Два берега Леты.

Лави помешивал в своей тарелке суп или очень разжиженную кашу и думал о том, как он вообще сумеет открыть сейчас рот. Вся нижняя часть головы онемела, впрочем, верх ничем не отличался. Парень сидел внизу, за одним из свободных столиков. С утра пораньше в помещении было очень пусто. Пугающе пусто. До того, что становилось жутко до дрожи. А вдруг все умерли или он спит? У него уже был один странный сон, не имеющий очевидного смысла. А может быть, даже два сна. Всё равно этот зал с пустыми столиками, пустой стойкой, такой безлюдный и неживой казался совершенно нереальным. Незавершённым. Глядишь на улицу — а там тоже никого. Юный книжник с силой сжал вилку, позволяя тем самым туповатым зубчикам вонзиться в ладонь, однако не смог ничего почувствовать. Будто самого Лави тоже не было. Но он был... Один, к тому же. Почти не верящий в то, что жив. И теперь речь шла не о том, что здесь никого нет, а о том, как именно он умудрился выжить после недавних событий, инициатором которых сам и являлся. Это была глупая, очень глупая с его стороны шутка. Может быть, если он повторит так про себя ещё хотя бы раз семьдесят, он больше не ошибётся столь… катастрофически? А Муген ведь предупреждал, что Канда опасен, но советовал. И Лави не совсем верно воспользовался его советом. Да, а как теперь есть с разбитыми руками, онемевшей челюстью и открывшимся разрезе на щеке, он тоже не знал. И был голоден. Очень голоден. Он был готов проглотить всю эту неприглядную жижу, лишь бы засунуть что-то в рот!! Рот не открывался. А это нормально, что он думает о том, как есть после своей… «шутки»? А что Канда Юу? Этот странный тип, который, вроде бы, и неприятен до глубины души, вызывал в Лави противоречивые чувства. И к тому же выглядел так, словно постоянно себя сдерживает. Или скрывает что-то. Конечно же, это вызывало вопросы! Массу самых разных вопросов. В конце концов, это ведь такая потрясающая тайна! Если то, что он узнал о себе, и впрямь было правдой, то именно тайнами, разгадкой секретов и прочими прелестями он и занимался «профессионально». И теперь отлично понимал, почему! Лави чувствовал, что не любил тайны, которые ему не поддавались и которые он не мог разгадать. Всё получалось складно и логично. И он нашёл способ пробудить эмоции японца, «расковырять» этот ребус (вряд ли его поступок можно было назвать правильным решением). Немного экстремальный способ, но он и без этого почти калека, терять было нечего. Разве что жизнь. Поздновато он вспомнил об этом, конечно. Если бы он смог, он бы улыбнулся этой мысли. — Ну что, доволен? — рядом неслышно возник Джонни. Уставший, с синяками под глазами и со взглядом, полным укора. Когда видишь таких людей с такими взглядами, хочется уползти под стол с криками «землетрясение»! И чтобы оно было настоящим. И тебя завалило прямо под столом, и никто больше никогда не нашёл. Лави мысленно поставил галочку подумать, почему он помнит о том, что такое землетрясение (может, дело в простоте названия?) и откуда у него эти мысли про стол. Так надо делать или же не надо ни в коем случае? Мало ли в какую кашу могли смешаться его инстинкты и крохи памяти! А потом пришлось снова посмотреть на Джонни, не думающего менять положения. У Лави даже глаз задёргался. И заболел. А потом он понял, что глаза-то с той стороны у него и нет, и почти чертыхнулся, попытался раскрыть рот, но решил, что позорно выдаст что-то неразборчивое, и развёл руками. Всю развернувшуюся перед ним пантомиму Джонни наблюдал без смены эмоций. Тут же перед ним оказались лист бумаги и карандаш. Как будто именно этого учёный и ждал. Лави покосился на старшего товарища и цапнул карандаш, будто в любой моменту него могли отобрать этого нехитрого представителя класса письменных принадлежностей. «Теперь я вам доверяю!» — быстро нацарапал рыжий парень. Ну, как быстро? Быстро для того, у кого до сих пор страшно дрожат руки после столкновения с последствиями его безобидной «шутки». Если что-то Лави и знал, так это то, что чувства юмора у мечника не было. Теперь знал. Хотя что-то (его суицидальная часть?) внутри противилось и подстёгивало продолжать действовать в таком же духе. — После того, как разбудил нашего японского… дракона? Или демона? — кажется, Джонни был весьма обеспокоен стоящим сравнением. «Психа» — лаконично, но верно вывел грифель в сосредоточенно сжатых пальцах юноши. — Лави, — устало протянул Джонни, но забывший всё книжник лишь с самым извиняющимся выражением лица пожал плечами. Разумеется, выражение его лица не поменялось вообще, но Гилл понял, что хотел этим сказать юный несчастный книжник. «Что будем делать дальше?» — Выдвигаемся сегодня вечером, — Джонни оглянулся, проверяя наличие чужих, лишних ушей, которых здесь не оказалось. Даже персонала гостиницы не было видно. В полшестого утра-то… Подозрительно… — Что-то не так? Видно, он так заподозревался, что что-то проступило даже на его искалеченном лице. «Куда мы отправляемся?» — Искать Аллена, — ответил Джонни. «Что с этим Алленом не так? Кто он вообще такой?» Джонни вздохнул, уставившись в тарелку Лави. — Об этом поговорим наверху. Лави рукой обвёл пространство, показывая, что никого здесь нет. — Что, не терпится узнать всё? Неужели инстинкты книжника проснулись наконец-то? «Инстинкты выживания!» — царапнул Лави поверх предыдущих сообщений. Движение – жизнь, остановка – смерть. Информация необходима для того, чтобы продвигаться в верном направлении. Лави понятия не имел, откуда это взял, но оно уже было в его голове. Где-то за границами опустевшей вдруг памяти. А это точно его? Ещё в первый день эти двое обсуждали возможность того, что Лави «промыли мозги». Через полчаса ему даже объяснили, что имели в виду. Потому что в глазах Лави промывание мозгов… делалось клизмой через нос, что-то вроде этого. — Почему мы не можем просто порадоваться тому, что ты оказался жив? — устало спросил Джонни, опускаясь на стул напротив. Лави этого не знал. Он вообще витал мыслями где угодно, но не здесь. Но ответить всё же пришлось. «Радуйтесь». Выражение лица Джонни было полно отчаяния. И что Лави на этот раз сделал не так? «Жизнь оказалась не такой классной, как ты думал?» — первой идеей было написать что-то вроде про поводы для радости, но мрачный настрой подтолкнул к иному решению. — Я всё ещё так думаю, — фыркнул бывший учёный. — Мы подобрались очень близко к Аллену… «И он спасёт вас?» — Смотря что ты называешь спасением, — нервно рассмеялся Джонни. — И кого имеешь в виду под этим «вас». Нюансов хватает «Но он вроде предатель, так?» Лави хотелось развить эту тему, объяснить, как мало сообщили ему. Да, Лави не доверяли. Да, были причины для недоверия. Но насчёт Аллена информация казалась всем известной, но той, о которой никто особенно не желал болтать! Чужое молчание и нежелание хоть как-то расширить кругозор Лави начинало нервировать. Он чувствовал себя дичью, понятия не имеющей, кто на неё охотится, в каком составе и с какими силками. У Лави хватало претензий и желаний. Но писать целое сочинение не хотелось. Его пальцы тоже далеки от желаемого состояния. Да и бумажка маленькая, а карандаш жёсткий. Хотя бы дрожь утихла. Она определенно имела не совсем физическое происхождение. Или как раз его. Психологическое? Умственное? Эфемерное? Лави спотыкался о собственные порушенные опоры. Лави точно знал, что привык писать и чертить и в более суровых условиях. По крайней мере, ему так казалось. Может быть, и впрямь память о прошлом просыпается так лениво и подчёркнуто неохотно? Джонни смотрел в его тарелку. Будто бы парень в неё еще не нагляделся. Странно, что эта каша до сих пор не испарилась под двумя сосредоточенными взглядами. — Забирай наверх и пошли обсудим всё то, что ты хочешь услышать об Аллене. Лави попытался придать себе побольше ужаса во взгляде. Если бы хотел пробудить ужас в окружающих, ему достаточно было бы отлепить эти бинты. И свалиться на пол от болевого шока. Он помнил, точно и хорошо помнил, что такое болевой шок! И сам от себя был в шоке. — Он уже ушёл. Лави попытался выразить сомнение, замахав руками. Но, видя, что его не понимают, быстро схватил карандаш и начал писать… писать… Затем показал Джонни. Но Джонни молчал, вылупив глаза. — Ммм, Лави, — после заминки произнёс он. — Я не знаю этого языка. Лави притянул лист обратно, недоумевающе глядя на свою писанину. Он сам отлично понимал, что там написано. Отлично. Всё он раздельно и ясно написал. И не видел в языке ничего иноземного. Но, с другой стороны, если сравнить с предыдущими записями, — они отличались. Совершенно разные алфавиты. Совершенно иное написание. Но он может читать и то, и другое. И… и… «Я не заметил», — мелко подписал он в уголочке на том языке, которым писал первым, при этом крепко задумываясь о том, откуда он так хорошо владеет языками. Одно дело понимать, другое — говорить и самое сложное — писать. Он даже не заметил перехода, так был отвлечён… Или говорить сложнее из-за акцента? Неродной язык звучит неестественно, принося немало проблем. Нет, у него никогда не было такого рода проблем. Грамматика и написание всегда сложнее. — Так что ты хотел там написать? Я же так и не понял? «Он что, из окна вылез?» — продублировал свою запись Лави. Вот только Джонни всё равно таращился на записку. Лави даже выдвинулся вперёд, чтобы второй раз взглянуть и точно убедиться в том, что написал на правильном языке. Может быть, снова перешёл на новый, какой-нибудь иной язык? Сколько он их знал? Знает и сейчас, если судить по навыкам. — Кто и из какого окна? — наконец-то произнёс Джонни. Лави закрыл глаз и махнул рукой в сторону единственного пути наверх. — Лестница… Лави развернулся и пошёл в номер. — Ах... Юу! Так мы вместе спустились, он ушёл, а я пошёл тебя проверять. Ты и меня до последнего не замечал. Да, Лави был настолько погружён в мысли, что забыл о главной опасности. Но так хотелось смеяться и улыбаться при мысли о Юу. И вести себя хулиганом. Интересно, он раньше так же делал? Раньше ему хотелось вот так же сунуться и поцеловать этого японца? Лави замер. Нахмурился.Похоже, действие лекарств начинало ослабевать. Возможно, через минут десять он сможет всё-таки поесть. Уж очень хотелось… очень. Лави заскрипел зубами, с неудовольствием отмечая, что один шатается. Интересно, с каких пор? Может, стоит пореже так их стискивать? Тем не менее, путь к номеру Лави преодолел, даже не цепляясь руками за стены. Разве что подержался за перила во время подъёма и хромал, но ведь это ничего не значит? Он уже хорошо ходил. Правда, да, были проблемы с ногой, но по сравнению с лицом она была в отличной форме. Выудив со шнурка под рукавом ключ, Лави сам открыл дверь и прошёл внутрь, понимая, что отсутствие Юу не было шуткой. Но его оглядывания были действительно очень характерными. Джонни фыркнул у него за спиной и, закрывая дверь, пояснил: — Он предложил сослать тебя в Орден. Но так и не пояснил, что именно ты сделал. Лави попытался почесать щёку, наткнувшись лишь на марлевую повязку. Оглянулся в поиске карандаша или ручки, пока он тут совсем не растерялся. Что-то (осколки памяти?) подсказывало ему не задавать крутящийся к голове вопрос. Будто это должно быть очень неловко и неправильно, но ручка попалась на глаза слишком быстро, и ей было легче простого написать на исчирканном карандашом листе. Когда Джонни посмотрел на лист бумаги, он долгое время молчал. Смотрел то на Лави, то обратно на лист бумаги, кашлянул, покраснел… Гнев или смущение? Болезнь, кажется, тоже могла вызывать подобный румянец. Его ещё называют «нездоровым румянцем», и долгое нахождение под солнцем или на морозе могут вызвать подобное. Это реакция на температуру, собственную или окружающей среды... Лави настолько мысленно закопался в свои знания, никак не связанные с конкретными воспоминаниями, что даже не заметил Джонни, стоящего, открывая и закрывая рот, но не произносящего ни слова… — Лави… я правильно понял: «Это нормально, что мне нравится парень»? «Понравился, хотя я не уверен, что это слово здесь подходит. Я спросил что-то действительно неуместное?» А Муген намекал подумать, прежде чем спрашивать. Или прежде чем давать понять Канде. Но сейчас-то ситуация не с ним! Джонни оглянулся через плечо явно в поиске путей к отступлению. — А ты правда не понимаешь? «Я не помню точно». Джонни вздохнул, сомневаясь в ответе. «Но мы можем забыть о том, что я собирался задать этот вопрос». — Лави, во-первых, твое беспамятное состояние, возможно,не дает возможности правильно понимать, что ты сам думаешь и чувствуешь на самом деле и как это называется, а во-вторых, никто не знал тебя настолько, чтобы точно сказать, кто тебя привлекал и когда. Весьма показательно ты вешался на женщин. Вот только не слишком ли показательно? В любом случае… стоп! — Джонни выпучил глаза и замахал руками, осознавая, куда попёр. — Это… ты про… Канду??? Ужас в голосе Джонни был настолько осязаемым, что у Лави чуть волосы дыбом не встали. Он попытался пожать плечами и виновато улыбнуться, вновь надеясь, что именно пожатие плечами значит то, что он думает, а виноватая улыбка… У него любая, в общем-то, не получилась бы в таком-то состоянии. — Что ты сделал? Ты же не сказал ему нечто… подобное? — переполошился Джонни. — То есть я бы не стал тебя винить, Канда выглядит… Во время нашего общего путешествия я успел осознать, что очень многие мужчины и женщины считают его красивым. Но поверь, те, кто говорил ему это в лицо или даже… эм.. предлагали деньги… они плохо закончили. Все. Очень-очень. — Последние фразы Джонни бормотал настолько быстро, что Лави едва поспевал вникать в смысл. Почему Джонни сразу заговорил об этом, ведь вопрос о том, что ему нравится Канда,звучит довольно невинно. Муген считал «нравится» довольно невинным определением, однако Джонни сразу перешёл к другому. Примерно к тому, что сотворил Лави, следуя совету, принимая это за невинную шутку. Быть может, не так уж он и шутил? И Джонни уже давно видел его насквозь, понимая ученика книжника до и после потери памяти? Лави оказался смущён и сбит с толку. И за ещё одну фразу его ум всё же зацепился. «Предлагали деньги?» В том, что осталось от памяти, всплыли ощущения, связанные с чем-то пошлым, неприличным. Тем, что люди даже называли профессией. Вот такой вот своеобразной профессией. Но Юу и эта профессия казались чем-то совершенно несовместимым. Интересно, почему? Ах, эта профессия казалась в первую очередь женской. А одного парня не должен привлекать другой парень. Это логично и просто. Он знает это. Точно. Тогда почему ему нравится Юу? И как именно нравится? Может быть, Джонни был прав, и он без памяти сейчас бессовестно путался в своих чувствах и ощущениях? Лави склонил голову набок, вылупив глаз и закусив губу. Губа этого не ощутила. Зато Лави через некоторое время почувствовал, как по подбородку потекла кровь. Подтерев ее, он дописал новую строчку: «Я запутался». Не то, что он хотел написать. У него был какой-то иной вопрос, развивающий тему Юу и его отношение к загадочному мечнику, но… Но если Лави пытался заглянуть правде в глаза, то сразу же вспоминал, что у неё их больше. И что бы там ни было раньше, сейчас он был в жутком состоянии по вине якобы Ноев. И раз уж он заявил, что доверяет теперь этим двоим чуть больше, то можно и начать немного ненавидеть этих самых Ноев. Самое обидное, что тут его остатки памяти не давали ни малейшего намёка на то, как он сам относился к этим представителям. «Ты так и не рассказал толком о моём учителе Книжнике, и об этом Аллене тоже хотелось бы узнать поподробнее» — быстро набросал он на бумаге и обрадовался, отметив то, как расслабился Джонни, прочитав его послание. Значит, по крайней мере эта беседа пройдёт нормально. Он чувствовал себя идиотом. Как, как он мог подумать, что беседа с Джонни расставит всё по местам? Он же ничего не знал! Ничего не помнил! И никаких ощущений в связи с рассказами у него не возникало! Никаких! Кроме чувства, что он первый и последний идиот на земле. К тому же ему явно не рассказали всего хотя бы и об этом подозреваемом в предательстве Аллене. Джонни с завидным упорством избегал любых фактов, демонстрируя, как не нравится ему эта тема. В голове Лави царила полная разруха, и не было такого чувства или порядка, что сумело бы сместить её с трона. Голова раскалывалась от боли. И отчего ему так не везёт-то? Джонни старательно крошил таблетку в стакан. Пытался крошить - она была слишком твёрдой. Потом попытался растолочь о ложку, в крышку от банки, ещё куда-то поволок… Лави лениво следил за приготовления, за тем, как ломается консервный нож, гнётся вилка. Выхватывая частное из общего, фокусируясь на мелких деталях, он отлично отвлекался от боли. И не хотел пить таблетку-уничтожительницу ножей. — Она только выглядит несъедобной, — улыбнулся Джонни, протягивая стакан с водой, в которой он только что растворил порошок. Лави задумчиво покрутил стакан, вопросительно выгнул бровь. Порошок растворился — водичка чуть-чуть помутнела. Нельзя было сразу растворить её, или кому-то хотелось немного разрушений? Джонни не собирался отворачиваться. Попытаться провернуть фокус с выливанием лекарства в цветочный горшок не получалось. Лави нерешительно коснулся поверхности воды губами и тут же скривился от дикой горечи. — Ты что, прикончить меня хочешь?! — едва внятно прошипел юноша. — Да нет... на вкус, может быть, и не очень, но зато действенно! Ну же, всего три приёма в день, и поверь, тебе станет гораздо лучше. Правда, придётся сочетать всё это с некоторыми физическими упражнениями или хотя бы прогулками... Как Лави желал вот прямо сейчас отбросить стакан в сторону, красноречиво объявляя таким лекарствам войну! Но почему-то он этого не сделал. Напротив — опрокинул горькую воду в себя, в один приём, тут же заходясь безумным кашлем и чувствуя, как жжёт его горло, его рот, язык! Это было просто отвратительно! Вскочив на ноги, он попытался найти нормальную воду или хоть что-то закусить противнейший вкус, как комната накренилась, в ушах пробудился странный, жужжащий шум, рука неловко дёрнулась вперёд, пытаясь схватиться хоть за что-то, за что угодно, что окажется прямо перед ним… Его мысли расплылись в сторону, непокорные, непостоянные, неуловимые, оставляя беспомощного юношу барахтаться в тумане, ничего не понимая, из последних сил пытаясь всплыть на поверхность, но даже не подозревая, где именно находится эта поверхность: снизу, сверху, сбоку? А где находятся «сверху», «снизу» и «сбоку»? Кто-то… кто-то смотрел на него. Прожигал взглядом, это ощущалось слишком ясно, чтобы быть очередным самообманом. Он попытался обернуться. Он умеет обо… — Смотри на меня. Его жгло, почти сжигало, сбивало в один беспомощный, перепуганный до крайности комок. — Давай же. Взгляни. Разве сложно? Его всё ещё жгло, и это было больно, чертовски больно! — Смотри…. Почему его швыряет из стороны в сторону? — Сюда… Почему ему так больно? — Вот та-а-ак. Он видел. Видел губы того, кто говорил. Да, видел, смотрел прямо, несмотря на адскую боль, будто бы это было что-то новое здесь и сейчас. Он попытался поднять взгляд, чтобы разглядеть лицо говорящего, но тот вдруг поднялся, оказавшись слишком уж высоко, развернулся и неспешно пошёл прочь. Что… Что за… Ему хотелось тряхнуть головой, чтобы прогнать этот туман немедленно. — Вот видишь, уже очнулся. Всё у него неплохо с головой, если поработать. Поправимо. Что нахрен у него с головой поправимо??? Бам!!! Лави отпрянул назад, с изумлением рассматривая рыжий кирпич прямо под стать собственным волосам. Кирпич, с которым он только что поздоровался лбом. — Вот чёрт, — пробормотал юноша, потирая плотную повязку, закрывающую так же почти половину лица. Яркая и резкая боль пронзила голову, подобно раскалённой, оплавляющей даже кости спицы. Через лоб, через висок и всю поврежденную часть лица. — Какого чёрта я здесь вообще делаю? — рык боли и отчаяния. Здесь — это посреди улицы. Шумной, многолюдной, незнакомой. И кирпич перед глазами, наглый, грязный, возомнивший о себе невесть что. — Негодяй, — пробормотал Лави. Кирпич и не думал извиняться. Так же выражал недовольство неожиданным столкновением и советовал держать хоть оставшийся глаз широко открытым. Лави отвернулся от этого грубияна. Боль потихоньку отступала, а Лави стоял перед стеной неизвестного здания, с ужасом понимая, что даже не помнит, как называлась гостиница, в которой он жил, не знал улицы и ничего примечательного из ближайшего окружения. И подходить спрашивать, куда ему идти, глупо. Он сам не знает своего пункта назначения! Как он мог столько времени даже не задумываться о собственном адресе? Даже не знал полного имени Джонни, между прочим, да и рассчитывать на поиск беглых сотрудником некоего Ордена, опираясь лишь на имена, – глупо. На него почти не обращали внимания, занятые своими делами. Только торговка одна, стоящая на пороге магазина, сверлила недовольным взглядом. Именно к ней Лави и пошёл. — Простите… В голове привычным манером закружились сразу несколько десятков подходов и возможных вопросов. Они отличались интонациями, содержанием и целью. Что он должен сказать, о чём умолчать, что солгать, что спросить, как расставить акценты, чтобы получить максимально полный и нужный ответ. Раньше он с лёгкостью бы отыскал нужный вопрос. Но сейчас он сумел лишь придумать эту сотню вариантов, неуверенно колеблясь перед принятием решения. — Вы не знаете, где здесь ближайшая гостиница? Не мог же он далеко уйти, в самом деле! И как ушёл, там же Джонни должен был остаться и караулить? Или же произошло что-то ещё, а Лави опять забыл? Пока женщина с сомнением осматривала возникшего перед ней незнакомца, который никак не тянул на путника, юноша успел уже вспомнить всё, что произошло, включая странное видение. Видение, в котором его пытались… разбудить? Привлечь его внимание? А что там, собственно, происходило? За мыслями он чуть не упустил объяснения женщины. А через десять минут пути по заданному маршруту осознал, что, кажется, его послали не туда. Слишком уж далеко находилась гостиница, но тут хоть было уже не так многолюдно. Другое дело, что люди здесь, в узких тёмных кварталах не отличались дружелюбием, будто нарочно толкая и без того неустойчивого юношу. — Простите! – в который раз шикнул парень, оглядываясь на парня, в которого едва не врезался, и его перемкнуло. Парень, которого он толкнул, был странным! Очень! — А вы… И, похоже, этот парень тоже считал странным Лави, потому что замер, хмурясь. — А ты что здесь делаешь, книжник? — Что… эм… — Лави был готов дать себе пинка за неспособность ответить нормально. — А кто вы? Парень продолжал хмуриться. — Когда ты задаёшь этот вопрос, что именно ты имеешь в виду? А что Лави мог иметь в виду-то? — Ты не узнаёшь меня? — Да! — мгновенное признание. — Вообще? Парень был странным. Не только потому, волосы его поседели в столь юном возрасте. Это не было нормально — Лави понял, что такие молодые не седеют. Но в то же время оставалось ощущение, что это норма. Норма, касающаяся только этого конкретного паренька? Значит, они действительно знакомы. Но в нём было что-то ещё. Взгляд, речь, манера. Всё это будто противоречило внутренним знаниям книжника. — Вы знаете меня? — уточнил Лави. — Не лично. Через третье лицо, — улыбался парень. По спине пробежали мурашки от такой улыбочки. Надо бежать — думалось юному книжнику, но ноги словно налились свинцом. Этот тип может быть врагом, он может желать зла. Но в то же время он может подтвердить или опровергнуть известное. — А ты, значит, совсем ничего не помнишь? — парень упёр руки в бока и едва заметно поморщился, как от боли. Его левая ладонь дрогнула тогда же, будто причиняя неудобство. Лави едва успел отметить это, кивая. Отрицать потерю памяти было глупо, это слишком очевидно. — Кто вы? — А? — парень моргнул. Боль и впрямь отвлекла его от хода разговора. Возможно, это была лучшая возможность для побега. Но в своём состоянии Лави всё равно не убежал бы далеко. — Точно, я ведь не представился, — седой протянул руку. — Неа. Неа Кемпбелл.