Step Brothers

Перенесёмся на неделю вперёд, упуская из виду то, с каким усердием я старался не замечать, как Моника украдкой целует отца в губы. Упуская из виду то, чего мне стоило просыпаться каждый день и слышать разговоры о предстоящей свадьбе, доносящиеся с кухни. Упуская из виду то, что Моника старалась не смотреть на меня, когда накладывала мне в тарелку завтрак. Упуская из виду то, что к концу недели она продолжала виновато смотреть на меня и прикрывать рот рукой, когда я выплёвывал очередную язвительную фразу в лицо собственного отца. Упустим и второй приезд Блейна, потому что все выходные, с утра субботы до утра понедельника я провёл у Рейчел, поблагодарив внезапные припадки романтического настроения её папаш. Только в середине второй недели случилось нечто внезапное: отец протянул мне ключи от машины, которую он ликвидировал на целый месяц. Во всяком случае, этот пункт упоминался в его гневной тираде тем вечером после признания в том, что они с Моникой помолвлены. – После уроков заедешь в Далтон, заберёшь Блейна и привезёшь его домой. – Ему купили дом и теперь он не будет мозолить мне глаза по выходным? – Прошлые выходные ты провёл не дома. – Но его образ периодически всплывал перед моими глазами, – я поморщился и дотронулся до головы пальцами, будто мигрень застала меня врасплох. Отец вздохнул. Этот вздох означает что-то вроде «Какой же мой сын кретин». «За что мне это наказание?» «Где я так накосячил, что вместо сына я получил горящий пакет с дерьмом?» – Нет, Курт, мы с Моникой решили, что Блейн теперь будет жить с нами, – устало произнёс он, не опуская протянутую мне руку с ключами. Стоит ли мне говорить о том, что отец в этот раз угрожал продажей машины, когда я начал высказывать свою точку зрения насчёт ещё одного переезда в наш дом? Перенесёмся в момент, когда я уже отпросился с репетиции у мистера Шу и проторчал в машине, стоя возле академии Далтон уже 20 минут. В момент, когда я чувствовал напряжение и злость, что с каждой секундой во мне нарастали всё больше и больше. В момент, когда я мог бы готовиться к региональным и выслушивать недовольства Рейчел Берри. Мог бы. Я со злостью отцепил ремень безопасности и вышел из машины, громко хлопнув дверью. Я прошёл через высокие узорчатые ворота, прошёл через высокие двери в двухэтажное здание из красного кирпича, минуя высеченные из камня огромные вазы. В здание, возле которого росли аккуратно постриженные деревья. В здание, которое больше смахивало на дом для мажоров, а не на учебное заведение. Внутри которого стояли шкафы с книгами, стояли длинные диваны из настоящей кожи, на деревянных полах расстилались узорчатые ковры, на стенах висели картины с пейзажами, сами стены – сплошные картины в стиле ренессанс. Я шёл по пустым коридорам, ступая по мраморному полу, проходя мимо высоких окон и закрытых дверей, проходя под огромными люстрами, задирая голову, проходя под высоченными арками. Сколько же денег отваливают папаши и мамаши, чтобы их капризные и избалованные отпрыски просиживали своё время здесь? Сколько же денег было потрачено на постройку этого здания, вместо того, чтобы сделать что-то действительно полезное? Мне уже противно, уже тошно. Я поднимался по белой винтовой лестнице с ажурным выкованным ограждением, разглядывая стеклянный купол, сквозь которого виднелся кусок неба. – Курт! – я вздрогнул от неожиданности и обернулся. Внизу стоял запыхавшийся Блейн в чёрной форме и прилизанными волосами. Его образ идеально сочетался с этим местом. И он абсолютно не вписывался в нашу семью. В нашу с отцом семью из двух человек. – Я тебя везде ищу, – улыбался он, глядя на меня снизу вверх. Я выгнул бровь. – Это ты меня ищешь? – Идём скорей, я тебе кое-что покажу, – он дёрнулся в сторону и поманил меня рукой. Я же стоял на месте и скептически щурился, кривя губы. – Мне сказано забрать тебя, а не смотреть, на то… Мою язвительную речь Блейн прервал, резко схватив меня за руку и потянув на себя. – Эй, какого чёрта?! – единственное, что я смог выдать перед тем, как он побежал по коридору, утаскивая меня за собой. – Куда ты меня тащишь?! Блейн лишь лукаво улыбался, продолжая бежать. – Чёртов придурок, нам нужно ехать домой! Блейн завернул направо, продолжая тащить меня за собой. Наш топот гулко отражался от мраморного пола и потолка, от раскрашенных стен в стиле ренессанс. – Ну вот и пришли, – хитрая улыбка не сходила с лица Блейна. Моё же лицо не покидала гримаса раздражения. – И что дальше? – А дальше… – Блейн распахнул высокие двери кабинета, за которыми оказалось толпа парней в такой же чёрной форме. Они создавали шум, перетаскивая столы и двигая диваны к стене, разговаривая и ходя из стороны в сторону, но заметив нас, тут же притихли. Казалось, что все они – на одно лицо. Дети, выращенные в инкубаторе за счёт богатых родителей. Дети, из которых могло что-то получиться. Блейн встал в центре и сказал: – Просто смотри и слушай. Вокруг этого Блейна, который был единственным с прилизанными волосами, начали толпиться парни. Я следил за ним, абсолютно не понимая, что здесь происходит. – Before you met me, – запел Блейн, под хор парней, имитирующих музыку. – I was alright, but things were kinda heavy, you brought me to life… Блейн пел девчачью песню, синхронно совершая незамысловатые действия танца с парнями, если это вообще можно назвать танцем. Они все пели, не переставая улыбаться, глядя на меня, на человека, на чьём лице было написано «Какого чёрта?» Пока они пели, а я недоумевал, кабинет начал заполняться другими учениками, которые начинали хлопать в такт музыке и пританцовывать. Они заходили в кабинет, проходя мимо меня, и усаживались на диваны, становились рядом, становились позади меня, но не перекрывали мне вид на хор, в центре которого солировал Блейн. Парень, который отличался от остальных только прилизанными волосами. Парень, чья мать выходит замуж за моего отца. Мой чёртов будущий сводный брат, который решил устроить для меня маленький концерт, смысл которого мне совершенно не понятен. Песня закончилась и все, находящиеся здесь, захлопали. Все выкрикивали «Молодцы!» «Вы потрясающие!» «Соловьи – гордость Далтона!» Блейн смущённо улыбался и легко поклонился зрителям, после чего перевёл взгляд на меня, ожидая услышать моё мнение. – Поздравляю. Вы только что уничтожили ещё 3 минуты моей жизни, когда я мог сделать что-то более полезное, нежели выслушивать трель Блейна и его соловьят. Все, находящиеся здесь, затихли. Их улыбки, которые на протяжении всего выступления не покидали их измазанные кремом от прыщей лица, сейчас постепенно угасали. Только Блейн продолжал улыбаться, качая головой. – Ты говоришь, что тебе не понравилось, – он подошёл ко мне, вставая практически вплотную. Он смотрел мне в глаза, чуть приподняв голову. – Но факт, что ты простоял здесь до конца нашего выступления, говорит мне об обратном. Перенесёмся в момент, когда я снова оказался в машине, нервно постукивая пальцем по рулю и косясь на то, как Блейн обнимался с кучкой парней возле ворот. Эти парни – все они пели девчачью песню в том кабинете. Единственный, чьё лицо мне было не знакомо, – лицо самого высокого парня. С ним Блейн обнимался дольше всех, подтянувшись к нему на носочках и обвив его шею руками. Глядя на них, я презрительно кривил губы. Придурки, вы же завтра снова встретитесь, к чему же все эти показные сопли? – Я буду скучать по этим парням, – произнёс Блейн, пристёгивая ремень безопасности. – Ты же всё равно будешь учиться там. – Да, я знаю, но мы будем меньше проводить время вместе, это и расстраивает. Это его расстраивало, но он улыбался, глядя на меня. Он слегка щурился, а его руки замерли на ремне безопасности. Я завёл двигатель. Я выгнул бровь, косясь в сторону улыбающегося Блейна. – Что? – Ничего, – он мотнув головой и устроился поудобнее. «Ничего», но его улыбка не сходила с его лица всю дорогу до дома. «Ничего», но он не замолкал всё время, что мы находились в машине. Он много рассказывал о себе, вообразив, что мне это может показаться интересным. Он сказал, что раз я пропустил их первый семейный ужин, то мне придётся выслушивать его сейчас, сидя в салоне машины, не имея шанса сбежать. Блейн рассказал, что он учится в Далтоне второй год. Что до этого он учился в Западной средней школе Лаймы. Он сказал, что это была ещё та дыра, поэтому Моника, его мать, перевела в частную академию, опасаясь, что старшая школа окажется подобной средней. Он сказал, что в старой школе над ним издевались, но он не рассказывал об этом родителям. Он сказал, что его родители развелись два года назад, когда ему было 15. Когда он закончил среднюю школу и перевёлся в Далтон, в частную академию для мальчиков. Он сказал, что ровно два года назад ад для него закончился. Пока на светофоре горел красный свет, Блейн рассказал, что у него много увлечений, включая хор. Что, имея столько увлечений, он не может выбрать что-то одно. То, чем бы он захотел заниматься всю жизнь. Он рассказал, что в Далтоне, в «Соловьях», чтобы солировать, нужно пройти конкурс, состоящий из нескольких туров. Чтобы иметь возможность участвовать в конкурсе, нужно пройти кастинг. Судьи – главный совет, состоящий из трёх человек. Это люди, которые имеют самый высокий рейтинг успеваемости в академии. Один из них участник хора, но он не имеет право солировать. Блейн в свой первый год учёбы в Далтоне прошёл конкурс на соло и с тех пор является лидером Соловьёв. С тех пор, когда он проходит очередной конкурс на соло, он побеждает. «Если бы подобное было бы в Западной школе, – говорил Блейн, – то меня бы избили так, что я бы не смог выступать чисто физически. В Далтоне все только радуются за меня и гордятся мною». Когда мы приехали домой и уже переносили коробки в мою комнату, Блейн сказал, что в этом году Соловьи участвуют в региональных. Он сказал, что и в этот раз он будет солировать. Он сказал, что помимо региональных, он участвует в соревнованиях по верховой езде. По шахматам. По гольфу. Он сказал, что однажды записался на футбол, но после первой тренировки ушёл с него. Парни по сравнению с ним там казались нереально огромными, и он просто побоялся остаться калекой. – Ну вот, обо мне ты уже что-то знаешь, – он улыбнулся и снял с себя пиджак. Он аккуратно свернул его и положил на свою кровать. – Я бы хотел что-нибудь услышать и про тебя. Я сидел на свой кровати, напротив Блейна, который развязывал галстук на шее, расстегивал пуговицы на белой рубашке. Он свернул галстук и положил его на пиджак. Он стянул с себя рубашку и отложил в сторону. Он упёр руки в бока и приподнял брови: – Ну так что? – Извини, но я не привык делиться сокровенностями с полуголыми парнями. Блейн улыбнулся, прикусив нижнюю губу и скрестив руки на груди. Я же решил побыстрей свалить из этой комнаты, дабы сделать передышку для своего мозга, на который за сегодняшний день вылили слишком много ненужной информации. Перенесёмся в момент первого совместного ужина счастливой семьи, которая уже состоит из четырёх человек. Отец как глава семьи посередине. Напротив него сидит Моника. Как будущая жена главы семейства. Я сижу слева от отца. Блейн сидит слева от Моники, напротив меня. Тишину нарушают лишь постукивание вилок и скрежет серебряных ножиков о фарфоровые тарелки. Мы дружная счастливая семья, не знающая, о чём говорить за столом. – Кстати, Блейн, – произнёс отец, заставляя брюнета обратить на себя внимание. – Мы с твоей мамой решили, что было бы здорово, если ты со своими парнями выступишь на нашей свадьбе. Когда заходит речь о свадьбе, постарайся думать о том, что в следующем году тебя уже здесь не будет. Думай о Нью-Йорке, думай о Бродвее. Думай о том, что всё получится и ты свалишь из этой дыры. – Простите, но Соловьи не выступают за пределами академии. Соревнования не в счёт. Когда парень, сидящий напротив тебя, смотрит в твою сторону, притворись невидимым. Вжимайся в спинку стула, увлечённо наматывай спагетти на вилку, утыкайся носом в кружку. – Может, Курт захочет выступить со своим хором? – произносит Блейн, и я чувствую, как три пары глаз устремляются на меня. Когда такое происходит, старайся не сжимать вилку от напряжения. Старайся не подавать виду, что тебе хочется сказать что-то ехидное в ответ. Постарайся держать себя в руках, ведь ты часть этой поганой счастливой семьи. Отец усмехается и качает головой: – Я буду рад, если он вообще появится на этой свадьбе. Перенесёмся в момент, когда я устраиваюсь на диване в гостиной. В момент, когда отец специально спускается ко мне, чтобы проверить, где я собираюсь провести ночь. В момент, когда отец встаёт рядом и упирает руки в бока. Когда он хмурится, что на его высоком лбу образуются три толстых складки. – Курт, иди к себе в комнату. Я молчу, переворачиваясь на бок и заворачиваясь в одеяло. Прижимаюсь лбом к спинке, пытаясь полностью уместиться на диване. Я подгибаю ноги в коленях и надеюсь, что ночью я не свалюсь отсюда. – Курт. Отец тормошит меня за плечо. – Курт, иди к себе. Отец дёргает за одеяло. Отец снова тормошит за плечо. Снова тянет одеяло. Понимая, что такие действия ни к чему его не приведут, он начинает действовать, кардинально меняя тактику. Я вскрикиваю от неожиданности, когда сильные руки обхватывают меня вместе с одеялом и закидывают на плечо. Я, завёрнутый в одеяло, как в кокон, дёргаюсь, подобно гусенице. – Эй, отпусти меня! Эй! Отец лишь поправляет меня на плече и, взяв подушку, несёт меня в сторону лестницы, что ведёт в мою комнату. Я пытаюсь вырваться, извиваясь и дёргая ногами, но отец подо мной лишь смеётся, и я ощущаю вибрацию его смеха своими рёбрами. – Блейн, Вам посылка. Кудрявый парень в своей полосатой пижаме сидит на кровати, по-турецки скрестив ноги, и намазывает крем на правую щёку, держа перед собой зеркало. Он вздрагивает от неожиданного голоса и удивлённо следит за тем, как меня сбрасывают на кровать. – Получите, распишитесь, – хохочет отец и бросает подушку мне в лицо. – Очень смешно, – язвлю я, убирая подушку. Блейн, чья щека измазана кремом, продолжает смотреть на нас с непониманием. – Я буду специально приходить и проверять, где ты спишь, – уже более серьёзным тоном произнёс отец, ткнув в меня пальцем. – Спокойной ночи, парни, – бросил он на выходе из комнаты. Я, взлохмаченный и покрасневший от злости, раздражённо фыркал, пытаясь выбраться из кокона одеяла. Выбравшись на свободу, я опустил ноги на пол и попытался успокоиться, глубоко дыша через нос. Блейн не сводил с меня насмешливого взгляда. – Что уставился? – рявкнул я и тут же поморщился. – Ты чем занимаешься в моей комнате? Блейн спохватился и принялся намазывать кремом вторую щёку: – Пилинг перед сном. Подожди, я сейчас быстро всё это смою, – он поспешно натёр лоб и подбородок, после чего, закрутив крышку синего тюбика, убрал всё на поверхность тумбочки, что стояла между нашими кроватями-близнецами. Я проследил взглядом за Блейном, который в спешке прошлёпал босыми ногами до лестницы, а потом скрылся за дверью. Пилинг? Серьёзно? И что потом? Эпиляция ног? Коррекция бровей? Он метросексуал или просто гей? Спустя пару минут, когда я уже принял свою неизбежную участь и уже почти погрузился в сон, в темноте послышался шепот: – Эй, ты спишь? Я молчал. – Курт. Эй! Курт! Курт! – Чёрт возьми, если человек не отвечает, значит, он спит! Ты бы меня ещё палкой потыкал и спросил, сплю ли я, долбанный придурок, – я перевернулся на бок, лицом к стене, и зарылся в одеяло с головой. Послышался смешок. – Не думал, что ты из тех, кто ложится спать в 10 часов. – Кажется, ты тоже готовился ко сну, раз совершал «пилинг перед сном», – язвительным тоном заметил я. – Берт сказал, что пора спать, и я не стал возражать. В Далтоне отбой в 9, но на самом деле никто в это время не спал. Мы просто старались не выходить из своих комнат. – Можешь возвращаться в свой скворечник, я не против. – И знаешь что? – заискивающе произнёс Блейн, проигнорировав мою фразу. Он прошептал: – Обычно самые сумасшедшие вещи происходили именно ночью. Я постарался не думать о том, какими сумасшедшими вещами можно заняться в мужском общежитии при частной школе. Я постарался не воспринимать его фразу двусмысленно. Постарался не думать о том, что этот кудрявый парень сомнительной ориентации, который находился в метре от меня, мог делать какие-то намёки. Также постарался сделать вид, что я резко выпал из реальности, погрузившись в сон. Я напрягся, когда послышался шорох, а моя кровать прогнулась под весом. Я медленно высунул голову из-под одеяла и упёрся взглядом в улыбающегося Блейна, который навис надо мной, опираясь на руки, что находились по обе стороны от меня. – Если ты сейчас же не катапультируешься обратно в своё гнездо, то я сломаю тебе нос, клянусь. – Я подумал, что можно было бы провести ночь откровений. Ты бы мог рассказать мне, почему ты стал таким засранцем, а я бы мог рассказать что-нибудь о себе. – Я могу сломать тебе нос и потом рассказать, почему я это сделал. Блейн со вздохом пересел на свою кровать. Я специально проследил за тем, как он укрывается пледом и переворачивается на бок, спиной ко мне. – Спокойной ночи, Курт. Я промолчал, поудобнее устраиваясь на кровати и снова зарываясь в одеяло.