Самые сильные

Вы знаете песню «План Ломоносова – Ты готов»? Если да, то вспомните строки «Просыпаешься утром, тебе хочется спать. Ставишь башню вертикально, покидаешь кровать…» Они мне сейчас как никогда подходят. Вернее, спать-то не очень хочется, а вот вставать… Ладно, короче, просто забейте. Поднимаю голову и протираю глаза, затем смотрю на смятую простынь. Брр… жуть, знаете ли. Снова голова падает на подушку, и я ненароком подмечаю, что подушка все еще пахнет Лили. Так дико пахнет. Так сладко пахнет. Это мятная жвачка, терпкость вина на языке, свежие точь-в-точь морские духи – и все в одном запахе. Странно она пахнет, но тем не менее даже привлекательно, я вам скажу. Я, наконец, ставлю башню вертикально, натягиваю трусы и, захватив чистое полотенце из шкафа, иду в душ. Надеюсь, Лили все-таки ушла на работу, иначе мне будет мучительно стыдно. Сарказм, успокойтесь. Вчера все было настолько взаимно, что меня даже не колышет. Душ. Снова душ. Он постоянно для меня создает новые мысли, новые ощущения всего происходящего, а потом я все эти мысли смываю вместе с грязью. Снова эта блядская утопия, от которой никуда не деться. Эйфория, нечто среднее с наркоманией к этому утреннему душу. Это как для наркомана доза. Так же и душ для меня. Здесь я могу все переосмыслить, понять суть по-новому, здраво осмыслить ситуацию или… Не важно. Все это когда-нибудь кончается. Да и мне здесь засиживаться не стоит, жрать хочу. Что удивительно – я даже с похмелья жрать хочу. Я всегда хочу жрать. Животное какое-то. Накинув полотенце на бедра, выхожу на кухню и замечаю наполовину русую, наполовину каштановую макушку. Волосы в хвостике, небрежно, с петухами и выбивающимися из прически прядями. На Лили красный шелковый халат и тапочки, а поза прям загляденье: расселась на табуретке, но не как обычно по-турецки, а ногу на ногу, так деловито... Аж обалдеть. - Привет, - отшатнулся я и прокряхтел, немного кашляя. Она повернулась ко мне и кивнула, затем взяла стакан воды и запила им какую-то таблетку. – Мать, не рано травиться собралась? Или голова болит? - К твоему сведению, таблетки не только для отравления или от головы бывают, - фыркнула она насмешливо. – Вот, пью. - Что пьешь? - Таблетку. - Какую? Ну, от чего? - От тупых вопросов, видишь, пока не подействовала. - Серьезно? Лилит нахмурилась и отвернулась, щурясь от яркого солнца за окном. - Чего не на работе? - Таблетки пью. - Заболела? - Нет. Похмелье, с работы отпросилась, а так, - она снова махнула рукой. Я решил не терять времени и подошел к плите, включая газ и ставя на него сковородку, политую маслом. - Так отчего таблетка-то? - Таблеточка, Андрюш, от ребеночка, - приторно-противным голоском проговорила она мне в спину. Я аж яйцо из холодильника уронил на пол. – Тебя же не учили пользоваться такой резиночкой, чтобы было безопасно. Вот я и пью. - Кхм… ясно. - Ты готовь, готовь, - она усмехнулась и подперла щеку рукой, тихонько хихикая в мою сторону. – Не бойся, не отравлюсь. - А-а… н-ну да… - я протянул рассеянно, протер пол тряпкой и стал готовить завтрак. Интересно, сколько сейчас времени? Но лучше я ее больше ни о чем спрашивать не буду. По мне так я уже узнал то, что лучше было бы не знать.

***

- Октябрь такой… начался очень грустно, - усмехнулся я и выбросил окурок в окно. – Знаешь, мне в последнее время так хочется сойти с ума. Начну, пожалуй, с разговоров с невидимым собеседником, - усмешка, прикурил новую сигарету. – Город… накрыло одеялом. Согласись, под этим одеялом все более холодно, а ведь впереди еще зима. Капли сейчас как будто нарочито стучат по подоконникам и прочему, а мне не холодно. Совсем вот, представляешь? Как это? Мне так дико хочется узнать, как долго я здесь пробуду. Здесь, в этой квартире, рядом с Лили. Она угнетает и одновременно дополняет мое одиночество. Я оторвался от папироски, выкинул ее и закрыл окно, за которым моросило на улице дождем. Вернулся к плите, выключил огонь и открыл крышку сковородки, в комнату ворвался пар от жареной картошки. Окутал целиком и полностью, медленно расползался по самым маленьким расщелинам и уголкам. Я махнул рукой и удалился в гостиную, уселся в кресло, включил телик. Все как обычно, впрочем, ребята. Ни черта интересного, и какой толк от этого ящика? Одни мелодрамы, реклама да новости. Не понимаю я людей, которые целыми днями сидят за теликом и что-то интересное находят постоянно. Или, может, я просто потерял интерес ко всему на свете. Из комнаты Лили доносились тихие шаги, тихие, но быстрые. Она чего, по комнате мечется? Хотя, какое мне дело... Дверь тотчас распахнулась, едва я успел посмотреть на экран этого бесполезного ящика. Мне пришлось обернуться. - Ты куда намылилась уже? - Меня там гулять звали… - она замялась и скрестила ноги. - Я ничего не понял. Какое гулять, там же дождь льет как из ведра. - Тебе есть дело?.. – она посмотрела на меня взволнованным взглядом. Вот сказала даже без толики презрения или раздражения, или чего там в этих случаях используют для интонации? – просто взволнованно и смущенно. Нифига же себе. - Допустим. - Меня просто зовут в гости. - Молись, чтобы это оказалось правдой, - цыкнул я. – Иначе, если ты намылилась на свидание с ночевкой, для меня ты автоматически становишься ш… - Заткнись! – она едва не замахнулась на меня, возмущенно фыркнув. – Я не на свидание. Хотела к знакомой с ночевкой. - Чем тебе здесь не любо? - Да я… - она облизнула губы. Будто пробуя мысли на вкус и вздохнула, сжав кулаки мужественно. – Меня это не касается. И тебя касаться не должно. Ты мне не му… - Чего? – рыкнул я на нее и она едва заметно пошатнулась. - Я вообще-то баба свободная. И тебя ебать не должно, в принципе. - Так бы сразу. Вали куда хочешь. Но имей в виду, что если ты будешь спать с несколькими парнями через короткие промежутки времени – станешь шлюхой. Это я так, для достоверности. - То, что я с тобой спала, ну вот никаким боком сюда не вписывается. - А по-моему, очень даже, - нарочито сказал я и усмехнулся, растягивая губы в ехидной ухмылке. Лили не ответила, молча упрекнула меня взглядом и удалилась из квартиры, захватив зонт. Да уж. Интересно, к какой это она подруге собралась? Да, меня вот так внезапно волнует, и сейчас я даже не противлюсь, лишь молча достаю телефонную книжку, домашний телефон и начинаю названивать. Спасение я нашел лишь на шестом номере по счету. - Да? - Жень, это ты, что ли? - Да. В чем дело? Это кто? И почему с домашнего телефона Лилит? - Успокойся. Я у нее просто на ночь остался, так как дома никого нет, а ключи где-то проспал… - не рассказывать же в самом деле, что я у нее живу. Чего-то навыдумывают себе там… - Ты это… Лили у тебя? - Да. Я ее к себе на ночевку пригласила. А что? - Просто позвонить хотел, узнать, дошла ли. Там дикая погода… - я даже зябко поежился. – А кто с вами еще? - Э… мой старший брат… Вика… Настя… Еще ее бывший парень, ну который Сережа. - Меня. Не. Ебет. Как. Его. Зовут. Меня просто волнует, не утонула ли эта дура в луже по дороге. - Не утонула. - Ну тогда флаг вам в руки и бубен в попу, чтоб, когда пукали - смеялись. Удачного вечера. - Спасибо, Андрей… Сброс. В ушах гудки, перебиваемые стуком сердца. Оно бьется не часто, не медленно - размеренно, только слишком уж громко. Хочется сейчас разодрать себя криком беззвучным в клочья, хочется перевернуть все, что у нас было, к чертям, да так, чтобы этого вообще никто не помнил. Молотком меня. По голове. Сжимаю телефон в руке крепче и стискиваю зубы, чтобы не закричать. Хотя, кто сказал, что за стиснутыми зубами не будет слышно крика? Когда настолько сильно хочется… «Ты скучаешь, парень. Ты просто откровенно скучаешь по ней. Это тоска», - шептало сознание. Или подсознание. На подсознание как-то проще свалить. Да, блять, это тоска. Я хочу чего-то, сам не знаю, чего, от нее. Не то обнять, не то дать по роже со всей дури, чтобы не уходила никуда. Но это же не мое дело. Нельзя в жизни делать все то, что тебе «хочется», даже когда «слишком» или «невыносимо». Под зажмуренными веками предстает образ ее глаз: серо-зеленые, маленькие, но глубокие. Радужки такие живые, точь-в-точь ранняя мартовская трава. Не скошенная, только разрастающаяся. Я хочу. Хочу, мне просто надо. Надо… надо… надо пойти спать. Я не могу так больше. Лучше уж уснуть в девять вечера, чем сдохнуть в ожидании, зная, что она не придет сегодня, только завтра рано утром или ночью. Знаете, чувство такое сильное, колотящее в грудь, даже когда я лежу под одеялом, глядя в потолок, оно не отпускает: заставляет расширять глаза, как будто потолок показывает мне причудливые узоры, каких еще свет не видывал; грудь приподниматься в зависимости от толчков сердца. Тупой ж ты придурок, отпустил ее, хотя не нужно было. И пофиг, что ты не имеешь права… Правильно говорят: самые простые чувства и есть самые сильные. И одно из них – ревность.