Изгоняющий Дьявола

Отец Фредерик весьма бодрый, для своих лет, старичок, с копной седых волос и обширными залысинами на висках, расхаживал по келье, мерея ее большими шагами от стены до стены. Полы рясы суетливо путались под ногами, вытирая пыль с пола. Цубаки наблюдала за ним, не решаясь, подать голос, скромно скрестив руки на коленях и сцепив тонкие пальцы в замок, сидя на скромной кровати священника. - Ты уверенна?! – Наконец заговорил отец Фредерик, останавливаясь. - Он сам мне сказал. – Подтвердила девушка, кивнув головой. - Не может быть! Я сделал все, чтобы обезопасить тебя, этого не могло произойти. – Отец Фредерик тяжело вздохнул, сделав еще один круг по келье. – Скажи мне, тот человек дорог тебе? Накохара удивленно распахнула глаза, она никогда не думала об Итачи в таком ключе. Он ей нравился, и она испытывала сексуальное влечение к его мощи и власти, но дальше эротических картинок дело не заходило. - Скажи, только честно, как перед богом. – Настаивал отец Фредерик и его старое, покрытое тонкой сетью глубоких морщин, лицо оказалось на уровне ее глаз. - Наверно. – Пролепетала она, пряча взгляд под сенью длинных ресниц. – Я не знаю. - Что значит, не знаю! – Возмущению старого священника не было предела. – Я столько сил потратил, очищая твою душу, а ты мне даже этого сказать не можешь?! - Я, правда, не знаю. – Цубаки вдруг осознала, что слезы выступили из глаз и струятся вниз по щекам. - Дочка, - отец Фредерик тяжело и коряво опустился перед ней на колени, сжимая тонкие ладони в своих больших теплых руках, - ты готова бороться за него? Цубаки молчала, опустив голову, а отец Фредерик стирал слезы с ее глаз большими пальцами. - Ну, ну, не нужно плакать. – Голос священника был тихим и вкрадчивым, а в голубых глазах сверкали искры заботы и понимания. – Он дорог тебе, я вижу. Можешь не говорить, старик все понимает. Мы справимся с этим. Второй раз будет проще. - Святой отец. – Цубаки порывисто обняла его, пряча влажное от слез лицо на широкой груди. – Я запуталась. Я не понимаю, что происходит. Когда я увидела его на балконе, у меня даже мысли не возникло, подумать, кто это и зачем явился. Я так испугалась в тот момент. - Все хорошо, Цубаки. – Священник гладил ее по голове, пропуская между пальцами длинные волосы. – Ты добрая душа, и это хорошо, что ты, наконец, полюбила. Ты достойна счастья. Я буду молиться за тебя. - Что мне делать, святой отец? – Накохара подняла на него большие красивые глаза и священник улыбнулся. - Ничего, Цубаки. У меня с ним старые счеты, я не позволю обижать свою дочь! - Вы поедете в Лондон? – Удивление в ее голосе было неподдельным. Отец Фредерик уже много не покидал стен собора, после того как дал обет, в память о несчастном случае, который ему по силам было предотвратить. Страждущие со всего мира искали его помощи и приезжали сюда, в маленькую церковь, на окраине города. Даже Ватикан оказался солидарен с ним и Папа Римский сам являлся к нему. А теперь он хочет нарушить обет, ради простого человека, только из-за того, что она расплакалась? - Да, Цубаки, я поеду с тобой. Я искал его с тех пор, как изгнал из тебя, знал, что он просто не сдастся и причинит еще много бед, он сильный противник, но я знаю его имя. – Отец Фредерик поднялся на ноги, окинув келью взглядом. – Давно я не выходил из этих стен, пора и мир посмотреть. Заодно и смогу оценить твой выбор. Священник добро и широко улыбнулся, смотря на свою воспитанницу, а Цубаки покрылась румянцем. *** Саске поспешно спускался по лестнице, еле перебирая ногами. Перенесенная простуда не прошла даром, и стоило Учихе младшему решить, что он здоров, болезнь напомнила о себе, атаковав почки. Все время, что Накохара провела в Риме, Саске мучился сильным жаром, и теперь еле стоял на ногах. Хотя он несказанно обрадовался, когда услышал ее голос в телефоне, предупреждающий о том, что скоро придет Шика и отец Фредерик, посмотреть обстановку. На улице было тепло, но Саске все равно колотило от высокой температуры, когда дверь открылась. Ленивая ухмылка Шикомару сразу сползла с лица. - Паршиво выглядишь. – Констатировал он, пропуская вперед дряхлого старика. – Даже хуже чем на записях. Саске оставил его комментарий без ответа, он и так знал все, что скажет Шика. Священник обвел его оценивающим взглядом. - Это он? – В голосе отца Фредерика чувствовалось некое разочарование. - Нет, - поспешил развеять его подозрения Шикомару, - это Саске. Саске, знакомься, отец Фредерик. Учиха кивнул головой, но священник уже не смотрел на него, обводя дом задумчивым взглядом. - Да, - наконец заговорил он, после детального изучения интерьера, - грязный дом. Не удивительно, что он его выбрал. - Не понял? – Вставил Саске, поражаясь наглости священника. - Крови здесь много. – Постарался объяснить святой отец. – Души неупокоенные еще ждут своей участи. Тяжело. Учиха расширенными глазами смотрел на священника, даже не заметив, что Шика пропал из вида. Этот старик говорил странные вещи, Саске сам проверял родословную этого дома, ничего криминального в его стенах не происходило, с чего взялась такая уверенность? Пока он рассеяно хлопал ресницам, пытаясь собраться с мыслями, отец Фредерик поднялся по лестнице на второй этаж, заглядывая в каждую комнату, пока не наткнулся на запертую дверь, из-за которой послышались уверенные шаги. Саске с замиранием сердца наблюдал за тем, как в дверном проеме появляется голова Шикомару. - Проходите, святой отец. – Учтиво произнес он, и отступил в сторону. Саске поплелся следом. Комната брата оказалась почти такой же, как Саске помнил с детства, хоть и не заходил в нее многие годы. Чистая и аккуратная комната, вычищенная с педантичной тщательностью. Много книг на полках, расставленных в алфавитном порядке, кровать заправлена, стул чуть отставлен в сторону, на столе много бумаг, но все аккуратно сложены. В этом весь Итачи, аккуратный и чистоплотный. Отец Фредерик шарился по полкам и заглядывал в шкафы, непременно хмурясь. - В чем дело? – Поинтересовался Саске, но его вопрос остался без ответа. Шикомару тоже принялся рыться в комнате и Учиха сильно об этом пожалел. Брат обязательно догадается, что в его комнате был посторонний. - Отодвинь кровать. – Приказал отец Фредерик и Шика с поспешностью принялся за дело. Стоило деревянным ножкам отъехать чуть в сторону, Саске открыл рот от удивления. Под кроватью все доски пола были исписаны мелом, смысл понять Саске не мог, поскольку не знал языка, а вот отец Фредерик, кажется, напрягся. - Шикомару, сфотографируй это. – Отдал он очередное указание. – Пусть Цубаки посмотрит. - Что это? – Подал голос Саске и священник обратил на него свой взор. - Это? Иврит. – Пожал он плечами. - И что там написано? – Те крупицы информации, которые скармливали Саске, совершенно его не удовлетворяли. - Я не знаю. – Вновь пожал плечами священник. – Я плохо знаю язык, вот Цубаки его понимает, пусть разбирается. Сама хотела принимать во всем этом участие, хоть я просил остепениться. Но, ей видимо, и правда дорог твой брат, раз она даже о себе не думает, упрямая девчонка. Саске слушал внимательно, пытаясь понять скрытый смысл слов священника. Значит, Цубаки подвергает себя опасности, чтобы спасти жизнь его брату? Эта мысль настолько зацепила его, что больше Учиха ничего не слышал и полностью погрузился в себя. *** Профессор Ёширо нервно передернул плечом, выходя из своего кабинета и не обнаружив ассистентки на рабочем месте. Вся эта непонятная суета, частые появления изгнанного с лекций студента, приводила мужчину в состояние дикой злобы, с которой он не мог справиться. Ёширо не мог не признать, хотя бы себе, что не справлялся в одиночку. Он настолько привык манипулировать Накохарой, что стоило ей уехать, по семейным обстоятельствам на пару дней, весь его упорядоченный мир рухнул, обрушившись лавиной проблем, с которыми ему прежде не приходилось сталкиваться. Даже лекционный зал пришлось буквально зубами вырывать у декана, который собирался выставить там коллекцию редких древностей, специально привезенную из Америки, ради наглядного пособия для историков. Семинар прошел просто ужасно и все потому, что профессор не смог написать речь столь же красноречиво, как это делала Цубаки, вследствие чего обнаружил откровенно зевающих студентов спустя десять минут от начала. Он распинался больше часа, но мог поклясться, что до конца дослушали лишь единицы, такие же увлеченные, как и он сам. И теперь она опять сбежала, бросила его одного, барахтаться в этом безумном мире. Профессор сжал кулаки, выходя в коридор и обводя его гневным взглядом. Девушка обнаружилась сразу, возле большого аркообразного окна, потягивая ароматный кофе. - Накохара! – Профессор нашел свою добычу и теперь не собирался отпускать. Брюнетка медленно повернулась, сузив глаза, красные от долгого сидения за монитором. – Как это понимать! Я смотрю у вас много свободного времени? Может, закончите работу! - Конечно, профессор. – Девушка обреченно вздохнула. Вот же прицепился, как клещ, от которого никак не избавится. – Я могу допить кофе? Ёширо весь побагровел, а упитанные щеки затряслись от напряжения. - Вы забываетесь, Накохара! Это мне вы обязаны этим местом работы! Без меня вы бы сейчас… - Без вас я бы сейчас занималась своими обязанностями, а не разгребала тот геморрой, который вы успели натворить за два дня! – Цубаки была зла. Она устала выслушивать все его недовольства и капризы. Она работала за троих и имела право, хотя бы выпить кофе и дать отдохнуть глазам. Но нет, профессор Ёширо прочно прирос к форме диктатора, считая, что только он закон. - Да как ты смеешь! – Возмущению мужчины не было предела. Его била мелкая дрожь, и казалось, что глаза вот-вот выпадут из орбит. – Да я… - Что вы? – Прервала его девушка, не давая возможности вновь захватить контроль над ситуацией. – Уволите меня? Буду только рада! Вот только, кто еще согласиться выполнять все ваши капризы, в ущерб собственному здоровью? Где вы найдете человека, готового работать по двадцать часов в сутки, только чтобы вам было удобно?! Думаете их много? Поищите, посмотрим, как вы обломаетесь! - Нахалка! – Взревел профессор, и его толстая ладонь больно обожгла кожу щеки, оставив на ней заметный отпечаток. Цубаки к такому оказалась не готова и на короткое время потеряла способность соображать, застыв на месте с широко раскрытыми глазами. Вторая рука профессора поднялась вверх, следуя библейской мудрости о пощечинах и их количестве, но была грубо остановлена, плотно сжата в длинных сильных пальцах. - Еще раз к ней прикоснешься, и я повыдираю тебе руки! – Итачи грозно мерил его взглядом и Ёширо мгновенно сник. Вся злоба, которой он жил несколько дней мгновенно улетучилась, разлетевшись вдребезги, о прочный щит Учихавского превосходства. Он сразу уменьшился в размерах и, пролепетав что-то не разборчивое, поспешил скрыться в своем кабинете. Цубаки медленно моргнула, приходя в себе после пережитого шока, она никогда даже представить не могла, что этот человек придет ей на помощь, хотя понимала, что сама заварила кашу. - Итачи? – Она произнесла его имя тихо и неуверенно, словно еще не осознала всего произошедшего. – Что ты тут делаешь? - Пришел взять задания для Саске. Хочет позаниматься, пока болеет. – Пожал печами Итачи, смотря ей в глаза. Цубаки было не комфортно. Вновь вернулось чувство, от которого она старалась убежать, полного подавления. – И, если честно, я рад, что оказался здесь. Твоего начальника стоит поставить на место. - Я этим и занималась. – Виновато пролепетала девушка, заливаясь краской. Учиха улыбнулся, тепло и по-доброму, словно испытал величайшее удовольствие, приобнял ее за плечи. - Пойдем. Ты устала и тебе нужно отдохнуть, я тебя провожу. - Я могу сама. – Настаивала Цубаки, но Итачи не слушал ее. – Да и профессор Ёширо будет недоволен. Учиха нахмурился, услышав о нем, укоризненно посмотрев на девушку сверху вниз. - Пусть мне выскажет свое недовольство! – Коротко бросил он, и потянул Цубаки к выходу из университета