Гасящий Свет, Рассекающий Тьму

Я проиграл, едва подумав, что победил... Я канул во тьму и предал все, что любил... Все, что мне осталось ― холодные стены, которые помнят мою агонию... Я больше не смел мечтать... Но я всегда мечтал упасть в синеву небес и раствориться в ней, подобно весеннему льду...

      Гельтор Аматайри, с трудом открыв тяжелые двери, шагнул навстречу белому потоку пара. Вампира окружила едва заметная серебристая аура магической силы, которая сформировала вокруг него сияющие призрачные доспехи из чистого волшебства, переливавшиеся едва заметным голубым и серебряным светом. Это было сделано не зря ― при таком морозе даже закаленная сталь становилась хрупкой как стекло. Прищурившись, Высший вампир вошел в тронный зал, где бушевала колдовская буря.       Наржелин Зимний сидел на Троне Севера, который мерцал, переливался ярким синим светом. Глаза Кровавого Принца были закрыты, а его лицо было спокойным и безмятежным, как будто он спал глубоким здоровым сном. Его бледные руки возлежали на подлокотниках великолепного артефакта, а поза была подобна положению сидящего на троне гордого монарха. Принц Лютого Холода был недвижим, но его одежды развевались и хлопали, раздуваемые бушевавшими в зале ледяными ветрами. Воздух содрогался от чародейства. Его напитанные магией потоки двигались от Принца к стенам зала, бились о них, вновь взмывали ввысь, ударяясь о потолок, и низвергались из-под каменных белых сводов вниз, на возвышение, на котором стоял Трон, чтобы вновь неистовым вихрем пронестись по залу.       Гельтору уже было знакомо это поведение его господина, когда тот запирался в тронном зале и впадал в состояние, похожее на транс. Это происходило уже несколько раз, но аристократ отметил для себя, что частота этих "медитаций" увеличивается. В первый раз это произошло тогда, когда Трон впервые появился в этом дворце ― двести девяносто восемь лет назад. Трофей, добытый из некогда горделивой крепости северных королей, которые фактически являлись наместниками Великого Короля, что правил в городе Серпентесе... Последний раз Принц входил в транс всего два года назад, а теперь он снова впал в него.       Высший вампир чувствовал чужую, непонятную магию, что была заточена в глубинах ледяного Трона. Ее не создавал ни один из смертных ― она была пленена в Троне задолго до того, как появились первые из них. Именно пленена. Но это была даже не магия эльфов, знакомая вампиру, не таинственное грозное колдовство драконьего племени. В Троне было заперто чародейство тех, кто давно ушел из мира. Магия духов. Могучая и непознанная, ибо как можно было познать не формулу, а просто волю, облеченную в Силу? Возможно, мудрому Принцу удалось как-то проникнуть в тайны Трона, но он никогда ничего не говорил об этом, а также оставлял без ответа любые вопросы о Троне, в том числе заданные другими Кровавыми Принцами. Это было очень подозрительно, но Гельтор после одной из бесед с господином по этому поводу оставил сомнения и подозрения в стороне. Трон был имуществом Наржелина, и Принц мог делать с ним все, что угодно.       Но эти "медитации" необходимо было прерывать. Наржелин никогда не выходил из них сам, хотя некоторые из них и продолжались по нескольку дней. А события не стояли на месте, и от Снежного Принца требовалось своевременное принятие решений. ― Господин, ― позвал Гельтор, прикрытый чародейскими доспехами. ― Господин! Принц Наржелин Зимний!       Но Кровавый Принц никак не реагировал на зов своего слуги. Тогда Гельтор стал пробиваться сквозь шквальный встречный ветер, медленно приближаясь к трону. Любой обычный человек бы уже давно остался стоять у дверей ледяной статуей, промерзшей до самого нутра. Но Аматайри не был человеком, уж тем более к нему не относилось слово «обычный». Он был вампиром-чародеем, искушенным в различных видах колдовства, последним представителем древнего угасшего рода, запутавшегося в сетях предательства и подлых интриг. Поднявшись по ступенькам, Высший вампир подошел к сидящему на Троне господину. ― Господин. Вы слышите меня? ― громко произнес Гельтор.       Внезапно сияние Трона померкло, а ветер стих. Колдун чувствовал, как древнее чародейство уходит в глубины льда, вновь скрываясь от чужого взора. Наржелин медленно открыл глаза и взглянул на Гельтора. Высший вампир на мгновение успел заметить, как синие, словно лед Трона, глаза Кровавого Принца налились красным цветом. ― Что ты хотел, любезный друг? ― его голос был спокоен, и никто бы не смог сказать, какие эмоции сейчас испытывал Принц Лютого Холода. Словно его никто и не отрывал от странного ритуала или медитации. ― Здесь письмо без печати. Доставлено сегодня, ― ответил аристократ. ― Спасибо, ― Принц взял письмо из протянутой руки и распечатал. Лист пергамента, извлеченный из него, был абсолютно чистым, но это не смутило вампира: он просто провел по нему пальцами, будто срывая паутину, и на бледно-желтой поверхности проступили буквы, написанные убористым почерком, который был слишком идеальным, чтобы быть выведенным от руки. Гельтор отступил на шаг, чтобы не создавать впечатление, будто он подглядывает в письмо. ― Хм, интересно, ― задумчиво сказал Наржелин во время чтения. ― Оказывается, полукровка не просто так объявился в Серпентесе ― его прислал туда сам Белый жрец без титула, поначалу утаивший это ото всех. Кроме того, Дорфильд Белый изволил явиться в наши края из далекой Крепости Надежды. Что же, ты оправдываешь свое прозвище, старик... Без сомнения, слухи о тебе не лгут ― ты умен и хитер... ― Дорфильд Буревестник, столь много неудобств причинивший вашим братьям Айкантару Искажающему и Зэнитуэле Безжалостному, прибыл в Нивенбург? ― переспросил Высший вампир. ― Именно так. Он и несколько магов и являлись теми гостями, которых так ждали в северной столице. Делегация с юга, присланная, чтобы помочь Северному Королевству в борьбе со мной. Но кое-что этот глупый жрец пропустил. Дорфильд приехал в первую очередь для того, чтобы узнать, где находится Рассекающий Тьму, ― заметил Кровавый Принц, скользя взглядом по последним строчкам письма. Затем он аккуратно его сложил и снова спрятал в конверт. ― Господин, вас не тревожит то, что этот маг, Барнуэл, может стать хорошим помощником для наших противников? ― Этот старик ничего не скажет нового ― я уверен, что именно Дорфильд привез в Нивенбург письма от гномов и Кайлана Второго. Кардиналы неохотно приняли предложение гномов о сотрудничестве, а мой глупый, но верный слуга, к счастью, не выдал себя. Белый маг не доверяет капитулу, но все же у него нет прямых доказательств шпионажа одного из кардиналов в мою пользу, ― сказал Снежный Принц, вставая с Трона и направляясь к выходу. Аматайри последовал за господином. ― Но маг может усилить сопротивление. Барнуэл долго жил в ваших владениях и может обладать ценной информацией о наших силах. ― Верно. Барнуэл долго жил в моих владениях. Кроме того, он был схвачен и помилован мною. Даже если у него хватит ума не болтать об этом и сочинить правдоподобную историю о причинах его столь внезапного путешествия в далекий Нивенбург, то ему все равно не будут верить. Как же это ― столько жил в землях вампиров! Исходя из того, что я знаю о Дорфильде Белом, старик ― параноик. Он не подпустит к себе близко Барнуэла, который еще и был когда-то учеником Буревестника, так и не ставшим достойным своего наставника, ― холодом в голосе Наржелина можно было заморозить раскаленные недра планеты. ― А если решит сознаться, то ему повезет, если его не вышлют из столицы, как возможного шпиона, ― заметил Гельтор. ― В любом случае, напряжение среди магов вырастет. Но, я думаю, если старик не расскажет все сам, то мы могли бы... ― Именно, мой дорогой друг! ― сказал Принц Лютого Холода. ― Только теперь нужно будет пристально следить за ситуацией. Придется что-то придумать, чтобы избежать разоблачения кардинала ― часто летающие туда-сюда птицы могут бросить на него теперь уже оправданные подозрения. ― Нашим агентам в Нивенбурге нужно будет как-то дать королю, Ордену и чародеям понять то, что Барнуэл побывал у нас в плену, ― проговорил Аматайри, когда вампиры остановились у подножия лестницы. ― И лучше всего это сделать тогда, когда маги что-то ему скажут очень важное. ― Совершенно верно, ― подтвердил Наржелин. ― Нам остается лишь не прогадать с моментом разоблачения. Кстати, где сейчас чародей? ― Два дня назад его видели в одной деревеньке на Северном тракте, что носит название "Серебряный холм". Он был уже на коне, значит, он купил или украл его раньше. Но ни в одной из других деревень и в рабочих поселениях не сообщали о краже или продаже, ― ответил аристократ. ― Значит, кто-то из владельцев лошадей скрывает это, ― красные глаза Принца грозно сощурились. ― Отправь своих слуг, чтобы они выяснили, кто это. С продавцом ничего не делать, но установить слежку. Он еще может пригодиться, ― Наржелин поставил ногу на первую ступеньку лестницы, но потом снова повернулся к своему верному слуге. ― А потом отправляйся в замок Грардт к графу Тизерусу, нужно проследить, когда именно Барнуэл пересечет границы моих владений. Более того ― у меня к тебе весьма деликатное поручение. ― Я полностью в вашем распоряжении, господин, ― сказал Высший. ― Мне нужно, чтобы ты тайно проник в Дун Гармах. Навести Валентина Нуратара и узнай побольше о его бывшей жене и о ее родственниках. Мне пригодится любая информация, даже самая глупая и незначительная деталь может быть важной. Не упусти ничего, ― негромко произнес Кровавый Принц. ― Я вас понял. Вы думаете, что Вел-Атар может быть... ― Я не знаю ни одного рода, чье имя начинается или оканчивается слогом "вел". В свое время я посчитал увлечение Нуратара не достойным внимания. Более того, я даже порадовался за Валентина, но предпочел держаться подальше от его отношений с той девушкой, чтобы не бередить собственные старые раны. Сейчас я понимаю, как сильно ошибся. Следовало сразу же взять под свою опеку ребенка-полукровку. Но сейчас мне необходимо по крайней мере узнать, кто же его мать, ― задумчиво произнес Наржелин. ― Ступай, друг мой. ― До свидания, господин, ― поклонился Гельтор и, круто развернувшись на каблуках, направился в свои покои, чтобы созвать туда слуг и выдать им указания. Снежный Принц же стал неспешно подниматься по лестнице, направляясь в свой кабинет, расположенный на одном из этажей гигантского дворца.

***

      Доверенный Наржелина Зимнего бесшумно летел над землей на черных крыльях, вихрем проносясь над белыми равнинами и укрытыми снегами тихими лесами. Ветер или метель не мешали ему ― погода во владениях Наржелина уже вторые сутки стояла ясная, даже тучи почти рассеялись, клубясь теперь только над самим дворцом Истак-Доргот. Под летящим вампиром изредка проносились деревушки, в которых уже начали работать его агенты, выясняя у местных где монетой, где разговором по душам, где угрозами лишь одну вещь: кто продал серого жеребца старику с длинной бородой, который сейчас, наверное, снял комнату на ночлег где-нибудь или же скакал, не щадя ни себя, ни бедное животное. Мертвый аристократ подумал, с какой легкостью он мог бы перехватить этого упрямого мага, если бы на то была воля Наржелина Зимнего. Но старик еще послужит планам Кровавого Принца, а его ненависть к вампирам только на руку детям ночи.       Но иногда Гельтор задумывался, кому же принадлежит воля самих Кровавых Принцев? Ведь все члены иерархии вампиров обладали свободным рассудком, хотя вышестоящие касты и могли чувствовать эмоции своих подчиненных, а искушенные в особом чародействе, областью которого был разум и чувства других существ, еще и могли читать их мысли и диктовать свою волю. Но изначально все вампиры были свободными. Не могло быть так, чтобы скрывавшийся в замке Ноктум-Доргот Носферату, превративший когда-то шестерых воинов, чародеев, волшебниц и... еще черти кого в могущественнейших вампиров, не имел способа контролировать их. Ведь личности и мотивы Принцев были... слишком разными.       Наржелин, отдавший душу за исцеление от убивавшей его страшной болезни, за призрак надежды, подло обманутый, но скованный клятвой наследника древнего рода. Туриэн, грубоватый, но честный рыцарь из незнатного рода, известный воинским мастерством и гордостью, в пьяном угаре поклявшийся служить вечно тому, кто одолеет его. Зэнитуэла, жестокий, беспощадный и безнравственный алхимик, чародей и инженер ― страшная смесь исследователя и садиста, возжелавший раскрыть все тайны мира и превзойти самого Творца. Его родная сестра Эйзельтара, всегда находившаяся в тени брата, познававшая тонкости колдовского манипулирования разумом, чтобы прикрывать его жуткие дела и, возможно, освободиться от гнета этого тирана, обращенная против воли, но не насильно, не сумевшая сказать "нет" и дать отпор, а смиренно принявшая свою судьбу. Ланизель, заносчивая дворянка, колдунья, якшавшаяся с эльфами и тайно изучавшая их чародейство, отчаянно завидовавшая Перворожденным и желавшая превыше всего бессмертия и власти, которые ей и даровал Носферату. И, наконец, непонятно как затесавшийся в ряды Кровавых Принцев неугомонный мальчишка Айкантар, проводивший свое посмертие в любовных утехах и, очевидно, скрывавший какую-то страшную тайну, из-за которой его и выбрал шестым своим наместником хозяин цитадели Ноктум-Доргот.       Слишком разные мотивы. Слишком разные характеры. Слишком разные судьбы при жизни. Одна злая судьба в посмертии: завоевать мир для Носферату.       Аматайри горько усмехнулся. Люди слабы. Ими правят пороки за счет слабости их тел, за счет их страхов. Человеческое общество, построенное на силе, нелепо. Изначально сильные дворянские роды, получившие привилегии и власть над простым народом, защищая его и поддерживая в нем порядок и справедливость, быстро развращала власть и богатство. И семьи аристократии разлагались, когда умирали лучшие их представители. Вырождалась сила и мудрость, но оставались привилегии, и люди тонули в собственных пороках, разрушая самих себя. Свободные от смерти и старения, от болезней и слабостей вампиры, которые никогда не отринут идеалы справедливости и чести, ― именно они должны стоять во главе человеческого общества, которое будет процветать под мудрым и сильным правлением вампиров.       Но все ли из детей ночи достойны стать правителями? Ответ на этот вопрос был слишком очевиден. Поэтому победа должна была достаться Наржелину и никому более. Но что, если Носферату подчинит своей воле Принца Лютого Холода? Если все интриги, все игры, все старания действовать ради общего блага так, чтобы оставаться в выигрыше, перестанут иметь смысл? Ответ на этот вопрос существовал, но был слишком ужасен. Гельтор нахмурился. Он верил в могущество и мудрость своего господина. Тот, кто почти в одиночку погубил силу Объединенного Королевства, загнал под землю гномов и сделал горделивых эльфов ― единственных, кто мог противостоять вампирам ― заложниками собственных страхов, не может не иметь планов на такой случай.       Дорога на замок Грардт поворачивала направо, на запад. Но Гельтор выбрал другой маршрут. Крылья намного быстрее конских копыт, а вечная тьма во владениях Наржелина давала возможность беспрепятственно передвигаться в любое время. Так что Высший вампир отправился прямо к Осиянным горам, к старой горной крепости, превратившейся в тюрьму, ныне практически заброшенную. Всего десяток стражников-гномов сторожил шестерых заключенных, некоторые из которых и так не собирались покидать стен, ставших для них последним пристанищем.       Где-то через час стремительного полета Высший вампир добрался до полуразрушенной крепости, выстроенной на скалистом уступе горного хребта. Когда-то она была построена людьми, но уже давно перешла во владение гномов. Правда, и самим карликам она была не нужна, но переводить пленников в другую тюрьму было бы слишком долго и дорого, к тому же, отсюда можно было наблюдать за владениями Наржелина Зимнего. Спланировав вниз, в один из проломов в стенах, Высший вампир осмотрелся и, сориентировавшись, отправился в ту небольшую часть крепости, где содержались немногочисленные заключенные. По пустынным коридорам крепости гулял, подвывая, ветер. Но Гельтор не обращал на жутковатые звуки и мрачное окружение. Не вампиру бояться мрака, ветра и холода ― его вечных спутников и помощников.       Аристократ неслышно шагал по коридорам почти пустой крепости ― звук его шагов скрадывало чародейство. Но удерживать чары с каждым шагом становилось все тяжелее. Не цепи и кандалы, не решетки и уж тем более не десяток стражников удерживали здесь шестерых преступников ― Гаситель магии, дьявольский черный обелиск, покрытый зловещими синими рунами не давал им вырваться. Реликвия из древних времен, тайна создания которой навсегда растворилась во мраке неизвестности. Неясно было даже то, кто мог бы ее создать. Но было известно одно ― уничтожить Гаситель было практически невозможно. Поглощая магию, он становился все крепче и тяжелее, так что тот, который стоял в этой крепости, нельзя было даже сдвинуть с места. А чародею достаточно было лишь прикоснуться к обелиску, чтобы погибнуть мучительной смертью из-за опустошения.       Аматайри, знающий архитектуру крепости как свои пять пальцев, спокойно отыскивал дорогу, обходящую все гномьи патрули. Уничтожать стражу этой тюрьмы не было ни малейшего смысла. Никто из тех, кто был заточен здесь, не встанет на сторону вампиров.       Впереди, в большом зале, ярко освещенном факелами, за огромным деревянным столом сидели три гнома и пили пиво из больших кружек, болтая и периодически рыгая. Гельтор поморщился от отвращения, глядя из тени на сидящих, а потом отступил и, вернувшись по коридору в комнату, в которой была лестница вниз, спустился на этаж ниже, аккуратно обойдя пролом в ступеньках. Алые глаза скользили по стенам, полу и потолку крепости. Все здесь было частью памяти аристократа ― когда-то он сам руководил нападением на замок. Вампиры не жалели нежити, щедро бросая ее, ослабляемую Гасителем, в бой. Но, узнав про то, что за узники здесь содержатся, Гельтор немедленно отозвал войска. Поэтому темницы крепости не пострадали. Постепенно количество пленников сокращалось, лишь изредка пополняясь. А тридцать девять лет назад в крепости появился новый узник...       Пройдя по короткому коридору, Гельтор остановился перед голой каменной стеной. Проход сворачивал налево, но Аматайри даже не смотрел туда ― живых там не было, а до всего прочего ему нет дела. Тонкие бледные пальцы коснулись нескольких камней, изучая их. Внезапно вампир отступил от стены и стал разглядывать ее с расстояния в пару ярдов, водя пальцем в воздухе и что-то едва слышно шепча. Наконец, он снова шагнул к стене и нажал на несколько камней. Что-то негромко щелкнуло, и стена чуть-чуть подалась назад, всего на дюйм. Похоже, старый механизм не выдержал напора всеразрушающего времени. Но и этого было достаточно ― вампир навалился на стену и выдавил ее до конца, а потом, схватившись за край, немного отодвинул в сторону ровно настолько, чтобы пройти. Затем Гельтор вернул потайную дверь в изначальное состояние.       Немного побродив по коридорам, вспоминая путь к темнице в обход всех возможных постов, вампир неслышно направился к цели. Выйдя в одну из сводчатых галерей, он остановился. Тюремный блок был прямо впереди, но сам коридор не внушал доверия аристократу. Он был слишком уж... манящим. Так и звал пройти по нему спокойной, расслабленной походкой. Не опасаясь возможных ловушек.       Колдовать было невероятно тяжело. Тонкие нити мрака, сплетающиеся из едва голубоватого свечения на ладонях вампира, так и норовили сорваться вправо, в ту сторону, где находился за несколькими стенами жуткий черный обелиск. Но все-таки Гельтор не был замухрышкой-колдуном с деревеньки, не был даже рядовым чародеем Восьми башен. В прошлой жизни рыцарь-чародей, в новой он стал лишь сильнее, а нечувствительность вампира к магическим откатам давала ему еще больше возможностей.       Черная живая паутина, неразличимая во мраке, абсолютно беззвучно ползла по камням коридора. Она без конца рвалась и истончалась, но новые порции щедро вливаемой Силы восстанавливали ее и вновь направляли вперед. Через несколько минут паутина, добравшаяся до стальных дверей, рассеялась, затянутая в Гаситель. А Гельтор спокойно пошел вперед, обойдя по дороге несколько камней, а перед дверями наступил на один маленький отдельный камушек. После этого он, еще раз воспользовавшись чародейством, неслышно открыл замок в дверях. Затем вампир поднял руку и вспыхнувшим зеленым светом кончиком ногтя быстро начертил на двери три небольших руны, тоже едва держащиеся из-за близости древнего артефакта. После этого Гельтор спокойно открыл дверь, которая, конечно же, заскрипела, но, кроме мертвого мага, этот скрип никто не мог услышать. Убрав ногу с камня-пружины, вампир шагнул в тюремный блок и захлопнул за собой дверь, с которой буквально через мгновение исчезли руны.       В тюремном блоке было темно. Факелов здесь не было ― только гном-стражник ходил с масляной лампой, проверяя состояние камер и узников, да и то нечасто. А бойницы крепости, еще забранные решетками в тюрьме, явно не желали пропускать сквозь себя хоть что-то, даже лунный или звездный свет. Пожалуй, днем здесь все-таки светлее, благо что полярный круг начинался дальше, в полусотне миль от северного подножия Осиянных гор.       Но вот тихо здесь не было. Кто-то из заключенных постоянно тряс оковами, кто-то что-то шептал, а кто-то громко храпел.       Гельтор прошел мимо камеры, в которой на полу спал, порыкивая, свернувшийся в комок Скраэльф Сын Волка. Ребенок, сто лет назад рожденный почти полностью обратившейся в вервольфа матерью. Странная и страшная аномалия, которой не должно было быть. Плод людского милосердия. Убийца, унесший тридцать человеческих жизней, одиннадцать гномьих и одну... нежизнь вампира. Смесь из звериной жестокости и силы с умом и обманчивой внешностью человека, брошенная гнить в темнице. Счастливчик, до которого еще не добрался Принц Загубленных Душ.       В следующей камере сидел седой как лунь волшебник. Глупец, решивший красть у гномов. Поплатившийся за воровство заточением, которое близится к концу. Гельтор чувствовал, что жить старику осталось немного ― несколько месяцев, может быть, год. Не больше.       Другая камера стала пристанищем какого-то огромного гнома-убийцы, сейчас храпящего, как рота солдат, на кипе сена. Безумец, покусившийся на власть лордов подземного народа. Бунтарь и анархист, посягнувший на устои гномьего общества. Чтобы не сделать его мучеником в глазах некоторых бедняков, подгорные лорды во главе с королем сослали его сюда.       А вот в четвертой камере сидел гораздо более интересный узник. Жрец в грязных, замаранных одеяниях, когда-то бывший одним из Ордена Небесной Леди. Еретик, состоявший в обособившейся части Ордена, которая экспериментировала с запретным для слуг Леди чародейством и психотропными веществами. Доэкспериментировались. Старик давно был безумен. Беспрестанно шепча молитвы заплетающимся языком и глядя на поблескивающие прутья решетки, он, возможно, видел свой конец. Ему тоже немного осталось. ― Валентин Нуратар, ― тихо позвал аристократ.       Во мраке камеры тускло замерцали два красных глаза. Вампир отчетливо видел, как лежавший на каменном ложе, укрытом парой простыней, встал и, позванивая цепями на ногах и руках, подошел к решетке. ― Гельтор... Аматайри? ― спросил черноволосый вампир, глядя на визитера. ― Зачем явил сюда свое бренное тело? ― Наш господин отправил меня сюда, ― последовал ответ. ― Твой господин, твой, Гельтор. Я больше не слуга Кровавых Принцев. ― Мне известно твое мнение. Но все же ты должен быть благодарен за дар бессмертия, данный тебе владыкой. ― Быть благодарным за то, что он даровал мне жизнь чудовища? ― Ты сам когда-то выбрал тропу бессмертного, ― отрезал Аматайри. ― Я понимаю, что смерть твоей возлюбленной стала для тебя сильным ударом, но у тебя была возможность спасти ее. ― Обратив в такого же монстра, как я? ― горько усмехнулся вампир, кладя руки на стальные прутья решетки. ― Нет, этого я ей не желал. Уж лучше смерть, чем это ужасное существование. Ты не представляешь, сколько раз я корил себя за глупость, когда принял это проклятие. Как я жалею, что не способен наложить на себя руки... ― Бессмертие ― не проклятие, а дар. Дар нам, лучшим из людской знати, достойным стать правителями нового мира, принести людям долгожданную свободу и справедливость.       Узник лишь тихо рассмеялся, отвернувшись к занавешенному черной тканью окошку. ― Это проклятие, и этого не изменить, сколько бы ты ни говорил об обратном. И только здесь, в этих стенах, я в силах осознать это, ― сказал Валентин. ― Мне известны твои заблуждения по этому поводу... ― Заблуждения? Ранее я, подобно тебе, блуждал во тьме. Я знаю, ты утверждаешь, что Носферату не имеет власти над тобой. Но ты ошибаешься. Все вы ошибаетесь. Он как яд, что медленно и неотвратимо растекается по телу, поражая его. Он медленно и ненавязчиво отравляет ваш рассудок, взращивая те мысли, которые нужны ему, не позволяя себя обнаружить. Ты думаешь, что твои мысли о превосходстве ночного народа принадлежат тебе ― но ты ошибаешься. Ты выдумал их для оправдания собственного существования после того, как свершил свою месть, а Носферату сделал твою фантазию, твое оправдание истиной в твоем сознании. Но здесь... Здесь, вдали от вампиров и под защитой Гасителя, мой разум и мои чувства принадлежат только мне. И я вижу то зло, что вы несете в мир, ― тихо проговорил Валентин Нуратар. ― Оставим эту тему. Ты, я думаю, понимаешь, что сидишь здесь только потому, что тебе была дана свобода выбора. ― Свобода выбора иллюзорна. Ты думаешь, что ты делаешь выбор сознательно, но на самом деле тебя подталкивают к нему другие. Я рад, что я сумел вырваться из-под власти Носферату раньше, чем он окончательно поразил мой рассудок, ― покачал головой вампир-отступник. ― Но зрячему не убедить слепца... Зачем тебе и Наржелину нужна моя помощь? ― Твой сын в опасности. ― Мой сын? Игорь? ― внезапно оживился Нуратар, в его голосе послышалась тревога. ― Он играет в опасную игру. Работает на Орден Небесной Леди. Владыки Туриэн Могучий и Зэнитуэла Безжалостный им крайне недовольны. Он уже доставил Принцу Алмазной Горы немало проблем. Они желают его смерти. Нам нужна информация о твоей супруге. ― О Берианне? Зачем? ― насторожился вампир. ― Я не знаю точно, но догадываюсь. Но тебе, как отрекшемуся от нас, я не могу об этом сказать. Но, я полагаю, что сведения о происхождении твоей жены могут спасти ему жизнь. ― Наржелин хочет присоединить еще одного благородного к своей коллекции? Ему недостаточно того, что в моих жилах течет дворянская кровь? ― Очевидно, нет. Нам нужно знать как можно больше о твоем сыне. ― Знание ― сила... ― тихо произнес Нуратар. ― Я не хочу подвергать своего сына опасности. Я знаю, что у него нет запаха и ни одно существо в мире не учует его. А потому он сможет выжить. Сообщив что-то о нем, я рискую поставить Игоря под удар. Я не хочу, чтобы вам были известны его слабости. ― Ты не понимаешь, кому он бросает вызов? ― серьезно спросил Гельтор. ― Я знаю, что он противостоит вам. Но, я надеюсь, он сумеет уберечься. Если я и могу ему хоть как-то помочь, так это не вмешиваться в его судьбу. ― Нас не остановить, Валентин. Мы сокрушим любое сопротивление, и тогда для человечества настанет новая эра, эра, свободная от гнета смертных и слабых правителей. И если твой сын не встанет на нашу сторону, он может погибнуть, ― предупредил Аматайри. ― В этом я не уверен, Гельтор. Грядет что-то страшное. Я ощущаю слабую тревогу, но вот мой сосед чувствует ее куда сильнее, чем я, ― сказал узник Дун Гармаха. ― Твой сосед ― сумасшедший священник, старик, который скоро отправится в объятия смерти, ― заметил слуга Снежного Принца. ― Я знаю о том старике. Его разум сокрушен травами и опасными зельями, что повреждают рассудок, ― отмахнулся Валентин, посмотрев на стену, за которой сидел в камере жрец. ― Попытка заглянуть за грань бытия таким образом... сломала его. Смерть станет для него спасением, ― печально заметил заключенный, а потом взглянул на противоположную стену. ― Я говорю про следующую камеру. Ее узника не назовешь безумцем. ― Хм, и что же он говорит? ― Гельтору, в общем-то, было все равно, но он не хотел сдаваться так просто. Ему нужно было вытянуть из пленника сведения о матери полукровки, и если для этого нужно послушать бредовые россказни... ― Он говорит, что видит какое-то очень страшное и такое долгожданное событие... Но, я думаю, тебе стоит с ним переговорить.       Покачав головой, Аматайри отступил от решетки камеры бывшего друга и соратника, шагнув к следующей темнице. Заглянув в нее, он слегка нахмурился.       К стене напротив входа была прибита конструкция, представляющая собой один толстый вертикальный брус, к которому были прикреплены толстыми металлическими скобами и другими кусками дерева под острым углом брусья поменьше, образовывая крестообразную конструкцию*, а к ней прочными канатами и стальными кандалами был прикручен обнаженный пленник. Это был худой и очень бледный черноволосый молодой человек, глаза которого скрывала плотная кожаная повязка. Гельтор потянул воздух носом и почувствовал угрозу, исходящую из камеры ― пленник был драконом. Истощенным, измученным, слабым ― но все же драконом. Похоже, его схватили, когда он принял человеческое обличье, и не давали принять истинный облик. Гельтор прищурился: на шее у пленника действительно был огромный тяжелый ошейник из стали, на котором были выгравированы зловещего вида руны. Хорошее решение ― рунная магия, запечатленная в металле, практически не подвержена действию Гасителя. ― Пришел поглазеть на меня, вампир? ― прохрипел узник. ― Ты чуешь меня? ― прищурился аристократ, зная, что ответ очевиден: ведь он сам чуял дракона. ― Конечно, жалкое чудовище, я тебя чую, ― ответил тот. ― Ну, что же, смотри, смотри, пока можешь. ― Ты слаб. Даже если бы ты не был скован, я бы мог убить тебя, ― заметил вампир. ― Лишь потому, что я ослаблен пленом, ― хрипло сказал дракон, после чего он закашлялся. ― Я не столь глуп, чтобы бросать вызов дракону в честном бою. ― Конечно, не столь глуп, ― ответил пленник, откашлявшись. ― Пришел навестить дружка? ― Возможно. ― Он интересный собеседник. Не такой упертый и самоуверенный, как ты. Но в последнее время нас все меньше тянет на разговоры, ― проговорил дракон. ― Валентин говорит, что ты мелешь какую-то чушь о каком-то событии, которого давно ждал. ― Да... Он вернется, ― мечтательным тоном произнес дракон. ― Кто ― "он"? ― Владыка. Истинный владыка этого мира. Тот, кто вправе претендовать на власть в нем. Не ваш смертный, доигравшийся с темными силами, которого вы именуете Носферату и чье пришествие уже столько лет готовите. Нет... ― Ты бредишь, ящер, ― отмахнулся вампир, но на самом деле слова дракона вызвали у него весьма скверные предчувствия. Драконы не лгут и не впадают в безумие. О словах этой ящерицы должен узнать Снежный Принц. ― Говори, что хочешь, кровосос. Ты... ничего не изменишь. Он вернется. ― Кто ― "он"? ― повторил вопрос Аматайри. ― Я не помню его имени... Я был рожден гораздо позднее его ухода, и для меня он долгое время был лишь легендой. Но теперь я чувствую его близкое возвращение, ― в тоне дракона слышались нотки страха и восхищения. ― Когда меня пленили гномы, они выжгли мои глаза, а чтобы я не смог их восстановить ― оставили в глазницах металлические шарики и надели эту повязку. Но я вижу огонь... Этот мир будет пылать. Никто его не остановит! Он сожжет мир, и из пепла восстанет новый! Новый мир, в котором будет править только он! В котором будет царить только его воля! ― дракон судорожно сокращал мышцы, но не мог даже двинуться, от этого злясь еще больше и начиная орать во весь голос. ― Он выжжет всю грязь, что налипла на этот мир! Он уничтожит вашу поганую расу, вампиры! И ваш проклятый хозяин никогда больше не войдет в этот мир!!!       Своими криками дракон разбудил всех пленников и всполошил стражу. Аматайри тут же пришлось спрятаться за ящиками, стоявшими в темном углу одной из пустых камер. Послышался скрежет отодвигаемых засовов, и мрак тюрьмы разорвал свет двух ламп. Четыре гнома, двое из которых были вооружены секирами, еще один ― дробовиком**, а у четвертого в руках было длинноствольное ружье, ворвались в тюремный блок. Они быстро прошли по коридору, заглядывая в камеры с узниками. ― Ты что разорался, тресни мой тигель?! ― рявкнул гном дракону. ― Тут... чужие! Вампир! ― заорал подлец. Еще один гном подскочил к камере Валентина, со злым видом оглядывая того. ― Нет, этот на месте, ― сообщил он. ― К тебе дружок прибегал? ― Хм, ― пожал плечами Валентин и вернулся к себе на каменное ложе. ― Молчишь?! Ну, и молчи! Знаем, что к тебе ― к другим бы не кровососы, чтоб вас завалило, являлись! ― проговорил гном, распространяя хмельные пары. ― Надо найти этого вампира! ― рявкнул гном, потрясая дробовиком.       Гельтор мрачно слушал выкрики стражи, заметив про себя, что скрытное проникновение провалилось. Чертов дракон, подло сдавший вампира, все испортил. Мало того, этот мерзавец продолжал орать: ― Он в том направлении! Я чую его! Он здесь! ― Проверь там! ― сказал один из гномов.       Гельтор больше не мог ждать. В его руках вспыхнуло пульсирующее полупрозрачное синее марево, стремительно сжимавшееся в крохотный шар. Гаситель магии придавал ему неправильную форму, частицы энергии срывались с рук чародея и вспыхивали огнем, который рассыпался сотнями искр. Но все же Гельтор чудовищным усилием завершил заклинание, поглотившее в четырнадцать раз больше Силы, чем должно было.       Гномы тут же заметили свечение в камере, где прятался вампир, и бросились к ней. Сверкнула яркая голубая вспышка, и часть внешней стены крепости разнесло. Заклинание оставило в стене дыру в метр диаметром, в которую черной тенью метнулся Гельтор. Запоздало громыхнуло ружье, пуля ударила в камень, прыснувший искрами и осколками, а потом подбежавший к пролому гном выстрелил из своего дробовика вслед уносящемуся прочь незваному гостю. Но тот уже был слишком далеко. ― Чтоб его драконы драли! ― заорал стрелок, в ярости пиная попавшийся под обутую в тяжелый окованный ботинок ногу камень. ― Зовите всех! Надо заделать эту дыру! ― Тупые карлики! Вы даже его прикончить не смогли! ― завывал дракон, плюясь шипящей раскаленной слюной. ― И принесите ведро воды, охладим ящерюгу! ― добавил гном.       А Гельтор Аматайри, проклиная про себя дракона и вампира, улетал прочь, на северо-запад, в замок Грардт.