Преодолей себя. Вспомнить все.

Некоторые люди пытаются осознать свою вину, не желая оправдывать свою роль в произошедшем. А другие, убегая от своей вины, теряют моральные ориентиры до тех пор, пока совесть совсем не исчезнет.

      Тиканье часов разрезало томящую тишину и боль в моей голове. Воспоминания не возвращались, нет. Они будто бежали от меня, когда я смотрела женщине напротив в глаза. Ее лицо было заплаканным, она внимательно осматривала меня. Воспоминаний о ней в моей голове было полный ноль. Ни одного, даже крошечного. Ведь эта женщина назвалась моей матерью, а мое сердце и мозг не напоминают об этом. Совершенно не хотят, будто отключились.       Я отхлебнула чай и на языке появился слишком ярый, острый вкус. Поставив кружку назад, поежилась, но промолчала. — Я приходила узнавать о тебе, — заговорила женщина, складывая руки на столе, — а оказалось, что твоя мачеха мертва и никто не знает, где ты и что с тобой. Только одно — ты уехала с парнем.       Мне показалось, или в ее голосе был упрек? — Предоставьте свои документы, — холодно произнес Максим, чем вывел меня из оцепенения. Женщина вынула из сумочки документы и протянула их Максу, а тот принялся внимательно их изучать. — Почему Вы не пришли ко мне раньше? И почему пришли сюда? — несмело спросила я, то опуская, то поднимая глаза. — Я не знала, где ты и что с тобой. Единственный способ разузнать о тебе — спросить у Ники, — пожала плечами женщина. — Ника? Так звали мою мачеху? — Что за глупость? Ты не знала, как ее зовут? — на лице женщины промелькнуло удивление. Максим откашлялся. — Лиза потеряла память. Полностью, — печально произнес он, отдавая документы назад. — Зачем Вы явились, Елена? — Потеряла память? — она опустила глаза. — Как это произошло? — ее губы дрожали. Казалось, вот-вот, и она заплачет. — Сильный удар головой. Произошел взрыв, и Лиза попыталась выбраться, но не успела. Выбежала лишь в коридор и спряталась в чулане. Слава Богу, только небольшие травмы и ушибы, ожогов нет, — ответил Максим. Я посмотрела на него, а он на меня.       Его глаза наполнились такой грустью и болью, что у меня дыхание перехватило и сердце застучало с неимоверной силой. Почему глаза Максима такие чувственные? Почему он так смотрит, будто смысл жизни остался в том коридоре? Неужели он и правда так меня любит? — Зачем Вы явились? Неужели соскучились по ребенку, которого бросили восемнадцать лет назад? — эти слова Максим буквально выплюнул. Я впервые заметила такой гнев и недоброжелательность на его лице. Женщина медлила с ответом. — Вам на руку то, что Лиза ничего не помнит. Хотите искупить свои ошибки? Осознали вину? — усмехнулся парень. — Вы директор-основатель крупного журнала. У Вас дочь и сын, Вы в браке с замечательным политиком. Зачем Вам ребенок, которого хотели скрыть? Зачем Вы искали Лизу? — Она моя дочь, и я... — Вы хоть вспомнили о ней за восемнадцать лет? Помнили, ну? Страдали, наверное, — протянул Макс. — Но Вы хоть знаете, как жила Лиза? Ее били, над ней издевались! А Вы, Елена, жили наипрекраснейшей жизнью! — закричал парень и вскочил с места. — Ты хочешь, чтобы она ушла? — обратился ко мне он. Я взглянула на него, а потом на... мать. — Почему Вы меня бросили? — склонив голову на бок, спросила я. — Это было бы крахом моей карьеры, — ответила она. Максим усмехнулся и пнул стул. Я дернулась. — Потеряв все, я бы не смогла воспитывать Лизу. Убивать ребенка не разрешила моя мать, а я лишь выносила девочку... — И всучили Лизу ее отцу? Оставили записку хотя бы, а? — Елена раскрыла рот в ярости и собиралась что-то ответить, но Макс ее перебил: — Вы хотя бы любите ее? Ну, хоть капельку! — Молодой человек, это недозволительно! — закричала Елена. — Я... — Только не говорите, что до сих пор любите отца Лизы! Если бы Вы и любили его, то не вышли бы замуж за другого человека и не нарожали бы ему детишек. — Женщина поднялась со стула. — Что? Злитесь? Обижены? А что чувствовала эта девчонка, когда поняла, что не нужна матери, ведь та даже не явилась за все восемнадцать лет! — Я не виделась с Лизой потому, что... боялась причинить боль ей и себе! — воскликнула в ответ Елена, сжимая кулаки. — О нет! Не ей, а себе. И не душевную, а физическую, — усмехнулся Макс. — Муж не позволяет до сих пор видеться с Лизой и может сильно наказать Вас, да? — Откуда ты узнал? — полностью сраженная, женщина садится на стул. — По синяку на запястье и небольшом отпечатке на шее. Он бьет Вас. Сильно бьет, — его голос стих и все то напряжение в комнате спало, вместе со слезами Елены. — Мне жаль, — добавил Максим, садясь рядом со мной и беря меня за руку.       Я вздрогнула. Слишком теплые и сильные руки. — Я просто хотела увидеть тебя, — женщина посмотрела на меня, утирая слезы платком, — узнать, как ты живешь и что с тобой. Только это. — Почему Вы оставили меня? — вновь спросила я. — Но я же ответила... — Нет, — я перебила ее. — Вам было плевать на меня? Если бы Вы меня любили, то не отдали... — печально добавила я, а внутри разразилась буря злости. Максим дернул меня за руку и как-то странно посмотрел в мои глаза. — Ответ очевиден. — Мне всегда казалось, что ты другая девочка... — Вы меня не знали, и, к сожалению, себя не знаю даже я! — резко поднявшись со стула, я подошла к Елене и заглянула в ее широко распахнутые глаза. — У Вас есть дети, муж, компания. У Вас есть все то, что хотела когда-то я. Видите эти рисунки? — я показала на стену, развешанную рисунками. — Я ничего не помню о себе, о своем детстве... Но посмотрите сюда, — ткнула в рисунок с машиной, домом и с семьей. — Вот чего я хотела! Семьи! Счастья! — на мои глаза уже начали наворачиваться слезы. — А здесь? — ткнула в следующий рисунок. — По подписи видно, что нарисовала я его в пятнадцать лет. Чего я хотела? Семьи. Машину хотела. Квартиру красивую и светлую. Разве не видно? А здесь? Не видно? — сорвала рисунок, нарисованный в пять лет. — СЕМЬИ! А меня били! В первом моем воспоминании о детстве было то, как меня били. А я рыдала и умоляла остановиться! — закричала я. — Где Вы были, мама? Почему не забрали меня? — Лиза, прости меня... — Елена двинулась на меня, пытаясь обнять. Но я кинула рисунок под ее ноги и отошла. — Уходите, мама! Уходите! Я не вспомню Вас никогда, потому что в моих воспоминаниях Вас нет! — теперь уже орала, захлебываясь слезами. — Уходите!       Максим обнял меня, прижимая к себе настолько, что кроме его футболки я ничего не видела. Просто орала что-то несвязное, держась за голову. Максим тоже крикнул что-то вроде "уходите", а потом последовал хлопок двери. Я опустилась на пол, держась за голову. Макс попытался взять меня на руки, но я оттолкнула его и побежала в ванную. Заперлась на замок и опустилась на кафель. Парень тарабанил по двери, но я включила воду и умылась. — Почему так плохо? — шептала я, снимая куртку и ботинки. Макс все так же стучал по двери и кричал, но я не торопилась впускать его. — Помогите вспомнить что-то хорошее. Пожалуйста...       Наверное, в этот момент я была похожа на обезумевшего ребенка, которого бросили все. Ненужного никому. Только себе. Я жалела себя. Хотя и не помнила, о чем нужно жалеть и почему. Но жалела. Было больно. Так больно, что дышать тяжело. Может, это из-за головной боли? А может, просто сердце рвется на части? Не знаю. Ничего не знаю. В голове пусто. Только боль наполнила все мое тело и не хотела выходить оттуда.       Я сняла с себя все, оставшись в нижнем белье, и открыла замок. Встала на ноги, распустила волосы и подняла глаза. Дверь открылась, предоставив мне увидеть обескураженного Максима. Он хотел зайти в ванную, но, увидев меня, совершенно потерял дар речи, оставшись стоять в проходе. Конечно, потерял. Ведь я стояла полуголая и не пыталась одеться. Просто стояла и ждала. Чего? Его? Да.       Выключила воду и подошла к Максиму. Медленно, будто думая. Что я делаю? Не знаю. Мне просто хочется. Не мозг хочет — там пусто. Хочет сердце. Глупое. И оно бьется.       Я взяла парня за руку и потянула в ванную. Он поддался. Легко так. Мне стоило лишь поманить. Положила руки на его бедра и стянула футболку. — У тебя красивое тело, — прошептала я, проводя на рельефному торсу парня. Он посмотрел в мои глаза. — Ты красивый, Максим. — Не делай этого. Я не смогу остановиться потом, — произнес он, когда я расстегнула его ремень и ширинку на джинсах. — Лиза... — Ты хотел меня поцеловать. Так сделай это, — я привстала на носочки и взяла его лицо в руки.       Максим не заставил себя долго ждать. Его руки опустились на мою талию, он придвинул меня к себе и впился своими губами в мои. Я чувствовала привкус его губ раньше. Определенно. Схожу с ума прямо сейчас, хотя я и не помню этого парня. Ни капельки. Просто люблю его. Максим опустил свои руки на мои бедра, спускаясь до зада и чуть сжимая. Мои щеки запылали, я застонала. Господи. Ушам не верю. Макс сжал ягодицы еще раз, а потом ловко поднял меня на руки, и я обхватила ногами его бедра, дабы не упасть, еще и вцепилась мертвой хваткой в плечи. Парень поднял руки вверх, к спине, а потом застежка лифчика щелкнула, и мне пришлось прижаться к Максу, чтобы лиф не спал. Этот парень явно заставлял меня краснеть. Да, конечно, Лиза! Включи мозги и беги отсюда! Ты же ведь его не помнишь! Не помнишь ни черта!       Я буквально задыхалась. Воздух кончался, и Максим, будто почувствовав, отстранился и посмотрел в мои глаза. — Ты точно хочешь этого? Уверена? — тихо спросил он, касаясь губами моей шеи.       Он пытает меня. Я и так нахожусь в шаге от того, чтобы убежать, застегнув проклятый лифчик. А еще в шаге от того, чтобы быть с ним. Прямо сейчас. Что за вздор? Вспомни его. Никак. Не выходит.       Максим коснулся губами моей шеи снова и сжал ягодицы. А я опять застонала. Моя память испытывает это впервые, но ощущения-то нет. — Мы занимались уже?.. — я покраснела. — Да. — Просто будь аккуратен, — прошептала я, давая Морозову явное согласие.       Он уверенней схватил меня за бедра и понес в комнату, мою бывшую спальню. Опустил на кровать, нежно, аккуратно. Сразу же стянул лифчик. Я покраснела, попыталась прикрыться, но Максим провел языком по одному соску, и я громко застонала. Выгнула спину навстречу действиям Максима, прося еще. Чертова память, вернись. Вспомни, как он делал это. Макс спустился до моего живота, все так же проводя по нему языком, и надавил руками на бедра. Провел ладонью по внутренней стороне бедра, вызывая во всем теле дрожь. Потом поцеловал мою коленку и поцелуями добрался до низа живота. — Не так, — прошептала я, поднимая его голову. — Не надо. — Хорошо, не сейчас, — ответил он, поднимаясь и целуя меня в висок.       Максим снял с себя штаны вместе с трусами. Я подняла глаза к потолку, а потом почувствовала мягкую ткань по верх кожи. Морозов накрыл нас одеялом, а затем начал медленно стягивать трусики с меня. Я задрожала, но Макс успокоил меня легким поцелуем в висок. Его руки развели и подняли мои ноги, а сам он оказался чуть выше уровня моих глаз. Поцеловал, а потом я почувствовала что-то теплое меж ног. Максим поцеловал меня еще раз, заглянул в глаза, а потом вошел. Я пронзительно закричала... от удовольствия. Мое возбуждение было до того на пределе, что, казалось, лишь одним проникновением Максим заставит меня кончить. Грубое слово. В моей голове оно было. Лишь оно. Кончать из-за его движений, из-за того, что он внутри. Макс задвигался, и я вжалась в постель, громко, томно застонав. Было непривычно, но не больно. Приятно. Сначала он двигался медленно, постепенно увеличивая скорость. Я вжалась в его плечи, закрывая рот свободной рукой. — Нет, я хочу тебя слышать, — зарычал Максим, двигаясь все быстрей. Я вскрикнула. — Да, моя девочка. Как же давно я тебя не слышал. Громче! — Я застонала еще громче и вцепилась в его плечи, оставляя красные следы.