Часть 2.
30 октября 2017 г., 20:30
Сидя на стуле у барной стойки, я внимательно смотрела, как Лето флиртует с очередной силиконовой куклой, одновременно помешивая коктейльной трубочкой в своей «Маргарите». Похоже, он был совершенно расслаблен и слишком увлечён своей собеседницей, не видя вокруг себя ничего, кроме этого живого воплощения мастерства хирургов. Избранница была в лучших традициях Джареда: длинные платиновые волосы, старательно завитые в крупные локоны, тонкая, как у Барби, талия, бесконечные стройные ноги и грудь, которой в глубоком декольте её крошечного платья было заметно тесно. Девушку явно не интересовали речи мужчины: даже в нескольких метрах от них я видела её натянутую улыбку и огромные горящие глаза, полные такой первобытной похоти и недвусмысленного намёка, что по спине невольно побежали мурашки. Да, такая ему точно не откажет…
Не удержавшись, я громко хмыкнула, отчего бармен, стоящий прямо напротив, бросил на меня удивлённый взгляд.
— Что-то не так? — неожиданно поинтересовался он, протирая пустой стакан. Я осмотрелась, не особо веря, что он обращается именно ко мне, ведь музыка, льющаяся из колонок, гремела так, что изданный мною звук легко мог потонуть в общем шуме, но взгляд тёмно-карих глаз был прикован к моему лицу.
— Ничего, просто устала, — неохотно ответила я, пожимая плечами. Парень оценивающе взглянул на меня, отчего по телу прошли волны отвращения, а затем сказал:
— Знаешь, я давно за тобой наблюдаю. Ты, как пришла, сидишь тут, не вставая. Может, выпьешь, потанцуешь? Для чего ещё создано это место, если не для отдыха?
От этих слов меня откровенно передёрнуло.
Признаться, иногда я искренне пыталась понять тех, в чьём представлении лучший отдых — бесконечные тусовки в клубе, где обязательно нужно напиться до беспамятства, конвульсивно подёргаться на танцполе, будто бы в приступе эпилепсии, и, конечно же, кого-нибудь трахнуть в туалете. Наркотики, хаотичные движения под ушераздирающую музыку и пьяный угар — всё это было мне чуждо. А люди старше двадцати, так бездарно тратящие своё время, вызывали у меня неприязнь и казались переростками, утонувшими в море инфантилизма.
Вот Лето, например. На протяжении всей своей незавидной карьеры я не переставала строить догадки, зачем же ему всё это нужно. Ведь у него было всё, о чём другие могут только мечтать: деньги, популярность, талант, любовь поклонников, внешняя красота и лучшие женщины планеты, готовые продать душу дьяволу за ночь с ним — но нет, всему этому он предпочитал банальную попойку в очередном псевдоэлитном клубе и дешёвых молодых шлюх, от которых до тошноты в горле за версту несло блядством.
Конечно, я не была невинной: будучи подростком, я, как и все, ходила на тусовки когда-то, где тоже пила и порой танцевала, но со временем такие развлечения утратили смысл и прежнюю соблазнительность. Когда ты юн, тебе кажется, что независимость — в таких вечеринках, алкогольных рейдах, побегах из дома, беспорядочном сексе и всех мыслимых и немыслимых нарушениях правил. Но с возрастом приходит понимание, что свобода далеко не в мнимом бунтарстве.
За своими тяжёлыми мыслями, так часто захватывающими мой разум, я не сразу заметила, как меня кто-то окликнул.
Очнувшись, я повернула голову в сторону звука и… чуть не подскочила на месте, уткнувшись взглядом в ярко-голубые глаза. Не подумав, я помимо воли резко оглянулась назад, туда, где ещё недавно сидел Лето со своей дамой, но на диванах было ожидаемо пусто.
— Эй, — повторил Лето, обращаясь, несомненно, ко мне. — Что с тобой?
Внутренне содрогаясь, и, кажется, не дыша, я повернулась. Он неотрывно следил за мной и, конечно же, не мог не заметить мой устремлённый в диваны взгляд.
— Ничего, — прохрипела я, тут же закашлявшись. В горле неожиданно пересохло, а желудок, по-видимому, упал куда-то в пятки. Нужно немедленно взять себя в руки, но, чёрт, как же сейчас это было сложно.
— Я так не думаю, — с усмешкой в голосе заверил мужчина, вертя в ладонях пустой бокал. А потом добавил, обращаясь к бармену: — Ещё одну «Маргариту», пожалуйста.
Я уставилась в стену, изо всех сил стараясь не поворачивать головы, пока ногти с силой впились во влажные от пота ладони. Боковым зрением я замечала его внимательный взгляд, а в голове, внезапно опустевшей, лишь беспрерывно крутилось: «Отсядь, отсядь, отсядь».
— Может, выпьешь чего-нибудь? — продолжал Лето, пока я судорожно пыталась понять причины такого внимания. — Я оплачу.
Я промолчала, в душе надеясь, что, не услышав ответа, он исчезнет, но ему слова, видимо, и не требовались: сквозь шум в голове я ясно услышала, как он заказал ещё одну порцию своей любимой «Маргариты».
— Не нужно, — запоздало пролепетала я, по-прежнему не поднимая взгляда. Мрачная уверенность в себе и своих действиях, ещё несколько минут назад занимавшая всё моё существо, бесследно покинула тело и я, как ни старалась, никак не могла прийти в нормальное состояние. Это было моей извечной проблемой: я всегда слишком долго отходила от собственных эмоций и внешних потрясений, хотя понимала, что с моей будущей профессией это никак не вяжется.
— Поздно, — он развёл руками и улыбнулся, принимая стаканы от бармена. — Держи.
Я закусила губу, борясь с навязчивым желанием оттолкнуть бокал, но всё-таки, к полной неожиданности для себя самой и удовлетворению Лето, приняла его, взяв, однако, с такой брезгливостью, будто передо мной была не текила, а как минимум лягушка или змея.
— С чего такая щедрость? — бесцветным голосом спросила я, пытаясь скрыть бушующий в душе шторм.
— Я надеялся хотя бы на «спасибо», — усмехнулся мужчина, одним движением осушая бокал и жестом прося бармена повторить. — Неужели нельзя угостить коктейлем красивую девушку?
Я сжала зубы, так и не притронувшись к своему напитку. Куда же делась твоя недавняя пассия, Лето? Ушла или неожиданно отшила, найдя себе более привлекательного или перспективного кавалера?
— Тут немало красивых девушек, — выпалила я. Он удивлённо поднял брови, словно не веря, что кто-то может отказаться от его жеста внимания, но затем просто ответил, слегка нахмурившись:
— Да, но ты сидишь с таким видом, словно размышляешь о смысле жизни или, по меньшей мере, причинах американской революции. Для клуба это… слегка необычно.
А что обычно? Как я должна была выглядеть, чтобы ты не заметил меня, Лето?
Я с ненавистью посмотрела на свою короткую обтягивающую юбку и стоптанные конверсы, совсем не сочетающиеся с мини — каблуки надеть всё-таки не решилась. Казалось бы, помимо обуви меня совершенно ничего не выделяет из толпы роскошных разодетых красоток, скорее, со своей абсолютно обычной внешностью я безнадёжно тонула в их тени. Но, вопреки всем ожиданиям, он сел рядом со мной. И даже обратил на меня внимание, что было сродни самому страшному кошмару.
Конечно, шансы, что он догадается о цели моего посещения или, тем более, роде деятельности равнялись нулю — помимо случайно брошенного на его прошлое место обитания взгляда я ничем себя не выдала. А волнение, которое, я была уверена, он ощущал, можно списать на его популярность. Обычная молодая девочка, до внимания к которой снизошёл один из самых известных рок-музыкантов и актёров современности, кто тут не заволнуется…
И даром, что она ещё на него не вешается.
Я мысленно молила всех богов, в которых до этого момента не верила, чтобы он переключился на кого-нибудь другого. Ведь операция, успешный результат которой был мне так важен, находилась на грани срыва. Казалось бы, это просто коктейль, ничего серьёзного, но руки почему-то тряслись, а сердце билось так, будто хочет вырваться из грудной клетки. Ещё никогда раньше, за столько лет, он ни разу не заметил меня. И уж тем более не заговаривал. И я была рада этому, ведь одному богу известно, что случилось бы, раскуси он меня.
Так, спокойно, Элисон. Дыши. Он не узнает. Он никогда не узнает.
Словно наконец услышав мои молитвы, откуда-то сбоку послышался уверенный стук каблуков, который я услышала даже сквозь музыку. Через несколько мгновений на плечо Лето опустилась тонкая рука с длинными ноготками, а голос, который его носительница, наверное, считала томным и сексуальным, едва слышно произнёс:
— Прости, малыш, очередь была невозможная. Пойдём?
Он промолчал, на секунду словно замявшись, а искусственная Барби, ранее делившая с ним диван, успела окинуть меня презрительным взглядом. Наверное, расценивала как потенциальную, но всё-таки жалкую соперницу. И даже не представляла, насколько я была рада её появлению.
Когда они удалились, я наконец смогла выдохнуть. От волнения голова закружилась, и я даже не сразу вспомнила, зачем здесь нахожусь. Отодвинув так и оставшийся нетронутым коктейль, я уверенно, но стараясь не выделяться, пошла за ними, готовая в любой момент спрятаться за первым попавшимся объектом. Фотографий в клубе я сделать так и не успела, проявив слабость, и теперь оставалось только надеяться, что он не посадит её в машину и не увезёт куда-нибудь на край города.
К счастью, Лето повёл её не в салон, а в отель, находившийся всего в километре отсюда. Я много раз слышала о нём от коллег, но никогда не была внутри. По слухам, он не пользовался популярностью из-за поразительной дороговизны, которую не могли осилить даже большинство хорошо зарабатывающих американцев, и явном несоответствии цены и качества: по меркам города Ангелов заведение считалось откровенным клоповником. Такой вполне мог существовать где-нибудь на границе с Мексикой, но не в центре Лос-Анджелеса. Поговаривали, что на входе даже не работали камеры, а охрана в виде двух молодых бугаев совершенно не интересовалась посетителями. Я не понимала, как с такой репутацией отель ещё держится на плаву. Вероятно, именно за счёт таких богачей, которые не хотели далеко ехать, либо брезговали своими спутницами настолько, что считали это за повод не сажать их в свои машины и довольствовались тем, что находилось ближе всего к клубу.
Когда они вошли в холл, я остановилась, укрывшись за автомобилем. Мимо прошли двое темнокожих парней, но им было явно не до меня. Лихорадочно прикинув, сколько у меня в запасе денег, ведь наверняка придётся платить за номер, чтобы пройти наверх, я корила себя за слабость, проявленную в клубе. Ведь Стюарт просил как раз такие фотографии Лето: жаждущих до сплетен читателей вполне устроила бы и рука, якобы незаметно скользящая у неё под юбкой.
Я молча смотрела через стеклянную дверь, как он что-то говорит девушке у респепшена, посылает ей многообещающую улыбку, а затем берёт ключ и идёт к лифтам, придерживая свою даму за талию.
Подождав, пока они скроются за углом, я проскользнула в дверь и практически тут же удивлённо остановилась, словно наткнувшись на невидимую преграду: девушки за стойкой уже не было. Я обернулась, ища глазами охранников, но увидела лишь их пустующие места. Видимо, сегодня удача сжалилась надо мной: я как можно быстрее и тише проследовала за Лето. Миновав холл, оказавшийся совсем крошечным, я застала только их спины и закрывающуюся дверь лифта, но взгляд успел зацепиться за горящую цифру «шесть» на огромной панели управления. Про себя порадовавшись, что всё-таки не прогадала, выбрав кеды вместо шпилек, я побежала к лестнице, надеясь, что хотя бы мельком увижу, в какую из комнат они заходят.
Годы тренировок не прошли даром: когда я зашла на шестой этаж, они только выходили из лифта. Спрятавшись за широкой колонной, стоявшей здесь для создания видимости изысканного архитектурного стиля, я наблюдала, как он настороженно оборачивается, видимо, услышав мои шаги, и, не заметив меня, вжавшуюся в угол между стеной и колонной, открывает ключом дальнюю дверь, запуская сначала девушку, а потом, ещё раз осмотревшись, заходя сам.
Я простояла, не шевелясь, несколько минут, думая, как же мне подглядеть, что сейчас творится в их комнате. Соваться прямо на порог было откровенно неразумно, учитывая, к тому же, наше относительное знакомство с обоими людьми и то, что дверь наверняка заперта. Я вгляделась в длинный узкий коридор и заметила, что примерно посередине него веткой отходит ещё один. В мозгу на мгновение вспыхнула картина, которую мне довелось увидеть, пока стояла у входа: большие общие балконы, красующиеся в середине здания через шесть окон на каждом этаже. Выбора у меня так или иначе не было, и я на цыпочках стала красться по направлению к предполагаемому балкону, но шум из последней, той самой комнаты заставил остановиться. Затаив дыхание, я смотрела на крошечную щёлку между стеной и деревом, ясно говорящей о том, что Лето, чёрт возьми, забыл закрыть дверь.
Неужели секс с этой девушкой важнее собственной безопасности?
Я задержалась у двери буквально на несколько секунд, разрываясь между почти детским желанием войти и всё-таки пройти туда, куда намеревалась изначально, но здравый смысл взял верх и я выбрала второе. Дверь, как я и думала, оказалась открытой — войти внутрь не составляло никакого труда. Едва я дёрнула за ручку, как в лицо ударил прохладный ночной воздух, а до ушей незамедлительно донёсся шум автострады.
К каждому номеру прилегал отдельный балкон, но тот, на котором сейчас стояла я, был больше и шире остальных. Я опасливо посмотрела вниз, туда, где без конца сновали машины, но затем выдохнула и перегнулась через ограду. Расстояние между балконами было не меньше двух метров, и я легко могла сорваться и полететь вниз, где с такого расстояния неминуемо либо рассталась с жизнью, либо, как минимум, получила бы серьёзные травмы, но, к счастью, именно здесь проходила пожарная лестница, и я без труда опёрлась не неё, твёрдо держась за холодный металл, а через несколько мгновений благополучно приземлилась на их территорию. Дрожащими из-за адреналина руками я достала из сумки камеру и села на корточки, стараясь, чтобы из того кусочка окна, что выходил на балкон, меня не было видно.
Несколько минут всё было тихо. На меня тяжёлой пеленой стало нападать отчаяние, а в голову полезли мысли о выселении и дальнейшей жизни на улице, но дверь внезапно открылась и в большую спальню, окно которой как раз выходило на мою сторону, вошли мои жертвы. На девушке осталось только бельё, едва прикрывающее её прелести, а Джаред пока оставался в джинсах, но уже без рубашки. Я поджала губы, пытаясь слиться с пейзажем и наблюдая, как он практически кидает её на кровать, попутно освобождая от остатков одежды, а потом раздевается сам, совсем не заботясь, что окно не прикрыто шторами. Когда он склонился к ней для страстного поцелуя, я уже нажимала на кнопку и не верила собственному счастью.
Поставленная лично к Лето, я была избавлена от участи других папарацци: вынужденные платить за перелёты, такси и отели, а то и руководству каких-либо заведений за возможность фотографировать из собственного кармана, они рисковали не продать снимки знаменитостей, за которыми зачастую стояли часы, а то и месяцы слежки, и остаться на мели, полностью разорившись. Фотографии же Лето продавались безукоризненно; бывало, что я выручала не больше тысячи долларов за целый сет, но это было хоть что-то, учитывая, что он редко покидал Лос-Анджелес, уезжая только в туры или на съёмки, где работали уже другие фотографы и мои услуги не требовались, а так же то, что риска разориться для меня практически не существовало.
Сейчас же прямо перед моими глазами раскрывалась картина, за запечатление которой я могла получить целое состояние у любого агенства. Даже то, что вокруг младшего Лето уже несколько лет царила атмосфера неприязни и открытого осуждения, не умаляло его популярности, и любые газета, журнал или сайт готовы были с руками отрывать провокационные снимки, зная, что появление фамилии Джареда на первой полосе гарантированно поднимет продажи или просмотры.
Я остановилась лишь тогда, когда у меня в руках находилось не менее пятидесяти снимков. Думаю, говорить, что было на них увековечено, просто бессмысленно, и я была уверена, что такого до меня ещё никому не удавалось снять. Вскружённая будущим успехом, я не сразу осознала, что нужно уйти, и очнулась лишь тогда, когда блондинка встала в поисках трусиков, явно довольная только что произошедшим, а Джаред, в спешке надевающий джинсы, кажется, готовился выйти на балкон.
Где прямо сейчас с камерой наперевес стояла уже знакомая ему я.
Я сама не ожидала от себя такой быстроты: уже позже, сидя в пригородном автобусе и с всё ещё колотящимся сердцем я, как ни старалась, не могла вспомнить, в какой именно момент моя нога коснулась лестницы, а когда я уже практически выбегала из отеля под озадаченный взгляд вернувшейся на ресепшен девушки. Мне удалось сбежать, имея при этом снимки, и я не могла поверить, что у меня действительно получилось, ведь я была так близка к провалу. Губы невольно растянулись в улыбке, а пальцы уже набирали сообщение для Стюарта, который неизменно требовал отчёта после каждой съёмки.
Зайдя домой и рухнув на кровать, даже не раздевшись, я внезапно осознала, что, кажется, счастлива.
