Гасящий Свет, Рассекающий Тьму

― Я полагаю, все необходимое вы узнали из письма, которое я прислал вам ранее, поэтому предлагаю перейти сразу к делу, ― сказал чародей, возглавляющий посольство из Южного Королевства. ― Да, я прочел ваше послание, ― нахмурился Торвальд Третий. Ему явно не понравилось то, что маг стал сразу же диктовать ему, как проводить встречу. ― Но я предпочел бы отложить обсуждение насущных проблем до собрания капитула, которое состоится через два часа. Я думаю, в сложившейся ситуации Преподобный Тормунд не будет против того, что на орденском собрании будет присутствовать достаточно много посторонних лиц. ― Хорошо. Мы обсудим все на капитуле, ― поджал губы Дорфильд. ― В таком случае, позвольте откланяться. Я и мои коллеги собираемся, с вашего позволения, задержаться в городе надолго, в зависимости от ситуации. Я сообщу вам, где мы остановимся. ― В моем дворце свободны гостевые покои. Предлагаю вам разместиться в них, ― сказал король с некоторым нажимом. ― Мы сочтем это за честь, ― с деланно вежливым лицом ответил маг. ― Гуннар, проводи наших гостей в покои, ― распорядился Торвальд Третий.       Одетый в тяжелую тройную кольчугу воин с мечом на поясе и щитом за спиной кивнул, а чародеи поклонились правителю Северного Королевства и, молча повернувшись, пошли за их проводником. Вся компания не обмолвилась ни словом, пока не дошла до гостевых покоев, расположенных в одном из зданий цитадели. Сама крепость была построена так, что в любое ее помещение можно было пройти из другого по переходам, проложенным в исполинских, толстых стенах.       Гостевые покои представляли собой небольшой пиршественный зал со столом, за которым могли рассесться два десятка человек, а также нескольких спален, расположенных в длинном коридоре одна за другой. Покои находились высоко от земли в части цитадели, которая не уступала в защищенности спальням и кабинетам королевской семьи. Для гостеприимных северян было бы позором, если бы гости пострадали, находясь в их доме, и монарх не был исключением. Но, несмотря на простор и чистоту в комнатах, предназначенных для гостей, они были лишены вычурности и обилия украшений, к которым в Северном Королевстве не питали излишней любви.       Когда Гуннар, проводив гостей в их покои, коротко поклонился и ушел, молодой волшебник, которого девушка назвала Ильвом, сказал: ― Неплохо, вот и решилась проблема с тем, где жить. Я не особо люблю таверны. ― Да, королевские покои будут получше! ― заметил усатый маг. ― Не советую думать, будто это все из-за излишнего гостеприимства, ― посоветовал белый маг, усаживаясь в кресло во главе пиршественного стола и прислоняя свой посох к подлокотнику кресла. ― Разместить гостей в покоях под своим боком ― самый удобный способ держать их под постоянным наблюдением. Товальд Третий не столь глуп, как может показаться... Хотя он все равно мальчишка. Но не для вас, ― сказал Дорфильд, обведя пылающим взором своих молодых спутников. Второй старик лишь усмехнулся. ― Мне не нравится идея проводить столь важное собрание вместе с Орденом, ― покачал головой серый маг. ― Мы не знаем, чист ли он. ― Мне она тоже не нравится, Натран, но с этим придется смириться. Я лишь надеюсь, что у кардинала хватило прозорливости не включать в состав элиты своей секты непроверенных людей, ― сурово сказал главный маг. ― Ильверус, Алиса, Тайур! ― Да?! ― хором откликнулись юные чародеи. ― Я запрещаю вам говорить что-либо на собрании. Ляпнете что-нибудь ― мне за вами разгребать неохота, а придется, ― приказал старик, грозно поглядев на молодежь. ― Учитель, но как же мы будем развивать свое ораторское мастерство? ― невинным голосом спросил Ильверус. ― Здесь будут обсуждаться вопросы, для которых ты слишком мал и глуп еще, ― отрезал Дорфильд. ― Вы должны меня благодарить за то, что я взял вас с собой... и проклинать тоже. Здесь вам не экскурсия для юных волшебников. Придется поработать, но не языками! Все поняли?! ― Да, учитель, ― откликнулись одетые в белое маги, а серый Тайур кивнул.

***

      Отослав гостей в их покои, Торвальд Третий вернулся в свой кабинет дочитывать донесения с юга. Но, как только он сел за стол, в комнату ввалился русый человек огромных размеров, закованный в броню, с огромным боевым топором за спиной. Это был великий тысячник Олав Ньордонсон, правая рука короля и его близкий друг. ― Торвальд, да что этот старик себе позволяет!? ― с порога вспылил воин. ― Как он смеет указывать тебе, что делать!? ― Неужели тебе ничего не известно о Дорфильде Буревестнике? ― мрачно поинтересовался король. ― Он еще моего деда хоронил, упрямый старик. ― Да какое это имеет значение! Ты ― хозяин этих земель, и раз уж он приехал сюда, то пусть подчиняется тебе, как подчиняется любой другой подданный, ― грохнул кулаком по столу бородатый гигант. ― Он мудр, и за его мудрость ему приходится прощать многие вещи, так как он донельзя горд и обидчив. Он сам предложил свою помощь, и я не хочу, чтобы вышло так, что нам придется ее просить, ― ответил правитель, хмуро глядя на лежащие на столе документы. ― Чертов гордец! Если он еще раз посмеет так разговаривать с кем-либо, я покажу ему, где его место! ― сказал Олав. ― Поберегись, друг мой. Обожжешься. Подвешенный язык и умелое чародейство хоть и не честное оружие, но все же порой гораздо более опасное, чем честь и добрая сталь, ― покачал головой Торвальд. ― Не забывай, что маги подсудны только своему проклятому Всецветному Совету.       Гигант еще поворчал и вышел из кабинета, оставив короля одного. Торвальд принялся за документы, но на душе у него было нелегко. Он не был до конца откровенен со своим другом: он не "прощал" за мудрость Дорфильда его высокомерные разговоры, король просто не мог ему возразить. В последний раз он видел чародея на похоронах своего деда, Готлейфа Второго, когда юному принцу было всего пятнадцать лет, а маг уже тогда выглядел старым, как горы. В тот раз по какой-то причине Торвальд Второй поспорил с Дорфильдом, и принц, видя, что отец не оказывает старику достойного отпора, посчитал это временной слабостью, связанной с утратой деда, сам вступил в спор. И тут же был унижен и растоптан мастером ораторского искусства. Волшебник поставил его на место так, что королю на всю жизнь хватило...       Только потом юный принц узнал, что у магов, состоявших в Совете Восьми башен, были экстерриториальные права, подписанные правителями Северного и Южного Королевств, а также подгорным королем гномов. Маги были подсудны только особому совету из глав Восьми башен, а если правонарушителем был сам глава башни ― он держал ответ перед семью остальными и одним истцом. Восемь объединений, семь по цветам радуги и еще одно белое. Восемь башен, возвышавшихся над Фиэль-Ароном, возглавляемые верховными чародеями. Магов было мало, очень мало, но они были важной политической и военной силой. С ними приходилось считаться...       Король встряхнул головой. Так дело не пойдет. Он собирался заняться докладами, и какие-то воспоминания не должны ему мешать. Торвальд резко встал, едва не опрокинув стул, подошел к серванту у стены кабинета и, вынув бутылку медовухи, плеснул золотую жидкость себе в бокал. Залпом опустошив его, он налил еще, отхлебнул немного, поставил бокал на стол и принялся за чтение. Но стоило ему прочесть несколько строк, как вдруг в двери снова постучали. ― Войдите, ― раздраженно сказал он. ― А ты, как и твой отец, не можешь сосредоточиться на чтении, не влив в себя предварительно бокал спиртного, ― вошедший в кабинет маг с ходу прокомментировал бокал на столе и плохо прикрытый сервант. ― Зачем пришел? ― хмуро спросил северянин, глядя на старика. ― И где же твое хваленое северное гостеприимство, король? ― усмехнулся Дорфильд. ― Вопросом на вопрос не отвечают, а гости не диктуют хозяину, как накрывать на стол, ― ответил Торвальд Третий. ― Вот как? ― усмехнулся волшебник. Затем он подошел к столу правителя и уперся в него ладонями. ― Только вот не забывай, с кем ты говоришь, мальчик. Я не какой-нибудь селянин или солдафон. Я ― Дорфильд, верховный маг Белой башни. Не вздумай шутить со мной ― дорого станут тебе твои шутки. ― Это угроза, колдун? ― король старался не смотреть в глаза чародея. ― Я никогда никому не угрожаю. Я лишь не советую угрожать мне, ― ответил старик. ― Никому из смертных правителей не по плечу тягаться с Восемью башнями. ― Так зачем ты пришел? ― в Торвальде закипала злость. ― У меня к тебе два послания, одно от короля Кайлана Второго, а одно от короля Дорви. Они, похоже, оба посчитали, что надежней меня посла нет, ― наконец, изволил ответить на давно заданный вопрос чародей, доставая из складок мантии два конверта. Один был из почти белого пергамента, скрепленный небольшой аккуратной и изящной круглой печатью. А второй был из коричневатого пергамента, перехваченного золотыми ленточками, а шестиугольная печать была очень большой и тяжелой. ― Отлично, ― король протянул руку за конвертами, но маг не спешил отдавать их. ― Сразу вас предупреждаю ― король Кайлан писал это, прислушиваясь ко всем членам Коронного Совета, ― сказал старик. ― В письме ― мнение всего Южного Королевства.       Коронный Совет... Еще одна чепуха, придуманная южанами. На словах могущественный и грозный король, повелевавший югом из Крепости Надежды, был всего лишь утопающим в роскоши человеком, по рукам и ногам связанным Гильдией купцов, Серебряной Лигой и Восемью башнями, которые все вместе образовывали Коронный Совет. Разумеется, в этом Совете сидели еще и представители от дворянства и других сословий, но их было мало. Торвальда Третьего аж передернуло от презрения. Как мог король править, когда ему в уши что-то без конца нашептывала разношерстная толпа?       Пузатые купцы, такие смелые и нахальные, потрясающие набитыми золотом карманами, пока их не припугнешь ударом кулака по столу и наполовину вынутым из ножен мечом... Чванливые дворяне, получившие титулы заслугами дедов и прадедов, их пролитой кровью, кичащиеся своими титулами, хотя сами никогда не бились плечом к плечу со своим королем с ордами противников, могущие похвастать только своими успехами в любовных завоеваниях... Представители ремесленников и крестьян, упивающиеся предоставленной им властью, раздувающиеся от чувства собственной значимости в разговоре с королем почти на равных, а сами зачастую забывающие о тех, кто их выбрал... И, наконец, маги ― загадочные и могущественные, мудрые мастера ораторского искусства. У них были разные голоса ― чья-то речь лилась пьянящим, сладким медом, чья-то шелестела манящим, вкрадчивым шепотом, к которому надо было прислушаться, чтобы понять, а речь третьих рокотала мощью горного потока, сносящего прочь все сомнения, в котором захлебывались любые доводы против воли чародея. Поговаривали, что в этих речах и есть главная магия волшебников, но Товальд Третий не верил в эту чепуху. Ему-то было известно, на что способны чародеи. Доклады не лгут, они ― не людские языки. ― Ясно, ― ответил король, забирая у мага письма. Высокомерный волшебник не собирался класть письма в подставленную руку. Жест того, кто привык всегда быть превыше всех.       Взгляды короля и чародея встретились. Встретились и скрестились, словно острые клинки. Где-то с минуту эти клинки высекали друг из друга искры, пока, наконец, Торвальд не отвел взгляда. Дорфильд молча развернулся и, не говоря ни слова, покинул кабинет.

***

      Капитул собирался в огромном круглом зале, расположенном в особняке Ордена Леди. Его стены и пол были выложены белым мрамором, подчеркивая чистоту божества, коему поклонялся Орден, на стенах в покрытых позолотой держателях были укреплены три десятка факелов, а под сводчатым потолком висела на цепях огромная позолоченная люстра. Потолок был идеально белым, на нем не было ни одного темного пятнышка. Копоть от факелов и свечей каждый раз тщательно стиралась, чтобы зал был чист к следующему заседанию, а бывали они нечасто. В центре зала стоял огромный круглый стол, окруженный тридцатью тронами. Поверхность деревянного стола, выполненного из ясеня, была идеально отполирована и покрыта тончайшим слоем лака. В центре стола был установлен символ Небесной Леди высотой чуть больше ярда, выполненный из серебра, основание которого было медным, и в нем были выдавлены золотые надписи, в основном строки из молитв.       Когда-то все резные троны в этом зале были заняты. Двадцать четыре кардинала, четыре паладина, Светлейший паладин и Белый жрец обсуждали здесь планы по развитию Ордена, расширению его влияния и борьбы со всевозможными врагами. Но те времена давно прошли. Представители Ордена Небесной Леди занимали только треть предназначенных им мест за столом, остальные же сегодня заняли король со своими тысячниками и делегаты с юга. Восемь кардиналов, два паладина, пять командующих, шесть магов. Прознав, что на капитул допустят военачальников и магов из Фиэль-Арона, на совет пытались попасть еще и старейшины из городского совета, но гневный взгляд Дорфильда заставил горожан изменить свое решение еще в воротах третьего кольца стен. Сами верховные жрецы ордена тоже были против их присутствия на подобном мероприятии. Приглашать на него светских владык и презренных чародеев уже было богохульством, и совершать еще большее кардиналы были не намерены.       Таким образом, за столом было занято всего двадцать одно место. Особенно выделялись пустовавшие троны Светлейшего паладина и Белого жреца, поскольку ни Ульрих Асмандсон, принявший не существовавший до гибели последнего Светлейшего, Августа Аланнариона, павшего в бою с Носферату, титул верховного паладина, ни Тормунд, причисленный к Лику святых и носивший регалии Белого по настоянию остальных кардиналов, не желали принимать столь высоких титулов, которых достойны были бы только те, кто смог бы возродить Орден Леди в былой мощи.       Кардиналы пришли на совет, одевшись в светло-желтые сутаны, покрыв головы желтыми шапочками. На спинах жрецов были вышиты серебром символы Небесной Леди. Паладины же пришли в полных боевых доспехах и с белыми плащами на спинах, подчеркивая, согласно правилам, свой статус святых воинов. Второй паладин Ордена не взял с собой оружия ― ему, согласно все тем же правилам, не было места в этом зале. Но из всякого правила были исключения, и к подлокотнику трона был прислонен длинный двуручный меч в ножнах из белой кожи.       Его крестовина, рукоять и противовес были выполнены из какого-то белого металла, похожего на платину, но во много раз прочнее. В навершии-противовесе красовался крупный бриллиант, который сам источал какое-то неяркое, чуть золотистое свечение. Рукоять меча была обмотана белой кожей, а по крестовине тянулась вязь рун. От меча, как от Дорфильда Буревестника, катились по комнате волны мощи. Но если в силе чародея была какая-то власть, некая господская воля, то в магии меча читалась только сила, и более ничего. Теплая, светлая, не несущая в себе никаких эмоций и желаний. Первозданная мощь Рассекающего Тьму.       Все остальные, присутствующие в этом зале, в том числе король Северного Королевства Торвальд и верховный маг Белой башни Дорфильд, сдали имевшееся оружие. Чародею не позволили оставить при себе посох, так как все прекрасно знали, что тот является мощным усилителем магии волшебника. Хотя вряд ли бы нашелся глупец, посчитавший, что без своего посоха престарелый маг бессилен. Байки о том, что вся сила чародея заключена в посох, а без него он ни на что не способен, могли убедить только тех, кто никогда не сталкивался с оным в живую... Но закон Ордена есть закон Ордена, и посоху не место было в сей комнате.       Четыре тысячника, пришедшие вместе с королем на заседание капитула, были почти на одно лицо ― могучие, бородатые, покрытые боевыми шрамами суровые северяне. Среди них был и Олав Ньордонсон. Они сидели за столом, нахмурив брови и с явным недоверием поглядывая на магов. А вот маги вели себя как-то непринужденно. Ильверус с интересом разглядывал военачальников и жрецов, Тайур изо всех сил сдерживал зевоту, Алиса, хоть и сидела с деланно-серьезным выражением лица, нет-нет да улыбалась, внутренне хихикая над пафосностью обстановки. Старый Натран сидел, часто моргая от сильного света, лившегося со всех сторон и отражавшегося от белых стен зала, рыжий маг, которого звали Филтарор, по три раза в минуту подкручивал свои пышные усы, и только Дорфильд восседал на кардинальском троне с истинно королевским видом, пристально глядя на жрецов Ордена.       Когда стража по взмаху руки Преподобного отца покинула зал, закрыв за собой тяжелые дубовые створки, окованные серебром, святой старец обвел всех присутствующих взглядом своих пронзительных серых глаз и сказал: ― Я желаю поприветствовать всех, милостью Богини присутствующих на этом капитуле. Сегодня нам предстоит обсудить наше будущее. Я думаю, что не преувеличу, что решения сегодняшнего собрания повлияют на судьбу всего рода людского. Но прежде всего я бы хотел, чтобы почтенные союзники с юга рассказали нам всем, с какими новостями они прибыли на север.