Чёрный лотос

Две девушки — две близкие подруги, которые делили комнату, секреты и утреннюю панику — в одно мгновение сжались в тугой комок страха. Юми первой бросилась к Рике, и та поймала её на лету. Объятия получились слишком крепкими, почти болезненными, но ни одна не посмела ослабить хватку. Под рёбрами у Юми пульсировало что-то горячее и липкое — чистый животный ужас, не слушающий доводов разума. Если уж совсем честно (а когда ещё быть честной, если неизвестность смеётся прямо перед тобой?), в этой поддержке куда больше нуждалась именно Юми. Рика хотя бы знала, на что способны её когти и реакция оборотня. Юми же чувствовала себя стеклянной вазой на краю стола — хрупкой, прозрачной и абсолютно беспомощной перед тем, что пряталось в серебристых зарослях розмарина. — Не волнуйся, Юми, — голос Рики дрогнул едва заметно, но подруга всё равно уловила эту фальшивую нотку уверенности. Чёрный хвост оборотня, до этого мирно свисавший вдоль бедра, резко встал трубой — распушился, застыл напряжённой стрелкой. Уши-локаторы, которые Рика обычно прятала под густой чёлкой, навострились, ловя малейший шорох. Её янтарные глаза расширились, зрачки сузились в вертикальные щели — кошачье зрение выхватывало из предрассветных сумерек детали, недоступные человеку. И тут подул ветер. Лёгкий, почти ласковый, он принёс с собой запах мятно-перечной свежести, влажной земли и… чего-то смутно знакомого. Рика выдохнула — так шумно и облегчённо, будто всю минуту не дышала. Напряжение в её плечах схлынуло волной, хвост медленно опустился, уши расслабились. — Знаешь, Юми, — протянула она с внезапной усталостью, — если нас когда-нибудь убьют, это сделает не то, что прячется в кустах. Это сделает мой идиотский нюх, который не узнал друга по запаху. — Друга? — Юми подняла голову от плеча Рики, всё ещё мелко вздрагивая. Ветки серебристого розмарина раздвинулись, явив миру сперва макушку с волосами цвета тёмного шоколада, а затем и всего парня — долговязого, с вечно недовольным выражением лица, которое сейчас сменилось искренним сожалением. Алекс выбрался из своего укрытия, облепленный мелкими листьями и паутиной, и принялся отряхиваться с таким видом, будто только что проиграл войну с живой изгородью. — Вот же чёрт, — пробормотал он, выковыривая из-за ворота форменной рубашки то ли травинку, то ли мелкую ветку. — Наверняка я приду самым последним. Он поднял взгляд — и замер. Прямо перед ним две девушки в идеально (почти) отглаженной форме сжимали друг друга так, словно земля под ногами вот-вот разверзнется. Рика выглядела раздражённой — уши уже спрятались обратно в волосы, но хвост продолжал нервно подёргиваться. А вот Юми… Шатенка дрожала, как осиновый лист на октябрьском ветру. Её разноцветные глаза — изумрудный и темно-синий — смотрели на Алекса с такой смесью облегчения и злости, что он на секунду почувствовал себя виноватым. Хотя, если честно, он даже не знал, в чём его вина. Алекс перевёл взгляд дальше — туда, где у входа в главный корпус на каменной лавочке всё так же «спал» парень из старшего потока. Не шевелился. Не дышал — во всяком случае, так казалось. Рядом, облокотившись на спинку лавочки, застыл учитель Микадэ. Профессор не издавал ни звука, не шевелился, даже веки не дрожали. Слишком неподвижно для живого человека. Слишком похоже на ту статую основателя, у которой сегодня утром странным образом повернулись пальцы. — Ладно, — выдохнул Алекс, почёсывая затылок и окончательно перестав отряхиваться. — Похоже, я не опоздал. Он криво усмехнулся, вспоминая, как обычно влетал в аудиторию под неодобрительные взгляды преподавателей. Сегодня, кажется, весь мир решил дать ему фору. Или наоборот — задержать всех. Из-за спины Алекса, из глубины закрытого сада трав, донёсся едва уловимый звук — будто кто-то провёл когтем по стеклу. Уши Рики снова дёрнулись, и она хищно повернула голову в ту сторону, но кусты давно уже сомкнулись, скрыв то, что могло быть источником. Ничего. Там ничего не было. — Ты один? — тихо спросила Юми, наконец отлипая от подруги. Голос всё ещё дрожал, но в нём прорезалась знакомая требовательная нотка. Алекс пожал плечами, оглядываясь на пустынную аллею, ведущую к мужскому общежитию. — Если не считать Микадэ и того «спящего красавца», то да. А что? Вопрос повис в воздухе, прохладном и прозрачном, как утреннее стекло. Где-то на крыше главного корпуса каркнул ворон, и его крик прозвучал почти насмешливо. На фронтоне здания, выхваченная первыми лучами солнца, сверкнула эмблема «Чёрного лотоса». Кованые лепестки отбрасывали теперь тени в другую сторону — ветер переменился. Или солнце поднялось выше. Или всё было не так просто. Юми вдруг поняла, что не знает, чему верить: своим глазам, ушам оборотня или спокойному лицу Алекса, который, казалось, не замечал ничего странного. А может, замечал. И просто молчал. Из главного корпуса донесся второй звонок — настойчивый, почти злой. Практический экзамен начинался через три минуты. — Бежим, — сказала Рика, и в её голосе не осталось и следа от недавней дрожи. — Но в этот раз — смотрим под ноги. И не дышим над кустами. Она бросила многозначительный взгляд на Алекса, и тот виновато развёл руками — мол, виноват, больше не буду. Внутри Юми всё ещё жил холодок. Не потому, что её напугал Алекс. А потому, что когда он выбрался из кустов, она заметила кое-что странное: на его форменной рубашке не было ни одного листа розмарина. Только паутина и мелкие сухие ветки. Будто он прятался не в кустах, а за ними. Или под ними. Или это был вовсе не Алекс? Но шатенка не успела додумать эту мысль до конца — подруга уже тащила её вперёд, к распахнутым дверям главного корпуса, где на каменных ступенях их ждала новая неизвестность. Практический экзамен. И сад трав, который, как шептались старшекурсники, никогда не выпускает всех, кто в него входит.