БиБ

Как же было больно. А еще давило отчаяние. Нет, она верила, что ребята придут за ней, точнее за заложницей, ведь о присутствии здесь Багиры не было известно. Леденящий душу страх сковывал и сжимал сердце, а вдруг не успеют? Вдруг она все же отключится от этой проклятой боли? Нет, себя Рите не было жаль. Она вообще редко себя жалела. Но рядом была девочка. Беззащитная, беспомощная, напуганная девчонка, чью судьбу Кошкина сейчас в прямом смысле этого слова сжимала в руках. И только эти умоляющие глаза напротив заставляли ее держаться. Услышав топот и знакомые голоса, Рита все же позволила себе пустить одинокую слезинку. Успели. А иначе ведь и быть не могло. Они всегда успевали. Мужчины даже не сразу понимают, в чем тут дело, и почему находящаяся в сознании Багира, не шевелясь, лежит на полу. И только когда в ответ на вопрос Бизона женщина срывающимся голосом сообщает, что у нее «заняты» руки и выйти на связь она ну никак не могла, «смерчи» одновременно замирают, и только самый смелый из них на тот момент Тарасов, наконец, находит причину Риткиной неподвижности. И дело тут вовсе не в огнестреле. В хрупких руках обессиленная женщина упорно сжимает гранату. На то, чтобы ругаться и выяснять, что именно она здесь забыла, нет ни времени, ни желания, если честно. Батя спрашивает, конечно, но делает это скорее для проформы. И тут уже Багира преподносит сюрприз – отвечает извиняющимся тоном. И вот уже Булатов чувствует себя виноватым. – Уходи, Вань. Интересно, и как ей в голову только пришла мысль произнести такие слова? Неужели на самом деле надеялась на то, что командир сейчас помнется немного для виду, а потом, смахнув скупую мужскую слезу, потащит подчиненных за дверь? Или она просто хотела услышать то, что и без того прекрасно знала? То, что у них всего лишь два пути. Один – на тот свет, второй – на выход. Вот только как ни крути, а пути у них давно пересеклись, и теперь настаивай – не настаивай, а Ваня от своего не отступится. Да, именно Ваня, а не командир, Батя или Булатов. Ваня, и Бизону, внимательно следившему за движениями командира, показалось, будто он подслушал или подсмотрел что-то очень интимное. Нет, он, конечно, догадывался, предполагал что-то вроде взаимного влечения коллег, но… – Потерпи, моя хорошая. Она толком и не помнила, как именно им удалось избавиться от этой чертовой гранаты. Кажется, помог колодец, да и сам снаряд из закоченевших рук выбил уже Тарасов. А потом было очень больно. Рита потеряла сознание сразу после взрыва. Теперь можно было позволить отключиться себе хотя бы на пару минут, не опасаясь ни за чью жизнь. Командир рядом, а значит, не страшно. Нечего больше бояться. Чуть позже, когда пришла в себя, стало стыдно. За то, что не справилась, что чуть было не подвела группу. А еще вдруг показалось, что она стареет. Причем, очень быстро и очень сильно. И Мура, держащая ее за руку не переубедила в обратном, а вот Батя… Палату освещал приглушенный свет небольшого ночника. Можно было, конечно, обойтись и без него, но Рита все еще ждала посетителей. А после визита Пригова даже успела подготовить извинительную речь и детские заверения по типу «я больше так не буду». В том, что Булатов придет, сомнений не было, как не было сомнений в том, что он будет ее ругать. За дело, кстати. Женщина честно ждала его весь вечер, запрещая себе прикрыть глаза и хотя бы подремать. Боялась проспать его появление. Вот только прошел час, за ним второй, а за дверью ее палаты царила тишина. Прикосновение было легким и практически невесомым, но она все равно его почувствовала и резко распахнула глаза. Надо же, ждала-ждала и все-таки заснула. – Вань… – Привет, Рит, – мужчина мягко коснулся ее волос, – как ты себя чувствуешь? – Хорошо. Сначала хотелось сказать «отлично», но на эту отметку попавшие в лазарет обычно себя не чувствуют, а врать командиру не хотелось. – Вань, ты прости меня, что я… – Это ты меня прости, Багир, – оборвал ее на полуслове контр-адмирал. Господи, как же тяжело признавать свои ошибки. И приходится, словно последнему трусу, откладывать подобные признания на день, на два, на месяц. – Если бы я не был таким эгоистом, ты бы не оказалась там одна без прикрытия. – Я ослушалась приказа. – Ну, с этим у нас в группе проблемы, – хмыкнул Булатов, – придется вас наказывать. И себя заодно. – Он печально вздохнул и состроил такую несчастную физиономию, что позавидовал бы даже Кот. – За то, что совсем вы у меня от рук отбились. Их пальцы переплетаются сами собой, но неловкости, которой всегда боялась Рита, не возникает. И слов не нужно, они сейчас явно лишние, ведь хватает и взглядов, которые говорят о многом. И ее вновь накрывает с головой чувство защищенности и спокойствия, и как назло клонит в сон. Видимо, сказывается действие наркоза. – Вань, – он вскидывает голову и пристально смотрит в ее глаза, – почему ты не ушел? – А ты бы ушла? – вопросом на вопрос отвечает командир, и Багира, не сомневаясь ни секунды, отрицательно качает головой. – Уверен, у нас одинаковые причины. А сейчас попробуй уснуть, девочка, тебе нужно отдохнуть. А то понабегут с утра наши местные дикари. – Он задорно улыбнулся, вспомнив, какого труда ему стоило отправить группу по домам. – Так что тебе нужны будут силы, отражать их набеги. Рита мечтательно улыбнулась, но сделала это уже, скорее всего, во сне, потому как отвечать Бате не стала. Ему уже давно пора было уходить, но что-то держало. И это что-то явно не их все еще переплетенные пальцы. Уж очень не хотелось оставлять ее тут одну. В дверь деликатно постучали, и в палату просунулась голова медсестры. Значит, время посещения подошло к концу. Батя понимающе кивнул и, дождавшись, пока девчонка скроется в коридоре, осторожно поднялся с койки. Аккуратно, стараясь не разбудить Багиру, он вытащил свою ладонь, а потом вдруг неожиданно даже для самого себя наклонился и… невесомо коснулся ее губ поцелуем. Точно так же, как год назад это сделала она. – Я никогда не уйду, Рит, – еле слышно шепнули вмиг пересохшие губы. – Никогда и никуда.