Утро которым мы умрем

- Джим... - жалостливо проговорил Ричард коротким гудкам. Даже чтобы повесить трубку нормально сил не осталось, и актер уронил телефон, обессиленно опускаясь на пол и закрывая лицо руками. Он очень хотел вернуть Джима, очень хотел, чтобы он оказался рядом как можно скорее, но судя по произнесенным не так давно по телефону словам, это теперь вряд ли произойдет. Ричард захлебывался в своей истерике, не находя в себе сил вообще что-либо сделать: курить, дышать, пить, есть - самые банальные вещи стали для актера на удивление сложными, неправильными и совершенно лишними в его, как казалось, совершенно бессмысленной теперь жизни. Но никакая истерика не может длиться вечно, и, когда слезы совсем высохли, Брук встал на ноги, чуть покачиваясь, словно выпил не один стакан какого-либо спиртосодержащего напитка, дошел до оставленной и так и недокуренной пачки сигарет, с деланным спокойствием закурил и пошел в кабинет - главное пристанище криминального гения, где он так много времени проводил, придумывая гениальные планы по покорению мира, придумывал как разрушать жизнь тысячам людей. А теперь Мориарти просто отказывается возвращаться и одному богу известно, что теперь с ним станется. Слабые, еле улавливающиеся ароматы, напоминающие о том, что хозяином здесь когда-то был Джеймс, исчезали за завесой табачного дыма. Ричард беззастенчиво курил, рассыпая повсюду пепел, давился дымом, от колкости которого (читать как от полной безысходности) по щекам текли слезы - сдерживать их было не за чем. В конце концов, Брук наткнулся взглядом на полку с элитным алкоголем - целая армия стеклянных бутылок, которые дарили Джеймсу в тщетной попытке его задобрить, либо в качестве благодарности за предоставленные услуги, - и тут же забыл обо всем, кроме остро появившегося желания забыться в бутылке. Алкоголь - это всегда крайняя стадия. Его Ричард обычно презирал, морщился от одного запаха, но в самые тяжелые моменты его жизни бутылка виски из заклятого врага превращалась в доброго друга, готового выслушать все горести и печали, которые только могли скапливаться в голове актера. Но сейчас, забыв про мир за пределами кабинета, Брук утопал в янтарной жидкости, не думая, что теперь в его жизни что-либо наладится. Видно, это был конец всему. Все-таки, раз уж сам Джим сказал, что может не вернуться, значит и Ричарду возвращаться было совсем не за чем. Да и к чему возвращаться? Виски, как ни странно, быстро заканчивался, и Ричард даже не пытался как-нибудь замедлиться, выпивая жгучий напиток почти залпом, пока к горлу не начинала подкатывать навязчивая тошнота. Актер глубоко вздохнул и вылил в себя остатки алкоголя. Живот недовольно урчал (видимо, не стоило пить на голодный желудок); тянуло проблеваться не сколько от отравляющего виски, столько от собственной, как оказалось, лишности и ненужности; в глазах двоилось, и весь мир превратился в подобие карусели, остановить которую не было никакой возможности. И жутко, просто до невозможности клонило в сон. Бороться со своими слабостями Ричард никогда не умел, поэтому вскоре он упал на сложенные на столе руки и погрузился в очень мутное подобие дремоты, когда казалось, что можно следить и слышать все, что происходит в доме, но в то же время, это все было иллюзорно, как зыбкое отражение деревьев в лужах.