The voice on the telephone

Лео замечателен – Нико знает это. Он вспоминает, как увидел Лео в первый раз. Откровенно говоря, он рознился с ожидаемым образом. Но на деле ничто не имело значения, потому что он пришел. Он был там. Лео был словно факел, занесенный в его маленькую квартиру, потому что Нико хватался за темноту. «Лео может чинить вещи. Может, он сможет починить и меня», - вспоминает Нико свои размышления в те минуты, когда он смотрел на свои бинты на руке в ту ночь. Он сможет меня починить. Когда Лео улыбается ему, Нико чувствует небольшое головокружение, в то время как на сердце становится немного светлей. Улыбка Лео яркая и заразительная. Когда Лео смеется с ним, - потому что он никогда бы не смеялся над ним – Нико хочется смеяться тоже, и это сбивает с толку. Потому что ему никогда не хочется смеяться. Но Лео заставляет еду думать, что, возможно, – просто возможно – у него есть на то причина. Когда Лео касается его, кажется, что столкновение пламени и льда. Прикосновения Лео оставляют след маленьких взрывов на его коже. Это сводит Нико с ума в лучшем из возможных смыслов. Лео заставляет Нико чувствовать себя, как после нескольких минут крайне необходимого сна – отдохнувшим, с необъяснимым чувством спокойствия и чуть большим количеством энергии, чем раньше. Но спустя какое-то время Нико снова устает, потому что короткая дрема поддерживает лишь на пару часов. В какой-то момент Лео вынужден отвозить Нико обратно домой, и в эти часы Нико снова боится. Потому что тяжело засыпать каждую ночь в одиночестве, не слыша, как она смотрит телевизор, или не видя ее, вздыхающей над счетами, или не чувствуя, как она ласково ерошит ему волосы. Ночью тревоги, страхи и демоны опять вылезают наружу. Днем, когда он с Лео, они оставляют его, но все равно кроются в тенях. Он не может попросить Лео остаться, потому что в один момент ему все равно нужно будет уйти. Но он также не может оставаться один, потому что в этом случае они достанут его. Поэтому он звонит Лео в 03:25, когда он уже не может больше защищаться в одиночку. И когда Лео отвечает в 03:25, Нико чувствует, как свет притесняет тьму сквозь голос в телефоне. Нико закрывает глаза и различает его среди тьмы. И, хотя он знает, как опасно полагаться на кого-то столь сильно, он не может ничего с этим поделать. Лео заставляет его чувствовать себя иначе изнутри. "Счастливым" - осмеливается подумать Нико. Лео заставляет его чувствовать себя счастливым. Каждый день перед тем, как направиться в мастерскую, Лео приезжает забрать Нико. Вот он на месте, ухмыляется в своем красном пикапе. Как всегда, с этими темными кудрями, спутавшимися от ветра, в своей армейской куртке. Он начал носить ее чаще с тех пор, как Нико заметил однажды, что она ему нравится. А еще Нико всегда проверяет, надел ли Лео свои подтяжки – по какой-то причине, они вечно вызывают у него немой смех. Какое-то время, все действительно замечательно. Они пропадают в этой уютной атмосфере и, на немного, Нико может сбежать от своих демонов. Он вертит в руках радио, иногда просматривает стопку книг, оставленных в мастерской мамой Лео. Но, по большей части, он наблюдает за ним. Ему любопытно. Лео настолько сосредоточен, настолько сильно отдается работе – это тот момент, когда он кажется Нико открытым, как никогда. Не то чтобы Лео врал ему, но его глаза очень осторожны. Даже когда он находится в своем «беззаботном» состоянии, каждый раз, как юноша смотрит на него, часть Лео словно боится, что это будет последний раз. Словно Нико – это бомба, грозящая с минуты на минуту взорваться. И все же, Лео не боится его, как все остальные. Но он с ним осторожен. Когда же Лео работает с его мотоциклом, он опускает всякую осторожность. Его взгляд устремлен куда-то вдаль, как будто думает он о чем-то ином. И это то, когда Нико начинает размышлять о мальчике под маской. Потому что Лео носит маску – понимает он. Лео носит маску, когда улыбается, потому что Нико начинает видеть – улыбка не достигает его глаз. Лео носит маску, когда смеется, потому что Нико начинает видеть – Лео смеется много, а смех – второй лик одиночества. Лео носит маску, и Нико хочет знать, почему. В один момент, Нико хочет знать, что он заставляет Лео чувствовать. Поэтому в один из вечеров, когда они сидят на парковке перед отелем, Нико интересуется: «Так как там твоя бабушка?» Это новая территория для них, потому что они заключили негласное согласие не говорить о происходящем в их жизнях дерьме. И сейчас Нико это согласие нарушил. «Моя бабушка?» – по началу, выражение его лица непроницаемо. Нико не встречается с ним глазами: «Я просто… Мне было интересно, потому что ты как-то упоминал что-то… Первое время Лео напряжен, пока что-то внутри него, наконец, не расслабляется. «Она уже лучше. Она проснется в любой момент, - он кажется сбитым с толку. - Почему ты спрашиваешь?» «Я.., -выдавливает мальчик, - просто интересуюсь», - он напряженно сглатывает, вырисовывая что-то пальцем на окне. Несмотря на то, что Лео выключил двигатель, внутри все еще теплее, чем снаружи, и эта мысль несет в себе необъяснимый уют. С каждым разом Нико покидает машину все неохотнее, потому что он знает, что его ожидает вне нее. «Нико, ты в порядке?» – слышит мальчик, но это звучит иначе, отдаленно. В этот момент, он знает, что это будет Плохая Ночь. «Да, конечно. Спокойной ночи», - словно в трансе, Нико открывает дверь и, еле передвигая ноги, идет в квартиру. Он игнорирует лобби-работника и направляется прямо в свою комнату. Он снимает свою авиаторскую куртку и сбросает ее в угол, несмотря на то, что ему действительно холодно. Он сворачивается в клубок на своей кровати, и его вздохи становятся редкими; он крепко сжимает глаза и скрипит зубами, молясь, чтобы они оставили его одного. Но они не уходят. Они никогда не уходят. Эта ночь была той самой ночью. Он собирался умереть. Он сделал все, что было необходимо. Его письмо было написано и спрятано в тумбочку. Мотоцикл ждал снаружи, Бьянка уходить не собиралась – ей было нужно подготовиться к какому-то тесту. Он тихонько вышел из комнаты, буквально слыша биение своего сердца. На краткий момент, его губы расплылись в вялой кривой улыбке – последняя ночь его жизни, и он никогда не чувствовал себя более живым. Когда он вышел на кухню, его улыбка упала – Бьянка должна была быть у себя в комнате. Вместо этого, она, гудя себе под нос, что-то пекла. Она всегда пекла, когда нервничала. «Хей, - тепло поприветствовала она его, закрывая духовку. - Идешь гулять?» Нико сохранял голос ровным и изо всех сил старался выглядеть раздраженным: «Да, одна вечеринка сегодня». «Знаю, я говорю это каждый раз, но не пей – это в ущерб твоим лекарствам. И держись подальше от наркотиков. Они ужасны», - советует она, моя руки. «Хорошо, - кивает Нико. - Пока, Бьянка». Она насмешливо смотрит на него: «Пока, Нико, - но при виде его лица улыбка девушки исчезает. - Что не так?» «Н-ничего, - Нико трясет головой, - просто плохой день». Она выглядит скептически: «Ты ведь принимал лекарства этим утром, да? Я оставила их на твоем комоде перед тем, как уйти на работу». «Ага», - лжет Нико. Он ненавидит их, поэтому просто кладет таблетки под язык, выбрасывая их в мусор при выходе из дома. «Хорошо, ну, в таком случае, просто будь осторожен. Обещаешь?» – улыбается она ему. «Обещаю». Она подается вперед для объятий, и, впервые в жизни, Нико не сопротивляется. Он обнимает ее в ответ и дает себе расслабиться в руках сестры. Тепло. На краткое мгновение, он думает ото всего отказаться. Вернуться в свою комнату, подождать, пока будет готово печенье, и провести остаток ночи с сестрой. Но затем она отстраняется и вновь улыбается: «Ну все, теперь иди развлекайся! Ты будешь скучать по возможности быть просто подростком». Нико кивает, пересекая порог. «Люблю тебя, маленький братец!» – кричит она ему в спину, и Нико выдавливает: «И я тебя люблю». Нико выходит из здания, одетый в свою авиаторскую куртку, черную футболку и конверсы того же цвета. В ночном воздухе чувствуется свежесть и прохлада. «Продолжай идти – пути назад уже нет», - говорит он себе по приближению к его мотоциклу. С каждым шагом ком в горле тяжелеет. Он едет по длинной пустой дороге, и вздохи его становятся реже. Никаких машин. Никаких мотоциклов. Никаких людей. Он совершенно один. Он больше не хочет этого делать. Он больше ничего не хочет делать. Он любит свою сестру, но знает, что та переживает за него. Переживает слишком сильно, потому что под ее глазами мешки, а на лбу морщины. Он скучает по маме и отцу. Почему отец их оставил? Слишком поздно поворачивать назад. Он больше не может. Почему нет никаких машин? Он в раздражении скрипит зубами и ускоряется. По лицу текут слезы, потому что живот болит, и все болит, и не он не знает, как от этого всего избавиться. И затем, он появляется. Свет. Или, точнее, два огня – по одному на каждую из сторон огромного грузовика. «Я не смогу», - думает он. - «Я не смогу это сделать». Несущаяся навстречу машина сигналит о том, чтобы он ушел с пути, но Нико лишь сильнее жмет на газ. Его руки отпускают мотоцикл за секунды до столкновения, и теперь путь назад заказан. Не важно, что произойдет – он умрет. И он не знает, что об этом чувствует. «Люблю тебя. Мне жаль», - последнее, что он успевает подумать. Потому что он должен умереть. Он должен был умереть. В этом был весь смысл. Но когда он просыпается в белой комнате, которая не может быть раем, потому что там нет места для грешников, он понимает, что провалился. Он провалился, и провалился ужасно сильно. Он зол, потому что, ну конечно, ничто и никогда не выходит так, как он хочет. Но даже тогда все ощущалось простым сном. Медсестры задавали ему вопросы, потом в комнату вошел врач, и в углу стоял полицейский, и все давило на него, и там была его мачеха, с лицом, искаженным в отвращении. «Нет, я не хотел столкновения, - помнит он свою ложь. - Это был несчастный случай», - ну уж нет, он ни в коем случае не будет поставлен на учет. «Да, конечно, я поговорю с психологом», - соглашается он после подтверждения того, что принимает лекарства каждый день. «Где моя сестра?» – спрашивает он в какой-то момент, но его словно не слышат, потому что никто не отвечает. «Где Бьянка? Она ненавидит меня?» – гадает он вслух, но ответом ему служит тишина. С другой стороны, как она может его ненавидеть? Если бы ненавидела, то она бы знала, а сли бы знала, то с ним бы точно обращались иначе. «Где моя сестра?» – кричит он на второй день, потому что прошло уже больше двадцати четырех часов, и он просто хочет увидеть ее и сказать, что ему жаль, и хочет, чтобы она снова обняла его. Потому что ему нужно чувствовать это прямо сейчас. «Никто не сказал тебе?» – поднимает бровь доктор. Автомобильная авария. 03:25. Это было время смерти его сестры. Он не знает, что думать или что чувствовать, пока не возвращается домой. Это глупое печенье, которое она старалась испечь, стоит на столе. И когда он достигает своей комнаты, его сердце останавливается. Тумбочка. Чертова тумбочка открыта. Он перерывает ее, и его там нет. Внезапно, все обретает смысл, потому что Бьянка никогда не превышает положенную скорость, а отчет говорил об обратном. Она искала. Она искала его. Письмо исчезло. Она узнала. И затем, как нельзя вовремя, 03:25, и Нико берет трубку.