поднёс чашку к губам. – Мой сын не игрушка, мистер Поттер. Я ожидал, что она вот-вот кинет перчатку ему в лицо, поэтому не уронил нож на стол. Но рука дёрнулась, и капля джема угодила на палец. Однако Поттера слова застали врасплох, и он подавился чаем. Чашка со стуком опустилась на блюдце. Я захотел похлопать его по спине, чтобы прекратить удушающий кашель. – Это не… – прохрипел он. – Понимаю, вы оба молоды и вчера вечером злоупотребили спиртным, что зачастую приводит к спонтанным поступкам и непродуманным решениям, – она задержала на мне взгляд, – но должна настаивать на том, чтобы… – Всё совсем не так, – перебил Поттер, наконец переведя дух. – А как тогда? – она спросила тоном, который обычно приберегала для тех случаев, когда я совершал глупости. Например, когда летал на метле в восточном крыле и сломал раму портрета моего двоюродного прапрадедушки Эридана (седьмая вода на киселе). – Ну… Я бы хотел встретиться с Драко снова, – заявил Поттер и удивлённо покосился в мою сторону, словно сам не ожидал, что скажет нечто подобное. Весьма вероятно, я смотрел так же удивлённо. Он расправил плечи и повернулся к матери. – Очень хотел бы, – повторил решительнее. Голос изменился. В нём не звучала угроза, но уже проскальзывали опасные нотки, и они странным образом волновали меня. – Вы имеете что-то против? Мама твёрдо встретила его взгляд, и я почувствовал, как растёт напряжение. Посмотрел на сервант и задумался: начнёт ли дребезжать фарфор? Такое однажды случилось во время ссоры с отцом. Она отвела взгляд первой и протянула руку к чашке. – Всё зависит от ваших намерений, мистер Поттер. – У меня благородные намерения! Я едва не фыркнул. Поднял повыше чашку, чтобы спрятать усмешку. Уверен, Поттер всегда считал свои намерения благородными. Не по-гриффиндорски было бы думать иначе. Они снова пронзили друг друга взглядами. Может, между ними шёл молчаливый поединок умов: Окклюменция против Легилименции? Я заёрзал, осознав, что противостояние началось из-за меня. Осторожно откусил тост, прожевал, проглотил и запил глотком чая. Мать первой нарушила затянувшуюся паузу. Она разорвала зрительный контакт и взяла чашку. – Драко достаточно взрослый, чтобы принимать свои собственные решения, мистер Поттер. Не буду препятствовать его выбору, даже если подозреваю, что он может навредить ему. Безусловно, я не могу говорить за Люциуса. Он предпочитает верить в то, что Драко станет продолжателем столетних традиций, женится на подходящей девушке, произведёт на свет наследников. В то время как я хочу, чтобы Драко был счастлив, – она взглянула на меня, и я уловил проблеск веселья в глубине её глаз. – Довольно давно осознала, что подобные условия не придутся Драко по душе. По крайней мере, то, что касается присутствия женщины в его жизни. – Я всё ещё здесь, мама, – сказал сухо. Но её замечание породило какое-то смущение, и я отвёл глаза. Одно дело – подозревать, что мать знает о сексуальных предпочтениях, и совершенно другое, когда она ясно и чётко оглашает их за обеденным столом. А уж если учесть, в каком положении застала нас сегодня утром... – Откуда ты узнала? – Ты не слишком скрывался, Драко. Полагаю, до того как продавец из Хэмблинс женился на той девице, ты был весьма им увлечён. Я покраснел. Этот тип был невозможно красив, и к тому же заигрывал со мной. Не раз кончал, представляя себе сценарии с его участием. До тех пор, пока он не стал добропорядочным семьянином и не остепенился. Как жаль. Взглянул на Поттера. У того продавца, насколько я помню, были густые непослушные волосы. – Безусловно, окончательное решение остаётся за Драко, – добавила мать. Голос был обманчиво мягок. В нём звучало предостережение? – Ну, так что скажешь, Драко? – спросил Поттер, лицо излучало надежду. – Ты хочешь открыто встречаться со мной? На мгновение мне показалось, что Поттер со своими друзьями решил таким странным образом разыграть. Возможно, идея пришла в голову выжившему близнецу Уизли, когда он стоял за прилавком в магазине вредилок. Это я должен был спросить, хочет ли Поттер со мной открыто встречаться. Он был любимцем Магического Мира, а я – социальным изгоем. После войны родители жили почти отшельниками, скрываясь в стенах Малфой-мэнора. Они делали вид, что занимаются его восстановлением. Но я не желал скрываться. Мы с Панси и Блейзом бесконечно посещали клубы и злачные места Лондона и его окрестностей. Мы заработали репутацию транжир и разгильдяев. Любое из этих определений могло бросить тень на Избранного. – Странно, что ты задал этот вопрос, Поттер. Мне требуется время на его обдумывание. И как собираешься объяснить ситуацию друзьям? – не говоря уже о том, что мои друзья онемеют от изумления. И, пожалуй, от стыда. А потом в течение месяца будут потешаться надо мной. – Они примут мой выбор. – Но зачем тебе это? – не мог не спросить. Несмотря на то что Поттер в пьяном виде (и не только) чувствовал влечение ко мне, его предложение не имело смысла. Он улыбнулся от уха до уха: – Ты мне нравишься. Недовольно посмотрел на него. Ничего глупее сказать не мог. Но и впоследствии не удалось получить от него другой ответ.

ooOOooOOoo

– И где ты в этот раз пропадал? – спросила Панси, явившись без приглашения. Я открыл для неё камин, иначе пришлось бы вновь терпеть пытку магазинами. Сидел за столом, мрачно уставившись в чашку. Она хлопала дверцами шкафчиков, открывала коробки и бормотала себе под нос. – Не дома, – ответил уклончиво. – Куда ты запихнул кофе? – спросила она. – У тебя всегда есть запас кофе. Я побледнел. – Запас принадлежал Гарри. Он забрал его, когда… – Понятно, – только и сказала она. – Тогда, пожалуй, буду чай. Гарри пристрастился к кофе, когда допоздна работал в Министерстве. Панси завела моду пить его кофе, когда Гарри не было дома. – Так вот, – взмахом палочки подогрела воду в чайнике, – возможно, стоит встретиться с отцом Квини. Клевета не сойдёт с рук этим подонкам. Перестал хандрить над чаем и перевёл взгляд на неё. Она отыскала большую чашку, на которой было написано «Лучший любовник в мире». Гарри купил её для меня на ярмарке ремёсел. Мы искали, где бы пообедать и наткнулись на эту ярмарку. В груди кольнуло, когда увидел её. Почему всё вокруг напоминает о нём? – Отец Квини кого-то оклеветал? – Почему бы не забрать её себе? – пробормотала она, всё ещё глядя на чашку. – Она мне идеально подходит. Панси поставила её на стол, налила воды и подняла глаза. – Нет, болван. Отец Квини – адвокат, если ты ещё не забыл. А клеветал чёртов «Пророк». – Ну и что? Обычное дело для газеты, – закатил глаза. Она опустила чайный пакетик и подошла ближе. – Удивительно, как спокойно к этому относишься, – сказала она. – Думала, расстроишься не меньше меня. Или не собираешься давать опровержение? – она ухмыльнулась и села. – О чём ты вообще говоришь? – Драко, неужели ты не читал сегодня газету? Я покосился на «Ежедневный пророк». Он лежал неразвёрнутым на краю стола. Оставил его там утром и не стал читать. Призвал заклинанием и развернул. Она хлебнула чай, даже не вытащив пакетик. До чего неотёсанная. Обнаружил искомое на третьей странице. Колдография. Мы с Панси смотрим на то самое жуткое кольцо. Панси на колдографии прислонилась головой к моему плечу и мечтательно вздохнула. Мы выглядели точь-в-точь как пара, которая выбирает обручальные кольца. И журналист ухватился за возможность. СКОРО ЗАЗВУЧАТ СВАДЕБНЫЕ КОЛОКОЛЬЧИКИ? Вопрошал заголовок. Малфоя, которого недавно бросил Мужчина-который-Выжил, видели вчера в компании бывшей подружки. Они с воодушевлением рассматривали ассортимент обручальных колец в магазине Твинкела. Затем зашли в Твилфит и Тэтингс, известный своими элегантными мантиями и свадебными аксессуарами. Очевидное воссоединение пары породило разговоры о том, что разрыв с Гарри Поттером мог произойти из-за измены. На наш вопрос один из ближайших друзей Поттера ответил следующим образом: «Да. Не удивлюсь, если он изменял Гарри. Как мне кажется, он никогда не придавал большого значения их отношениям. Если подумать, только и делал что тусил. С Паркинсон и этим Забини». Сжал пальцы, края газеты смялись. Уизли. Чертыхнулся, но заставил себя читать дальше. «Согласно источникам, близким к Люциусу Малфою, он безумно рад новостям. Поговаривают, что он надеется вскоре услышать звонкий детский смех в стенах Малфой-мэнора. Неужели повеса наконец угомонился? Станет ли он достойным наследником чистокровной семьи, после того как оставил забавы юности позади? Время покажет». Смял газету. – Измена? – воскликнул я. – Источники близкие к Люциусу Малфою? Нет никаких источников, близких к отцу! Большей чепухи в жизни не читал! Единственным звонким детским смехом в стенах Мэнора может быть смех над моим бездыханным телом! В ярости заскрежетал зубами. Как хотелось швырнуть чашку в стену. Или лучше ту, которую держала Панси. «Лучший любовник в мире». Если я был бы лучшим в мире, он никогда бы не ушёл. Я тяжело опустился на стул. Вдруг понял, что имел в виду Гарри в больнице Святого Мунго. «Разве тебе не полагается сейчас быть рядом с невестой?» О боже, прочитал газету и подумал, что мы с Панси… Он видел колдографии. Я засмеялся. Звук вышел неприятным. Панси опустила чашку и с тревогой посмотрела на меня. – Всё на самом деле закончилось, – хрипло прошептал. К своему ужасу, почувствовал, как защипало глаза. Кухня передо мной расплывалась. Я не сводил взгляда с измятой газетной страницы. Не хватало только разрыдаться. Панси в мгновение ока оказалась рядом. Крепко обняла и зашептала в ухо что-то успокаивающее и бессмысленное. Наверняка радовалась, что мы с Гарри расстались. И злорадствовала в глубине души. Отвернулся от её лживого сочувствия. – Звони Блейзу, – сказал я. – Сегодня вечером идём в клуб.