Ветер

      Светильники на стенах большого круглого зала давали слишком мало света, чтобы можно было разглядеть кого-то на другом конце, но вполне достаточно, чтобы создать нужную атмосферу. Холодное оружие на стойках вдоль каменной стены, пара стульев с высокими спинками и несколько кровавых гобеленов составляли общую мрачную и скудную обстановку. Трое братьев стояли перед Аластером: голые, упирающиеся в холодный мраморный пол не только коленями, но и руками. Демон прошелся по мускулистым спинам хлыстом, взятым скорее для антуража, чем для каких-то реальных действий. Для наказания у него имелось кое-что посильнее. — Еще раз. Кто из вас предложил убить мою новую игрушку? — Я, — сдался Тит, самый младший из троих. Аластер зло усмехнулся: так он и думал.       Тит был умен, хитер и коварен, а потому на нем лежали все заботы о финансировании клана. Этот оборотень был самым истовым фанатом демона и неистощимым на выдумки любовником. Темноволосый, кареглазый, худощавый, гибкий, как лоза, и похотливый, как кролик. Оборотень был себе на уме, и если чего-то (или кого-то) хотел, то всегда это получал. Он был первым из братьев, забравшимся в постель демона почти двести пятьдесят лет назад, и потому считал, что имеет на него больше прав, чем остальные. Поначалу это казалось забавным, но со временем стало раздражать, мешая получать от секса с ним удовольствие. — Прости, Аластер, но мы с братом не стали долго ломаться, — сознался Ромул.       Средний брат был помешан на оружии и системах безопасности всех мастей, размеров и сложности, что и определило его роль в жизни клана. Он был широк в плечах, коренаст и обладал шикарным мужским достоинством, которого боялись и в то же время любили все члены стаи. Оборотень пользовался им в совершенстве: как для наказания, так и для доставления наслаждения. Тут уж как повезет. Ромул был красив той суровой красотой, которой обладают только настоящие воины, и временами любил побаловаться жестким сексом.       Он попал в постель демона вторым, обставив все так, чтобы Аластеру пришлось за него сражаться, за что он жестоко отымел оборотня сразу же после поединка на глазах у всех собравшихся. Но Ромул только стонал от удовольствия, явно наслаждаясь разрывающей его внутренности болью. Это и решило исход дела. Они кончили почти одновременно, убили всех, кто их видел или знал о поединке, и неделю провели вдвоем в особняке одного из убитых оборотней. Все это время Аластер провел в своей демонической ипостаси, имея Ромула в хвост и гриву и почти не заботясь о последствиях. Этот оборотень любил получать боль еще больше, чем причинять ее, но тщательно скрывал все это от своих братьев и крайне редко позволял себе с ними в постели лишнее. — Мы почувствовали ее запах на тебе. Это было неожиданно, ведь ты не спал с женщинами никогда, Аластер, — добавил старший брат Прайм. — И нам стало слегка не по себе.       Он отличался от своих братьев, как небо и земля, потому что был возмутительно красивым золотоволосым чудом с аристократическими чертами лица и природной грацией танцора. Прайм был похож на сказочного короля, сиял, как солнце, и при желании мог свести с ума взглядом. Он был столпом общества в странном и запутанном мире оборотней. Его слово было законом для многих слабых кланов и неявным, но от этого не менее значимым намеком для всех остальных. За Праймом охотились целые толпы: одни, чтобы его отыметь и убить, вторые, чтобы забраться к нему в постель и остаться в ней навсегда.       Братья не подчинялись никому и никогда, за что были возведены в ранг героев, и вот уже двести лет на их клан не было совершено ни одного нападения. Когда они вставали рядом в своих волчьих обличьях, перед ними пасовали абсолютно все. Тит, коварный и жестокий, темно-серый с подпалинами, заставлял опасаться за свою спину. Ромул, абсолютно черный, громадный и сильный, подавлял своей мощью и мускулами. А Прайм, белоснежный и элегантный, холодный и величественный до кончика хвоста, одним своим видом заставлял склонить перед собой голову даже самых гордых и непокорных.       Слава бежала впереди них, придавая их жизни романтический налет. Они меняли любовников, как перчатки, стараясь не покидать клан надолго и всегда возвращаясь в одну на троих постель. Со временем с этим смирились даже их самые яростные поклонники. Несмотря на то, что братьям стукнуло уже больше трехсот лет, они выглядели так, будто им было не больше тридцати. Оборотни жили гораздо дольше людей, но мало кто доживал до двухсот, становясь к этому времени обычными стариками, а потому за этим секретом братьев не переставали охотиться никогда. Их клан состоял всего лишь из тридцати оборотней, которые были такими же, как все: жили обычной человеческой жизнью, ввязывались в драки и неприятности, плодили детей, не особенно заботясь об их судьбе, и умирали в положенный им срок, поклоняясь и почитая своих вожаков, как богов. Ведя летописи их деяний и, несмотря на все запреты, делясь подробностями их жизни со всеми желающими.       Но было кое-что, чего не знал никто: Великий Герцог Подземелья, Франсуа Барбадос, Бастард Императора Дариуса или Аластер Сторм, как называл себя он сам, вошедший двести пятьдесят лет назад в их дом и покоривший всех троих одной своей улыбкой. Они любили его так, как могут любить только оборотни: беззаветно, искренне и собственнически. Делая все, чтобы он оставался в их жизни, доме и постели как можно дольше. Пока им это вполне удавалось. Ради него они были готовы на все, как и весь их клан, обычным членам которого иногда выпадала честь попасть в постель загадочного и очень красивого молодого человека, который жил вместе с братьями, не боялся ничего и никого и вел себя с ними по-хозяйски. Кто он такой, почему живет так долго и занимается сексом с вождями, когда захочет и как захочет, при этом совершенно не интересуясь их жизнью, было абсолютно непонятно, но над этими вопросами члены клана почему-то не задумывались и не рассказывали об этом человеке никому. Уж об этом демон позаботился в первую очередь, оставаясь невидимкой на самом виду.       Аластер почесал хлыстом за ухом. Ну и что ему с ними делать? Ангел слишком ценная игрушка, чтобы вот так запросто простить им нападение на нее, даже если они сделали это из соображений великой любви и ревности. Он принял демоническую ипостась, повергая всех троих в полный восторг. Боль для них была лишь еще одним видом получения удовольствия, к которому они давно привыкли, и в этом был виноват не только демон, но и Ромул, который в юности был просто невыносим и мог не слезать с братьев часами. — Поединок, оборотни. Сейчас мы с вами сразимся, и если вы трое победите меня, то я прощу вам вашу выходку, отправлю ангела в город и позволю делать со мной в постели все, что захотите, целые сутки, — сказал демон.       Шквал эмоций обрушился на него, буквально снося с ног. Он знал, что они хотели взять его, чтобы почувствовать не только его силу, но и его слабость, однако Аластер не позволил этого никому из них. Слишком много чести! Оборотни вскочили на ноги и окружили, предвкушая хорошую драку и неистовый секс после. В глазах Тита и Ромула разума больше не было, только инстинкт, жажда крови и дикое желание добраться до любимого тела как можно быстрее. И только Прайм все еще сохранял хладнокровие. Как обычно. — Что будет, если мы проиграем, Аластер? — Моя задница не достанется никому из вас еще целую вечность, ангел будет жить здесь до тех пор, пока мне не надоест, а вы будете охранять ее еще лучше, чем меня. — Она так дорога тебе? — ревность прорезалась в музыкальном голосе Прайма, несмотря на все попытки ее сдержать. — Нет, — ответил Аластер, зная, что при любом другом ответе никакие приказы и запреты ее не спасут. Они любили его слишком сильно. — Но она ангел, а они физически не могут заниматься сексом, ты же знаешь. Я смог сделать это с ней, поэтому она любопытна мне. — Хорошо, пусть будет так, — облегчение в голосе Прайма подсказало демону, что сейчас он все сделал правильно. Его любопытство не длилось дольше трех лет и всегда заканчивалось смертью того, кто был его объектом.       Демон откинул хлыст в сторону, и это послужило сигналом к началу сражения: жестокого, бескомпромиссного и кровавого. Ставка была высока, так что ни о каких правилах не могло быть и речи. Братья действовали слаженно, как единый организм, прекрасно владеющий всеми возможными техниками убийств. Они вчетвером носились по тренировочному залу рычащим и матерящимся на все лады клубком, не давая друг другу ни секунды на передышку. В какой-то момент демон серьезно напрягся, чувствуя, что проигрывает, но не желая показывать им еще одну сторону себя. Губы Тита около его лица, держащего спереди его тело, скрученное по рукам и ногам старшими братьями, подсказали выход. Всего один поцелуй и крепкий удар в голову лбом вывели младшего из игры, резко повысив шансы Аластера на победу. Он вырвался из рук братьев, почти вывихнув себе плечо, но зато обретя свободу, которой воспользовался мгновенно. Ткнул пальцем Ромулу в солнечное сплетение, и тот тихо осел рядом с Титом. Прайм, понимая, что проиграл, но не собираясь сдаваться, налетел на демона сзади, но был выдернут вперед за растрепанные золотые волосы и крепко прижат к мощной груди. — Я знал, что ты продержишься дольше всех, солнышко, — прошептал Аластер ему в шею и почувствовал, как талию обвили сильные ноги, а губы оборотня начали путешествие по острому уху, вызывая огненное желание. — Ты хочешь меня? — Я люблю тебя, мой жестокий повелитель. Это разные вещи, — между глубокими поцелуями выговорил Прайм, возбужденный дракой и демоном донельзя, и тихо застонал от боли, насаживаясь на средневековый кол демона без всякой подготовки. — Я знаю, а потому позволю тебе сегодня чуть больше. Но не сейчас, потому что свое наказание ты еще не получил.       Демон добрался до ближайшей стены и начал вбивать в нее Прайма с такой силой, что тот не смог сдержать крик и прокусил губу до крови. Аластер слизал ее и тут же сбавил темп. Этим оборотнем он дорожил больше всех других вместе взятых и не хотел наказывать слишком сильно. Он вообще не хотел его наказывать. Никогда, что бы тот ни натворил. Прайм почувствовал долгожданную перемену, ласковую руку в своих волосах, томительно-нежный поцелуй и задрожал от хлынувшего в него желания. Выговорить висевший на языке вопрос он не сумел, чувствуя, как разлетается внутри него семя демона. Заживляя и сращивая порванное в порыве страсти. Даря наслаждение и унося следом за ним в другой мир.       В себя Прайм пришел, полулежа на одном из стульев, и поспешил сделать мученическое лицо. Братья не должны знать о тех поблажках, что всегда делал ему Аластер. Это могло разрушить то равновесие, в котором он с трудом удерживал их троих и демона годами. Голова все еще кружилась от удовольствия, Аластер взялся за Ромула, и он снова закрыл глаза, не в силах сдвинуться с места. Да и зачем? Пока экзекуция не закончится, он отсюда не уйдет. В этот раз они разозлили демона слишком сильно, раз он устроил им такое. В каком-то смысле, Аластер был прав: он так долго был рядом с ними, что они решили - так будет всегда, и это следовало исправить для их же блага. Демон никогда и ничего им не обещал.       Тогда, много лет назад, Прайм сдался ему последним, хотя влюбился самым первым, открыв дверь незнакомцу промозглой осенней ночью. Смотреть на счастливых братьев, кувыркающихся в кровати с прекрасным демоном, было странно. С одной стороны, Прайм радовался тому, что хоть иногда в постели на целую ночь оставался совершенно один, и мечтал, чтобы это продлилось как можно дольше. А с другой стороны, завораживающие огненные глаза Аластера, с самого первого дня принявшегося за его соблазнение, выжгли на его душе клеймо владельца, и скрыться от них было невозможно. Они заставляли ревновать, мучиться от желания и любви и сдерживаться из последних сил.       Гордость, хоть и жестоко потрепанная матерью, отцом и братьями, все еще жила в нем, не позволяя сдаться и стать очередной игрушкой в руках всесильного демона, случайно заглянувшего к ним в дом дождливой ночью. Прайм продержался почти полгода, не реагируя на подарки, жаркие взгляды, неслучайные прикосновения и сводящие с ума разговоры. Время шло, Аластер становился все настойчивее и мрачнее, не получая желаемого и не собираясь довольствоваться двумя братьями из трех, и кто знает, чем бы все закончилось, если бы однажды ночью Прайм не положил этому конец. Тита и Ромула не было дома из-за очередной разборки с соседним кланом, и они остались в доме одни. С такими делами братья всегда разбирались сами, позволяя Прайму участвовать в драках только в самых крайних случаях, чему он был откровенно рад.       Для них старший брат был сокровищем, украденным у всего мира. Единственным, кто любил их обоих, несмотря ни на что. Они носились с ним, как курица с яйцом: незаметно контролируя каждый шаг, разрешая спать только с теми, кто был безопасен для него и для них, оберегая от всего на свете, позволяя сиять во всей красе, любя его совершенное тело и не отпуская от себя ни на шаг. Прайм понимал это даже лучше, чем они, и ничего не мог с этим поделать. За те пятьдесят лет, что они прожили вместе, их страсть к нему немного улеглась и перестала доставлять проблемы и неприятности, а тело привыкло даже к знаменитому достоинству Ромула, который научился быть со своим старшим братом осторожным и внимательным и лишь иногда терял над собой контроль, любя его слишком сильно.       В ту ночь, когда его жизнь изменилась раз и навсегда, Прайм спускался со второго этажа, чувствуя себя очень странно. За весь день Аластер ни разу даже не взглянул на него, и это причиняло боль. Конечно, он был виноват в этом сам, каждый раз отправляя похотливого демона ко всем чертям, но сердцу не прикажешь, а в нем Аластер поселился с первого взгляда. Последнюю неделю Прайм нервничал все сильнее. Казалось, скоро произойдет что-то ужасное. Поначалу он списал все на неприятности с соседями, но братья ушли, забрав с собой немногочисленных членов клана, и за них можно было не переживать. Они ушли, а беспокойство осталось.       Прайм бесцельно шатался по темному пустому дому и, только увидев свет в приоткрытой двери гостиной, понял, что все это время искал Его: бесшумно открыл дверь и остановился на пороге, смиряясь со своим полным поражением. Дождь барабанил по жестяным подоконникам, камин ярко горел, освещая и согревая комнату, а на шкуре белого медведя лицом к огню замер демон. Совершенно не такой, как всегда. Аластер сидел, скрестив ноги, упершись локтями в колени и обхватив ладонями склоненную вниз голову. Широкие плечи сгорбились, а темная рубашка была той самой, в которой он пришел к ним почти полгода назад.       Сердце Прайма сжалось от нежности и любви, потому что перед огнем сидел не всесильный жестокий демон, а несчастный отчаявшийся принц, потерявший свое королевство и веками скитающийся в поисках нового. Он был юным, как весна, изящным, как сказочный принц, и эротичным до дрожи в коленях. Почему Прайм не замечал этого раньше? Как Аластер умудрялся с такой внешностью оставаться для всех вокруг накачанным похотливым самцом даже в человеческой ипостаси? Оборотень прикусил губу от нахлынувшего желания обнять, поцеловать и успокоить. — Ты идиот, Франсуа. И всегда им был, — прошептал демон. — Слишком много хочешь. Как всегда.       Легко поднялся, накинул на плечи плащ, подхватил небольшую сумку, которую Прайм даже не заметил, и замер, глядя на огонь и словно прощаясь. И оборотень понял, что так оно и было. А еще он понял, что все это время не поддавался демону только потому, что боялся однажды увидеть именно это: как Аластер уходит, чтобы никогда не вернуться, оставляя его умирать от тоски, разбитого сердца и воспоминаний. Демон провел рукой по иссиня-черным волосам, сдавленно выругался, отбросил сумку и уперся лбом в холодный мрамор каминной полки. — Слабак. Даже уйти не можешь. Ни уйти, ни остаться.       Прайм сделал шаг вперед и закрыл за собой дверь. Он был идиотом, а не демон. И если он позволит Аластеру уйти сейчас, то у него не останется даже воспоминаний - лишь любовь, тоска и ненависть к себе за то, что упустил возможность побыть с ним одним целым. Может, если он будет очень убедителен, демон останется у них еще на чуть-чуть? Даже если они нужны ему только для развлечения. Прайм подошел к нему и потянул за воротник плаща, стягивая его с широких плеч. Аластер вздрогнул, но не обернулся. Оборотень скользнул между упертых в каминную полку рук, вынуждая демона выпрямиться и поднять голову. Оказываясь в ловушке между ним и огнем, плотно прижимаясь к нему грудью и обнимая его за талию. — К чему это все, Прайм? — спросил демон, закрыл грустные глаза и провел носом по щеке оборотня, глубоко вдыхая его неповторимый запах. — Почему ты уходишь? — прошептал он в ответ, притягивая стальные бедра к себе еще плотнее и зарываясь в его шелковые волосы рукой. — Тебе есть куда идти? — Нет, — ответил Аластер, — Но я у вас задержался. Мне пора уходить. Я приношу с собой только боль, и, как это ни странно, я не хочу причинять ее вам. Особенно тебе. Вы были добры ко мне, как никто за последнюю тысячу лет. — Не говори так. Перестань! Ты приносишь счастье, демон, ведь ты чудо: властное, самоуверенное, грубое, прекрасное, развратное и ужасно одинокое. Тебя невозможно не любить, — зашептал Прайм, ласково и очень осторожно целуя красивое лицо. — Не уходи. Побудь с нами еще немного. — Я всегда ухожу, оборотень. Легко и не задумываясь, — наконец-то обнял его демон. Прижал к себе за плечи и талию, поцеловал в ухо, мгновенно зажигая огонь желания в теле Прайма. — Но в этот раз я никак не могу убраться из вашего чертового дома. — И не надо, — прошептал оборотень. — Оставайся. Будь самим собой, играй с нами, как тебе вздумается, и купайся в любви моих братьев с головой. Не оставляй их, Аластер. Не оставляй меня.       Демон вздрогнул, взял его за голову обеими руками, отчаянно посмотрел в умоляющие серебряные глаза, зажмурился и с трудом выдавил: — Заставь меня остаться, Прайм. Я прошу тебя.       И он заставил. Поцеловал в совершенные губы, чувствуя привкус меда на языке. Не дал стянуть с себя рубашку. Остановил гуляющие по своему телу руки. Отодвинул и аккуратно снял с послушного демона всю одежду. Провел руками по изящному, но невероятно сильному и мускулистому телу и уложил на шкуру. Поднялся и медленно разделся, зная, что пламя позади сделает его фигуру еще более изысканной и совершенной, чем всегда. Увидел, как меняется Аластер, принимая демонический вид и с трудом удерживая себя на шкуре. Положил на спину, садясь верхом на его бедра и прижимая собой средневековый кол к стальному животу демона. Такой огромный, что на секунду Прайму стало действительно страшно.       Аластер замер под ним, не касаясь и даже не дыша. А потом посмотрел на него так, что оборотень раз и навсегда решил для себя, что его боль — ничто, по сравнению с щемящей уязвимостью и безнадежной тоской в огненных глазах. Наклонился к нему, запуская руки в иссиня чёрные волосы и понимая, что отныне сделает все, чтобы убрать эту боль из его сердца. — Я хочу быть твоим, демон, — прошептал Прайм в безупречные губы, выпрямился и сел на кол.       Без подготовки, ведь к этому невозможно подготовиться. Сразу до конца, потому что иначе рисковал потерять сознание от боли. Слыша полный ужаса и дикого желания одновременно голос демона: — Ты что творишь, глупый! Сумасшедший!       Прайм повел бедрами из последних сил, услышал стон, следом за которым пришла огромная волна. Прокатилась у него внутри, смыла боль, страх и опасения, оставляя только вскипающее в венах желание и средневековый кол, вовсе не такой ужасный, как показалось в самом начале. — Никогда так больше не делай, Прайм, — странным голосом сказал Аластер.       Вышел из него, положил на спину и вошел снова человеком: любимым, желанным и подходящим по всем статьям. Прайм дернул его голову к себе и поцеловал так, что демон забыл обо всем и подарил обоим незабываемое наслаждение. Несколько часов спустя они, обнявшись, молча лежали на шкуре не в силах шевелиться. Многочисленные оргазмы вымотали их почище часовой тренировки с двуручным мечом. Прайм поднял голову к часам над каминной полкой. Половина шестого утра. Их время кончилось. — Послушай меня, мой дорогой демон, — сказал оборотень, останавливая ласковую руку на своих ягодицах. Она чертовски отвлекала, а разговор предстоял серьезный. — Ты остаешься здесь. Это твой дом, понятно? Мы, все трое, будем твоими столько, сколько ты пожелаешь. — Все трое? — улыбнулся Аластер командирскому тону и положил ладонь на щеку Прайма, проводя большим пальцем по безупречным губам. — Ты поделишься мной с ними? А если меня на всех не хватит? — К сожалению, это не смешно, — серьезно сказал Прайм, делая героические попытки не отвлекаться на палец, гуляющий по своим губам. Демон помрачнел и убрал руку на его плечо. — Мы трое не только братья. Мы любовники, любимые, друзья и черт-те кто еще. Раньше они любили только меня, теперь влюбились в тебя. Я не хочу, чтобы Тит или Ромул из ревности натворили глупостей. — А ты? — Что я? — сделал вид, что не понял Прайм. Аластер нахмурился. Оборотень тут же поцеловал морщинку и недовольные черные глаза. — Не сердись. И не думай, что я переспал с тобой только для того, чтобы ты остался у нас. Ты нравишься мне. Я хочу тебя. Но я живу в странной семейке, которая отныне полностью принадлежит тебе. — Шутишь? — улыбнулся Аластер и крепко поцеловал его в губы. Подумал немного, поерзал, с удовольствием чувствуя нарастающее в обоих желание. Заставил Прайма облизать свой палец и добрался им до его шикарной во всех смыслах слова задницы. — А мои желания учитываются? Если я хочу заниматься сексом только с тобой, это не считается? — Ты невозможен, — простонал Прайм, не в силах остановиться и целуя его в ответ все неприличнее. Аластер поднял колено между его ног, продолжая все глубже орудовать в нем пальцем и заставляя желать большего. — Я не могу позволить тебе нарушить равновесие. — Ладно, упрямец, но ты не ответил на вопрос, — прошептал демон, запуская в него второй палец и доводя поцелуями до точки кипения. — Ты будешь ревновать меня к ним? Ко всем? — Нет, — заупрямился Прайм. Если он сдастся быстро, демон уйдет еще быстрее. И никогда не вернется.       Аластер выскользнул из-под него, сел на колени и устроил Прайма на своих бедрах, глубоко проникая в узкую задницу членом и сгибая длинные мускулистые ноги вдоль своих. Прижался к лопаткам лицом, заставил Прайма прогибаться в талии, тем самым продолжая движение, и принялся ласкать рукой его пах, начиная с волшебного мешочка в паху и заканчивая редкими золотыми волосками. — Будешь? — Н-нет. — Праймм. Мальчик мой, — промурлыкал ему в шею демон, заставляя двигаться быстрее. Лаская беззащитные позвонки языком и сжимая умелыми шаловливыми пальцами его неистово пульсирующее достоинство. — Будешь? — Да! — не выдержал Прайм. — Черт бы тебя побрал! Да!!! Я буду ревновать тебя к каждому кусту и оторву голову любому, кто задержится в твоей постели дольше, чем на три года. — Я остаюсь, сладкий мой приз. Я добивался тебя целых полгода и теперь буду наслаждаться. Пусть и на тех дурацких условиях, что ты мне предложил, — улыбнулся Прайму в ухо демон.       Повернул его голову к себе и одним ласковым и почти целомудренным поцелуем в губы довел до оргазма. — Я сделаю все, чтобы ты остался в моем доме надолго, но ты должен знать, что в отличие от братьев, я хочу тебя, а не люблю, — пришел в себя оборотень.       Аластер легко прикусил его шею и содрогнулся от накрывшего освобождения, прошептав напоследок в золотые растрепанные волосы: — Я тебе не верю.       Они с трудом оторвались друг от друга, и больше ни разу за все двести пятьдесят лет Прайм не видел демона таким, каким он был с ним тогда. Временами это доводило его до самой настоящей истерики, которую никто так никогда и не увидел. В следующий раз они встретились днем в столовой. Все трое братьев чинно сидели за столом, и Прайм выслушивал красочные описания ночной разборки, когда к ним присоединился Аластер. Прогулялся вокруг стола, послушал недолго, а потом остановился за стулом Прайма, обхватил его подбородок и задрал его высоко вверх, заставляя смотреть на себя. Братья замолчали на полуслове. — Мне все это надоело. Мне осточертело бегать за тобой, золотой мой, — сказал демон. — Ты будешь моим. Прямо сейчас. — Да пошел ты! — вскипел Прайм, вырывая подбородок. Видеть демона таким, как всегда, оказалось невыносимо больно. — Займись моими братьями. — Чуть позже, — ухмыльнулся Аластер, опуская вниз руки и разрывая на растерявшемся от такого напора оборотне рубашку в клочья. Тот вскочил опрокинув стул и сжал кулаки. — Не смотри на меня так, я знаю, что ты хочешь меня. Может, не так сильно, как твои братья, но тем не менее. — Еще чего, — возмутился Прайм, но всем четверым стало понятно, что демон угадал.       Аластер метнулся к нему, теряя человеческое обличие, и разорвал когтями бриджи, обнажая его полностью. Поймал занесенную для удара руку, заломил за спину, нагибая оборотня над столом, и широко раздвинул его ноги своими. Зарычал от удовольствия при виде шикарной задницы Прайма и поднял огненные глаза на возбужденных братьев. — Вам что, особое приглашение нужно?       Через минуту одежды не осталось ни на ком. Ромул принялся целовать шипевшего грязные ругательства лицом в стол старшего брата, а Тит довольного Аластера. Прайм закрыл рот сразу же, как только почувствовал в себе осторожные, влажные, человеческие пальцы демона, не желающего причинять ему боль. Понял, зачем нужен был весь этот фарс, притушил вспыхнувшие облегчение и радость в сердце и перестал сопротивляться. Аластер тут же перевернул его на спину и вошел в тесную прохладную глубину, заставляя обхватить себя ногами. Схватил за волосы Ромула, к которому сзади тут же пристроился нетерпеливый Тит, заставил взять член Прайма в рот как можно глубже и не отпускал до тех пор, пока тот не довел старшего брата до оргазма.       Аластер насладился видом выгнувшегося в экстазе оборотня, удерживая его за бедра и продолжая двигаться в нем плавно, настойчиво и никуда не торопясь. Дождался, пока тот придет в себя, а Тит стащит со стола Ромула. Провел рукой по мокрому члену Прайма, облизал пальцы и улыбнулся: — Теперь ты тоже мой, как и твои братья. Меня такое положение дел устраивает как нельзя больше.       Услышал довольный смех Тита и Ромула, последний раз толкнулся и кончил, наслаждаясь благодарным взглядом серых глаз Прайма больше, чем его шикарной узкой задницей.       С этого все и началось. Демон быстро расставил всех и вся на свои места и первым делом промыл мозги им троим, что серьезно способствовало тому, чтобы они стали королями. Могущественными, вечными и недосягаемыми. Аластер не вмешивался в их дела, не участвовал в разборках, жил своей жизнью и имел всех троих в хвост и в гриву в любое время и в любом месте, невзирая на их настроение и желание. Двести пятьдесят лет — долгий срок по любым меркам, но демон есть демон, и скучно им не было никогда. Его настроение было непредсказуемо, желания фееричны, а возможности безграничны. Серый кардинал, управляющий миром оборотней, не говоря ни слова. Невидимый, умный и жестокий, он не заботился о завтрашнем дне и мог уйти в любую минуту, бросив всех и вся, что делало его для братьев еще более желанным и любимым.       Прайм стер с лица воспоминания, открыл глаза и некоторое время смотрел, как демон жестоко рвет своим колом на части мускулистую задницу Ромула, который поначалу с наслаждением выгибался под жестокими ударами. Этого Прайм не понимал никогда, но зато пользовался, когда хотелось засадить сразу, по сухому и по самые гланды. Ромул только приветствовал такие его инициативы. Демон откинул среднего брата в сторону, так и не кончив, а это означало, что все внутри оборотня было разорвано в клочья. Ромул попытался подняться хотя бы на колени, но застонал от боли и упал на мраморный пол без сознания. Так ему не доставалось уже очень давно.       Аластер даже не посмотрел на него и подошел к следящему за ним восторженными глазами Титу. Главному виновнику и зачинщику. Прайм хотел подняться и подойти поближе, чтобы вмешаться, если дело зайдет слишком далеко, но уловил недовольство демона и покорно сел на место. Оставалось надеяться, что младшему повезет больше. Того, что досталось могучему Ромулу, он просто не вынесет. Хотя… бывало ведь и гораздо хуже, просто они это уже подзабыли. Иногда Прайму казалось, что от Аластера Тит может вытерпеть все, что угодно. — Ты понимаешь, что сделал, мальчишка? — спросил демон, подходя к нему и роняя на колени одним движением руки. — Ты посмел покуситься на мою вещь, глупый оборотень. Решать за меня, кого и чего я хочу. Кто дал тебе такое право? — Прости, я слишком люблю тебя и не хочу делить ни с кем, — сказал Тит, обхватывая кол демона руками. — Зачем она тебе? Ведь у тебя есть мы: такие разные, но одинаково любящие тебя. — То, что исходит от тебя, - это не любовь, а похоть. Я никогда не буду принадлежать вам. Запомни это раз и навсегда и перестань изводить меня своими глупыми выходками, — ответил Аластер, глядя, как Тит берет его конец в рот. На большее оборотня не хватило, слишком уж большой понадобился бы для этого рот. Демон почувствовал приближение оргазма и прижал его голову к себе плотнее. — Я не прикоснусь к тебе три месяца. И это твое наказание.       Тит попытался что-то сказать, но первая волна уже почти добралась до финиша, и демон не позволил ему оторвать от себя рот. Сегодня оборотень наглотается так, что первое время его будет тошнить от одной только мысли о сексе с ним. И это прекрасно. Аластер почувствовал, как за его спиной обмяк от облегчения Прайм, и ласково улыбнулся, совсем забывая о Тите в своей руке, который едва не кончил, увидев его лицо. Демон закрыл глаза. Вечно Прайм за всех переживает! И когда надо и когда не надо. Волны накатывали одна за другой, даря облегчение, и в какой-то момент он почувствовал на своих плечах знакомые руки. — Отпусти его, любимый, — прошептал на ухо демону Прайм, понимая, что тот улетел так далеко, что просто забыл о почти захлебнувшемся Тите. Аластер послушно выпустил его, тот откашлялся и благополучно утек в глубокий обморок. — Теперь мы с тобой только вдвоем, — открыл глаза демон и вернул себе человеческое обличие, которое так любил Прайм. — Да. Ты можешь усыпить их на пару-тройку часов? Я хочу любить тебя без оглядки на время и дверь, которая может открыться в любую секунду, — попросил Прайм, начиная целовать широкое светлое плечо. — Все, что захочешь, — улыбнулся демон.       Они прошлись по залу в обнимку, уложили на шкуру Тита, положили спиной на холодный мраморный пол Ромула и поднялись в покои Аластера, закрывая за собой дверь на старинный засов.