Ветер

— Что тебя беспокоит, Прайм?       Демон лежал на широкой кровати и гладил кубики пресса на животе неторопливо двигающегося на нем оборотня. Похоть Аластер оставил в зале внизу и теперь хотел получить всю ту любовь, что таил в себе сидящий на нем сильный и потрясающе красивый мужчина. Прайм чуть поменял позу и вобрал его в себя еще глубже. Демон застонал от наслаждения и взял в руку его идеальной формы и размера член, заставляя оборотня закрывать глаза и дышать так, что смотреть на него спокойно не было никаких сил. — Две вещи, любимый, — с трудом ответил Прайм. — И что это? — Почему ты был так жесток с Ромулом? — открыл серые глаза оборотень, не прекращая двигаться и начиная наращивать темп. — Он этого хотел, а я лишь добавил немного от себя в наказание, — ответил Аластер. — Я хоть и демон, но, как и ты, не понимаю его мазохистских наклонностей. А что второе? — Ты сказал, что позволишь мне больше, мой жестокий повелитель. Что ты имел в виду?       Аластер рассмеялся, взялся за крепкие бедра Прайма и за несколько движений достиг вершины. Перевернул обоих на постели и сполз вниз, останавливаясь губами напротив напряженного орудия оборотня. Он хотел всего лишь подразнить, но увидел сумасшедшую надежду в серых глазах и не смог его так жестоко обломать. В отличие от братьев, Прайм все эти годы молча и терпеливо ждал, когда Аластер будет готов сделать это, ни словом, ни жестом не показывая своего желания. — Вообще, я думал о другом, но для тебя я могу сделать и это тоже, — сказал демон и провел языком по напряженной плоти.       Прайм застонал, вцепился в его волосы и запрокинул голову назад, не давая прикоснуться к себе губами. — Не надо для меня, любимый. Только для себя и никак иначе. — Хорошо, — легко согласился демон, скрывая волну невероятного тепла, разлившуюся по сердцу.       Прайм упал обратно на постель и вцепился в простыни руками, не зная чего ожидать. Аластер улыбнулся, обхватил его бедра руками, чтобы никуда не сбежал, и сказал тихо-тихо, касаясь губами самого кончика: — Для себя, так для себя.       И глубоко взял его в рот. Когда-то он был в этом мастер. Хочешь выжить среди императорского двора мира демонов — должен уметь все и даже немного больше, а титул и невероятная красота — это наказание, а не подарок. Прайм выгнулся и принялся шептать всякие милые глупости, явно не сознавая, что несет. Аластер послушал, включил в дело язык, и через минуту оборотень не выдержал, изливаясь ему в рот сладким мускусным семенем. Демон не дал пропасть ни одной капле, отныне позволяя себе еще один способ получать и дарить удовольствие обоим. Поднялся вверх, проводя своим стальным торсом по мускулистому, но такому мягкому по сравнению с его, телу Прайма, и поцеловал подбородок на запрокинутом к потолку счастливом лице. — Люблю тебя, люблю, люблю. Все, что есть у меня, твое. Луна с неба, ветер в стакане, мое сердце на блюдечке. Все, что угодно, — шептал Прайм, постепенно приходя в себя от ласковых губ на своем лице. Разлепил веки и крепко взял Аластера за шею, с тревогой заглядывая в черные глаза. — Ты в порядке? — Конечно, — рассмеялся демон, легко поцеловал чуть опухшие от его напора четко очерченные и невероятно сексуальные губы. — Ты такой сладкий, солнышко, что отныне это будет одним из моих любимых развлечений. Теперь я смогу не слизывать крохи, как раньше, а пить целыми стаканами. Эй, перестань, не вздумай реветь, бравый предводитель грозного клана оборотней. — Рядом с тобой я могу быть самим собой, Аластер, — сказал Прайм, смахивая одинокую глупую каплю с края глаза, и глубоко поцеловал демона в губы. — Не мешай мне радоваться так, как я хочу. — Как скажешь. Это был подарок. — За что? — За нечто подобное, — ответил демон.       Оборотень шутливо стукнул его кулаком по плечу. Он перехватил руку и перецеловал сильные красивые пальцы, вызывая дрожь в теле Прайма. — Ты можешь кончать в меня сзади, солнышко. Я разрешаю тебе это. Молчи, просто радуйся и все. Не трахать меня, понимаешь? А исключительно делать вид. — Не нужно… — Я сказал: помолчи, — нахмурился демон. Оборотень провел пальцем по складке на его лбу и ласково улыбнулся, заставляя говорить то, что запланировано не было: — Я хочу почувствовать тебя в себе однажды, Прайм, но для этого нам обоим придется постараться. — Я готов бесконечно вылизывать твой анус и кончать в твои обалденные стальные ягодицы без всяких условий, любимый, — рассмеялся от счастья Прайм. Он ждал этих слов от демона двести пятьдесят лет! Надавил на широкие плечи, заставляя опуститься ниже, и прихватил ногами его голову. — Для начала повторим часть пройденного сегодня урока, Аластер. Мой дружок слишком долго ждал и рвется на желанную встречу снова. — А ты наглец, солнышко, — усмехнулся демон, беря в руку мгновенно ожившее достоинство Прайма. Пустил в ход язык и почти сразу был отдернут от него за волосы. — Ты слишком хорош, демон, — сверкая глазами, простонал оборотень.       Выскользнул из-под него и через мгновение принялся за мускулистый зад демона губами и языком с таким усердием, что Аластер застонал вслух уже через пару минут. Прайм тут же поставил его на колени и прижался бедрами к раскрытым стальным ягодицам. Положил свой напряженный горячий член между ними, с наслаждением чувствуя, как демон сжимает их для него, взял в руку осадное орудие Аластера и заставил кончить обоих, стараясь не задерживаться на небесах надолго. Прайм так долго хотел именно этого, что теперь собирался воспользоваться разрешением сполна, тем более, что демон искренне, оборотень чувствовал это, наслаждался его не самым маленьким жезлом между своих ягодиц. Прайм провел пальцем по своему семени на его копчике, перемешивая с тем, что было на руке, провел мокрую дорожку до манящего своей неприступностью ануса, и не удержался.       На этот раз Аластера выкинуло в другой мир очень далеко, и только когда он вернулся обратно, то почувствовал, что Прайм увлекся настолько, что его вымазанный в их сперме тонкий сильный палец сладко и мучительно медленно растягивает ему зад. Он хотел было возмутиться таким самоуправством, но оборотень принялся покусывать его ягодицы, заодно слизывая с них результаты своих усилий, и ускорил движение пальца так правильно и дерзко, что Аластер не успел сказать ни слова, унесся на крыльях наслаждения и вернулся обратно очень не скоро. Прайм рассмеялся от счастья и тут же кончил, увидев результат своей наглой авантюры. Положил демона на спину, слизал с него все его медовое семя до последней капли, получил довольный стон в награду, устроился щекой на его животе и уснул. …       Прайм был вынужден покинуть спальню демона уже утром. Он бы не покидал ее никогда, но у него были ревнивые братья, обязанности перед кланом и целый ворох дел, которые никто не сделает за него. Как и у Аластера, о котором за столько лет знакомства он узнал все и ничего. Все о том, как доставить ему удовольствие, и ничего о том, кем он был, чего хотел и почему столько лет провел с ними на задворках Вселенной. Демон был чужд этому миру, но тем не менее до сих пор его не покинул. Первые несколько десятков лет Прайм жил в постоянном страхе, что он уйдет и даже не обнимет на прощание, но однажды Аластер заметил это, поймал одного, выбил из него правду и признание в любви, впервые назвал солнышком, навсегда забирая его душу себе, и позволил чуть больше, чем остальным. Это вселило в сердце оборотня надежду.       Один из младших членов клана попался Прайму навстречу, неся в руках прикрытый салфеткой поднос, и сначала он даже не понял, для кого предназначен этот обед. А когда понял, то забрал и пошел знакомиться с ангелом лично. Он же первый в клане, не так ли? Дверь в покои, в которых разместили новую игрушку демона, была не заперта, и оборотень просто толкнул ее ногой. Девушка валялась на кровати, раскинув руки и ноги в стороны, как морская звезда, и с первого взгляда внесла хаос в его мысли и душу. Он так и знал, что она станет проблемой, и окончательно признал тот факт, что с наказанием для братьев демон нисколько не погорячился. Они бы нашли способ убить ее, несмотря на все приказы Аластера. Прайм поставил поднос на столик и подошел к ней поближе.       Энджи лежала на кровати и не собиралась двигаться даже тогда, когда в комнату без стука вломился один из тех оборотней, что хотели растерзать ее тогда на дороге. Он поставил поднос на столик и подошел поближе, беззастенчиво разглядывая ее нагое тело. Она бы с удовольствием оделась, но клочки на полу ничем не могли ей помочь, а выходить из комнаты ей запретили. Ангел открыла глаза и принялась рассматривать оборотня в ответ. Он был почти так же красив, как демон, но был как будто второй стороной одной и той же монеты. Золотоволосый, стройный, сильный и элегантный. Безупречный, как греческая статуя, и, вынуждена была признать Энджи, до безобразия похожий на вампира гордым и неприступным видом. Пристальный и презрительный взгляд прогулялся по ее телу и столкнулся с насмешливыми голубыми глазами. — Осмотрел? Нравится? — Неплохо, — пожал плечами Прайм, скрывая непонятное смятение. — Но я предпочитаю мужчин. — Вот и отлично, — так искренне обрадовалась девушка, что он даже поморщился.       Села на постели, скрестив ноги, и он смог во всех подробностях рассмотреть то, что женщины обычно тщательно скрывают. Это было… Впервые в жизни ему понравилось то, что он увидел. Прайм перевел взгляд на классически правильное лицо. Самый настоящий ангел. — Почему ты меня совсем не стесняешься? — Я такая же женщина, как ты - человек, оборотень, и сменила за свою долгую жизнь столько тел, что перестала их считать. — Но это тело ты наверняка запомнишь, — не смог сдержать улыбку Прайм. Она помрачнела. — Да. Твой демон постарался на славу вчера утром. Слава Богу, я Иная, и на мне все заживает гораздо быстрее. - Тебе повезло. - Скажи, в этом доме все мужчины равнодушны к женщинам? — Нет. Оборотни слишком страстные создания и готовы любить всех, кто подвернется им под руку, но в нашем клане большинство предпочитает мужчин. В любом случае, в твоих интересах быть как можно незаметнее. — Ты говоришь так, будто имеешь право командовать. — Меня зовут Прайм. Я один из главных здесь, и мне не нужны неприятности. — Энджи, — сказала девушка, сползая с кровати и протягивая ему руку. Он пожал ее и тут же отошел подальше. Она пахла так… вкусно! — Раз я какое-то время проведу здесь, то мне нужна одежда, личные вещи и тому подобное. Кто займется этим? — Я, — ответил голос от двери.       Они повернули головы, следя за входящим в комнату Аластером. Как всегда прекрасным, порочным и вызывающим желание немедленно отдаться его шаловливым рукам. И не только рукам.       Демон проснулся, когда солнце уже перевалило за полдень. Постель рядом с ним была пустой и холодной. Это несколько испортило ему настроение. С каждым разом отпускать Прайма становилось все сложнее, так же, как и делить его с остальными. Аластер с самого первого раза с ним понял, в какую пропасть скатывается, оставаясь в этом доме, но сил прекратить это и уйти, не было. Однажды, когда Прайм вывел его из себя, он попытался. Провел вдали от оборотня год и чуть не свихнулся от тоски. Видеть счастливое запрокинутое к небу лицо и слышать: «я люблю тебя, люблю, люблю», стало для демона необходимостью. Но таким Прайм становился, только когда они оставались вдвоем, а это случалось крайне редко. Братья следили за демоном и друг за другом тщательно и очень ревниво, не позволяя нарушать равновесие. Если бы Аластер не узнал на практике, как сильно их любил Прайм, если бы не переживал за его безопасность, если бы у него был хоть какой-то выбор! Он давно бы убил их и сделал его только своим. Может, это помогло бы ему справиться со своей привязанностью? Кто знает?       Аластер шел через комнату и смотрел на стоящих рядом оборотня и ангела. Они были похожи и не похожи друг на друга одновременно. Сейчас Прайм был холодно-надменен, но это была всего лишь маска, за которой прятался добрый, ласковый, страстный и очень любвеобильный товарищ. А ангел была развратно-весела, явно провоцируя и проверяя гостя нагим видом и сверкающими глазами. Тоже маска, за которой живет непознанное. То, что так сильно отличает ее от всех остальных. То, что она сама скрывает от себя, боясь последствий. И это был вовсе не секс. — Кто к нам пришел! — ехидно протянула Энджи.       Лучше издеваться, чем мечтать о том, чтобы демон прямо сейчас уложил ее в кровать. Как низко она пала! Впрочем, в данном случае разумное решение - самое выгодное, а ангел всегда подчинялась голосу своего разума. Один-единственный раз позволила себе нарушить собственные правила, и вот результат. — А ты ждала кого-то другого? — поднял бровь демон.       Подошел к ней, обнял, гуляя руками по спине и пышным бедрам, и поцеловал глубоким неторопливым поцелуем, отпуская только после того, как она ответила. — Если бы у меня была одежда, я давным-давно ушла бы из этой унылой комнаты на поиски приключений и других мужчин, — ответила Энджи. — Тогда едем в город? — предложил Аластер, не обращая внимания на последние пару слов.       У него в городе было несколько неотложных дел, так что он мог позволить себе побыть щедрым и великодушным. После одиночных свиданий с Праймом таким быть легко. — В чем? — спросила Энджи. — Я не могу исчезать надолго, пока у меня есть тело, а значит, меня увидят все, кому не лень. — Возьми вот это, — невозмутимо сказал Прайм, не собираясь предлагать ей одежду оборотней во избежание, и потянул простыню с кровати. — Доедете до первого магазина, а дальше она тебе уже не понадобится. — Издеваешься? — возмутилась ангел. — Нисколько, — покачал головой оборотень.       Подошел к ней и принялся аккуратно заворачивать ее в белую ткань. Получилось очень даже неплохо. Аластер одобрительно покачал головой и, пользуясь случаем, поцеловал Прайма долгим поцелуем, чувствуя его искрящуюся радость от неожиданного подарка. Перед ангелом демон притворяться не собирался. Усадил задумчивую Энджи на колени, и они быстро уничтожили еду на подносе. Оборотень не смог заставить себя уйти, любуясь ими, чувствуя сердцем, что демон хочет, чтобы он был рядом с ним как можно дольше. Они добили последние крошки, Аластер подтолкнул ангела к выходу и шагнул следом, но тут же вернулся, как следует поцеловал Прайма в губы и только после этого ушел. Оборотень посмотрел им вслед и без сил опустился на кровать.       Сердце трепыхалось в груди как в тот день, когда он впервые увидел демона на пороге дома. Взгляд, поцелуй, выражение лица Аластера, когда тот прижал к себе ангела, были так похожи на те, что оборотень не раз видел по отношению к себе, что это должно было вызвать дикую ревность и желание немедленно оторвать ей голову. Но этого не произошло, а вид полуобнаженной и слегка возбужденной женщины на коленях любимого принес удовольствие и мысль о том, что неплохо было бы к ним присоединиться. Это пугало до колик в животе, а он мало чего боялся в этой жизни.       Прайм ненавидел женщин с самого детства, каждый раз при одном только виде голого женского тела вспоминая, как мать облепляла его липкими поцелуями, терзала его маленький член губами и пальцами и заставляла целовать ее в ответ, когда он был совсем еще щенком. Однажды это увидел отец. Вырвал ей внутренности и оторвал голову, за что он ему всегда будет благодарен, но присмотрелся к сыну и принялся за него сам, и за это через шесть лет уже Прайм оторвал отцу яйца и голову. Милая семейная традиция. Слава Богу, к этому времени у второй жены отца родились Ромул и Тит, которые стали для него всем. Мать одногодков, получив свободу, тут же собрала все деньги, которые были в доме, и исчезла в неизвестном направлении. А мальчишки этой же ночью забрались к нему в постель, да так там и остались. Прайм сделал все, чтобы выгнать их, и, когда им исполнилось шестнадцать, ему это удалось.       Целых два года он был предоставлен сам себе хотя бы по ночам, а потом застукал братьев за сексом и переселил в свою спальню в надежде прекратить это безобразие. Еще три года они спали на разных кроватях в противоположных углах комнаты, бросая на расположившегося посередине Прайма непонятные, но явно недобрые взгляды. В день, когда им исполнилось двадцать один, они скрутили его на постели в центре комнаты и взяли так мучительно бережно и осторожно, что он не стал их убивать, а отымел обоих в отместку. Жестоко, безжалостно и беспощадно. Но и тот, и другой только стонали от удовольствия, а на утро предложили все повторить. И Прайм смирился. Они были единственными, кого он любил. До тех пор, пока в их жизнь не ворвался Аластер Сторм и не свел с ума всех троих.       В комнату заглянул мрачный Тит, и Прайм взял себя в руки. Незачем братьям знать, что одним из его самых заветных желаний было получить в свое распоряжение личную, одному ему принадлежащую постель. Он не пустил бы в нее никого. Кроме Аластера. Но тот был недостижимой мечтой, а потому не считался. Если бы у Прайма была хоть тень надежды на то, что братья оставят его в покое, он бы давно жил в соседнем с ними доме и закрывал ночью дверь на огромный засов. Однажды, лет сто назад, когда они с Аластером были вдвоем, время заканчивалось, а они все никак не могли оторваться друг от друга, демон посмотрел на него странным взглядом и предложил сбежать ото всех хотя бы на пару дней. Прайм согласился, не раздумывая, хоть прекрасно понимал, что с ним сделают после этого братья.       Они провели вместе целые сутки, радуясь свободе, друг другу, солнцу и тихому озеру. А потом их нашел Ромул и тут же устроил грандиозный скандал. Если бы не Прайм, Аластер убил бы его на месте. Оборотень остановил его в самый последний момент. Демон держал Ромула за горло и смотрел Прайму прямо в глаза. — Ты действительно хочешь вернуться к ним? — спросил он. — Да, — ответил Прайм после долгого молчания.       Тогда он думал, что поступает правильно. Сейчас он ответил бы совсем по-другому. Сколько раз Прайм пожалел об этом своем ответе? Не сосчитать! Вечный огонь в глазах демона погас, а потом он откинул потерявшего сознание Ромула в сторону. — Как скажешь, — сказал Аластер. — Знаешь, я не привык, когда мои свидания нарушают, а мне ставят условия. Я от вас устал и хочу трахать кого угодно, где угодно и столько, сколько захочу. Пора мне сменить обстановку. Пусть моими финансовыми делами займется Тит. — Ты вернешься? — Прайм судорожно глотал воздух, только теперь понимая, что натворил. — Не уверен, — пожал плечами демон. — Хотя… Вы самые лучшие игрушки, что у меня когда-либо были. Так что, может быть, когда-нибудь… — Аластер. Не уходи. Я не смогу жить без тебя, — сказал Прайм.       Демон подлетел к нему, схватил за плечи. — Не сможешь?! Ты только что выбрал их, а не меня! Как ты посмел?! — Они мои братья, демон. Часть меня. Мы прошли с ними огонь, воду и медные трубы! Как я мог позволить тебе убить Ромула на моих глазах? Он столько раз спасал мне жизнь! Ради чего бы он умер? Ради твоей мимолетной прихоти? Завтра ты бы раскаялся, но чем бы это помогло мне? Ты можешь уйти в любой момент, играешь мной, как куклой, а они любят меня и будут со мной всегда. — Хватит этой сентиментальной чуши, Прайм, — скривился демон, поставил оборотня на ноги. — Ты хочешь усидеть на двух стульях, но однажды твоя шикарная задница порвется. И в этом буду виноват вовсе не я. — Говори, что хочешь, — Прайм обнял его за шею и прижался щекой к щеке. — Делай, как решил, — поцеловал в упрямо сжатые губы. — Гуляй и развлекайся, сколько пожелаешь, — поцеловал еще раз, чувствуя, что еще чуть-чуть, и добьется своего. — Живи с кем угодно, — почувствовал стальное объятие. — Только возвращайся ко мне, мой жестокий повелитель, — поцеловал снова и утонул в глубоком прощальном поцелуе. — Игрушки тоже умеют любить. — К черту все это, — вырвался из его рук демон, а через секунду горячий искристый ветер смерчем унесся по водной глади озера, растворяясь в солнечных бликах, как будто его никогда и не было.       Прайм привел Ромула в чувство, они вернулись в особняк, и вечером братья принялись за его воспитание. Он сопротивлялся, но с двумя ему было не справиться, а демона, чтобы их остановить, не было. Конечно же, они его раздели, а затем сковали цепями руки и подвесили к потолку. Невысоко, чтобы можно было добраться до его прекрасных губ, чтоб им провалиться, и устроили ему кровавую баню. Прайм сделал все, чтобы привести братьев в ярость побыстрее, потерял сознание от боли, а потому благополучно пропустил основную часть экзекуции, не реагируя ни на какие попытки привести его в чувство.       В себя он пришел только через три дня, с постели встал через пять, смог говорить, есть и ходить в туалет без крика и луж крови через семь, а растягивать порезанный рот в улыбке через десять. Он же оборотень, черт возьми, его очень сложно убить. А заживает на нем все, как на собаке. Только вот долго что-то. Так что вариантов у Прайма было два: либо братья перешли все мыслимые границы, либо он больная собака. Ответ был очевиден.       Они пришли к нему через две недели, валялись в ногах и вымаливали прощение, не гнушаясь ничем. Ему было все равно. Он замерз в тот самый момент, когда теплый ветер оставил его. Целый год Прайм провел как настоящий вампир: без чувств, без эмоций, без секса, без всего. Только разум. Братья кружили вокруг него, делали все, чтобы он жил, как принц крови, и сдували с него пылинки, не смея прикоснуться даже пальцем. Оставили ему его кровать в центре комнаты, поставили рядом еще одну и спали на ней вдвоем, но однажды они уехали и оставили его одного на целых два месяца. Поначалу Прайм этого даже не заметил, просто почувствовал облегчение. А когда понял, что их нет, то впервые за год улыбнулся, чем привел весь клан в эйфорию.       В день, когда все изменилось снова, шел дождь. Мелкий, занудный, тоскливый и такой же равнодушный, как и Прайм. Он стоял у окна в гостиной и смотрел в вечернюю темноту за окном, когда увидел подъезжающую к дверям карету. Странно. Для гостей время было явно неподходящим. Прайм подошел к камину, чтобы согреть холодные руки, когда дверь распахнулась, и на пороге возник сияющий нахальной улыбкой Аластер. Молча захлопнул дверь ногой, подошел к нему, на ходу принимая демоническую ипостась и ослепляя его совершенным нагим телом. Когтями разрезал на нем одежду и сдернул лохмотья. Показал глазами на оставшиеся на ногах сапоги. Прайм послушно наклонился, стянул один, второй, но выпрямиться не успел, потому что получил тычок в спину и упал на колени. Демон очистил шкуру возле камина от упавшего на нее хлама, опустился напротив, взял оборотня за подбородок и насмешливо посмотрел в лицо. — Твои братья сказали мне, что сломали одну из моих любимых игрушек. Это так? — Не совсем, — ответил Прайм. Провел рукой по его нечеловечески прекрасному лицу и тонким черным бровям вразлет. Демон нахмурился. — Они сломали только мое тело. — Ага. А я, значит, сломал твою душу? — недобро посмотрел на него Аластер. Схватил за волосы, придвинулся близко-близко и обнял за талию второй рукой. — Да. Я хочу, чтобы ты это исправил, — сказал Прайм, чувствуя, как стремительно тает Ледяной дворец внутри, наполняя его морем слез облегчения и радости. — Верни мне мою душу, демон. Верни мое сердце. Отпусти меня! — Ни за что, — отрезал Аластер, принимая человеческий вид. Провел рукой по его спине, замер на ягодицах. — Я тут подумал немного и решил, что мне без вас троих скучно. Никаких подковерных игр, тайных свиданий, бешеной ревности, идиотской любви и жестокого разврата. Таких, как вы, больше нет. Я, пожалуй, останусь у вас еще лет на сто. — Отпусти меня! — прошептал Прайм, едва сдерживая подкатывающие к глазам слезы. — Ненавижу тебя! Грубый, бесчувственный, похотливый монстр с лицом и телом ангела! Верни мне меня! — Нет, — ответил Аластер.       Потянул за волосы назад, открывая его шею своим губам. Проложил огненную дорожку по подбородку и щеке. Слизал слезы из уголков замученных серых глаз. — Верни, Аластер, — охрип Прайм, закрыл глаза, руками проверяя любимое тело напротив: плечи, спина, талия, бедра. Он здесь. Снова. Рядом. — Посмотри на меня, Прайм, — сказал демон чуть придушенным голосом.       Оборотень тут же открыл глаза. Огонь в черных зрачках бушевал, возвращая жизнь и надежду. — Никогда. Я не верну тебе ничего из того, что ты отдал мне, никогда! Ты слышишь? Твое сердце всегда будет со мной. Не с твоими братьями!!! А со мной, ты понял?! Я буду рядом и сохраню его гораздо надежнее, чем они, глупое ты мое солнышко. — Да, конечно. Прости меня, мой жестокий повелитель, — постарался сдержать счастливую улыбку Прайм, но не сумел. Обхватил руками прекрасное лицо и принялся целовать, чувствуя любимые руки на своей спине и плечах. — Эх, ты! Тоже мне, грозный предводитель оборотней, — ласково рассмеялся ему в ухо демон. — Судя по всему, твоя душа практически вылечилась? — Не совсем, но ты ведь поможешь мне долечиться? — А то! — фыркнул Аластер. Оторвал от себя и снова посмотрел в глаза. — Раз с душой все понятно, поговорим о теле? — А что о нем говорить? — отвел глаза Прайм. Демон больно ущипнул его за ягодицу. — Ай! Ты что! — Мне сказали, что ты восстановился только через десять дней. Это так? Не смей мне врать. — Да. Но с тех пор прошло больше года, так что все уже зажи… — Ты ни с кем не спал все это время, правильно? — спросил демон, поднимаясь и начиная ковыряться в своей одежде. — Да. Но это не потому, что у меня что-то бо… — Ты не позволял никому прикасаться к себе даже пальцем, верно?       Аластер вернулся, опустился позади сидящего на коленях Прайма, заставил выпрямиться, раздвинул ноги и прижался горячим пахом к сжатым ягодицам. — Да, но… — Я все понял, Хрустальный принц, — тихо сказал демон.       Аккуратно надавил на плечи оборотня, заставляя поставить руки на пол, звякнул стеклом, и через секунду Прайм почувствовал сладковатый запах и скользнувший ему в анус мокрый от масла палец, который исчез, почти сразу сменившись двумя. Такими влажными, что казалось еще чуть-чуть, и у него внутри все захлюпает. Боли, которой несмотря ни на что, так боялся Прайм, не было и в помине. Он громко выдохнул, расслабил плечи, ягодицы, пару раз вдохнул полной грудью и разжал кулаки на полу. — Ну наконец-то! — с таким облегчением в голосе сказал демон, что Прайм развернулся к нему, уронил на шкуру, вырвал из рук склянку, закидывая ее в камин, и принялся целовать любимые губы самыми неприличными поцелуями, какие только знал, чувствуя огненное желание и радость демона всем сердцем. Оторвался и сказал командирским тоном: — Я хочу быть твоим. Сразу и до конца. Ты понял меня, мой жестокий повелитель? — Как скажешь, солнышко, — хищно отозвался тот. — Как пожелаешь!       Не успел Прайм и глазом моргнуть, как оказался на коленях, а сзади в него врезался средневековый кол, разбивая Хрустального ледяного принца вдребезги. Возвращая к жизни любящего и страстного оборотня. Разрывая и тут же склеивая обратно. Принося боль и наслаждение одновременно. Они кончили буквально через пару минут, падая на пол и дыша так, будто бежали целый день. Демон лег на бок, прижал Прайма к себе, становясь человеком, снова вырастая в нем и начиная движение. — Тебя не было в моей постели слишком долго, сладкий мой мальчик, так что сегодня ночью тебе достанется по полной программе. — Теперь меня мало что может напугать, демон, — рассмеялся Прайм, но почувствовал умелые шаловливые пальцы на своем члене и тут же застонал от удовольствия.       Аластер повернул его голову к себе и обвел пальцем прекрасные губы. — Знаешь, весь этот год я никак не мог решить, чего мне не хватало больше: твоих изумительных губ или твоей шикарной задницы. — Тебе ужасно не хватало меня целиком, любимый, — ответил Прайм.       Демон расхохотался и больно прикусил его шею. — Ну ты и наглец, солнышко! За свою наглость ты будешь наказан. — Я в твоем полном распоряжении, — согласился оборотень, и больше они почти не разговаривали.       А утром Алистер притащил его к карете и выкинул из нее в грязь два окровавленных тюка, в которых Прайм с ужасом узнал братьев. — Я оставил им жизнь, только потому что таких игрушек, как вы трое, у меня не было никогда, — сказал демон, пинком перекидывая нечто похожее на Ромула с живота на спину. — Ваша любовь и страсть к друг другу и ко мне отдает сумасшествием, и однажды это все плохо кончится. Мне очень любопытно посмотреть на финал.       Демон толкнул носком лежащего на боку Тита, тот упал на спину, а Прайма вывернуло прямо на клумбу. От лица у брата остался только рот. — Я оставил им рты для того, чтобы они могли попросить у тебя прощения, Прайм. — Хватит! Перестань! Это уже слишком! — бросился к братьям оборотень. — Они же сами нашли тебя, вернули обратно! — И правильно сделали. Если бы не это, я бы их убил, — сказал Аластер. — Никто не смеет портить мои игрушки! Никто! Только я сам. — Прости, Прайм, — прохрипел Ромул. — Я люблю тебя. Мне было так больно, когда ты сбежал! Я сошел с ума. Прости меня! — Прости, — еле слышно дернулись губы Тита, и он снова потерял сознание. — Не вздумай прощать их прямо сейчас, Прайм. Я тебе этого не позволю, — с угрозой в голосе предупредил демон. — Вот придут в себя, осознают, тогда и примешь решение. — Я так не могу, Аластер, — поднял на него глаза Прайм. — Я люблю их, какими бы чудовищами они ни были. Я прощаю их сейчас. — В этом весь ты! — грохнул дверью кареты демон и ушел в дом.       Братья выздоровели только через месяц. Аластер постарался на славу, а раны, нанесенные демоном, как известно, заживают гораздо хуже, чем обычные. Прайм использовал все средства, чтобы заставить Аластера их вылечить, но у него так ничего и не получилось. Демон был неумолим, отвлекал от братьев неприличными занятиями по десять раз на дню, и через неделю оборотень сдался. Плюнул на всех и вся, забрался к Аластеру в постель, и они не вылезали из нее целых три недели, периодически меняя комнаты и кровати, потому что мебель их постельной жизни не выдерживала. В конце месяца братья пришли в себя, покаялись и проспали на соседней с Праймом кровати ровно неделю. А потом сорвались, залезли к нему, облизали с ног до головы, довели оргазмами до обморока, ласково и нежно отымели, и все понеслось по новой.       Прайм моргнул, стирая с лица счастливую улыбку. Те три недели с демоном были лучшими в его жизни.       Тит закрыл за собой дверь, и оборотень сдержал тяжелый вздох. Сейчас у него не было никакого настроения, но вчера младший получил слишком большой удар и теперь нуждался в его внимании и ласке. Прайму повезло, что Ромул еще не пришел в себя, потому что наверняка появится следом. Так братья делали всегда, приходя за утешением только к нему и никогда друг к другу, и с этим он тоже давным-давно смирился. — Братишка, — начал Тит, на ходу снимая с себя одежду. — За что он со мной так?       Мягко толкнул старшего брата на кровать, не стал раздевать и сразу взобрался на плечи, подкладывая их под свои ноги. Вот черт, значит, ему действительно не по себе, и расплачиваться за это будет Прайм. Как же ему это осточертело! Но он любил брата и был готов сделать для него гораздо больше. Тит подтащил подушку и подсунул ее под золотоволосую голову, утыкаясь полустоящим членом в четко очерченные губы, всегда вызывавшие в нем приступ неконтролируемой похоти. — Почему демон ушел, так и не овладев мной напоследок? Ну и что, что я немного захлебнулся! Его семя такое вкусное, и его было так много, что я просто не успел. — Хм, вообще-то, Аластер надеялся, что тебя будет от него тошнить еще очень долго, и это поможет тебе пережить следующие три месяца, — ответил Прайм, доводя брата до нужной кондиции рукой. Хватит с него и того, что будет дальше. — Я не хочу даже думать об этом, золотце мое, — сказал Тит, убирая пальцы и открывая его чувственный рот. — Помоги мне забыть об этом хотя бы на время.       Прайм обхватил его за бедра руками и заставил себя расслабить горло, стараясь дышать носом и запуская в себя длинный узкий член брата по самые помидоры. Однажды, он знал это точно, его все-таки вывернет. Только вряд ли это остановит младшего. — Ты самый лучший, братишка, — простонал Тит. — Я знаю, ты не очень любишь, когда я так делаю, но сегодня особый случай.       Прайм закрыл глаза, и на долгие десять минут Тит поселился в его горле, не сводя глаз с его лица и вонзаясь в рот так, что казалось, хочет достать до самой задницы. Брат кончил и упал рядом на кровать в полной нирване, а Прайм в который раз от души порадовался тому, что он оборотень, а отец так любил делать нечто подобное, что растянул ему горло еще в детстве. Тит протянул руку к ширинке на его брюках, предлагая продолжить, но он отговорился неотложными делами и ушел. Сегодня ночью братья все равно не оставят его в покое, так что младший может и подождать. Как и он сам. Пассивным наблюдателем Прайм быть не собирался, как бы им этого ни хотелось. Только не сегодня. …       Аластер смотрел на сидящую на пассажирском сиденье его огромного джипа Энджи, живописно завернутую в белую простыню Праймом, и с каждой секундой все отчетливее понимал, что таким макаром они далеко не уедут. Джинсы серьезно давили ширинкой, а извилистая дорога, от которой невозможно было отвести взгляд, раздражала все больше. Как и молчание Энджи. Странно, но он хотел услышать ее голос и желательно не произносящий ругательств в его адрес.       Ангел безмятежно смотрела в окно, любуясь высокими деревьями, просветами голубого неба над головой и лучами солнца, изредка пробирающимися сквозь дремучий лес, когда теплый ветер всколыхнул волосы и обдал дыханием тело. Она перевела взгляд на напряженное и даже слегка злое лицо Аластера, а потом на явно ставшие малыми в паху джинсы. Понятно. И что ей теперь делать? Ждать, когда желание опять снесет ему голову, а он ей за это все остальное? Вряд ли демон в таких условиях будет вежлив и осторожен. Энджи взвесила все плюсы и минусы и протянула руку к ремню на поясе Аластера. — Ты что? — вздрогнул от неожиданности он, рефлекторно прижимая ее ладонь своей в попытке остановить. Она сжала пальцы на джинсах, чувствуя, что внутри у него уже все просто кипит. Демон застонал и убрал руку. — Знаешь, что делать? — Не совсем, — ответила Энджи, расстегивая ширинку и выпуская пленника на волю. — Но думаю, разберусь по ходу дела. Я давно живу на свете и много чего повидала, демон. На первый взгляд все просто. — Очень на это надеюсь, — выдавил из себя Аластер, сходя с ума от ее осторожных и неуверенных движений.       Он спокойно мог вести машину, даже если был по гланды в чьем-то рту и готовился кончить, но она… Сейчас своими тонкими нежными пальцами Энджи довела его до состояния, в которое мог загнать его только Прайм. Демон останавливал машину сразу же, как только оборотень клал ладонь на ширинку его брюк. Аластер сосредоточился и свернул в удачно подвернувшийся съезд на лесную дорогу. — Почему мы остановились? — спросила Энджи, смелея с каждой секундой и сжимая пальцы все правильнее. — Я не могу вести машину, — ответил демон, притягивая ее к себе для жадного поцелуя. — Это же очевидно. — А в кино у мужиков неплохо получалось, — задумчиво сказала она.       Он застонал, обхватил ее затылок и прижал лицом к паху. — Ты слишком много болтаешь. Для твоего рта и языка есть много других, гораздо более интересных занятий, — выдавил он и шумно задышал, когда ангел обхватила его орудие губами и неловко провела по нему языком.       Демон честно старался не прижимать ее голову к себе слишком сильно. Все надо делать постепенно. Она же не Прайм, который творил совершенно невероятные вещи, если был в настроении. Аластер никогда, даже в самом страшном гневе, не посмел бы заставить оборотня взять его все-таки очень большой для обычного мужчины член в рот до конца. Но тот смеялся, скидывал штаны, чтобы у демона не оставалось никаких сомнений в том, что ему нравится происходящее не меньше, чем ему, проглатывал его до упора, поначалу силой заставляя Аластера прижимать свою голову к паху, и кончал вместе с ним, выпивая его семя до последней капли.       После такого демон всегда брал Прайма на руки, качал на коленях, как ребенка, и целовал его прекрасное лицо, уши и шею, не прикасаясь к красивым губам, до тех пор, пока тот не начинал вырываться и грязно ругаться от нестерпимого желания и бесконечного удовольствия. Аластер смеялся и целовал в губы, сразу же отправляя в глубокий счастливый обморок, а потом просто сидел и смотрел, как к нему из далеких краев возвращается его драгоценное солнышко.       Энджи почти выпустила его изо рта, как-то по особенному провела языком по самому кончику, и Аластер взорвался целым фонтаном, забрызгав руль, рубашку и джинсы. — Ну ты силен, демон, — тихо, но так мечтательно и удовлетворенно рассмеялась Энджи, что он закрыл глаза и тут же кончил еще раз.       Ангел посмотрела на него и провела языком по нёбу. Вкус меда был таким неожиданным и приятным, что ей стало не по себе. Кто бы мог подумать, что семя этого демона будет таким? Ей досталось всего чуть-чуть, потому что она вовремя увернулась, но теперь она даже слегка пожалела об этом. Поймала себя на этой мысли и нахмурилась. Черт-те что! Пока демон приходил в себя, Энджи не теряла времени даром: оторвала от своей простыни кусок ткани, прихватила влажные салфетки и хладнокровно вычистила салон, умудрившись вытащить демона из машины и прислонить лбом к стеклу на задней двери. Там он и стоял еще минут пять, придерживая сползающие джинсы, не в силах сделать ни шага в сторону.       За одеждой в первом же попавшемся супермаркете Энджи пошла одна. Сэр Аластер Сторм был слишком известной фигурой в обществе, чтобы ходить по магазинам без рубашки и с мокрыми штанами.