Из Города, с любовью

– Между прочим, – заметил бакалавр, заглядывая охраннику через плечо, – он у вас там как будто бы без сознания валяется. Охранник покраснел как вареный рак и развел руки в стороны, чем загородил Данковскому обзор окончательно. Даниил отметил, что он еще и на цыпочки для пущей уверенности встал, чтобы уж наверняка не было видно ничего, кроме его широкой груди. Деревенщина, что тут скажешь. – Не велено. Не просите. Этого не отключить, и не говорите. Крепкий, здоровый, кулаками машет так, что насилу повалили. А комендант не велел. Ступайте себе. «Тоже мне, исполнительный какой. Чем, интересно, у них голова набита? – раздраженно думал Данковский, шагая по шпалам. – За пять дней такой «здоровый и крепкий», с настоящей головой на плечах, а не с муляжом, уже весь город бы перевернул, если бы хотел. Нет, Бурах не криминальный элемент, это ясно. Почему Сабуров так упорно не желает с этой мыслью мириться? Однако, кажется, я не ошибся насчет его состояния. Как бы он у них там не подох, в этой клетке. Обширное внутреннее кровоизлияние может привести…» Подняв голову, бакалавр неожиданно отметил, что по правую руку виднеется один знакомый притон, в котором обосновался один знакомый и самый настоящий – не поддельный – криминальный элемент. Визуализация за него разрешила внутренние колебания – не мог он вдруг, ни с того, ни с сего, кидаться с оружием на спокойно стоящий шкаф. Даже если этот шкаф туп, как дерево, из которого сделан, да стоит поперек дороги. Даже ради того, чтобы вытащить гаруспика, который до зарезу был ему нужен, из клетки. «А был бы у меня транквилизатор…» – еще успел подумать бакалавр, спускаясь с насыпи и заворачивая к притону. Дальше думать было некогда. Ему еще следовало договориться с его обитателем. Когда Данковский отпер гаруспика, тот уже стоял на своих двоих, как будто и правда не валялся около часа тому назад в полной отключке. – Здравствуй, ойнон, – спокойно приветствовал бакалавра Бурах, выпрямляясь во весь рост. Казалось, своей позой он желал всему свету продемонстрировать, что ни помощь, ни жалость ему не нужны. И приходилось отдавать ему должное, выглядел он в этот момент действительно внушительно, даже следы побоев на лице не могли испортить впечатления. Даниил немного помедлил с ответом. – У тебя гематома в области правого виска формируется, а челюсть, кажется, вывихнута. Он хотел еще что-то добавить, но не придумал что. Ему вдруг показалось, что Бурах обиделся, словно слова про вывихнутую челюсть были упреком. Видимо, в этих рассуждениях крылась некая правда, а слова действительно немного напоминали упрек, ведь челюсть на самом-то деле вывихнута не была, а почему бакалавр про нее сказал, он и сам не знал. И вообще, его изначальный план был в том, чтобы предложить гаруспику хотя бы обезболивающее, но он явно с треском провалился. Потому что гаруспик, выдержав внушительную паузу, явно о чем-то свидетельствующую, ответил: – Ойнон. Я думаю, ты пришел не для того, чтобы рассказывать мне о красоте моей физиономии. «А, и черт с ним, – подумал запутавшийся в своих мыслях Данковский. – К делу!»