Ветер

      Кресло, в котором сидел Франсуа, было бесподобным: не очень широким и не сильно мягким, позволяющим расположиться почти полулежа, чувствуя спиной упругую поддержку поясницы. Оно было таким роскошно-ленивым, что Франсуа с удовольствием провел бы в нем вечность. Он сидел в нем уже целый час, любуясь задумчиво собирающим нехитрые пожитки Праймом.       Месяц прошел с той ночи, когда они с ангелом пришли к нему, и с каждым днем солнышко сиял все ярче и ярче. Франсуа иногда казалось, что он светился даже в темноте. Бесчисленные маски, что оборотень носил на себе целую вечность, постепенно сгорали на нем, открывая его настоящее Я всему миру и им с Энджи в первую очередь.       С того самого дня, когда они пришли в себя и единственный раз по-настоящему занялись любовью втроем, ангел окончательно потерялась в его ослепительном сиянии. Энджи по-прежнему была молчаливой, невозмутимой и чуть отрешенной, но незаметно делала все, чтобы не допустить повторения того волшебного утра. Прайм ничего не замечал, но разве можно провести демона? Аромат ее желания невозможно спутать ни с чем.       Франсуа неосознанно положил руку на ширинку брюк, вспоминая подробности: он в ней, Прайм в нем и задает ритм всем троим. Оборотень не прикоснулся к ней и пальцем в тот день, но это было не важно. Энджи чувствовала его так же хорошо, как и демон. И с тех пор занималась сексом с Франсуа, только когда Прайма рядом с ними не было. Спрашивать напрямую было бессмысленно, и однажды он вывел разговор на тему любви на троих, когда они мирно укладывались спать: Прайм обнимает его, а он ее. Они здорово посмеялись, обсуждая варианты, а потом оборотень расставил все по своим местам. — Знаешь, Энджи, если бы ты была мужчиной, я бы давным-давно тебя совратил и даже не посмотрел бы на запреты Франсуа. — Ну-ну. А почему ты так не любишь женщин? — спросил демон.       Этот вопрос он хотел задать ему давным-давно, но так и не собрался. Оборотень прижался к нему сильнее, спрятал лицо на его шее и тихо выдохнул: — Щенком я был рабом матери, и до сих пор считаю, что лучше задыхаться от члена отца во рту, чем жить лицом между ног той суки, что родила меня. Не понимаю, как я не свихнулся.       Демон замер в полном оцепенении. Да что же это такое! И это он думал, что у него была тяжелая жизнь? Его все только хотели, а Прайма имели собственные родители! Да как он вообще сумел сохранить свое Я в том кошмаре, что назывался его жизнью?       Энджи уткнулась демону в грудь и принялась успокаивающе гладить маленькой, хрупкой ладошкой. Почему она успокаивает его, а не Прайма? Понимание пришло почти сразу. Так вот в чем дело! Она знала эту историю, поэтому и молчала о снедающем ее желании. Вот и поговорили о сексе втроем. Франсуа заставил свою любовь заткнуться. Единственным, что оставалось у Прайма, была его гордость, и ее не следовало унижать жалостью. — Могу тебя огорчить, солнышко, — принялся целовать его пальцы Франсуа, не рискуя повернуться и посмотреть ему в глаза. — Огорчить? — тихо рассмеялся Прайм, с облегчением понимая, что демон снова начал дышать и даже чуть расслабил окаменевшие мышцы.       Прайм не хотел расстраивать его так сильно, но и промолчать не смог. Хватит с них секретов. С тех пор, как в их жизни появилась Энджи, он явно пошел на поправку, так что, в общем и целом, все с ним было почти в порядке. — Ты свихнулся, — ответил Франсуа самым порочным голосом, на который только был способен. — Ты триста лет трахался со своими братьями, а потом еще и со мной. Будь ты нормальным, вряд ли бы вы трое залезли в мою постель одновременно! — Какой же ты все-таки развратный и бессердечный сукин сын! — возмутилась Энджи, мгновенно переставая успокаивать Франсуа и возмущенно поднимая голову от его груди, но Прайм благодарно поцеловал его в ухо и ласково выдохнул в шею: — За это мы его и любим, ангел.       Энджи промолчала, на этом разговор закончился, но проблема не исчезла, и что с ней делать, было совершенно непонятно. Франсуа прикрыл глаза, позволяя разгуляться фантазии. Эх, если бы Прайм и Энджи занялись любовью! Он насладился бы видом и присоединился к ним чуть позже. Столько вариантов. Столько удовольствия! Они с Энджи заставили бы солнышко сиять еще ярче и жить на небесах постоянно.       Ласковые губы прогулялись по уху Франсуа и мгновенно привели его в состояние полной боевой готовности. — О чем ты сейчас думал, мой повелитель? — рука Прайма запуталась в его волосах, заставляя открывать глаза. — У тебя такой загадочный и счастливый вид. — О тебе, — честно ответил Франсуа. — Я думал, что месяц, проведённый с тобой в постели, остудит мое желание, но оно только растет. — Так это же хорошо! — Не очень. Я люблю и хочу тебя еще больше, чем раньше, и скоро стану таким же озабоченным тобой маньяком, как и твои сумасшедшие братья. — Я буду только рад, — рассмеялся Прайм, темнея глазами и кладя руку на пряжку его ремня. Франсуа громко выдохнул и откинул голову на кресло. — Тебя мне всегда мало. — Нам пора уходить, солнышко, — попытался взять себя в руки демон, но в них попался только Прайм, сладкие губы которого мгновенно свели все его усилия на нет. — Мы просто подождем Энджи, вот и все. — Вряд ли я сейчас смогу просто подождать, — отозвался демон, стягивая с него джинсы.       Прайм остановил его на середине. Расстегнул ширинку на его брюках, выпуская средневековый кол на волю. Провел по нему ладонью, вызывая довольный стон, развернулся и аккуратно уселся на стальные бедра, забирая его в плен. Удобно устроился спиной на груди демона, почувствовал обжигающий язык на шее, ухе, щеке и чуткие пальцы на своем члене. Поставил колени на сиденье и довел обоих до оргазма за пару минут. — Это кресло — моя мечта, а ты — мой кумир, — довольный голос и теплое неровное дыхание Франсуа заставили Прайма рассмеяться. — Серьезно? — Да. Мы уложились в рекордное время и даже не порвали одежду! — То ли еще будет. Я так долго мечтал о тебе, что способов доставить нам с тобой удовольствие напридумывал без счету. Тебе понравится, — пообещал оборотень, наслаждаясь гуляющими по своему телу руками. — Я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что могу прикасаться к тебе в любое время, как захочу и где захочу. Будь моя воля, я бы вообще тебя из постели не выпускал. — Значит, не я один такой сумасшедший, — тихо выдохнул на ухо Прайму демон, запуская руки под его рубашку. — С каждым днем ты сияешь все ярче, и я даже представить себе не могу, каким ты будешь, когда окончательно станешь самим собой. — До тебя мне все равно не дотянуться, — выгнулся на снова выросшем члене демона Прайм. — Я в этом не уверен, — прикусил его шею Франсуа, заставляя двигаться быстрее и резче, доводя обоих до экстаза и тут же возвращая обратно. — Нам пора, любимый. Охотники не станут ждать, когда мы оторвемся друг от друга. — Я тоже, — сказала Энджи, практически влетая в номер. — Я видела Тита, господа.       Это имя мигом привело обоих в порядок, а ангел смогла выдохнуть. Возбужденный и счастливый до безобразия Прайм одним своим видом погружал ее в мир чувств и желаний так глубоко, как не мог даже Франсуа. Страсть и любовь сочились из каждой клеточки его возмутительно красивого тела и заставляли нервничать. Слава Богам, демон не давал ей умереть от неудовлетворенного желания, унося ее душу к звездам и оставляя тело содрогаться в экстазе. Только промучившись целый месяц Энджи хотя бы отдаленно смогла представить то, что чувствовал к Прайму Франсуа. Да, они могли прикасаться друг к другу душами, и это было мечтой, но земная страсть и яростный огонь оборотня были не менее прекрасны. Как и он сам, и это сводило Энджи с ума. Первая планета Десятого круга       Прайм попытался пошевелить затекшими руками. Бесполезно. Серебряные наручники держали крепко, как и вбитые в ладони осиновые колья. Идиоты! Он же не вампир, а оборотень. Толпа перед помостом бесновалась, как неведомое злобное чудовище, напрочь лишенное разума. Желающее только крови, возбужденное страданиями и болью, ненавидящее всех и вся и довольное этим фактом от всей своей мерзкой поганой души. Они оставили на нем только лохмотья, и Прайм чувствовал на себе огромное количество похотливых взглядов. Как всегда. Монах зажег факел, и толпа взревела в предвкушении. Глупо получилось. Впрочем, лучше эти безмозглые фанатики разорвут его, чем Охотники поймают Франсуа. Прайм успел отвлечь их внимание на себя и теперь расплачивался за это жизнью. Оставалось надеяться, что демон не успеет вернуться с переговоров и не попадется им в руки. — Ничего личного, оборотень, — сказал бледный до прозрачности вампир, скрывающийся под маской монаха.       За исполнением наказания остался следить только он. Остальные Охотники отправились обшаривать мир, из которого Прайм якобы пришел. Обманка сработала безотказно. Франсуа был здесь, а они там. Скоро и этот бесчувственный упырь уйдет следом за ними, чего Прайм и добивался. Факел упал в хворост под его ногами и вспыхнул ярким огнем. Толпа взорвалась животным восторгом и жаждой мучений, но он только улыбнулся и поднял лицо к ясному небу. Оно так напоминало ему Энджи: чистое, бесконечное, таинственное и всеобъемлющее. Порыв горячего ветра разметал его золотые волосы, и Прайм улыбнулся еще шире: — Я люблю тебя. Люблю, люблю, люблю. Прощай, мой демон.       Огонь облизал его ноги до костей и сломал защиту от боли. Оборотень прокусил губу до крови, но не издал ни звука. Не дождутся.       Охотник смотрел на одно из самых красивых существ, что он когда-либо видел, и не мог отвести взгляд. Вампиры могли чувствовать только тогда, когда пили кровь, но глядя на золотоволосое чудо, распятое на столбе и сияющее неземным светом в пламени костра под ногами, Охотник полыхал желанием и жаждой. Если бы они встретились при других обстоятельствах, он сделал бы его своим рабом, а может, даже вампиром. Его кровь наверняка так же прекрасна, как и тело. Охотник недовольно посмотрел на огонь, который с какой-то странной неохотой лизал мускулистые ноги пленника. Наверное, стоит добавить жару.       Вампир зажег второй факел, взмахнул им, но почему-то он полетел не на помост, а в толпу. Охотник удивленно проводил его взглядом и только через секунду понял, что он летит вместе с его рукой. Это было последнее, что он увидел в своей жизни, потому что в следующее мгновение ему оторвали голову. Толпа заметалась, разрываясь на части от желания посмотреть, что произошло, и от неосуществимого намерения спастись. Горячий ветер бросил песок и пыль им в глаза и потушил костер под ногами висящего на кресте оборотня, но они этого даже не заметили, потому что им стало не до него. Прекрасный эльф возник в самом центре толпы, достал мечи из заплечных ножен и принялся за дело. Один удар-один человек. Зачем тратить больше на эту грязь?       Энджи с трудом сняла бесчувственного и обгоревшего Прайма с креста, накрыла крыльями, собирая всю свою силу, чтобы залечить самое страшное. Если его в таком состоянии увидит демон, то одной этой толпой не ограничится. Ангел оглянулась на Франсуа и тут же уткнулась в золотые волосы бесчувственного оборотня. Море безголовых трупов было слишком жестоким зрелищем для нее. Демон не пощадил никого: ни женщин, ни детей, ни стариков, холодной сталью мстя за жажду крови и зрелищ, за желание унизить и растоптать, за зависть и похоть. Энджи подхватила Прайма и поспешила убраться из этого страшного места как можно дальше. Она не хотела видеть того, что сделает с городком объятый ненавистью и бешенством демон, превратившийся в искрящийся, разрастающийся до неимоверных размеров торнадо, и принявшийся за месть всерьез.       Попытка сжечь на костре прекрасного, как солнце, человека, который не сделал никому ничего плохого и был оклеветан проходящим мимо монахом, изменили облик города навсегда. Выжженная дотла земля, очищенная ураганом, не оставившим на ней даже пепла, — вот и все, что осталось как от него самого, так и от его жителей. Охотники, явившиеся за напарником и не обнаружившие от него и от целого города даже пыли, только головой покачали. Кто бы мог подумать, что Эльфийский принц так сильно расстроится из-за покушения на свою игрушку? Они потеряли напарника, но зато увидели, насколько этот необычайно красивый оборотень дорог беглецу. Это давало дополнительные возможности и открывало новые перспективы. Охотники обшарили все вокруг, нашли место перехода и ушли по нему, понимая, что этот след наверняка приведет их в тупик, но не сильно расстраиваясь по этому поводу. Золотое чудо и Эльфийского принца искали не только они, а потому пришло время познакомиться с другими загонщиками лично и объединить усилия. Третья планета Десятого круга       Многометровый водопад, рядом с которым они расположились зализывать раны, поражал своей тишиной. Вода обрушивалась с него почти в полном безмолвии и разлеталась в воздухе каплями тумана и тысячами радуг, падая далеко вниз в глубокую буйную зелень голубым, кристально чистым потоком. Энджи убрала крылья и позволила демону коснуться лежащего без сознания Прайма. Его обгоревшие ноги были покрыты жуткими волдырями, но они были — и это главное. Остальное заживет через пару часов. Тонкие серебряные крючья, вогнанные в живот и в грудь оборотня, демон вытаскивал сам с таким отрешенным и бесчувственным лицом, что Энджи не смогла на это смотреть и вернулась, только когда убедилась, что он закончил разрывать бедного Прайма на части, вытаскивая зазубренные острия с мясом.       Франсуа уложил оборотня на свои колени головой и только тогда позволил себе выдохнуть. Его кровь в теле Прайма залечит все внутренние повреждения и раны очень быстро. Теперь с ним все будет в порядке. Благородный герой! Рыцарь в сияющих доспехах! Черт бы его побрал, с его вечной привычкой жертвовать собой ради тех, кто ему дорог. Франсуа глубоко вдохнул и медленно выдохнул, не давая бьющимся в урагане эмоциям взять верх над разумом. Все уже позади, не так ли? Прайм жив, Охотники ушли по ложному следу, они опять втроем и на свободе. Для них и этого достаточно. Он провел рукой по зажившим без следа дырам на груди и животе оборотня. Франсуа вырезал бы весь тот убогий мирок, если бы на Прайме осталась хоть одна царапина. — Любимый… — застонал оборотень и повернулся на бок, сжимаясь в комок и утыкаясь ему в живот лицом, снова разжигая в демоне бешеную ярость и ненависть. — Солнышко мое, я здесь. Все закончилось, ты в безопасности, а я больше не отпущу тебя даже на пять минут, — зашептал Франсуа, чувствуя, как расслабляются мышцы Прайма под его рукой. — Ты так напугал меня! Придешь в себя, я тебе такое устрою, что ты вовек не забудешь. — С ним все уже в порядке, — сказала Энджи, на всякий случай еще раз проверяя оборотня от и до. — Я чуть не умер, увидев его на том кресте, — потер глаза Франсуа. — Почему он ничего не сказал, когда мы уходили? — Потому что тебя бы поймали! Против четырех Охотников-вампиров, снабженных ловушками Императора, даже ты ничего не сможешь поделать. Прайм любит тебя гораздо больше себя, ты же знаешь! — Как и я его, — тихо сказал Франсуа. — Я без него умру, Энджи. Не смогу жить дальше. Я так боюсь потерять его! — Тогда почему ты до сих не занялся любовью с его душой? Я не понимаю! Зачем ты мучаешь и его, и себя? Ты же хочешь этого больше всего на свете! — Да. Хочу, — прикусил губу демон. Прижал к себе золотую голову, отвел влажные волосы со лба. — Но его душа… Ты же видишь, какая она. — Конечно, вижу. Она как солнце: сияющая, страстная, обжигающе прекрасная. — Не притворяйся, что не понимаешь меня. Она как хрустальный шар, который может разбиться от любого прикосновения. Ни одного целого кусочка, только сеть трещин, которые держатся вместе только чудом. — Это чудо — ты, демон. Неужели ты этого не понимаешь? — Я боюсь, ангел. Я слишком сильно люблю его и не смогу быть осторожным. Я разобью его и не переживу этого. — Этого не будет. Ты не сможешь ему навредить. — Не смогу? — охрип демон, закрыл глаза и поднял голову Прайма выше, прижимаясь к нему щекой. — Еще как смогу, а он даже не будет мне сопротивляться. — Почему ты так говоришь? — Он был тем, кто вернул мне надежду двести пятьдесят лет назад. Была глубокая ночь, шел дождь, я устал и почти сдался, зная, что этот мир последний. Мрачный полузаброшенный особняк показался мне подходящим местом, чтобы найти в себе силы и все-таки покончить с собой. Я честно постучал в дверь, не надеясь, что мне откроют, и все обойдется без крови и шума, но дверь распахнулась, и на пороге появился Прайм, солнечный и прекрасный, одним своим видом заставляя меня улыбаться и забывать обо всех моих проблемах.       Он был таким добрым, ласковым и теплым со мной, что в ту ночь я превратился в воск. Прайм впустил меня в дом, усадил у камина в гостиной и принес еду, не задавая никаких вопросов. Накрыл пледом и уселся в соседнее кресло, глядя на меня своими прекрасными серыми глазами. Без похоти, без страсти или любопытства, но с таким восторгом и неожиданной нежностью, что у меня дрогнуло сердце. Мы долго разглядывали друг друга, и, если бы нам не помешали, то занялись бы любовью прямо там, в гостиной. Я знаю это совершенно точно. Но все это изменилось, когда к нам заглянули его братья. Прайм услышал их шаги и стал холодным благородным королем, повергая меня в полный шок.       Я принялся за его соблазнение с первого же дня, но он не сдавался. Я хоть и демон, но его постельная жизнь на троих привела меня в полное недоумение, зато полностью объяснила поведение Прайма. И я пошел по обычному пути, позволяя соблазнить меня его братьям. Заставляя его ревновать, демонстрируя ему мое тело и давая передышку от тюремщиков. Прайм стал для меня наглядным примером того, каким я мог бы стать, если бы не сбежал. Я знал, что он неравнодушен ко мне, и не хотел давить на него или заставлять силой. Но Прайм продолжал сопротивляться и мне, и себе, и однажды я не выдержал. Я прекрасно знаю, когда желание начинает затмевать все во мне, и тогда меня не остановить, поэтому собрал вещи и решил уйти, чтобы не причинять ему боль. Стоял в гостиной у камина, собираясь с силами, но он пришел сам.       Возник, как прекрасный призрак, перед моим носом и словами, глазами и руками свел меня с ума за несколько минут. Не дал прикоснуться к себе и уложил на пол, раздеваясь так, что я потерял последние крохи разума. Я знал, что с ним творят братья, и не хотел делать ему больно! Но он не дал мне ни единого шанса удержать себя в руках, и я принял демонический облик. Прайм сел на меня, прижал собой мой член к моему животу, оценил размер, и я увидел в его глазах самый настоящий ужас, убивший в нем страсть. Это повергло меня в прах, но нисколько не остудило моего желания.       Именно тогда я понял, что чувствовал Дариус по отношению ко мне: все понимаешь, жалеешь, чувствуешь вину, но остановиться не можешь. Я попытался, правда! Не позволил себе прикоснуться к нему, давая возможность передумать и уйти, но Прайм… он посмотрел на меня такими глазами, что я чуть не умер, а потом взял и со всего маху сел на мой член полностью. Сам! Я мог его остановить, но не сделал этого, наслаждаясь таким офигительным подарком и кончая практически сразу.       Тогда я почти не знал его, но сейчас! Я боюсь порвать в клочья его душу, а ее очень непросто собрать обратно. Тем более ту, что и так дышит на ладан. Я видел тех, кого Великие Герцоги делали своими и хотели слишком сильно. Через пару дней от них не оставалось даже тени, потому что демоны выпивали их душу до дна не в силах остановиться. Я умру, если сотворю с Праймом такое. — Ты потеряешь его и в том случае, если не сделаешь этого, Франсуа. Он не понимает, что происходит, и может наделать глупостей. В том числе и с самим собой, если решит, что ты любишь его недостаточно для того, чтобы позволить ему прикоснуться к твоей душе. — Я подожду, Энджи. Просто подожду, когда он засияет во всей своей красе, и тогда… — Мне кажется, ты ошибаешься, хороший мой. Твоя любовь склеит его, а не разобьет. Подумай над этим. — Сегодня мы чуть не потеряли его. Скоро нас загонят в угол, а потому у нас осталось совсем мало времени на счастье, и я хочу провести его рядом с понимающим, что вокруг происходит, оборотнем, а не с безмозглой куклой. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — сдалась Энджи. Раскрыла крылья и грустно посмотрела на него. — Я скоро вернусь, любимый. Мне нужно подумать.       Прайм лежал в теплом кольце рук Франсуа и не спешил открывать глаза. То, что он услышал, в который раз перевернуло его душу, разжигая пламя любви к этому невероятному существу еще больше. Они влюбились друг в друга с первого взгляда. Оба! Сколько времени было потеряно из-за его дурацкой доброты и привычки подчиняться, чтобы выжить! Больше такого не повторится. Что бы ни случилось дальше, Прайм не вернется к братьям, даже если ему придется их убить. Он вспомнил слова демона: «слишком сильно хочу и люблю его» и постарался подавить возникший в теле и в душе огонь. Как же Франсуа не понимает, что может причинить ему боль не желанием или страстью, а равнодушием и холодностью! Хрустальный бокал его души засияет, если демон наполнит его собой. Только так он сможет собрать самого себя обратно.       Прайм подумал немного, улыбнулся про себя и застонал от боли вслух. Он же знает о демоне очень многое, а значит, не пройдет и пары часов, как узнает о нем еще больше. — Солнышко мое! Посмотри на меня. Где болит? — Везде понемногу, — соврал оборотень, открывая глаза и глядя на демона страдальческим взглядом. — Эй, не переживай, мой любимый повелитель, через час я буду в полном порядке. — Ты уверен? — Да. Ты можешь отнести меня к водопаду? Туда, где вода падает на огромные плоские камни, нагретые солнцем. Я хочу чувствовать их тепло, — попросил Прайм.       Немного романтики им не помешает. К тому же, он будет прекрасно смотреться на зеленом мхе, что поможет свести любимого демона с ума. Франсуа послушно подхватил его на руки и взлетел искрящимся вихрем, через пару минут опускаясь внизу ущелья — там, где брызги висели радугой над бурлящей теплой водой, а валуны мшистыми мягкими спинами огромных животных грелись на солнце посреди небольшой буйно заросшей зеленью лагуны. Настоящий Рай. То, что нужно. Прайм довольно выдохнул и принялся наслаждаться жизнью.       Франсуа освободил оборотня от лохмотьев, разделся сам и осторожно вымыл его, заодно убеждаясь, что с ним действительно скоро все будет в порядке, потому что внешних повреждений не было. К концу процедуры Прайм засиял так, что демон закрыл глаза, чтобы взять себя в руки. Поцеловал в лоб и поспешил положить его на мягкий мох валуна, кусая губы в кровь от сносящего голову желания. Это помогло не сильно, потому что лежащий среди зелени золотоволосый Бог, его личный Бог, был слишком красив для этого мира. — Франсуа? — открыл глаза оборотень и опешил. — Почему ты сидишь в воде, а не лежишь рядом со мной? — Не провоцируй меня, Прайм, — зарычал демон, вонзая когти в камень, чтобы удержать себя на месте. — Ты еще не выздоровел, а я хочу тебя до кругов перед глазами. Я сумасшедший маньяк, и тебе надо держаться от меня подальше. Вряд ли моего терпения хватит хотя бы на полчаса. — Мне столько не нужно, — сказал Прайм, плавно перетекая со спины на живот и ложась лицом к лицу к сидящему по шею в воде демону. Взял его голову руками, уперся лбом в его. — Я хотел попросить тебя… — Да? — Сегодня я чуть не потерял тебя, завтра может и не наступить… — К чему ты ведешь? — Ты можешь показать мне свою душу? Я знаю, вы с Энджи летаете вместе. Я — не она и не способен на такое… — Что ты несешь! — перебил его демон. — Ты можешь гораздо больше, чем она. — Я не об этом, — не дал сбить себя с мысли Прайм. Провел губами по острому уху, прикусил кончик, вызывая долгий стон. Прошептал в висок: — Пожалуйста. Я не хочу умереть, так ни разу и не взглянув на тебя хотя бы издалека, любимый. — Просто взглянуть? — тяжело задышал Франсуа. Ласковые губы прогулялись по лицу, руки заблудились в волосах, путая мысли, поднимая желание и любовь до черты, за которой зияла пропасть. — Издалека? — Да, — выдохнул ему в губы Прайм, и тут же был утянут в воду, прижат к стальному телу и крепко взят за волосы.       Франсуа беспомощно смотрел на него и не мог больше сопротивляться. — Только взглянуть.       Поцеловал Прайма в губы и отпустил свою душу на волю, забывая о телах напрочь. Взлетел искрами, закрутил вихрь эмоций и желаний и теплым ветром влетел в любимого, касаясь его души ласковыми смерчами и поднимая ее за собой. Развеивая пески ответственности, раскидывая камни смирения и покорности и давая возможность взлететь, пусть невысоко, ненадолго, но вполне достаточно для того, чтобы увидеть его душу. Франсуа сделал все, чтобы показать себя в самом лучшем свете, не смея прикоснуться к едва светящемуся красно-оранжевому огненному шару, что завис далеко внизу, такому любимому, страстному, пылающему, любящему, ждущему его, что не прикоснуться к нему было невозможно. Он пролетел над ним, окутал его искрящимся ветром, почувствовал лучи жгучего желания в ответ и поспешил взлететь высоко к звездам. — Хватит, Франсуа. Хватит! Остановись, — шепот ветра был везде. Страстный, жаркий, нестерпимый, исступленный, не оставляющий сомнений и колебаний. — Не трогай его. Не смей причинять ему боль. Возьми себя в руки, чудовище.       Прайм оглядел себя, рассмеялся и вспыхнул бело-желто-оранжевой сверхновой. Засиял золотыми всполохами, сжег и разметал в пыль прошлое, из песка боли, унижения, страха и покорности выковывая в запредельном пламени свое счастливое хрустальное будущее — то, где рядом с ним всегда будет Ветер. Его Ветер. Он довольно оглядел нового самого себя и начал подниматься вверх: ослепительно-яркий, жгучий, горящий чистым огнем любви и страсти, взмывая все выше. Лучи света, исходящие от него, открывали все больше и больше, расширяя горизонты над звездной бездной и освещая мечущийся в самой вышине ураган. — Иди ко мне, Ветер, — коснулся сияющим лучом искрящейся точки в центре бури Прайм. — Солнышко? — прекратил метаться Франсуа и завис перед ним сказочным, невыносимо тонким и изысканным всполохом: изменчивым, переливающимся, нетерпеливым и свободным от всего на свете. От всего, кроме любви, которая горела в самом его сердце ярким огнем. — Ты и раньше был прекрасен, но сейчас!!! У меня просто нет слов. — Я понял, — рассмеялся лучами страсти Солнце. — Без моей сакраментальной фразы ты и с места не сдвинешься. — Любимый? — замер в мертвом штиле Ветер. — Я хочу быть твоим, мой ветреный повелитель. Сразу и до конца. — Сейчас мы вернемся, и я надеру тебе задницу за эту провокацию, — выдавил из себя Ветер, закручивая торнадо и явно сдерживаясь из последних сил. — Чуть позже, любимый. Чуть позже, — прошептал Солнце.       И влетел в ураган со всего размаху. Погружаясь в душу Франсуа и освещая ее своим светом. Растворяясь в нем, в его силе, любви, радости и отдавая всего себя. Теряя свое Я среди наслаждения и удовольствия, которое не сравнить ни с чем. Сколько он пребывал в полнейшей эйфории? Кто знает? — Никогда так больше не делай, Солнце мое, — выпустил его из себя едва живой от блаженства и разрывающих его на части счастливых эмоций Ветер. Вспыхнул искрами и вернул обоих на землю. — Прайм! Господи, Прайм!!! Вернись ко мне! Я умоляю тебя!       Паника в голосе демона заставила оборотня взять себя в руки и открыть глаза. Франсуа стоял коленями на камне рядом с ним и искрился так, что на него было больно смотреть, и, если бы не полные ужаса глаза, Прайм бы еще долго приходил в себя только от одного его вида. — Я тебя не узнаю, жестокий демон, — прошептал он, не в силах пошевелить и пальцем. Боясь расплескать то счастье, что наполняло его сейчас по самые брови. — Истерики по моей части. — Я тебя убью, — Франсуа упал ему на грудь, прижался всем телом, прикусил шею. — Приду в себя и сразу убью. Или выпорю так, что мало не покажется. — Не вопрос. Порку я, наверное, заслужил, — тихо рассмеялся ему в волосы Прайм. Незаметно отвел ноги, медленно оплел ими стальные бедра, провел руками по спине. Силы возвращались со скоростью снежной лавины. — Солнышко, я серьезно. Хватит меня провоцировать, — замер Франсуа.       Прайм укусил его за острое ухо и тут же получил сполна. За все сразу: за бесстрашную и безграничную любовь, за слепую веру, за наглость, за страсть и за принадлежащую Франсуа сверкающую светом широкую золотую душу.       Энджи нашла их только через четыре часа, лежащими на огромном покрытом зеленым мхом валуне в легкой дымке летящих из водопада брызг и переливающихся радуг. Перепутавшихся так, что разобрать, где один, а где другой, было невозможно. Сияющих и свободных, как Солнечный Ветер. Сумевших на время обрести одну счастливую душу на двоих. Три месяца спустя       Франсуа резко открыл глаза. Тишина. Покой. Смятая постель. Теплое дыхание солнышка в затылок, мягкие изгибы ангела под рукой. Темная безлунная ночь. Вот оно — счастье. Всего-то лишь лежать всем вместе в одной постели и мирно сопеть друг другу в ухо. Демон легко поцеловал Энджи, не рискнул прикоснуться губами к Прайму, зная, что тут же слетит с катушек и примется за него всерьез. Выскользнул из их теплых тел и разместился на неудобном диванчике в самой глубине комнаты. Ему надо было подумать.       Три месяца они провели, как в кино: мотаясь по самым красивым местам в мире, занимаясь любовью и уходя от погони в самый последний момент. Франсуа сделал все, чтобы медовый месяц затянулся как можно дольше, но с той самой минуты, как он увидел распятого на кресте оборотня и огонь, пожирающий его тело, в нем начала расти решимость. Та самая, которой ему так не хватало все эти годы. Так жить нельзя. И Энджи, и Прайм верили ему безгранично и любили всей душой. Он не мог их подвести. Нужно найти выход. Вот только какой? Дариуса он убить не сможет никогда — Франсуа знал это совершенно точно. Благодаря Прайму, он понимал его, как никто в этом мире, но и принадлежать ему не мог, потому что от ушей до кончика мизинца был собственностью оборотня, который до сих пор не понял, какую власть имеет над ним.       Второй вариант прекратить все это — смерть, но теперь, когда у демона были те, кого он любил, с жизнью расставаться не было никакого смысла. Что оставалось? Уговорить Императора отпустить его или стать настолько сильным, чтобы он не смог ему ничего сделать. Никто не смог. А это уводило его к тем временам, когда он был молод, беспечен, верил отцу и мечтал стать таким же грозным и великим, как Дариус. Эта мысль поселилась в нем в тот день, когда Император пришел к нему после неудавшегося покушения одного из Великих Герцогов и со смехом рассказал ему подробности. Если бы Дариус был просто демоном, хоть каким сильным, умным и удачливым, из этой ловушки он бы не выбрался. Франсуа спросил его, как он умудрился стать вечным, но тот рассмеялся, сказал: «Знания — сила, сказочный Эльф» и подмигнул.       Тогда он понял это буквально и провел целых полгода в самых пыльных и древних залах Императорской библиотеки в поисках ответа, забросив даже интриги, чем вывел Дариуса из себя. Отец пришел за ним сам, вытащил его за шкирку и стальным голосом приказал не маяться дурью и вернуться в реальность, пообещав самолично позаботиться о том, чтобы Франсуа жил целую вечность. О да! Он знал отличный способ это сделать! Просто не хотел пугать раньше времени. Тогда Франсуа переключился на другое, но теперь, возвращаясь воспоминаниями в то время, он понял, что в следующие десять лет Дариус сделал все, чтобы любопытный сын забыл о своих поисках, заваливая заданиями, интригами и любовниками.       Франсуа поднялся с кресла и быстро оделся. Целая толпа подкрадывалась к их номеру со вполне очевидными намерениями, но на этот раз это были не Охотники. Он присел на кровать и поцеловал спящего Прайма в губы. Пришла пора встретиться с прошлым лицом к лицу. — Солнышко, у нас гости. — Где? — оборотень мгновенно слетел с постели, едва не прихватив с собой не ожидавшего такой прыти Франсуа. — Они скоро будут здесь, — ответил тот, с удовольствием наблюдая за тем, как одевается Прайм. Лучше бы, конечно, раздевался, но это позже. — Почему ты не хочешь будить Энджи? — Потому что этот гость пришел за тобой, Прайм. За тобой и мной. — Тит? — Да, — Франсуа поднялся и крепко взял совершенно спокойного оборотня за плечи. — Я понимаю, он твой брат, но… — Хэй, хэй, подожди, — перебил его Прайм. — Я совсем не тот, кем был раньше. — Ты готов увидеть Тита таким, какой он есть на самом деле? — спросил Франсуа, дождался утвердительного кивка. — Тогда позволь мне показать тебе его душу, прежде чем ты решишь, что мы с ним сделаем. Хорошо? — У меня на глазах были слишком розовые очки? — виновато улыбнулся Прайм. — Что-то вроде того, — рассеянно отозвался Франсуа. — Идем. Я не хочу, чтобы это увидела Энджи. Слишком много грязи для ангела.       Они выскользнули из номера, подкараулили наемников этажом ниже и напали на них первыми. Как Прайм и предполагал, трое из восьмерых были оборотнями, и, пока демон занимался вампиром, тремя демонами и Титом, ему пришлось разбираться с ними. Они кинулись на него вместе, заставляя отступать по коридору к запасному выходу и стрелять максимально быстро. К сожалению, пистолет с серебряными пулями был только один, и перезарядить его не было никакой возможности. Двенадцать выстрелов — один мертвый оборотень. Не густо, но на Прайма нападали хорошо подготовленные наемники, а не члены стаи.       Он достал обычные пистолеты и стал целиться им в голову. Убить не убьет, но задержит основательно. Оборотни стреляли в него очень мало, только для того, чтобы заставить отступить, загоняя в угол перед закрытой на огромный висячий замок стальной дверью запасного выхода. Он нужен был им живым, и Прайм собирался этим воспользоваться. Оборотни тихо и очень быстро переместились вплотную и готовились к последнему рывку. Прайм замер за своим углом и приготовился. Они налетели на него вдвоем, но он только этого и ждал: обернулся волком и в длинном прыжке разорвал одному из них бедро, выскальзывая из ловушки, в которую они его загнали. Тот упал на пол, и Прайм почти добрался до его горла зубами, но в него врезался мощный серый с подпалинами волк и откинул вглубь коридора. Прыгнул следом, явно намереваясь оторвать ему конечность, но Прайм обернулся человеком, подхватил с пола потерянный кем-то из убитых демоном наемников меч и снес ему голову, уворачиваясь от клыков второго волка. Перекатился через голову, потеряв кусок левого плеча в его зубах, одновременно так удачно отмахнувшись мечом, что разрезал его практически пополам. Вскочил с пола и… замер, не в силах пошевелить и пальцем.       Франсуа не собирался церемониться с непрошеными гостями, а потому вампир не успел даже моргнуть, как его голова покатилась вниз по ступенькам, а тело рассыпалось в прах. Демоны сориентировались молниеносно и напали на него с двух сторон. Если бы он был не он, то ему пришлось бы совсем туго, но кто способен поймать Ветер? Франсуа вихрем проскользнул между ними, оторвал руки с корнем одному и снес голову другому. На секунду потерял Тита из вида и пожалел об этом уже через минуту. Сразу после того, как вырвал сердце из груди третьего демона. Тит бросил ему под ноги небольшой серый камушек, и только молниеносная реакция спасла Франсуа от ловушки. Он взлетел под самый потолок, пропуская Каменную волну под собой. Оглядел поле боя и зарычал от злости. Тит держал кинжал у горла замершего в неподвижности Прайма, рваная рана на плече которого раскрашивала его грудь и руку в багровый цвет ненависти. — Спускайся, Франсуа. Думаю, пришло время поговорить, — сказал Тит, прижимаясь к спине и бедрам обнаженного после обращения старшего брата всем телом и слизывая кровь с раны на плече. Зарылся носом в золотые волосы, глубоко вдохнул родной запах, не забывая держать кинжал у самого горла. — Господи, Прайм! Ты стал еще красивее, чем был. Ты даже представить не можешь, как мне тебя не хватало! — Ты хотел сказать: не хватало его тела, — насмешливо посмотрел на него Франсуа, вставая прямо перед ними. — Разве это не одно и то же? — облизнул губы Тит. — Ты тоже изменился, демон. Вот только не пойму в какую сторону. — В худшую, конечно. Убери железку от горла Прайма, Тит. Ты его не убьешь, так что кончай балаган, — сказал Франсуа и протянул раскрытую ладонь. — Дай сюда, а то порежешься! — Я не для того искал вас почти год, чтобы умереть от твоих рук, Франсуа, — покачал головой Тит. Демон опустил руку и насмешливо посмотрел ему в глаза. — И что? Ты собираешься торчать тут вечно? Вряд ли Прайм набросится на тебя с поцелуями, когда ты снимешь заклятие. — Я знаю. — И? — Сначала мы поговорим, — сказал Тит, гуляя свободной рукой по совершенному телу брата. — По-хорошему.       Если бы не стоящий перед ним демон, он бы давно уронил Прайма на пол и забрался членом в его умопомрачительный рот. Но Франсуа был еще красивее и желаннее брата, и ради того, чтобы добраться до его губ и прекрасной задницы, Тит был готов пожертвовать даже Праймом. — По-хорошему? Что-то не похоже. — Убери оружие. Нам есть что друг другу предложить. — Предлагай, — пожал плечами Франсуа, положил меч на пол и скинул порванную куртку на пол.       Тит глубоко втянул воздух и вспыхнул жестокой похотью, которую тут же отследил демон. Ага. Поиграем? Франсуа посмотрел на окровавленный рукав своей рубашки и снял ее следом за курткой: медленно, играя каждой мышцей, поворачиваясь к Титу так, чтобы показать торс во всей красе. Громкий судорожный вздох младшего и неистовый блеск в глазах старшего оборотня заставили его улыбнуться крайне многообещающе. — Я могу сделать так, чтобы тебя оставили в покое Охотники, — сказал Тит, пожирая глазами прекрасное тело демона.       Франсуа недоверчиво хмыкнул, свернул рубашку и неприличными движениями стер кровь с разорванного плеча Прайма, прижимаясь к нему бедрами все плотнее и обхватывая второй рукой не только его, но и Тита. — Да неужели.       Демон наклонил голову и начал слизывать кровь с плеча Прайма языком, заставляя свою кровь в его теле залечивать рану как можно скорее и впиваясь когтями в ягодицы Тита. — Не веришь? — Удиви меня. — Я нашел секретную лабораторию, в которой делают клоны людей и животных. За пару лет можно вырастить твоего двойника и убить его на глазах у Охотников, — ответил Тит севшим голосом, целуя плечо Прайма сзади и подбираясь губами все ближе к прекрасному лицу демона. — За это вы оба будете жить со мной и подчиняться всем моим желаниям. — Что помешает мне убить тебя после того, как я узнаю местонахождение лаборатории? — спросил Франсуа, поднимая лицо от плеча солнышка и облизывая окровавленные губы языком. Похоть в глазах Тита почти вытеснила разум, чего он и добивался. — Клятва первой крови, — с трудом отвел от него глаза оборотень. — Вы не сможете ее нарушить. — Да. Эту клятву не обойти, — улыбнулся демон.       Наклонился вперед и поцеловал Тита в губы влажным похотливым поцелуем, сводя с ума. Убрал его руку с кинжалом от горла Прайма и разрезал на его спине и бедрах одежду, одним движением выдергивая из-за спины старшего брата. Освободил от лохмотьев, позволил Титу расстегнуть на себе ремень и проводить спадающие джинсы губами. Поднял с колен и снова поцеловал в губы, заставляя стонать от удовольствия. Подхватил под ягодицы, и Тит тут же обвил его талию ногами, что позволило Франсуа сделать пару шагов и прижать его спиной к груди каменного Прайма. — Тит, ты так долго не видел нас обоих, — начал говорить демон между глубокими поцелуями, водя средневековым колом по животу оборотня и вызывая в нем нетерпеливую похоть. — Неужели тебе не хочется, чтобы Прайм принял участие в нашей забаве? Его восхитительный рот и губы сейчас ничем не заняты! — Я сниму заклятие, — прохрипел Тит, отрываясь от мощного плеча демона и заставляя его смотреть себе в глаза. — Но до этого ты поклянешься не причинять мне боль, пока я сам не попрошу тебя об этом. Не убьешь меня, не прикажешь сделать это кому-то другому и наконец-то позволишь заниматься с тобой сексом так, как я захочу. — Это слишком много, Тит, — отозвался Франсуа, кроя его про себя последними словами.       За то время, что они не видели его, он научился себя контролировать гораздо лучше прежнего. Демон прислушался к своему оборотню. Освобождать Прайма нужно было как можно быстрее, слишком много крови он потерял, а заклятие не позволяло залечить такую большую дыру в его плече полностью. Конечно, никто не мешал ему убить Тита, выяснив слово-ключ забравшись в его мозги и превратив их в кашу, но тогда Прайм никогда не освободится от своего младшего брата и иллюзий на его счет. Франсуа хотел, чтобы он своими глазами увидел и понял, как на самом деле относится к нему Тит. Чего хочет и кем считает. Он был гораздо хуже, чем Ромул, хотя внешне все выглядело как раз наоборот, и Прайм должен с этим смириться. — Я хочу жить, демон, но еще больше я хочу тебя, — простонал Тит, сходя с ума от стальных мускулов под своими руками и губами. — Двести пятьдесят лет я мечтал о том дне, когда заберусь в твой прекрасный рот и мускулистую задницу членом. Теперь у меня на руках все козыри. — Прайм истечет кровью, если ты не освободишь его, — предупредил демон, покусывая плечо и шею Тита. — Мне плевать, — севшим голосом сказал оборотень. — Я спасу тебя от Охотников, и ты будешь принадлежать мне полностью даже в постели. Ради этого я готов на что угодно. — Даже перестать иметь Прайма в его шикарную задницу и еще более прекрасный рот? — Я уверен, что твой рот будет еще лучше, чем его, — простонал Тит, услышал шаловливый смешок и понял, что почти выиграл.       Демон заставил его обхватить каменного Прайма за шею руками и начал спускаться губами вниз по его телу, лаская пальцами длинный тонкий член. Заставляя хрипеть от возбуждения и предвкушения. — Держись крепче, оборотень. Если ты упадешь или поставишь ноги на пол, то так и не узнаешь разницы, — рассмеялся ему в пах Франсуа, проводя по готовому взорваться орудию Тита губами и языком.       Оборотень застонал, разрываясь между желанием руками сломить сопротивление демона, войти в его рот и прижать прекрасную черноволосую голову к своему паху изо всех сил, и последними крохами разума, которые твердили, что клятвы он все еще не получил. — Поклянись! — Клянусь, — оторвался от него Франсуа. Порезал когтем его руку и сделал глоток крови. — Я не причиню тебе боли и не заставлю это делать никого другого. Позволю вытворять с собой в постели все, что ты захочешь. — Поднял глаза вверх и наткнулся на яростный, виноватый и отчаянный взгляд серых глаз солнышка. — Взамен ты дашь свободу Прайму прямо сейчас и покажешь мне, где находится лаборатория. — Клянусь, — прохрипел Тит, забывая обо всем на свете и слизывая кровь демона с его порезанной руки.       Сработал! Его план сработал! Теперь Франсуа будет принадлежать ему! Тит прошептал несколько слов, и старший брат за его спиной мгновенно потеплел. Подхватил его под ягодицы здоровой рукой, позволяя убрать руку с его шеи и прижать голову демона к паху. На несколько секунд Тит проник в теплый рот до самого конца, не отрывая глаз от сказочно—прекрасного лица Франсуа. Сумасшедшая волна удовольствия накатила на него, унося мысли прочь. Он был прав, Господи! Даже Прайм не сравнится с тем, что только что подарил ему демон. Тит застонал от разочарования, когда через мгновение Франсуа выпустил его, поднялся и снова прижал к брату, закидывая ноги на свою талию. Не успел он сказать и слова, как в него полностью вошел средневековый кол, а ртом завладел старший брат. О, Господи, счастье есть.       Франсуа обхватил все больше слабеющего от потери крови Прайма за талию, сделал пару шагов и прижал обоих братьев к стене. Тит пребывал в полном восторге и считал себя победителем. Ну-ну. Прайм оторвался от губ брата, поднял голову и посмотрел в глаза демона. — Ты готов? — одними губами спросил Франсуа. — Да, — так же ответил Прайм.       Демон кивнул, впился в шею Тита зубами, ставя на нем свою печать, а потом утонул в глубоком очищающем поцелуе своего солнышка, наполняя младшего оборотня своим семенем и забирая всех троих в мир души младшего брата Прайма.       …Тит, маленький мальчишка, играет в прятки и затаился за дверью большого шкафа в кабинете отца. Узкая щель позволяет видеть все, что происходит в большой мрачной комнате. Прайм заходит в нее и начинает методично обыскивать все в его поисках. Он явно думает о чем-то своем и расцветает такой улыбкой, что сердце Тита замирает от восторга. — Прайм? Как же ты вовремя, сынок, — раздается голос отца, и брат бледнеет, как полотно. — Иди сюда. У меня мало времени, так что обойдемся минетом. — Я не хочу! — говорит Прайм, делая незаметные шаги к двери, но отец ловко хватает его за волосы и роняет на колени. — Прекрати немедленно. Ты же все прекрасно знаешь! Я не хочу делать тебе больно, но если ты будешь сопротивляться… — говорит отец, доставая из ширинки возбужденный член и открывая рот Прайма. — Вот и молодец. Давай, сделай все как полагается, и я оставлю тебя в покое до завтрашнего вечера. Обещаю.       Тит смотрит на происходящее, и все в нем меняется раз и навсегда. Он кончает вместе с отцом, жалея лишь о том, что все произошло слишком быстро. — Всегда бы так! — довольно говорит отец, поднимает Прайма с колен и долго целует в губы. — Сбежишь, и я примусь за Ромула с Титом. Не забывай об этом.       Отец уходит, Прайм сворачивается в клубок на полу, и Тит бросается к нему. Садится рядом, обнимает, успокаивает, гладит совершенное тело, стирает с его рта отца, пользуясь моментом и прикасаясь к невыносимо красивым губам пальцами. Мечтая о том, что когда-нибудь в нем поселится он сам. … — Ромул, я не могу больше ждать, — раздраженно говорит Тит брату, только что кончившему ему в зад. — Прайм слишком красив и неприступен. Он должен стать нашим. Я хочу его до безумия! — Может, не стоит? Прайм заботится о нас, любит всей душой. Что будет, если он сойдет с ума?       Ромул скатывается с него и падает на сено рядом. Из-за дурацких правил старшего брата они вынуждены трахаться по углам. — Но ты ведь хочешь его? — Конечно! А то ты не знаешь! — отвечает Ромул, мечтательно закатывая глаза к потолку конюшни. — Я кончаю каждый вечер, глядя на то, как он раздевается и ложится в свою постель. — Значит, мы должны быть с ним очень ласковыми и осторожными. Для начала, — говорит ему Тит. — Если мы все сделаем правильно, то он смирится. Прайм очень любит нас и простит все, что угодно. В свое время отец серьезно облегчил нам задачу, целых шесть лет приучая его к покорности. — Я не хочу причинять ему боль, но вряд ли смогу удержать себя в руках, Тит. Прайм слишком красив, и я ни разу не видел его с любовником. Он наверняка не готов к участию в наших с тобой играх. Мой член годится для твоей широкой задницы, а не для его. — Перестань паниковать! Я тебе помогу и возьму его первым, а потом до его растянутого зада доберешься ты, вот и все. Конечно, сначала тебе придется постараться и сдерживать свои желания, но потом, когда мы его приручим, ты сможешь делать с ним все, что захочешь. — Я смотрю, у тебя уже все продумано, озабоченный кролик? — задумчиво смотрит на него Ромул. — Да. Моему плану почти десять лет, похотливый кобель. Я изучил Прайма вдоль и поперек за это время и знаю о нем абсолютно все. Если ты поможешь мне, он станет нашим до тех пор, пока не надоест. — Мне он никогда не надоест, — говорит Ромул. — Лучше него в целом мире нет никого. — Ну, мир большой, — смеется Тит. — Мало ли кто еще попадется нам под руку? … — Ромул, Прайм слишком приветливо смотрит на красавчика рядом с собой. Они спят вместе уже три месяца. Это очень долго. Убей его по-тихому. — Тит, по-моему, ты перегибаешь палку. Прайм тоже должен иметь право на личную жизнь. В разумных пределах, конечно. — Он же наш постельный раб, зачем ему личная жизнь? Ладно, ладно, не смотри на меня так, я пошутил. — Он наш Бог, Тит. Я советую тебе относиться к нему с уважением. — Как скажешь, братишка. Но, как его жрецы, мы должны позаботиться о том, чтобы он не сменил нас на кого-нибудь еще. Разве ты сможешь отпустить его? — Нет. Ни за что. — Тогда убирай от него всех, на кого он будет смотреть такими глазами, вот и все. А с остальными пусть спит, сколько пожелает. — Уговорил. Но имей в виду: еще хоть раз подумаешь о Прайме как о постельном рабе, я оторву тебе яйца, понял?       Тит соглашается. В конце концов, для раба брат слишком красив, авторитетен и благороден. Любимая игрушка — вот самое лучшее определение. Слишком хрупкая, доверчивая и любящая, но какая уж есть. …       Тит в бешенстве смотрит на подвешенного за руки к потолку Прайма. Он посмел сбежать с Аластером! Без него! Да что он о себе возомнил, подстилка постельная! Игрушка, которая решила, что имеет право на собственную жизнь! Почему демон позвал с собой его, а не Тита? Почему? На глаза ему попадаются прекрасные губы Прайма, мгновенно вызывающие приступ неодолимой похоти. Ну да, конечно, как он мог забыть об этом. Губы и шикарная задница. То, чего никогда не будет у Тита, как бы он ни старался стать красивее. Ну что же. Прайм ответит и за это тоже. Тит берет в руки нож. Немного страданий брату не повредит. Пока он будет выздоравливать, Аластер будет принадлежать только ему. К тому же, поучить покорности забывшего свое место Прайма никогда не помешает. Еще пара таких выходок, несколько хороших пыток в наказание, и он окончательно перестанет ломаться и сопротивляться. Вот тогда-то Тит и оторвется как следует. Конечно, не до смерти, ведь Прайм его самая при самая любимая игрушка, лучше которой только демон, и ломать ее бесповоротно он не собирался. … Тит искал их больше девяти месяцев. Господи, как долго! Сколько народу сдохло на его члене за это время? Не счесть. Никто не выдерживал его во рту так долго, как Прайм. Никто. И ни один не доставлял такого удовольствия в постели как демон. Ему нет равных, а значит, они оба должны стать его рабами. Любимыми бесценными игрушками. Тит больше не позволит Франсуа командовать собой. Он нашел способ заставить его покориться, как нашел способ сделать своей игрушкой Прайма много лет назад. Да, любимый раб сбежал, но он отыщет его, вернет обратно и больше не станет с ним церемониться. Хватит. Если Прайму будет недостаточно зарешеченной комнаты в особняке, то он поселит его на цепь в камере в подвале. Так или иначе, но добьется от него полной покорности. А вот потом!!! О, за столько лет он придумал столько способов доставить себе с его помощью удовольствие, что этого хватит до скончания времен. А если учесть, что в забавах будет участвовать демон, жизнь Тита превратится в Рай. …       Франсуа смотрел в море боли в серых глазах своего любимого солнышка и ничем не мог ему помочь. Ничем. — Ты знал все это, демон, — слезы текли по щекам Прайма, но он не замечал их. — Ты знал!!! И молчал. Почему ты не сказал мне, Франсуа? ПОЧЕМУ?! Не остановил Тита, не убил его! — Ты бы мне не поверил, любимый, — прошептал демон. — Ты не дал мне убить Ромула, Прайм, а он обращался с тобой гораздо хуже, чем Тит. По крайней мере внешне. Вспомни. — Я бы простил тебе все, что угодно! — схватился за голову Прайм. — Столько лет ты знал, что я жестоко обманываю сам себя!!! Как ты мог! Жестокое чудовище! Разве это любовь? — Да, для меня это и есть любовь! Мне не нужны твои ненависть и прощение, мне нужны доверие и любовь, черт побери! Такие, как сейчас. Однажды я дал тебе шанс избавиться от тюремщиков, но ты не захотел ничего менять. Ты бы до конца своих дней считал меня убийцей, а Тита — несчастным потерявшимся мальчиком! Твой младший брат — безумный маньяк и извращенец, Прайм. На его руках столько невинной крови, что не сосчитать. Он сводил тебя с ума годами и даже не скрывал этого, а ты упорно не хотел ничего замечать! Но сейчас в его душе ты увидел все сам, и я рад, что это все-таки произошло. — Да. Я все видел, — устало сказал Прайм. Вытер слезы и хлесткой пощечиной привел в себя лежащего под собой счастливого младшего брата.       Тит открыл глаза и наткнулся на непроницаемые серые глаза Прайма. Демон под его головой пошевелил бедрами и положил ноги ему на плечи, прижимая руки к полу. Не сильно, но так, что пошевелиться было невозможно. Прайм сидел на коленях между его ног и водил руками по его бедрам и животу. — Знаешь, Тит, я рад, что ты нас нашел. — Правда? Ты скучал? — Я не думал об этом, пока не увидел тебя снова, — ответил Прайм, касаясь его члена пальцами. Неприлично облизал губы языком, и Тит вспыхнул похотью. — Скажи мне, Тит, кто я для тебя? Не надо отвечать так, как нужно. Ответь так, как есть. — Прайм? — дернулся Тит, но демон чуть сжал ноги, и он снова замер. Беспомощный и беззащитный. — Что ты имеешь в виду? — Ты все прекрасно понял. Кем я был для тебя все эти годы? — Прайм сжал в руке возбужденный член брата чуть сильнее. — Франсуа, отпусти меня, — начал нервничать Тит. Черт возьми! Он так увлекся демоном, что не получил Клятву крови с Прайма!!! — Я кому сказал! — Я же не причиняю тебе боль и не прошу никого тебя убить, — рассмеялся Франсуа так, что ужас и понимание обрушилось на Тита ушатом холодной воды. — Ты серьезно думал, что Прайм будет терпеть тебя и дальше, ничтожество? — Братишка, не слушай его! Я не знаю, что он тебе наговорил, но… — лихорадочно начал оправдываться Тит, но Прайм крепко взял его за все еще возбужденный член одной рукой и открыл рот другой. — Я все видел в твоей душе, неблагодарное чудовище. Я любил тебя, а ты с самого детства использовал меня для своего развлечения. Тебе очень повезло сейчас, Тит. Я не демон, я твой брат, а потому ты умрешь быстро.       Франсуа рассмеялся, Прайм улыбнулся безжалостной ослепительной улыбкой, оторвал член Тита и с размаху загнал его ему в горло, заталкивая до самого конца и закрывая рот рукой. — Больше никто и никогда не погибнет от твоих жестоких игр, тварь.       Тит дернулся пару раз и затих. Прайм встал с пола и натолкнулся взглядом на судорожно сжимающую руку на горле Энджи. Дернулся, как от пощечины, и развернулся в другую сторону, но она поймала его за руку, обняла и повела в номер, шепча что-то в окровавленное, но уже зажившее плечо. На Франсуа Прайм так и не обернулся, и это его ранило больнее, чем все слова вместе взятые. Демон встал, отрезал Титу голову, скидал тела в одну кучу и взмахом руки поджег их странным пламенем, которое появилось у него совсем недавно. По-хорошему, надо было уходить, но он не был уверен в том, что Прайм в состоянии куда-то идти. Франсуа оделся, подождал, пока сгорят тела, потушил пожар, сорвал замок на двери пожарной лестницы и вышел на крышу. Дождь и гроза. Как он и думал. … — Энджи, что мне делать? — Прайм наворачивал круги по номеру, бросая на нее умоляющие взгляды. — Франсуа бегает от меня, как от чумы, уже неделю! Я скоро сойду с ума! — Я откуда знаю, что тебе делать? Между прочим, он и от меня тоже бегает! — огрызнулась ангел. — Наговорил глупостей, вот сам с этим и разбирайся! Ты хоть подумал о том, каково ему было молчать? Позволять тебе жить с иллюзиями? Ты не хотел ничего видеть и заставил его подчиниться твоим желаниям. Его! Великого Герцога и единственную любовь Императора демонов! Самого гордого и свободного существа из всех, что я знаю. Франсуа с первого дня позволил тебе распоряжаться его жизнью, а ты этого так и не понял! Равновесие, равновесие, тьфу! — Спасибо. Утешила, — Прайм сел на кровать и принялся разрывать на тонкие полоски простыню. — Мне было так плохо, когда я увидел себя глазами Тита, что думать стало просто нечем. Как и признавать свою вину. Проще всего переложить ответственность за свою жизнь на кого-то другого, ведь так? Мне хватило часа твоих утешений, чтобы понять, что во всем виноват я сам, но Франсуа тогда так и не пришел. А потом мы ушли в этот мир, и он стал появляться, только когда я сплю, и уходить рано утром. Я не могу даже извиниться!!! — Франсуа сейчас в душе, Прайм, — Энджи растрепала золотые волосы и лукаво подмигнула. — И скажу тебе по секрету, уже третью ночь подряд он не спит, полночи целует твою руку и мучается от неудовлетворенного желания. Очень сильного желания. Понимаешь, о чем я? Поэтому и испаряется из кровати по утрам раньше всех. — Почему ты мне раньше не сказала? — повеселел Прайм и начал поспешно раздеваться. — Хотела, чтобы ты пришел в себя, разложил все по полочкам и понял, как сильно он любит тебя, — ответила Энджи. — Я идиот, а ты самый настоящий ангел, славная моя малышка! — улыбнулся Прайм, крепко поцеловал ее в губы и скользнул в душевую, закрывая дверь на защелку. Они с демоном выйдут отсюда вместе или не выйдут вообще.       Франсуа стоял под струей воды с полчаса-то точно. Ему нужно было охладиться. Желание и любовь раздирали его на части, но прикоснуться к Прайму он так и не посмел. За все надо платить. За все. И за трусость тоже. Он мог убить его братьев в любой момент, но не сделал этого. Мог показать Прайму их истинное лицо и открыть глаза в первый же год своего пребывания в их доме. Мог убрать братьев из его жизни так или иначе, ведь они были всего лишь сельскими оборотнями. Что они могли противопоставить ему, триста лет мутившему воду при Императоре демонов? Но Франсуа не пошевелил и пальцем, первые лет сто откровенно наслаждаясь всеми тремя и не желая признаваться самому себе в том, что Прайм и есть тот, кого он будет любить до конца своих дней. Да, потом все изменилось, но Франсуа предпочел остаться беглецом и бросил своего единственного на растерзание братьям в надежде, что они защитят его от Охотников лучше него самого и сдохнут раньше, чем доведут Прайма до ручки.       Холодная вода стекала по коже, но не давала облегчения и не смывала чувство вины за свою трусость и нежелание брать ответственность хоть за кого-нибудь. Что ему теперь делать? Как загладить свою вину? Как научиться заботиться о тех, кого любишь больше жизни? Как? Нет ответа. Только боль в сердце и желание забыть обо всем, греясь в лучах любимого солнышка. Перекидывая на него все ежедневные хлопоты, оставляя себе только заботы об удовольствии и безопасности. Ему две с половиной тысячи лет, а Прайму всего триста, но из них двоих именно Франсуа ведет себя, как мальчишка, делая жизнь игрой. У всех есть цели или хотя бы желания и мечты. А чего хочет он? Быть свободным и любить Прайма и Энджи. Вот и все. Ни власти, ни денег, ни детей, ни науки или творчества. Только они втроем и весь мир у их ног. Детский лепет!       Демон задумался так глубоко, что услышал, как наполняется огромная круглая ванна рядом с душем, только когда вода в ней набралась почти до конца. А следом за этим пришло ощущение жаркого ласкового взгляда, неторопливо гуляющего по спине, рукам, бедрам и даже щиколоткам. Франсуа прикусил губу, сдерживая стон, и уперся руками в кафель стены. Неделю спать, прижимаясь спиной к любимому, и не поцеловать его ни разу, было самой настоящей пыткой, но он не мог прикоснуться к Прайму первым, опять оставляя выбор за ним. Трус и слабак. Как всегда. Теплая мыльная рука возникла на его плече, вытаскивая из-под струи воды. Его любимое солнышко, его сладкий мальчик, его добрый оборотень опять пришел за ним и простил его.       Прайм вытащил демона из-под жутко холодного душа, провел мыльными ладонями по напрочь закаменевшему телу и понял, что Франсуа опять напридумывал невесть что, казня себя за тот выбор, что когда-то сделал сам Прайм. Странные все-таки существа Иные: и ангелы, и демоны. Все-то у них не так, как у людей и оборотней. Никакой золотой середины: или полнейшее равнодушие к себе и окружающим, или неистовая любовь и жестокое самокопание. Прайм в этом плане был гораздо проще и не собирался ковыряться в своей душе и страдать из-за своих братьев. Хватит с него. Все это в прошлом, а в настоящем в его руках стоял любимый демон, замерзший, как цуцик, и несчастный, как черт знает кто. И все это из-за глупых слов, брошенных в полном расстройстве. Любой другой на месте демона давно бы забыл об этом или устроил грандиозную разборку, а Франсуа опять начал копаться в себе и винить за все на свете. Это следовало срочно прекратить.       Прайм намылили руки посильнее и принялся за дело с твердым намерением сначала заставить любимого выговориться, а уж потом заняться с ним любовью. Но с каждой минутой его терпение подвергалось все большему испытанию, потому что на блуждающие по телу демона руки реагировал только сам Прайм, доводя себя до последней стадии возбуждения, но не чувствуя ни малейшего изменения в замершем теле упорно молчавшего Франсуа. Да что же это такое!       Движение ладонями вверх-вниз по окаменевшей мощной спине. Нет ответа. Прогулка по стальным замерзшим бедрам и щели между ними пальцами. Нет ответа. Ладно. Шаг вперед и горячее орудие Прайма удобно устраивается на мускулистой заднице демона, грудь прижимается к лопаткам, а мыльные руки скользят по упертым в стену рукам. Тяжелое дыхание в ответ. Легкое ритмичное покачивание бедрами, знающие пальцы на груди и сосках, губы и язык на беззащитных шейных позвонках. Едва слышный стон и оттаивающие ягодицы. Уже лучше! Палец в пупке и зубы на остром ухе. Судорожный вдох и выгнувшийся к стене позвоночник. Отлично! Мыльная ладонь обхватывает средневековый кол… — Франсуа! Ты сдурел?!       Прайм резко развернул демона к себе лицом и прижал к стене рукой. Средневековый и совершенно деревянный кол выглядел так, будто у него не осталось надежды на светлое будущее. — Зачем ты так издеваешься над собой?! Не хотел прикасаться ко мне или к Энджи, мог бы помочь себе сам! — Думаешь, я не пытался? — закрыл глаза демон. — Бесполезно. И Энджи бы тут тоже не помогла. — Мазохист чертов! Тебе крупно повезло, что у тебя есть наглый и заботливый я, глупый ты самоед! — сказал Прайм и, даже не замечая этого, засиял, как новогодняя елка. Как он мог забыть, что теперь он один-единственный (Энджи в силу физиологических особенностей не в счет)! Потянул демона за деревянный кол, по дороге смывая с него мыльную пену холодным душем. — Открой глаза, извращенец! — Сам такой! — возмутился демон, послушно разлепляя веки.       Кол настолько перевозбудился, находясь в состоянии постоянной боевой готовности уже трое суток, что потерял всякую чувствительность, но вид изящных пальцев Прайма на нем завязал низ живота Франсуа в морской узел. — Ложись.       Оборотень выпустил его и подтолкнул к ванной. Дождался, пока Франсуа устроится на небольшом выступе, и с задумчивым видом уселся у его ног. Сделал ласковое лицо… а потом сдернул его в воду, перевернул, поставил на колени и с размаху огрел ладонью по ягодице. — Ты что! — опешил демон и тут же получил еще один увесистый шлепок. — Ай! Прайм! — Это тебе за то, что разрешил мне страдать фигней целых двести пятьдесят лет и не убил моих братьев давным-давно.       Шлепок, покрасневшая ягодица и широко раздвинутые ноги в пенной воде. — Это тебе за то, что позволил мне решать за нас обоих, когда я был к этому совершенно не готов.       Шлепок и горячий хозяин, гуляющий между ягодиц и заставляющий стонать от дикого желания и постепенно уходящего чудовищного напряжения, сковывающего тело целую неделю. — Это тебе за то, что довел себя до такого кошмарного состояния.       Шлепок и болезненный укус в плечо, превращающий деревянный кол в пульсирующий, чувствительный и очень даже живой. — А это за то, что не спал со мной и Энджи целую неделю.       Возбужденный и нетерпеливый хозяин врывается в свои владения и заполняет их до самого конца. Выходит, а потом снова возвращается. Резко, быстро, жестоко и прекрасно до умопомрачения. — Солнышко! Пожалуйста!       Франсуа понятия не имел, о чем просит, но Прайм все знал и без него. Как всегда. Вышел, перевернул на спину, почти утопив в пенной воде, сел на выступ и жестоко насадил его на себя. Задал бешеный темп, впился в губы неистовым поцелуем и сжал пальцами вопящий о спасении кол. И Франсуа закричал, теряя крик в губах и языке любимого, содрогаясь от безумного оргазма и забывая обо всем на свете, включая собственную душу. … — Ты что с ним сделал, Прайм?! — Это не я, это он сам! Честное слово!       Легкая паника в голосе оборотня привела Франсуа в чувство, а мягкая кровать под спиной тут же навеяла вполне определенные мысли и желания. — Я тебя убью, если ты через пять минут не приведешь его в себя! Если бы у него не бился пульс, я бы решила, что он мертв. Это ты во всем виноват! Ты, твое идиотское житие на троих и глупые обвинения. Он же демон! Он Ветер! Он вечный мальчишка! Ты всегда будешь отвечать за него, а не он за тебя, сколько бы вам лет ни было. Мы любим Франсуа именно таким. Почему ты не объяснил ему этого сейчас? — Я не успел! Ты бы видела его несчастный кол, Энджи! Я решил сначала успокоить его тело, а уж потом душу. — Лучше скажи свое тело успокоить, — проворчала Энджи, и Франсуа почувствовал легкие нежные поцелуи на лице. — Не без этого. Я не занимался мастурбацией никогда, но за эти пять дней стал в этом самым настоящим специалистом. — Да ладно! — А как бы я по-твоему смог лежать с ним в обнимку так долго и даже не поцеловать? Я же не ты, у меня все на виду. И вообще, подвинься, я с ним не закончил.       Ласковые успокаивающие губы Энджи исчезли, а вместо них появились горячие зовущие губы Прайма. Франсуа едва сдержал счастливую улыбку. — Отстань от него, сексуальный маньяк! Теперь моя очередь, — возмутилась ангел, упираясь плечом в железный бицепс оборотня в безнадежной попытке сдвинуть его с груди демона. — Спокойствие! Меня хватит на вас обоих, — рассмеялся возне вокруг себя Франсуа. Открыл глаза, поцеловал и прижал к своей широкой демонической груди. — Я люблю вас, дорогие мои. — Никогда так больше не делай, — прошептала ему в плечо Энджи. — Не молчи, ладно? Хуже этого нет ничего. Кто знает, что ты там опять себе напридумываешь? — Я постараюсь, — пообещал демон. — Вместе мы со всем разберемся, — легко поцеловал его в губы Прайм.       Замер над ним в задумчивости, но Франсуа не хотел больше думать. Он хотел кое-что другое и получил это буквально через пару минут, по очереди радуя любимых собой и своим довольным жизнью средневековым колом. А потом утащил Прайма в широкую ванну, и они устроили там основательную разборку, залив пол водой, наставив синяков и засосов в самых неприличных местах и как следует надрав друг другу задницы за плохое поведение и безответственность. А Энджи открыла дверь в ванную комнату настежь, насладилась их грубыми игрищами от начала до конца и окончательно поняла, что наблюдать за занимающимися сексом любимыми мужчинами ей нравится не меньше, чем участвовать. Доставила себе удовольствие, была поймана за этим занятием и обласкана горячим взглядом Франсуа, клятвенно пообещавшим ей, что однажды они окажутся в такой же вот неглубокой и широкой ванной втроем.