На границе талых льдов (Thawed Ice Frontier)

Луна перевернулась и расплескалась в неглубоких лужах, и шороху влекомой ветром листвы вторило хлопанье отставших от влажного бетона рекламных плакатов. У тротуара размокала газета, и мутная дождевая вода уже слизала печатные строчки и вымыла лица на фотографиях. Маревого света фонарей едва хватало, чтобы выхватить из черноты дорогу. Усталый, Шерлок несколько раз оступился с тротуара на асфальт, и Джону пришлось идти в полушаге рядом, готовому поддержать. Обычно Шерлок не выбивался так из сил даже после самых затянутых дел, и теперь, глядя на то, как сникли его плечи, Джон почти жалел, что дал ему право выбора и не заставил спать до утра. В то же время он знал, что из всех его качеств Шерлок ценил — если он снисходил до того, чтобы ценить хоть какое-либо — именно это: умение предоставить ему свободу. Требуемой самовольности ему всегда приходилось добиваться — упорством ли, лукавством, высокомерием. Должно быть приятно теперь получить её из чьих-то рук. Шерлок искоса взглянул на него, и Джон позволил себя рассматривать, не отвечая тем же, но и ничем не обозначая нежелательность его взгляда. Вот уже в который раз у него было смутное чувство, будто Шерлок недоговаривает что-то — но он не спрашивал, боясь то ли разочаровать его своей недогадливостью, то ли разочароваться самому. Джон потряс головой, отгоняя совсем не нужные сейчас мысли, успокаивающе улыбнулся замершему было Шерлоку и зашагал быстрее. Тот всё так же растерянно и пытливо щурился, но Джон был спокоен — или почти спокоен. Он не раз наблюдал, как гений Шерлока даёт сбой, соприкасаясь с эмоциями и чувствами. Ничто не давало оснований предполагать — с опасением или с надеждой, — что в этот раз он окажется догадливее. Непроницательность Шерлока в подобного рода делах оборачивалась для Джона тягучей неопределённостью, толкованием взглядов и вздохов, дороговизной брошенных украдкой слов. Джон не хотел думать об этом в таком ключе — но самым верным, пожалуй, было то, что она давала ему надежду. Шерлок разомкнул было губы и вновь сомкнул, тоже ускоряя шаг. Значит, замки на песке остаются стоять на сегодня. Они молчали так почти до самого дома, где их ждала тишина пустующих с вечера комнат. Джон стянул с себя куртку и прошёл внутрь, оставляя связку ключей на кухонном столе. После волглой свежести улиц здесь было натоплено чересчур, и он открыл окно, заметив мимоходом, что столбик барометра взлетел на несколько делений. Ветер всколыхнул занавески и пробежался по газетным листам. Потянуло ознобной прохладой. Вся оконная створка была влажной, остались лишь пятнышки там, где он коснулся пальцами стекла. На улице за ними сомкнулась густая сырая чернь. Стало тихо. В этом ломком безмолвии вязли обломки недосказанных слов и тихое потрескивание уличного фонаря. За окном город дышал разрежённым ночным холодом, и с низин, стелясь над самой землёю, начинал подниматься изморозный белесый туман. Шерлок бесшумно прошел следом, остановившись в паре шагов, когда Джон обернулся. — Что теперь? — поинтересовался он неловко, потому что нужно было о чём-то спросить, что-то сказать — куда проще, нежели стоять лицом к лицу с Шерлоком в полумраке и гадать, что же он сможет прочесть. А главное — что он на это ответит? Он ругал себя теперь за то, что не зажёг свет сразу — не зажёг свет, не отошёл, не отправился сразу наверх, в самом деле — что потянуло его сюда? Каждая подобная ситуация выворачивала его наизнанку, долго не давая потом успокоиться, но в то же время он бессознательно их искал, стремясь к откровенности и страшась её. В этом Шерлок был для него неизвестностью — отстранённый, далёкий, невозможный предсказать. В темноте глаза Шерлока блестели, отражая рассеянный уличный свет. Он всё не отвечал, и Джон некстати почувствовал себя виноватым — за то, что вкладывал в этот вопрос куда больше, чем мог себе позволить, за то, что спрашивал с Шерлока что-то, чего тот был просто не в состоянии дать. — Я… — начал было тот, и в то же мгновение Джон отступил на шаг. — Я предлагаю… заняться экспериментом, да. Заняться экспериментом. — Так будет лучше всего, — зачем-то добавил он, глядя в бесстрастное лицо Шерлока и чувствуя себя совсем жалким. — Так будет лучше, — эхом отозвался Шерлок и сжал губы. — Как скажешь. — Продолжаешь слушаться? — нервно усмехнулся Джон и тут же осёкся, сообразив, насколько не к месту это прозвучало. Шерлок безмолвно склонил голову набок. Джон отвернулся и наощупь потянулся к выключателю, не спрашивая на этот раз. После полутьмы свет был слишком ярким, и Шерлок у него за спиной недовольно зашипел, зажмуриваясь. Темнота за окном стала непроницаемо-плотной. Джон закрыл створку и потянул в сторону тяжелую ткань портьеры, отгораживаясь от улицы. — Значит, приступим? Он повернулся обратно и наткнулся на пустой и тяжелый взгляд. Шерлок дернул уголком губ и посмотрел куда-то мимо него. А Джон растерянно замер на месте, остро ощущая, насколько этот Шерлок отличается от того, который улыбался ему столь смущённо и радостно каких-то полтора часа тому назад. Тихое спокойствие ушло, и теперь Джон сомневался — не увидел ли он в выражении его глаз лишь только то, что сам хотел увидеть? — Так что же? — снова спросил он, пытаясь заполнить вязкую тишину между ними. — Именно, — процедил Шерлок, круто разворачиваясь и в одно движение скидывая пальто. Джон на мгновение прикрыл глаза. По какой бы причине Шерлок ни злился на него, он с лихвой заслуживал этого за свою трусость. Почему он так осторожничает, беспокоясь о том, получит ли что-то взамен? Почему он не может переживать свою любовь безвозмездно — разве Шерлок этого не заслуживает? Он открыл рот, опираясь руками о спинку стула, поднял голову и не смог заставить себя произнести ни слова. Невыносимо хотелось спать. Движения и звуки казались смазанными и мягкими, и вот в одно мгновенье Шерлок склоняется у холодильника, а в другое — расставляет пробирки на столе. На стекле ломкой опушкой примёрз иней, и его пальцы с трудом отставали от холодного стекла. Джон присел напротив, пытаясь убедить самого себя, будто это его не задело: то, с какой лёгкостью Шерлок забыл о том, что только что было меж ними, и вернулся к привычному кругу своих дел — такой же спокойный и недостижимый, будто ничего не случилось. То тихое и радостное доверие, которое они, казалось, разделили, было для него столь значимо, что он не представлял, как сможет вести себя так же, как вчера, позавчера и несколько сотен дней до этого, не различая «до» и «после», не оставляя места для призрачной и отчаянно-глупой надежды. Ему вновь пришлось одёрнуть себя. В самом деле — что именно он застенчиво и с тем же гордо именует тем, что было? Ничего не случилось, Джон. Для него, вероятно, ничего и не случалось — всё это время, пока ты пытался вообразить себе то, чего нет, он, наверное, лишь недоумевал над странностями в твоём поведении. Как только это прекратится, он тут же забудет. Ты знал об этом с самого начала. Джон не мог сердиться за это на Шерлока. В своих собственных разочарованиях виноват был только он сам, но Шерлок — Шерлок не был для него разочарованием. Джон слегка улыбнулся, глядя полуприкрытыми глазами на то, как аккуратно Шерлок устанавливает пробирку для эксперимента. Он казался полностью сосредоточенным, и то, что его руки едва дрожали от усталости, заставляло его лишь бережней касаться стекла. У кромки ногтей ещё виднелся тёмный след от черники, и Джон улыбнулся ещё шире, отводя взгляд чуть ли не смущённо. Пусть он вряд ли мог рассчитывать на что-то большее, но пока — и эта мысль наполняла его пьянящим предвкушением — пока Шерлок позволяет ему разделять с ним такие моменты, он его больше, чем чей-либо ещё. Это согревало его изнутри какой-то тёплой, робкой и смущённой гордостью. — Тебе помочь? — предложил он неожиданно, толкаемый вдруг утверждённым чувством собственной значимости, и Шерлок, с неохотой или вовсе не принимавший помощь в экспериментах, тут не стал возражать — лишь кивнул и протянул ему вторую пробирку с налепленным ярлычком «2». Джон понимал, что по-прежнему улыбается, но ничего не мог поделать с собой — слишком сладким был этот ликующий восторг причастности. Шерлок взглянул на него задумчиво и устало, но ничего не сказал. Ему, казалось, было всё сложнее совладать с навалившейся усталостью. Он в рассеянье тёр глаза, совсем как ребёнок, которому позволили лечь позже обычного, и то и дело широко их распахивал, только чтобы вновь полуприкрыть. В какой-то момент он отставил откупоренный сосуд и стал наблюдать за тем, как Джон набирает порцию кислоты. Тот вновь позволил рассматривать себя, пока глаза Шерлока не начали закрываться. Завершающая стадия была делом пары минут — всего лишь добавить кислоту и проследить за реакцией замёрзших кристаллов. Шерлок возился с инструментами так долго и неловко, что Джон, завершив, требовательно протянул ладонь к нему. Его собственная пробирка не дала результата. Шерлок отдал сосуд без возражений, и Джон вновь едва сдержал улыбку — если возможно было со стороны Шерлока выражение полного и безграничного доверия, то это было именно оно. Шерлок подпер подбородок сцепленными ладонями, с очевидным трудом бодрствуя, чтобы посмотреть, и Джон развернулся так, чтобы ему было лучше видно, а после добавил две капли к осадку на дне, закупорил пробирку и осторожно взболтал. Было видно, как пару секунд ничего не происходило, а после раствор окрасился в зеленовато-желтый цвет. — Есть, — сонно, одними губами выдохнул Шерлок, нагибаясь над столом. Джон улыбнулся ему, с восхищением наблюдая, как уголки его губ едва изгибаются вверх, а глаза вторят ответной улыбке. И снова голову ему вскружила щемящая радость причастности — осознание того, что этот разделённый момент останется с ним и будет только его, — застывшая во времени реликвия. Он бессознательно придвинулся ближе, не отводя глаз от его лица, и Шерлок на мгновение ответил тем же, а затем вдруг замер и опустил взгляд. Джон сморгнул, судорожно подбирая фразу, которая позволила бы Шерлоку уйти от вдруг охватившей их обоих неловкости. Что бы тот ни увидел в его лице, это очевидно смутило и встревожило его, и Джон отчаянно хотел уберечь его от того смятения, каким, должно быть, стали бы для него эти чувства. — Ты же понимаешь, что эти результаты никак не используешь для дела? Я имею в виду, официально? — Официально… — Шерлок поморщился, откидываясь назад. — Разве это имеет значение? Мы что-нибудь придумаем. — Шерлок. Джон старался звучать как можно строже, но это «мы» совсем его обезоружило, и он уже знал, что согласен на все, лишь бы оправдать его. — Возможно, тебя и интересует только загадка, но предать преступника в руки правосудия… — В руки правосудия, какая пошлость. Не говори клише из дешевых газет, Джон, — монотонно проговорил Шерлок, словно бы больше потому, что это от него ожидалось. В его речи была какая-то едва заметная смазанность и он слегка проглатывал гласные в конце слов – черта, не столь уж заметная, но всё же тревожно цепляющая слух. Джон нахмурился. — Да что с тобой? — Я не знаю. Это прозвучало неожиданно растерянно и жалобно. Джон выпрямился; ток крови запульсировал в висках от резкой и острой тревоги. Шерлок помотал головой и поспешно добавил: — Запоздалый эффект продолжительного бодрствования. Вероятней всего. Это должно пройти. — Я не допускал мысли о том, что это может не пройти, — Джон покачал головой. — Всё равно, что-то мне это не нравится. — Хорошо. Если ты так беспокоишься по этому поводу, Молли всё устроит. Джон встряхнул головой. Говоря откровенно, отметив, каким измученным выглядит Шерлок, он отбросил в сторону любое беспокойство о деле; но он не стал уточнять — пусть Шерлоку так будет спокойней. Тот потянулся за телефоном, и Джон вздохнул: — Но не сейчас же, Шерлок, полтретьего ночи. Шерлок закатил глаза, вероятно поражаясь количеству условностей, что ограничивают воспитанного человека, но не стал спорить. — Если ты так говоришь. Теперь — осталось только установить личность убийцы. — Всего-то? — усмехнулся Джон. — Значит, можешь ложиться, с этим уж я и сам справлюсь. — Хорошо, — неразборчиво пробормотал Шерлок. Вдруг его снова затрясло, и он вцепился в край столешницы так, что побелели пальцы. — Ладно. Так. Знаешь что, ты, и правда, ложись, — быстро проговорил Джон, поднимаясь и отставляя в сторону микроскоп и штатив с колбами. Он едва не перевернул пробирку, в которой всё ещё шла реакция; Шерлок же не сказал ни слова на это — только следовал глазами за движениями его рук. Его дыхание было шумным и частым. Джон помедлил, растерянный, окинул взглядом кухню, а затем решительно и без обиняков спросил: — Что с тобой происходит? Шерлок с усилием сфокусировал взгляд. — Со мной? — эхом отозвался он. — Со мной ничего не происходит. Со мной никогда ничего… не происходит. Джон в недоумении уставился на него. — В жизни не слышал большей чуши. Это с тобой-то? Он разглядывал Шерлока с его нездорово-бледным цветом лица и потерянным взглядом и пытался отогнать неясное подозрение, ненароком закравшееся в его мысли. Назойливое и горькое, оно не желало уходить. — Пожалуйста, скажи мне, что ты ничего не принимал. Шерлок некоторое время молчал, а затем поднял на него невыразимо тяжёлый взгляд и произнёс на удивление ясно: — Если я правильно понял вопрос, то ответ таков: за последние сутки единственным препаратом, который я принял, был тот, который Вы, доктор, прописали мне самолично, — он нашёл глаза Джона и едко усмехнулся. — В нём, я надеюсь, ничего запретного не было? Его голос звучал почти скучающе, но под конец поднялся, срываясь, и обнажил глубинное разочарование, граничащее с почти детской обидой. Джон сжал пальцами переносицу. Он привычно не обратил внимания на укол — лишённый основания, тот был предназначен скорее защититься, чем уязвить. Он готов был сам ненавидеть себя — потребность спросить подобное означало хладящую сень недоверия, упавшую на то взаимопонимание, что они построили вдвоём. Но не спросить означало бы обманывать себя — как бы он ни доверял Шерлоку, он всё равно — необоснованно, быть может — боялся срыва и не имел ни малейшего понятия о том, как перестать. Он обогнул стол и полуприсел перед Шерлоком, вглядываясь в его лицо. Такого поверхностно-колючего ответа было недостаточно, чтобы его успокоить. Джон хотел услышать чёткое и однозначное «нет». О том, что это может быть столь же однозначное «да», он предпочитал не думать. — Послушай, — начал он, склонившись неловко, и сглотнул, отводя взгляд. Ну же. Если ты можешь быть хоть единственный раз откровенным, сделай это сейчас. — Я понимаю, что ты злишься, — осторожно произнёс он, глядя Шерлоку не в глаза, а чуть правее, на крошечную оспинку у виска. Он не знал, сможет ли выдержать верный тон: не сочувственно-льстивый, а спокойный и уверенный — уверенный в том, что говорится, и в своей способности ответить за свои слова. Шерлок сумрачно смотрел в пространство перед собой, не перебивая: невозможно было понять, ждал ли он или же не слушал вообще. Джон шумно вздохнул. — У тебя есть на это право. То есть, у тебя всегда есть на это право, — неловко поправился он, ощутив, насколько эти слова отдавали каким-то высокомерным попечительством. — Но сейчас я с тобой согласен. Я не должен оскорблять тебя, подозревая без повода — но пойми, я не знаю, что мне остаётся. — Я очень волнуюсь за тебя, — почти шёпотом добавил он. — Не потому, что считаю тебя неспособным позаботиться о себе или слабым, а только потому, что… ну, так поступают люди. Беспокоятся о других, — закончил он, растерянно улыбаясь. В его планы совершенно не входило вот так скомкать и оборвать концовку, но взгляд Шерлока был слишком тяжёлым, слишком бесстрастным. Он словно заморозил слова у него в горле, и они встали поперёк ледяной кромкой. Джон сглотнул и опустил голову, будто признавая поражение, а затем вновь посмотрел на Шерлока. Тот наклонился, опираясь ладонями о колени, и прищурился, глядя всё так же — без тени улыбки, без вздоха. Похоже, он не думал как-либо отвечать на этот ворох осторожных нелепиц, и Джон кивнул, поднимаясь. Его собственное почти коленопреклонение показалось в этот момент без сомнения глупым. Шерлок сморгнул раз, другой, а потом без выражения ответил: — Я ничего не принимал. Уже давно. Джон почувствовал облегчение и невыразимую вину одновременно. — Скорее всего, я просто слишком устал, — добавил тот почти виновато, словно оправдываясь. Было странно слышать нечто подобное из его уст, но ведь Шерлок на самом деле устал — и где и с кем, если не здесь, он мог бы позволить себе откровенность? Это совсем не выглядело таковой — ничего похожего на сдержанную смущённость тогда, в кафе, но всё же таковой являлось. Прошедший день был слишком полон неопределённостями. Отчасти Джон думал, что когда они вновь окажутся дома, это пройдёт, но нет — даже не в силах говорить за Шерлока, сам он чувствовал, как что-то меж ними неуловимо, но бесповоротно сдвинулось, позволяя чему-то новому занять своё место. Словно десятки разноцветных стёклышек шелохнулись и ссыпались в трубке калейдоскопа, оставаясь всё теми же, но рисуя новую картинку под светом. — Я тоже, — неожиданно признался он и обескураженно замолчал. Не в его правилах было жаловаться, пусть даже в ответ на другую жалобу — он скорее предпочитал стоически молчать до того момента, когда терпеть было уже невозможно. Но сейчас ему почему-то захотелось признаться в слабости — возможно, показав таким образом Шерлоку, что по-прежнему ему доверяет. Шерлок остро взглянул на него и сузил глаза. Иногда Джон вовсе не мог понять, принимал ли он участие в беседе или же был скорее наблюдателем, изредка из скуки включаясь в разговор, но не интересуясь им в действительности? Ему казалось, едва ли он может увлечь Шерлока, какую бы тему ни выбрал и какой бы ни задал вопрос — что бы он ни сказал, это наверняка было для того очевидно предсказуемым, а поэтому скучным. Изумительным было, пожалуй, что он ещё снисходил до ответов, а не встал и ушёл посреди разговора. Шерлок медленно выпростал манжету у запястья, поправил съехавшие набок часы и, склонив голову, вдумчиво произнёс: — Ты больше не ходишь к психотерапевту. Джон озадаченно моргнул. — Кхм. Не хожу. — Потому что тебе это больше не нужно. — Так. — Потому что я решил твою… проблему. — Ну, так — но… — Так почему же сейчас ты пытаешься вернуться к давно пройденной стадии и вновь подвергнуть себя психоанализу, только уже самостоятельно? — Что? Я не… — Джон возмущённо уставился на него, расправляя плечи. — Я вовсе не пытаюсь заняться психоанализом. Я просто… думал. Иногда мне сложно разобраться, что к чему. С людьми это случается, знаешь ли, Шерлок. — Значит, случается, — недобро усмехнулся Шерлок, наклоняясь вперёд. — С людьми. — Эм, да. Джон попытался спокойно выдержать взгляд, но внутри всё тревожно сжималось. — Но, конечно, не со мной. Никогда — со мной, — напряжённым голосом заключил Шерлок, — потому что к тем, кого ты называешь словом «люди» — нормальным и способным испытывать чувства и запутываться в них, — я, конечно, не отношусь. — Что? Шерлок, нет — я не сказал ничего подобного… — Сказано было именно это. — Нет, я… — И ты абсолютно прав, — рассудил вдруг Шерлок, скрещивая руки на груди. Одну лодыжку он так же закинул поверх другой, и носок ботинка то и дело с приглушённым стуком задевал ножку стола. — Глядя на тебя, я с каждым разом всё больше и больше утверждаюсь в мысли, что эмоции — довольно досадное неудобство. Какая удача, что я не испытываю… ничего подобного. — Глядя на меня, значит? Джон вскипел, не в силах поверить тому, что слышал. — Ну и что же ты видишь, глядя на меня? В чём же я так запутался, кто этому виной, и, главное, — как мне это прекратить? Он осёкся. Как мне это прекратить, Шерлок? — Всё это очевидно, — быстро проговорил Шерлок. Его голос звучал уверенно, но выглядел он слегка растерянным. — Разочарование. Злость. Недовольство, потому что я не соответствую тому моральному идеалу, который ты для меня создал. На фоне всего этого — раздражение, которое ты безуспешно пытаешься подавить из-за чувства ответственности и долга, которые и мешают тебе немедленно выйти отсюда и перестать меня слушать. — Стоп. Джон предупреждающе поднял руку, а после судорожно потёр лоб и втянул в себя воздух. — Заканчивай этот спектакль прямо сейчас. Я не знаю, чего ты хочешь добиться, но — просто прекрати. Он помедлил, делаю глубокие и медленные вдохи. — Проблемы с доверием, — начал было Шерлок, но тут же замолчал. — Я не знаю, зачем ты всё это говоришь. Ты хочешь услышать от меня, что это не так? Я скажу, Шерлок, просто перестань произносить всё это так серьёзно. — Не понимаю, о чём ты, — прохладно ответствовал Шерлок. — Тебе неприятно слышать то, что я говорю, поскольку это правда, а ты считаешь, что предаёшь собственные принципы. Твоё чувство человеколюбия диктует тебе сочувствие ко мне. Это очень… гуманно. Но на самом деле ты злишься. — Вовсе нет, — устало возразил Джон, закрывая глаза. Он был в полном замешательстве. Уверенный, что Шерлок не желает замечать его чувства лишь из невозможности их принять, теперь он был насквозь растерян. Неужели действительно кто-то столь проницательный может быть столь отчаянно слеп? Ему вспомнилась своя извечная осторожность, своё старание держать дистанцию и упорство в нежелании хоть как-то выразить это вслух. Это. Если он даже не способен назвать это про себя, что уж говорить о признании? Но со стороны — со стороны его поведение и вправду могло показаться чересчур отстранённо-холодным. И если он всегда тщательно скрывал любое проявление заботы, то с недовольством он не давал себе труда поступать так же. Неудивительно, что Шерлок мог прочитать в этом. В конце концов, ему было, наверное, куда легче и привычнее в это поверить. — Шерлок, я, — начал было он, и в тот же момент Шерлок встал, отстраняясь. — Достаточно. Ты сказал, а я услышал достаточно. Если решишь всё же высказать подавляемое недовольство, ты знаешь, где моя комната. Он задвинул стул и, чуть горбясь, медленно прошёл по коридору к двери своей спальни. Джон же снова не смог остановить его. Он сел, сжимая виски руками, и попытался осмыслить новое знание. Оно совсем не укладывалось в его привычное представление о том, что Шерлок знает всё или практически всё. Быть может, он и вправду совсем не интересовался чувствами — но, Боже правый, нельзя же быть таким слепцом! Это была его вина. Это всё была его вина — пусть даже слишком безрассудным было бы выложить Шерлоку всё, нельзя было позволить ему до такой степени ошибаться. Притворялся ли тот отчасти или верил всерьёз — Джон был просто обязан вывести его из заблуждения. За окном исподволь засерело. Лунный серп побледнел уже настолько, что был едва различим на фоне выцветшего неба, а по линии горизонта раскалённой полосой разлился жаркий багрец. Джон выпрямился, окидывая кухню взглядом. Пока они спорили, незаметно совсем рассвело, и пол был сплошь залит солнечным светом. Он посидел так, неподвижно, наблюдая, как медленно съедаются тягучие тени, а затем встал и без колебаний прошёл через полутёмный коридорчик дальше — к комнате Шерлока. У порога он остановился, постучал и без паузы толкнул дверь от себя. В комнате стояла тишина. Из-под по-прежнему плотно задёрнутых штор просачивалось горячее сияние, и, сморгнув, Джон смог смутно различать силуэты. Шерлок на кровати приподнялся, опираясь рукой об изголовье, и после секундного колебания щёлкнул переключателем прикроватной лампы, заранее заслонив глаза ладонью. Он подтянул одеяло выше и уткнулся взглядом в Джона. По тому, как быстро тот отреагировал на его присутствие, Джон понял, что он и не думал засыпать — скорее, лежал беззвучно в полной темноте, думая о чём-то. — Собираешься что-то сказать? Джон уверенно кивнул и, подойдя ближе, сел у изножья кровати. Шерлок, по всей видимости, этого не ожидал — он весь подобрался, сминая одеяло нервной хваткой. — Собираюсь. Джон помолчал, разглядывая Шерлока. На его щеке был еле заметный отпечаток краешка подушки, и от этого почему-то защемило сердце. Джон отодвинул от края всё ещё стоявшую на ночном столике кружку и мягко сказал: — Ты слишком хорошего мнения обо мне, если считаешь, что я терплю тебя из чувства долга. Шерлок часто заморгал, поворачивая голову. Он собирался было что-то возразить, но Джон продолжил: — Я осознаю границы своих обязанностей, как врача и как человека. Я отдаю себе отчёт в том, что не в ответе за тебя. — Значит… — При всём этом, я не собираюсь уезжать. Шерлок смотрел на него, до отчаяния плотно сжав губы. — Не нужно считать, будто мои принципы не оставляют мне выбора. Он есть. Просто я его уже сделал. Он перевёл блуждающий бесцельно по комнате взгляд обратно на Шерлока и наклонился ближе к нему: — Подумай об этом, пожалуйста. В это же мгновенье он встал и вышел, не оборачиваясь. До него донёсся, возможно, изумлённый вздох — или просто зашелестели портьеры. Он аккуратно прикрыл дверь за собой, нажимая до упора вниз на ручку, чтобы замок не щёлкнул, а затем привалился к дверному косяку и закрыл глаза. Сердце колотилось отчаянно и гулко и этот стук отдавался в голове таким звоном, что думать было невозможно. Он простоял так неопределённое количество времени, пока не различил еле слышимый щелчок ночника. Он прислушался, пытаясь уловить ещё что-нибудь, но за дверью было непроницаемо тихо. Тогда Джон отошёл нерешительно, оглянувшись не раз. Он не мог понять, чего же ему всё-таки хочется больше: вернуться назад и выложить Шерлоку всё без остатка или забрать без промедления тот смутный намёк, который наконец заставил себя дать. Нет — последнее было бы просто бесчестным по отношению к Шерлоку. Джон знал, что не может судить наверняка, но, казалось, он был, и правда, совершенно потерян, словно бредя без лучинки в кромешной тьме. Джон невесело усмехнулся. Шерлок любил загадки, которые не мог решить сразу. Шерлок терпеть не мог загадки, над которыми приходилось корпеть слишком долго. Но что, если эта приведёт его к результату, который он не пожелает признать — что тогда? Он сказал Шерлоку думать. Теперь — как беспомощен бы он ни был в подобных делах — находка ответа была для него делом времени. Джон сжал столешницу и уставился на собственные пальцы. Как бы он ни старался заставить себя не думать об этом, эта мысль всё-таки настойчиво всплывала: когда Шерлок всё же разберётся, ему придётся что-то делать с этим. Грудь свело холодком ожидания. Он может разозлиться. Возмутиться, устроить ссору, скандал, заявить, что это просто отвратительно. Может холодно поставить его на место, напомнив, что не заинтересован в подобных вещах — или же может принять это, как данность. Возможно даже, однажды он может… Джон раскрыл глаза и досадливо закусил губу. Что он может, в самом деле? Зачем обманывать себя? Как бы он ни представлял себе это, где-то в глубине сквозила непреходящая уверенность в том, что Шерлок никогда не ответит ему взаимностью. Зачем тешить себя чем-то, что по определению невозможно? Лучшим вариантом для него будет, если Шерлок не станет злиться и позволит ему и дальше оставаться рядом — так, как они оба уже несказанно привыкли. Джон рывком поднял голову и взъерошил волосы. А что заставляет его думать, что Шерлок непременно что-то скажет? Самым вероятным было то, что он просто-напросто решит не задаваться сомнительными материями и вопросами. Разве так не удобно — сделать вид, что ничего и не было? Это наверняка избавит от лишних, ненужных и неловких объяснений их обоих. Так будет лучше, эхом всплыли в голове собственные слова. Так будет лучше. Всё же сама мысль об этом была невыразимо тосклива. Было невыносимо просто сидеть здесь и ждать, словно в ожидании приговора. Умом Джон понимал, что ничего, скорее всего, не случится. Шерлок появится, и они отправятся куда-то распутывать дело; сейчас было не время для откровенностей. Это не мешало ему надеяться на то, что сегодня же всё решится — решится или усложнится в тысячу раз. Шло время. Джон заварил чай — зачем-то на двоих, будто надеясь, что этот простой ритуал вызовет Шерлока из его комнаты, — осторожно поставил две пробирки с ярлычками в штатив, перебрал газеты, даже поднялся наверх и неискренне занялся поисками своего телефона — всё тщетно. Беспокойство нарастало, и каждый звук отзывался всплеском тревоги в груди. Он присел за кухонный стол, разглядывая осадок в одной из пробирок. Было любопытно, как вышло так, что кровь была разных образцов. При других обстоятельствах Джон бы обязательно спросил, а Шерлок бы презрительно фыркнул, но увлечённо и обязательно всё объяснил. Сейчас же Джон не знал, смогут ли они когда-нибудь снова вернуться к этому. Пусть это было лишь частью того, что он хотел, но и это было для него важно — быть рядом в том, что значило для Шерлока там много. Прозрачный рассветный воздух за окном был пронизан солнечными лучами. Жаркий свет сочился через оконные створки, и с улицы то и дело долетали голоса, шуршание шин и приглушённый смех. Туман рассеялся, залегая по подворотням и водостокам, и мокрый ещё с ночи асфальт медленно сох под едва тёплым ещё утренним солнцем. Только теперь, уступая дневному свету, погас уличный фонарь. Небо было светло-лазурным, невесомо-бескрайним, а серп давно побледневшей луны уже окончательно стёрся с небосвода. Джон не уловил того момента, когда скрипнула дверь и тень легла на половицы. Когда же он поднял взгляд, то замер. Шерлок стоял у дверного проёма. Его лицо было пустым. Невыразимо медленно он поднял глаза на Джона. Джон сглотнул, нервно сжимая пальцы, и встретил его взгляд.