Ветер

Вторая планета Седьмого круга       Архангел Микаэль смотрел в умоляющие глаза Энджи и думал о своем. О чем, она не знала, но искренне надеялась на то, что он поможет ей и ее любимым укрыться от сетей ангелов, которые делали все, чтобы поймать Падшую и стереть ее с лица земли в назидание остальным. Микаэль был другим, не таким, как все остальные, именно поэтому она к нему и обратилась. — Ладно, я помогу вам, но прежде я хочу поговорить с демоном и оборотнем лично. — Ты не пожалеешь, — сказала Энджи и взлетела в небо, не замечая, как нехорошая улыбка растянула безупречные губы архангела от уха до уха. …       Своды древней пещеры много чего повидали на своем веку, начиная с тайных оргий ангелов с демонами и заканчивая подлыми ударами кинжала в спину. Франсуа стоял в самом ее центре и смотрел на архангела Микаэля с ненавистью. Мир тесен, как ни крути. Кто бы мог подумать, что защитником Энджи окажется именно этот архангел? Поневоле начнешь верить в судьбу. — Ты серьезно думал, что я позволю тебе уйти после того, как ты увидел нас втроем?       Многообещающая усмешка на лице демона удивила Прайма и Энджи, но не произвела ни малейшего впечатления на ангела. — Я готов вам помочь, а ты собираешься меня за это убить? — Да. — Я пришел к вам, рискуя жизнью, а это была ловушка? — повернулся архангел к Энджи. — Нет, Микаэль. Ничего подобного, — шагнула к нему ангел, но Прайм обхватил ее руками и не дал двинуться с места. Он видел демона в ярости не раз и прекрасно понимал, что стоять у него на пути чревато. — Франсуа! Что ты творишь! — Не мешай ему, Энджи, — зашептал ей на ухо оборотень. — Неужели ты не чувствуешь запах гнили, исходящий от этого архангела?       Они замерли у стены пещеры, а Франсуа встал перед выходом, окутывая себя искрящимся вихрем ненависти. — Ты не хочешь рассказать мне, что случилось три тысячи лет назад в покоях Императора демонов, посол Эрадии архангел Михаил? — Что?       Архангел побелел, как полотно, но тут же раскрыл крылья, одновременно вытаскивая из-за спины меч, и бросился на безоружного демона. Тот сделал всего один шаг в сторону и, неуловимым движением перехватив меч, снес Микаэлю голову. Не дал ей упасть, на лету всаживая в нее когти, и закрыл глаза, читая угасающие воспоминания. — Я так и думал, — устало сказал Франсуа через минуту. — Зачем ты сделал это? — рванулась к нему Энджи.       Вцепилась в воротник камзола, но он обнял ее так, чтобы она не могла пошевелиться. Поцеловал в губы и не отпускал, пока она не затихла. — Архангел, как и ты, познал физическую любовь, Энджи, — ответил демон. — Но как… — Михаил был послом в столице, когда с ним это случилось. Он полюбил посла людей, и она ответила ему взаимностью. Дариус знал об этой связи, и когда ему донесли о том, что она беременна, пришел к нему с предложением: он молчит о грехах Михаила, а тот отдает ему дочь. И он отдал. Сказал любимой, что она умерла, и передал Императору демонов собственного ребенка! — Это не… — Дариус сделал ее моей матерью. За одно это архангел заслуживал смерти! — Откуда ты узнал? — Я триста лет провел при дворе, Энджи, и не терял время зря. Дариус не ответил на мой вопрос о матери, и мне пришлось исподволь узнавать самому. К сожалению, когда я догадался о том, кем была моя мать, архангела Михаила сменил другой посол, и я не смог с ним поговорить. Думаю, Дариус заподозрил неладное и убрал его подальше от меня, но я запомнил слепок его души. Тогда у него было другое тело, поэтому сейчас я не убил его сразу. Мне нужно было убедиться в том, что он — это он, — ответил Франсуа. — Я не думала, что архангелы способны на такое! — закрыла глаза Энджи.       Прайм увидел просьбу в глазах демона и аккуратно забрал ее на руки. Она обняла его, запуталась руками в золотых волосах. — Почему все, чего бы мы ни коснулись, покрыто грязью? — Скажу тебе больше, Энджи. Архангел собирался обменять наши жизни на новое тело. — Что? — опешил Прайм. — Как это? — Дариус может очень многое. В том числе заменить одну душу на другую, — пожал плечами Франсуа и оторвал архангелу крылья, обрывая его существование навсегда.       Энджи всхлипнула, и оборотень понес ее на выход из пещеры. — Это ужасно, Прайм! Я не могу так больше. Столько зла вокруг вас обоих! Оно душит меня, превращает мою душу в помойку! Помоги мне освободиться от этого, солнышко, — заплакала Энджи. — Пожалуйста! — Я? Чем я могу помочь ангелу?       Прайм спустился к подножию скалы и нашел небольшую зеленую полянку. Положил Энджи в тени, стер слезы губами и провел по мягким изгибам ее тела рукой. Такая красивая, но такая несчастная! Он готов был сделать, что угодно, ради того, чтобы она снова стала безмятежной и довольной жизнью. Энджи открыла блестящие от слез голубые глаза и запустила руку в его волосы, притягивая к себе совсем близко. Прайм глубоко вдохнул аромат прекрасного тела. Вкусная! — Ты же солнышко, Прайм. Жаркое, палящее, чистое. Сожги все это. Ты сделал это для себя, а теперь сделай это для меня. Я умоляю тебя! — прошептала Энджи ему в губы.       И бродящее в нем больше года желание вспыхнуло ослепительным звездным пламенем, не оставляя места раздумьям и сомнениям. Прайм улыбнулся, высушивая ее слезы и заставляя забывать о своих страданиях. — Почему ты так улыбаешься? — Я не люблю женщин, ангел, и не знаю толком, что с вами нужно делать, — голосом коварного искусителя ответил он между глубокими, страстными поцелуями. — Тебе придется мне помогать. — Ах, да! Как я могла забыть, — улыбнулась Энджи, чувствуя его руку на внутренней стороне бедра, уверенно раздвигающую ее ноги и пробирающуюся к самой сердцевине. Не знает он, как же! Его восхищенный взгляд, следящий за ней, когда они с Франсуа занимались любовью, прожигал ее насквозь. — Ты уж постарайся, чтобы тебя не вывернуло во время моего лечения. — Это уж как повезет, — хриплым от желания голосом отозвался Прайм, впервые в жизни осознанно прикасаясь к теплым, влажным складкам. Тем, что понравились ему с первого взгляда.       Кстати о взглядах! Оборотень избавил Энджи от одежды за пару секунд и замер от небесной красоты раскинувшегося перед ним тела. Непохожего ни на одно из тех, что были в его руках до сих пор. Ласковые пальчики добрались до его орудия, и он поспешил избавиться от одежды. Лег рядом, положил руку на островок светлых волос и… замер от накатившего на него воспоминания. — Я помогу тебе, солнышко, — услышал он тихий шепот Франсуа, обдавший его шею горячим дыханием. Любимое стальное тело прижалось к его спине, возвращая желание, проникая глубоко внутрь и сливаясь с ним в одно. — Мы вместе. Рука к руке.       Сильная ладонь накрыла его руку на плоском животе Энджи, переплетая пальцы и спускаясь во влажную теплоту. Двигаясь внутри в том же ритме, что и их с Франсуа бедра. Окуная в непривычные нежные и податливые лепестки, отзывающиеся на каждых вдох. — Мы будем с ней вместе, любимый. Закрой глаза, и ты станешь мной.       Прайм послушно смежил веки и потерялся в привычной твердости тела демона, аккуратно повернувшегося их обоих с бока на спину, оставляя его сверху и заставляя согнуть колени. Сильные ласковые пальцы любимого на его орудии мгновенно вызвали довольный стон, а нежные губы ангела запутали и сбили с толку. Руки Прайма зажили собственной жизнью, гуляя по таким пышным и мягким бедрам, что это сводило с ума, а через секунду их накрыли ладони Франсуа, подсказывая, направляя и окончательно запутывая в сетях нестерпимого желания. Они подхватили легкое тело ангела и устроили ее на животе оборотня, оставляя влажно и мучительно прекрасно скользить по его готовому взорваться от непривычных ощущений члену. Подняли переплетенные пальцы вдоль хрупких ребер к упругим, ждущим ласки грудям и жалящим пуговками сосков.       Руки Франсуа исчезли, а через секунду Прайм с Энджи застонали вместе, потому что идеальный и готовый ко всему клинок оборотня был безжалостно вставлен в давным-давно ждущие его ножны. И Прайм пропал. Потерялся в жаркой пульсирующей глубине, разжигающей жгучее желание. Заставляющей сиять все ярче, двигаться быстрее и резче, становиться все больше и мощнее, заполнять все вокруг, перехватывать бразды правления в свои руки. Он перевернул всех троих, прижал к земле Энджи всем телом и вошел до самого конца, чувствуя стальные руки на своих бедрах и горячее присутствие любимого в себе. Мир вокруг раскрасился в желто-оранжевые цвета страсти, и Прайм взорвался сверхновой, забирая с собой ввысь не только ту, в которой был он, но и того, кто был в нем. Сплавляя всех троих в одно существо, которое невозможно разделить. — Солнышко, Господи! — Любимый!       Выкидывая в звездную бесконечность, пронзая лучами слепящего света черное грозное небо и помогая Ветру разгонять мрачные облака. С каждой секундой сияя все ярче и заставляя грозовые тучи пролиться ливневым дождем на пустынную землю. Чистым светом вечности выжигая всю грязь, серость, жадность и подлость. Оставляя над собой только непорочное голубое Небо. Бездонное, мудрое и всеобъемлющее. Любящее только Солнце и Ветер: вечно, неизбывно и безмерно. Принадлежащее им двоим до скончания времен. Позволяющее любимым все, что угодно: смеяться, сиять, шалить, купаться в эмоциях и чувствах, целоваться и заниматься любовью, в конце концов вбирая в себя обоих. Растворяя в прекрасной чистой душе настоящего ангела, вознося к самым высоким вершинам и возвращая обратно на грешную землю. — Прайм, я люблю тебя, — Энджи оторвала голову оборотня от своего плеча и посмотрела в серебряные глаза. — Я. Люблю. Тебя. Ты видел все сам в моей душе. Ты представить себе не можешь, что именно сделал для нас с Франсуа, солнышко. Для нас троих. — Ты меня в краску вгоняешь, Энджи, — почти смутился Прайм, услышал тихий смех демона за спиной и повернулся было к нему, но наткнулся на мягкие бедра и мгновенно вырос в теплой глубине, которую так и не покинул. — Франсуа? — Я здесь, — рассмеялся его паникующему голосу демон, целуя его плечо, выпрямляя Прайма и подбираясь к лицу. Заглянул огненными глазами прямо в душу, поцеловал в губы. — Ты наша жизнь, любимый. Без тебя для нас не будет никого и ничего. Умрешь ты, и мы тут же уйдем следом, где бы ни находились. — Ты сошел с ума? — растерялся Прайм, перевел взгляд на какую-то светлую и совершенно воздушную Энджи. — Вы оба свихнулись? Да что я сделал-то? — Ты соединил несоединимое: сплавил души ангела и демона в одну. Такого не было никогда. Это невозможно, но ты это сделал, — ответил Франсуа и улыбнулся так, что Прайм прищурился. — И теперь я знаю, что нам делать дальше. — Заниматься любовью пока не упадем в обморок от усталости? — уточнил оборотень, не в силах сидеть смирно, чувствуя, как сжимается Энджи вокруг его напряженного и готового к новым свершениям члена. Лаская пальцами вишневые соски на ослепительно белой пышной груди и мечтая о ее поцелуях. — Без этого никуда, — рассмеялся демон, обнимая Прайма и целуя свою печать на его шее. — Я смотрю, ты излечился и жаждешь наверстать упущенное? Это, конечно, замечательно, но тебе придется со мной поделиться. — Жадина! — лукаво возмутился Прайм, но Энджи надоело ждать.       Она хотела любить и быть любимой. Обоими. Дернула голову оборотня на себя, целуя самыми верными в мире поцелуями, перевернула на спину и прижалась своей роскошной грудью к его, дожидаясь демона и впуская в себя его средневековый кол. Заставляя двигаться обоих так, как хотелось ей. Прайм едва не взорвался, чувствуя, как в ней, лаская его член своим сквозь тонкую теплую переборку, движется Франсуа. В едином ритме, внутри одного существа: влажного, тесного и ангельски прекрасного. Нежного, хрупкого, мягкого и любящего их обоих, и только в их руках теряющего всю свою холодность и отрешенность.       Энджи не выдержала первой, сходя с ума от движущихся в ней любимых мужчин, от их страстных поцелуев, умелых рук, абсолютной наполненности и ощущения полного подчинения. Поцеловала Прайма так, что он сорвался следом, забирая с собой Франсуа и снова сплавляя три души в одну — бескрайнюю, сияющую, свободную и совершенно счастливую. …       Франсуа в раздраженной задумчивости сидел в летнем кафе и пил крепкий кофе. Мысли бродили, где ни попадя, и не желали слушаться хозяина. О да, хозяин… ммм… он бы не отказался прямо сейчас почувствовать его в… Тьфу! Демон сделал большой глоток, обжигая горло. Это слегка привело его в чувство. Вот и отлично! Для этого он сюда и пришел. Излечившийся Прайм и так долго ждавшая его Энджи временно сошли с ума и уже четвертые сутки вели себя, как озабоченные кролики, занимаясь любовью с утра до утра, где попало, как угодно и когда вздумается, не обращая внимания ни на что вокруг. Даже на Франсуа.       Он слегка поревновал, но потом поковырялся в эмоциях своих любимых, представил себя на месте Энджи, вспомнил, что с ним было, когда он добивался Прайма целых полгода, рассмеялся и разрешил им привести растрепанные чувства в порядок. В конце концов, ему же хотелось посмотреть на то, как они будут заниматься любовью! Зрелище оказалось не для слабонервных, и терпения Франсуа каждый раз хватало максимум минут на десять, а потом он уносился в другой мир в гордом одиночестве. Демон надеялся, что при таком накале страстей надолго их не хватит, но прошло уже четыре дня, а кролики про него так ни разу и не вспомнили, что серьезно задевало его гордость, заставляло ревновать и бороться с желанием оторвать им обоим головы. Ненадолго, только чтобы привести их в чувство и вынудить вспомнить про него.       Еще один обжигающий глоток окончательно прояснил сознание. Охотники. Вот о ком ему следовало подумать. А еще об Императоре. Франсуа потер пальцами переносицу, заставляя себя смотреть на мир открытыми глазами. Он скучал без него. Пятьсот лет рядом с Дариусом были лучшими в его жизни, пока не появился Прайм. Если бы существовала хоть малейшая возможность продолжать общаться с отцом так, как раньше, он бы воспользовался ею, не задумываясь ни на минуту. Франсуа простил его за жестокие и кровавые попытки оставить одного и вернуть домой, потому что если бы дело коснулось Прайма, он бы сделал то же самое. Ради его любви демон замучил и уничтожил бы кого угодно и что угодно. Просто Франсуа повезло, и солнышко полюбил его всей душой вопреки всему, а Дариус остался с разбитым сердцем.       Как узнать, что творится в душе бессмертного Императора? Две тысячи лет — долгий срок по любым меркам. Зачем он хочет вернуть его? Еще полгода назад Франсуа ответил бы на свой вопрос однозначно: чтобы жестоко насиловать его душу и тело вечность, но с тех пор, как Прайм и Энджи нашли его, демон уже ни в чем не был уверен. Они втроем успешно скрывались от Охотников больше года, и это наводило на определенные размышления. Франсуа знал отца очень хорошо и всей своей сказочной задницей чувствовал, что Дариус замер в раздумьях. Его кровь жила в теле демона не просто так.       О чем он думает? Что с ним происходит? Охотники наверняка доложили ему о том, что теперь Эльфийский принц бегает по мирам не один, и Император сделал правильные выводы. А значит, в скором времени их забег закончится. Так или иначе. Либо Дариус смирится и отпустит его, либо примется за поиски лично, найдет очень быстро и лишит всего. Впрочем, как только Император убьет Прайма, Франсуа умрет, как бы ни старался его спасти Дариус. Время игр кончилось. Демон тяжело вздохнул. Первый вариант был фантастикой, а чтобы говорить с отцом на равных, они должны стать неуловимыми и недостижимыми для него.       Франсуа вспомнил, как они занимались любовью втроем. Небо, Солнце и Ветер. Как в той древней грустной легенде, что бродила по мирам с начала времен. Может, в ней есть зерно истины? Он был бы не прочь действительно стать Ветром. Это занятие как раз для него! Вольно носиться по свету, раздувая паруса, даря надежду, сметая пыль и забираясь под юбки. Прайм бы сиял и согревал собой не только его и Энджи, но и весь мир, ведь это у него получалось лучше всего, а Энджи заставляла бы всех гораздо чаще поднимать глаза к небу, сбрасывать с себя оковы обыденности и мечтать о вечном. Дариус ничего не смог бы с ними поделать, а Франсуа залетал бы к нему в гости поболтать и рассказать последние сплетни, как всегда сбегая в самый последний момент. Идеальный вариант.       Императорская библиотека манила демона все больше. Если и есть какой-то выход из того тупика, в который его загнал Император, то найти его можно было только там. Франсуа поежился от ужаса и предвкушения. Как всегда перед началом очередной коварной интриги. Пора браться за спасение их жизней всерьез. Он посидел еще с час, обдумывая варианты, ответные действия Дариуса и контрмеры. Выпил литр крепкого кофе и свел с ума официантку. Так, ради спортивного интереса и вредности. Прайм и Энджи занимаются любовью без него уже четвертые сутки, а он мучайся? Франсуа прижал девицу к стене в закутке возле черного входа, намереваясь отыметь ее как следует, но понял, что несмотря на мощный запах желания, исходящий от жертвы, всегда будивший в демоне страсть и похоть, ничто не дрогнуло в нем ни на секунду: ни в душе, ни в мыслях, ни в теле. Ему было плевать на эту откровенно ждущую его женщину. Это было неожиданно и очень странно.       Франсуа был специалистом по сексу с теми, кто был ему совершенно безразличен, а потому взял себя в руки и попробовал еще раз. Он же развратный сукин сын и похотливый демон, черт возьми, а то, что он спал только с любимыми уже больше года, ничего не меняло! Мало ли, с кем ему придется переспать или на что пойти, чтобы спасти жизнь Прайму? Но даже эта мысль не спасла его от полного поражения, которое он ловко замаскировал, заставив девицу кончить руками и поцелуями. В растерянности вышел на улицу и твердо решил, что сегодня ночью обязательно отымеет первого же приглянувшегося мужика, раз с женщинами ему не повезло.       Солнце сверкнуло последним лучом и скрылось за горизонтом. Ну что же. Пришло время развлечений! Демон взметнулся ввысь искрящимся вихрем и втянул в себя городской воздух. О да. Вон тот клуб, с очередью на вход в пол квартала и бьющим в нос запахом похоти, вполне подойдет. … — Любимая, самая лучшая на свете! Если бы не мое бессилие, я бы занимался с тобой любовью целую вечность без перерывов на обед и ужин.       Прайм блаженно смотрел в потолок, лежа на ковре рядом с кроватью, забраться на которую у него просто не хватило сил. Энджи тихо рассмеялась и положила голову на его бедро, гуляя нежной ручкой по его груди и прессу. Совсем не так, как делают это мужчины. Уже который день Прайм пытался понять, в чем же все-таки разница, но так и не сумел этого сделать. Она прикасалась к нему по-другому, и это невозможно было объяснить, это можно только почувствовать. Чем он и занимался, наверстывая упущенное время и забывая обо всем на свете, кроме нее и ее прекрасного женского тела. — Мне кажется, что насчет бессилия ты все-таки преувеличил, — выдохнула ему в пах Энджи, чем возродила его к жизни. — Правду говорят, что ангелы могут творить чудеса, а я, дурак, не верил, — довольно простонал Прайм.       Задумался на секунду, выбирая из множества вариантов тот, что устроил бы его сейчас больше всего, а потом поднял Энджи с пола и поставил на колени вокруг своей головы, любуясь открывшимся видом. Почувствовал нежные пальцы на своем члене и вздрогнул от накатившего желания. — Ангелы много чего могут, — рассмеялась Энджи, лаская идеальное орудие Прайма руками и жадно пожирая его глазами.       Пока глазами. Еще чуть-чуть, и она доберется до него ртом. Теперь Энджи прекрасно понимала Прайма с его страстным желанием поглощать ртом большой человеческий таран Франсуа как можно чаще и глубже. Для нее любимой вкусняшкой стал самый лучший на свете член оборотня. Сладкий леденец, который был просто создан для ее рта и горла, не говоря уже про все остальное. Она могла играть с ним, мучить и ласкать его до бесконечности, но Прайм сдавался слишком быстро, улетал на небо и забирал ее с собой. — Серьезно? — провел пальцами по влажным складкам над своей головой оборотень, второй рукой опуская их к своим губам все ближе. Вкусная. Терпкая. Ждущая его. — Ага. А уж падшие тем более, — улыбнулась Энджи и проглотила любимый леденец целиком.       Выпустила до конца и не спеша вобрала снова, вынуждая Прайма задавать темп игры самому, что он с удовольствием и сделал. Прижал ее руками за пышные ягодицы к своему лицу, зарылся в лоно губами и языком, заставляя громко стонать от удовольствия, и предложил неспешный ритм легкими движениями мускулистых бедер. С чем Энджи с радостью и согласилась. Впрочем, надолго их все равно не хватило. Они выпили друг друга до дна и растеклись по ковру довольными жизнью амебами, не в силах шевелиться или мыслить разумно. В себя их привел холодный ветер, ворвавшийся в окно и распахнувший его настежь. — Франсуа?       Прайм вскочил с пола и чуть не сбил с ног Энджи. Обхватил ее, прижал к себе и уставился в виноватые глаза наверняка точно такими же. — Похоже, мы увлеклись и довели нашего любимого демона до белого каления, — сказал Прайм. — Это точно, — вздохнула Энджи и спрятала лицо на его широкой груди. — Судя по всему, мы забросили его как минимум на трое суток. — Если не на четверо, — принялся вспоминать оборотень. Да, так оно и есть. — Вот это мы с тобой зажгли, любимая! — Раз Франсуа к нам не присоединился, значит, или решил дать нам время успокоиться… — Или обиделся, — поежился от нового порыва холодного ветра Прайм. — Похоже, второе твое предположение правильное. — Я надеюсь, он не начнет делать глупости? — запаниковал Прайм, но ангел взяла его за подбородок и серьезно посмотрела ему в глаза. — Прекрати! Мы не сделали ничего плохого. Ты принадлежал ему больше двухсот пятидесяти лет, я два года, а с тобой мы провели вместе всего четыре дня! Если бы Франсуа действительно захотел, то напомнил бы нам о себе так, что мы мигом забыли бы друг о друге и снова превратились в его покорных рабов. Разве нет? — Да, — улыбнулся Прайм. — Ни ты, ни я не сможем устоять перед ним. — Вот и я о том же, — сказала Энджи. — Он опять ведет себя, как избалованный мальчишка. Нашел отличный повод обидеться и наверняка лечит раненную гордость, трахаясь черт-те где, черт-те с кем. — Это ужасно! — закрыл глаза Прайм. Ревность вспыхнула в нем адским огнем, заглушая легкую вину и нарастающую панику. — Я не хочу видеть его с другими, Энджи! Я хочу, чтобы он был только нашим! — Прайм, посмотри на меня, — поцеловала его в губы ангел. Он послушно открыл глаза. — Рано или поздно это все равно бы случилось. Франсуа всю свою жизнь провел, кочуя из одной постели в другую. Вряд ли его можно изменить. — То было раньше, — сказал Прайм. — Когда я нашел его, он сказал мне, что спал с мужиками только потому, что искал в них меня. — Серьезно? — удивилась Энджи. — Это несколько меняет дело. — Это меняет все! — Не уверена, но думаю тебе стоит напомнить ему об этом. Даже если у тебя ничего не выйдет, мы будем знать правду. — Не знаю, хочу ли я знать такую правду. — Сейчас, когда я знаю, как сильно Франсуа любит нас, мне не важно, с кем он будет спать еще. Главное, чтобы мы всегда были для него на первом месте. — Ты настоящий ангел, любимая, — грустно улыбнулся Прайм. — Я так не могу. Тебе нужна его душа и лишь потом тело, а мне он нужен весь. Целиком! И душой, и сердцем, и телом. — Когда-нибудь так оно и будет, любимый, — растрепала золотые волосы Энджи. — Не торопи события, ладно?       Оборотень тяжело вздохнул и выпустил ее из рук. Огляделся по сторонам и принялся кружить по комнате, одеваясь и приводя себя в порядок. — Прайм, ты слышал, что я тебе сказала? — спросила Энджи, с беспокойством наблюдая за ним с кровати. — Да, малышка, но я не могу сидеть здесь, зная, что Франсуа занимается сексом с кем-то другим. Может, если я увижу это собственными глазами, то смирюсь? — Вряд ли, — покачала головой Энджи. — Но ты прав. Если кто-то и сможет достучаться до нашего ветреного мальчишки, то это ты. Ради тебя он готов на все, что угодно. — Ты не понимаешь, Энджи. Я не буду его заставлять. Ни за что! Я просто хочу быть для него одним-единственным во всех смыслах этого слова. — Ты такой и есть, просто он с этим еще не смирился, — улыбнулась ангел. Выбралась из кровати, нашла ручку и написала на бумажке адрес и название клуба. — Я вижу, что Франсуа сейчас в этом месте. Пообещай держать себя в руках. Ладно? — Обещаю, — поцеловал ее в губы Прайм.       Собрался с силами, превратился в короля и отправился смотреть правде в глаза. Жестокий урок с Титом не прошел для него даром. Если он увидит, что Франсуа не может жить без других в постели, то заставит себя смириться. Опять. Но в этот раз с открытыми глазами и четким пониманием, зачем он это делает и почему. Ради Франсуа Прайм был готов на гораздо большее. Невозможно удержать Ветер, если он сам того не захочет. Оборотень это прекрасно понимал. Умом. Но не сердцем, которое рвалось на волю бешеной ревностью и требовало от ветреного любимого верности и постоянства. …       Взгляды. Скромные, откровенные, зазывающие, похотливые, брошенные украдкой и даже ненавидящие. Как все это знакомо! За полтора года беготни от Охотников Франсуа совсем забыл о том, каково это: проводить время среди накачавшейся по самые уши алкоголем и наркотиками, заведенной музыкой и танцами молодежной толпы: отвязной, ненасытной, жаждущей секса, запретных развлечений и адреналина. Половина первого ночи. Самое время для того, чтобы получить все, что угодно. Смуглый накачанный мексиканец подошел к столику Франсуа и уставился на него во все глаза. Волна неистового желания и жестокой похоти накрыла демона с головой. Хм, почему бы и нет? Вполне себе симпатичный, наверняка привыкший иметь всех и вся, довольный собой и жизнью богатенький папенькин сынок. Ну-ну. Таких демон любил опускать больше всего.       Франсуа отодвинул столик в сторону, откинулся на мягкую спинку диванчика и приглашающе раздвинул колени. Парень растерялся. Еще бы! Он явно ожидал совсем другого. К тому же столик, за которым расположился демон, находился на невысоком, открытом взглядам всего танцпола балконе, а соседние ложи были полны откровенно веселящегося, но вполне приличного на вид народа. Франсуа медленно, со знанием дела облизал губы и спустился рукой по своей груди до пряжки ремня на джинсах, не отрывая глаз от лица мексиканца. Тот дернулся, как от удара, и сжал кулаки, против воли делая пару шагов вперед и останавливаясь между его ног. Демон потянулся, демонстрируя выступившие сквозь футболку мышцы, закинул руки на спинку дивана и развел ноги еще шире. — Я не собираюсь тебя ждать, — сказал Франсуа, неприлично сверкая глазами на замершего над ним парня. — Или ты принимаешься за дело здесь и сейчас, или пошел вон. Терпеть не могу скромников, похотливый незнакомец. — Меня зовут Мигель, красавчик. Я не скромник, но то, чего ты хочешь, это перебор, — проглотил ком в горле мексиканец, пожирая его тело глазами. Франсуа улыбнулся, расстегнул ремень и начал медленно спускать вниз молнию на ширинке. — Может, поедем ко мне в пентхаус и доставим друг другу удовольствие в более цивильных условиях? — А может, ты перестанешь болтать и найдешь своему рту более полезное применение? — рассмеялся демон таким порочным смехом, что парень вспотел.       Франсуа протянул руку, не отрывая спины от диванчика, и потянул за покорно поданную ладонь к себе. Заставил наклониться, глубоко поцеловал в губы, будя в нем все самые тайные желания, положил руки на его шею и поиграл пальцами в волосах на затылке. — Я поцелую тебя еще не раз, но только после того, как ты доставишь мне удовольствие.       Как Франсуа и думал, этого оказалось достаточно, а потому он убрал руки и закинул голову на спинку дивана, чувствуя лихорадочные пальцы на своей ширинке. Мигель рухнул на колени между его ног, вытащил его дремлющий таран и принялся за дело. Не очень умело, но старательно. Через несколько минут демон открыл глаза и оторвал голову парня от себя. Процесс застопорился, и с этим надо было что-то делать. Он изучающе посмотрел в симпатичное возбужденное лицо, провел пальцем по губам, вызывая стон и новую волну желания в Мигеле. — Я смотрю, ты не большой специалист, а? — Обычно облизывают меня, — ответил Мигель, преданно глядя ему в глаза. — Но я постараюсь, дай мне пару минут! — Да уж, постарайся, — смилостивился над ним Франсуа.       Едва оживший таран погрустнел еще больше. Похоже, его вольной жизни пришел конец, но эта мысль принесла только радость и облегчение. Его тело решило все за него, а ему оставалось лишь смириться и поблагодарить свой член за возможность увильнуть от необходимости делать осознанный выбор. Парень снова принялся терзать его ртом, но теперь демон точно знал, что ничего у него не выйдет. Ни у кого не выйдет. Только… — Ммм. И что тут у нас такое?       Голос Прайма совершил чудо, и член демона едва не порвал рот не ожидавшему такого напора парню. Он попытался поднять голову, но оборотень положил руку ему на макушку и сел рядом с замершим в растерянности Франсуа. Черт возьми! О том, что он скажет любимому, если тот вдруг застукает его за сексом с кем-то еще, демон как-то не подумал. Может, потому что с самого начала догадывался, что больше не сможет переспать ни с кем, кроме него? — Развлекаешься? — спросил Прайм, убирая руку с головы мексиканца и отправляя ее гулять по груди и животу демона. — Эм… ну я… — начал Франсуа. Замолчал, посмотрел в непроницаемые серые глаза. — Я слишком долго был только с тобой. Хотел переспать с кем-нибудь еще. — И как? — губы оборотня прогулялись по шее и уху, вызывая дрожь во всем теле и доводя таран до истерики. — Ничего у меня не получилось, — взял в ладони любимое лицо Франсуа. Поцеловал в губы, но оборотень увернулся, и губы скользнули по его щеке. — Хм, но я вижу обратное, — высвободился из его рук Прайм. — Звук твоего голоса возродил меня к жизни, солнышко мое, — прошептал в ухо оборотня Франсуа. Обнял за плечи, поцеловал в шею. — И не делай вид, что ты этого не видел. Наверняка наблюдал за нами с самого начала. И не остановил меня! Почему? — Я хотел понять, что будет со мной, когда я тебе надоем, и ты снова начнешь спать со всеми подряд, — ответил Прайм. — Того, что я увидел, мне вполне хватило.       Острая боль, возникшая в сердце Франсуа от спокойного голоса любимого, скрутила его в прямом смысле слова. Он откинул парня в сторону, обхватил себя за голову и уткнулся лбом в колени. Опять. Опять он причинил своему Единственному боль. Просто так, на ровном месте, всего лишь желая развлечься и проверить самого себя, не задумываясь о том, каково будет Прайму. А если бы все было наоборот? Если бы он увидел любимого оборотня, жаждущего секса и сидящего на виду у сотни людей с головой непонятного мужика между ног?       Слепящая ярость и кровожадное бешенство подсказали ответ. Франсуа вырезал бы половину города и замучил страшными пытками того, кто посмел прикоснуться к Прайму даже с поцелуем. Господи, ну почему он все время испытывает безграничное терпение и любовь своего дорогого солнышка? И почему оборотень всегда так спокоен, ведь он же ревнует его, как черт-те что! Франсуа чувствовал это всем своим существом. Почему он до сих пор не закатил скандал и не оторвал голову мексиканцу? Почему? — Перестань, — в спокойном голосе Прайма не было и намека на гнев или обиду, и это заставило Франсуа сжаться еще сильнее. — Ты слышишь меня? Я сказал: перестань немедленно! Поговори со мной, ты же обещал! — Прости, я не хотел тебя обидеть, любимый. Я не знаю, что на меня нашло! — прошептал демон.       Прайм силой заставил его разогнуться, уложил на угол дивана и придавил теплым телом, не давая замереть в мертвом штиле снова. — Если ты не можешь жить без новых задниц на твоем члене, то пусть так оно и будет, — сказал Прайм, целуя его в губы. — Я это переживу.       Это добило Франсуа окончательно. Он вскочил, скинув его на диван, и быстро привел себя в порядок. — Не вздумай убегать, слышишь? — вскочил на ноги Прайм, но опоздал. — Это слишком для меня, — выдавил Франсуа и метнулся к лестнице, ведущей на верхние этажи. Ему жизненно необходим воздух и простор!       Он выбил дверь плечом и вылетел на крышу, останавливаясь возле кирпичной трубы и задыхаясь от непонятных эмоций, разрывающих его на части. Гром, раздавшийся над ухом, заставил его поднять глаза к небу, и только тогда он понял, что на улице идет жуткий ливень. Потоки воды низвергались с грозного черного неба настоящим водопадом, снося с ног и закручивая водовороты. Франсуа опять довел свое солнышко до истерики. Да что же он за сволочь такая?! — Франсуа! Что ты творишь?! Иди ко мне, любимый.       Прайм возник в пелене дождя прямо перед ним: спокойный, ласковый и прощающий ему все, что угодно. Да что же это! Вина снова вонзила острые когти в сердце. Демон зарычал, схватил оборотня за грудки и с силой швырнул в кирпичную стену. — Хватит! Ненавижу!!! Сколько можно прощать меня?! Мучить чувством вины и собственной неполноценности? Почему ты молчишь, когда я трахаюсь у тебя на глазах с другим? Почему?! — заорал Франсуа на побледневшего Прайма, вбивая его в стену плечами и захлебываясь в потоках воды и шквальном ветре. — Хватит быть благородным, всепрощающим и покорным! Я не хочу видеть тебя таким! Я не могу этого терпеть! — А что мне прикажешь делать? — скинул его руки Прайм и вырвался на свободу. — Не знаю! Наорать на меня! Вправить мозги! Избить так, чтобы не вставал неделю! — заметался по крыше демон, оскальзываясь в кипящей вокруг щиколоток воде. — Заставить думать о последствиях своих поступков! Посадить на цепь! Да что угодно, только не этот понимающий взгляд! — Избить? Посадить на цепь? — зарычал Прайм, начиная кружить вокруг него. — Ты уйдешь, едва я начну ограничивать тебя! Меня всю жизнь держали на веревке, и я не собираюсь делать это с тобой! Я хочу, чтобы ты был со мной по собственной воле, черт бы тебя побрал! Любил меня так, чтобы тебе не нужен был никто другой ни в постели, ни в сердце, ни в душе! — Ты — бесхребетный слизняк, который прячется за отговорками, — заорал Франсуа, понимая, что Прайм прав, но не желая брать на себя обязательства даже сейчас. Ненавидя себя за это и срывая ярость на любимом. Снова. — Я — Великий Герцог Империи демонов, а ты — полное ничтожество, позволяющее вытирать о себя ноги. Как я могу подчиняться тебе добровольно?! — Что ты сказал? — охрип Прайм, побелел, как простыня, и замер, опустив голову на грудь и сжав кулаки. Капли дождя стекали по темным в свете молний волосам, и казалось, что плачет сама Вселенная. — Прости! Прости меня, любимый мой! — кинулся к нему демон. — Я вовсе не это хотел…       Но закончить он не успел, потому что Прайм поднял голову и вспыхнул таким ослепительным сиянием, что Франсуа зажмурился и тут же отлетел на середину крыши от мощного хука с левой. Снес собой антенну и чуть не захлебнулся в море воды, проехав по крыше на спине несколько метров. Перекатился на колени, но не успел подняться, снова отлетая в лужу, но уже от удара ногой в живот. Жесткая, невероятно сильная рука вздернула его за волосы на ноги. — Ты достал меня, демон. Опять! Ты не Великий Герцог, ты заигравшийся мальчишка! — в бешенстве заорал ему в лицо сияющий ярким светом среди темноты и дождя Прайм. — И я устрою тебе настоящий Ад, если ты еще раз доведешь меня до такого состояния! Я такой, какой есть. Благородный, добрый и прощающий тебе и только тебе все, что угодно!!! И ты любишь меня за это больше жизни, глупый демон! Я никогда не буду заставлять тебя быть только со мной, и именно поэтому ты не сможешь больше спать ни с кем, кроме меня, каким бы вольным Ветром ни был. Будешь подчиняться мне, будешь хотеть меня до безумия каждый божий день и ревновать к любой тени до конца времен. Будешь каменеть от ужаса при одной мысли о том, что я оставлю тебя или перестану любить. И все это ты будешь делать сам. Добровольно. — Нет, — вырвался из его рук Франсуа, но Прайм успел схватить его и впечатал в кирпичную стену трубы, закрывая от шквального ветра и оставляя обоих под ливневым дождем. — Да. — Я не хочу постоянно отвечать за свои поступки! Не хочу переживать за тебя каждый раз, когда захочу развлечься или проверить самого себя на прочность! Заставь меня, Прайм! Пообещай уйти, если я начну делать глупости, это остановит меня лучше любых оков. Посади на поводок и держи крепко-крепко! — Франсуа умоляюще посмотрел в сияющие глаза Прайма. — Нет. Ты любишь меня так сильно, что первый и единственный раз в жизни возьмешь на себя ответственность за наше с тобой будущее и примешь решение сам. Раз и навсегда, — сказал Прайм. Убрал мокрые волосы со лба и улыбнулся. — Ты сможешь, ветер. Это ведь так просто!       Франсуа заглянул в сияющие любовью глаза, посмотрел на капли дождя, скатывающиеся по прекрасному лицу, на облепившую торс мокрую белую рубашку, узкие джинсы на бедрах. Вспомнил сегодняшнюю девицу и мексиканца. Облегчение и абсолютная уверенность в своих силах и решениях накрыла демона с головой. Как можно сопротивляться или изменять Ему? Никогда. Он ведь знал, что так будет, с самого начала, только боялся в это поверить. Ему же действительно не нужен никто, кроме Прайма. Его единственного любимого. Сколько можно наступать на одни и те же грабли? Вот уж и впрямь глупый демон. — Да, — сказал Франсуа, обнимая его изо всех сил. — Ты прав, солнышко. Это очень просто. — Ты никогда больше не уйдешь развлекаться без меня.       Прайм с трудом стащил с Франсуа прилипшую футболку, едва не задохнувшись от вида стекающих по выпуклым мышцам капель. — Да.       Франсуа распахнул на оборотне рубашку и спустился по груди и кубикам пресса губами вслед за стекающей по ним дождевой водой, выпивая любимый запах и снимая с него джинсы. — Ты принадлежишь мне и никогда не причинишь боль изменой, — поднял его обратно Прайм. Поцеловал, расстегнул брюки и сполз по стальному телу руками и языком, обнажая демона полностью. — Да. Конечно, — простонал Франсуа, едва различимо в грохоте грома над их головами, но от этого не менее искренне и правдиво.       Поставил Прайма на ноги и обхватил ногами за талию, упираясь спиной в кирпичную стену. Стер дождь с прекрасного лица поцелуями и с наслаждением впустил в дом хозяина. Осознанно и добровольно подчиняясь любимому во всем, раз и навсегда поставив его желания и интересы выше собственных. — Я сделаю все, что ты захочешь, солнышко. Только скажи мне! Я же люблю тебя больше жизни, единственный мой.       Дождь все лил и лил, смывая с обоих непонимание и обиду, оставляя любовь и щемящее чувство истинной верности и преданности. Помогая достичь вершин и доставляя ни с чем несравнимое удовольствие. Заглушая раскатами грома стоны наслаждения и освещая молнией прекрасные тела. Добавляя романтики и таинственности в чувства, ощущения и эмоции. Отпуская их с крыши, только после того, как они покрылись пупырчатыми мурашками от холода и не смогли больше целоваться посиневшими губами: опустошенных оргазмами, искрящихся, довольных и умиротворенных.       Они, чертыхаясь, нацепили мокрые штаны и обувь и спустились в клуб, своим появлением вызывая волну изумленного восторженного затишья. Сотни взглядов вцепились в них невидимыми клещами, и они остановились на верхней площадке железной винтовой лестницы. Прайм поднял глаза на Франсуа, прищурился и резко встряхнул головой, освобождая золотые волосы от груза воды. Повернул демона к себе спиной и неприлично провел по его груди и животу рукой, запуская ее в его джинсы и прихватывая растерявшийся от такого напора таран пальцами. Дружный вздох в зале заглушил тихий стон Франсуа. — Прайм! Ты сошел с ума? — Нет, — рассмеялся оборотень ему в ухо. — Видишь вон ту идиотскую парочку около шеста? — Да, и что? — подставил шею для поцелуев Франсуа. — Ты же хотел развлекаться, демон? Я никогда не танцевал полуобнаженным, мокрым, возбужденным донельзя, на пару с любимым, с шестом в руках на глазах у целой толпы. — Ты что, серьезно? — Франсуа! Я очень добрый, благородный и понимающий, но еще я любвеобильный, страстный и триста лет каждую ночь трахавшийся с двумя мужиками сразу оборотень. По-моему, ты об этом забыл. — Уууу, — только и смог взвыть от нестерпимого желания Франсуа. Он не забыл, каким страстным может быть Прайм, если его как следует завести. Еще как не забыл! И разрушенная спиной кирпичная труба на крыше самое верное тому доказательство. — А как же верность и все такое? — Когда мы с тобой вдвоем, мы одно целое, ведь так? — Да, конечно! — Тогда что нам помешает изредка давать возможность простым смертным прикасаться к нам так, как мы захотим? — Ты хотел сказать: иметь их в хвост и в гриву, не позволяя ничего взамен? — уточнил демон. — Используя как презерватив и выкидывая на помойку после первого же раза? — Да, — поцеловал его в шею Прайм. — Я хочу целовать тебя в губы, одновременно забираясь по самое не могу в теплый мужской рот. Наслаждаться видом твоего тарана в чужой заднице и возбужденного донельзя, бесхозного и так и не получившего желаемого члена на животе мужика между нами. — Ты само совершенство, мое порочное и жестокое солнышко, — рассмеялся Франсуа, обшаривая глазами зал в поисках мексиканца.       Ему было на него глубоко плевать, но если Прайм хочет развлекаться и мстить за свое прошлое, то он сделает все, чтобы они оба получили от этого максимум удовольствия. К тому же, с помощью живой и красивой секс-игрушки можно доставить друг другу особое наслаждение. Они практиковались в этом целых двести пятьдесят лет, но теперь Прайм будет за главного. Желание закрутилось внутри демона огненным вихрем. Солнышко получит все, что хочет, и даже немного больше. За столько лет унижений и боли он это заслужил. — Ты не против начать с этого? — помахал Франсуа Мигелю, смотревшему на них с открытым ртом. — Он так расстроился, когда у него не получилось вдохнуть жизнь в мой таран! Мы просто обязаны поднять его самооценку, а затем опустить его самого. В его дорогом пентхаусе и в его шикарной постели. Немного покорности ему явно не повредит. — Отличная мысль, но сначала танцы и шест. А еще надо позвать Энджи, она с удовольствием на нас посмотрит и сейчас, и чуть позже. — Ох! — опять начал каменеть Франсуа. — А как она… — Не переживай за нее, любимый, — рассмеялся Прайм, подталкивая демона к шестам. — Энджи — не ты и не я. Она ангел и любит смотреть даже больше, чем заниматься любовью. Тысяча лет подсматривания за людьми не прошла для нее даром. — Ты самый лучший и единственный на свете, Прайм, — искренне сказал Франсуа, помогая ему взобраться на помост с шестом под крики и аплодисменты толпы. — Сегодня мы развлечемся на славу, но такое я буду позволять нам крайне редко. И я замучаю самыми страшными пытками любого, кто посмеет даже поцеловать тебя в мое отсутствие, ты понял? Я сровняю с землей целые города, если ты посмеешь переспать с кем-то без меня! Потому что ты принадлежишь мне! — Ты такой грозный, мой ревнивый повелитель, — лукаво улыбнулся оборотень, так плавно и сексуально обтекая шест совершенным мокрым телом, что демон едва не взорвался. Ах так! — Я не шучу, солнышко, — прижался к шесту Франсуа, обнимая Прайма руками и стекая по нему вниз. Проскользнул между ног и провел по бедрам и спине всем телом, поднимаясь вверх. — Мммм… — застонал оборотень, выгибаясь к нему, упираясь ширинкой в шест и подставляя запрокинутое лицо для поцелуя.       Получил лишь палец, который с удовольствием облизал. Крутанулся вокруг шеста в погоне за ускользнувшим в танце демоном, но был пойман и прижат через него к твердой груди. Тут же запустил руки в джинсы Франсуа, обхватывая стальные ягодицы ладонями. Получил тайный палец в анус в ответ и под свист и овацию впился в манящие губы поцелуем.       С шеста их стащил Мигель. Из принципа собрал накиданные деньги и срочно уволок от возбужденной толпы подальше. А точнее в свой пентхаус, в котором впервые в жизни его отымели так, что он чуть не разорвался от переполняющих его эмоций, потому что те, кто был с ним, знали о мужских телах, сексе, боли и удовольствии абсолютно все. Они назвались Ветром и Солнцем, и он не стал их ни о чем спрашивать, подчиняясь им во всем. Прекрасная девушка, которая пришла в самый разгар веселья и с удобством расположилась на небольшом диванчике недалеко от входа, не принимала участие в играх, но зато смотрела на них троих так, что Мигель кончал только от одного ее взгляда и ангельской, но такой понимающей улыбки. Ветер и Солнце утащили ее в его шикарное джакузи ближе к утру, закрыв дверь перед носом хозяина апартаментов, и вернулись обратно только через пару часов и вдвоем, такие прекрасные и совершенно неземные, что Мигель кончил от одного их вида.       Они ушли поздно утром. Ветер разбудил неприличными поцелуями сияющую волшебной красотой девушку, задремавшую на своем диванчике, а Солнце подхватил ее на руки и вышел с ней за дверь так, будто это было самым обычным делом. Эти прекрасные мужчины так ни разу и не позволили Мигелю прикоснуться членом к их губам или шикарным задницам, но это было совершенно неважно, потому что наблюдать за тем, что они делали с его помощью друг с другом, доставляло ему невероятное удовольствие. Он запомнил все от и до и до конца жизни считался самым изысканным и умелым любовником в городе, особенно когда дело касалось любви на троих. Мигель перебрал всех, кого только можно, в поисках того, кто стал бы ему так же близок и дорог, как Солнце Ветру, но так и не нашел. Однако, даже много лет спустя, в те дни, когда его одолевали черные мысли или тоска по той незабываемой ночи, он поднимался на крышу клуба, в котором познакомился с ними, и подолгу стоял, щурясь на Солнце, сияющее в голубом Небе, подставляя лицо теплому Ветру. Это расправляло невидимые крылья за спиной, возвращало надежду и заставляло верить в лучшее.