Step Brothers

Парень, ростом в шесть футов, неуклюже повторяет за движениями девушки, активно танцующей рядом. Он внимательно следит за её ногами, заторможено копируя её шаг, мах ногой, взмах рукой. Его сосредоточенный взгляд не отрывается от ног девушки, а его рот немного приоткрыт. Это единственные люди, которые что-то пытались сделать. Которым было не всё равно. Два танцующих человека. Единственная пара, которая не вызывала у меня тошнотворное чувство. – Молодец, Финн, уже лучше! – подбадривает учитель, тем самым вызывая неуверенную улыбку парня. Финн Хадсон – единственный футболист, который не вызывал раздражение. Который не вызывал ничего, кроме жалости во время его сконфуженных подёргиваний под музыку. – Ребят, – мужчина окликнул остальных присутствующих в хоровом классе. – Вы не хотите присоединиться к репетиции? – Мистер Шу, – произнёс парень, вальяжно развалившийся на пластмассовом стуле в углу класса. – Победа у нас уже в кармане, потому что наши соперники – глухонемые. К чему тратить силы на какие-то потанцульки, если можно перенаправить свою энергию в более приятное дело? Парень усмехнулся и, откинув голову назад, скользнул по хоровому классу взглядом. Когда в зоне его видимости оказалась одиноко сидящая впереди блондинка в форме черлидерши, он ей задорно подмигнул. Блондинка лишь закатила глаза и скривила измазанные блеском губы. – Не понимаю, почему мы вообще тратим здесь время когда мы могли готовиться к соревнованиям. У этой девушки был низкий, немного хрипловатый голос, но она всячески старалась сделать его более мягким и женственным. Потому что она – пример для подражания, единственная наследница своих богатеньких родителей. Она – эталон красоты школы МакКинли. Та, которая по ошибке оказалась в общественной яме, под названием «школа МакКинли». Куинн Фабрей – будущая королева школьного бала. Королева среди рабов. – Мерседес? – мужчина скрестил пальцы в замок возле груди. – Мерседес? Большая чернокожая девушка вздрогнула и оторвала взгляд от экрана белого айфона, когда рядом сидящая азиатка пихнула локтём в её мягкий бок, обтянутый розовой футболкой: – Что, уже всё? Можно идти домой? Мужчина вздохнул и потёр пальцами глаза, опустив голову. Совсем как мой отец. Как отец, которому трудно жить со своим детищем. – Я могу прорепетировать с вами, – подал голос тощий азиат, сидевший в первом ряду. – Майк, ты же выучил этот танец ещё на первом занятии, – устало пролепетал учитель, облокачиваясь на чёрное фортепиано, что стояло в центре хорового класса. Азиат в ответ лишь пожал плечами, мол, как знаете. Я громко вздохнул, что все присутствующие покосились в мою сторону. Я презрительно дёрнул верхнюю губу вверх, с отвращением скользя по идиотским лицам. – О, сейчас начнётся, – послышался женский голос впереди. – Как же вы меня бесите, чёртовы ленивые задницы. – Курт, – учитель постарался смерить меня взглядом, но когда я встал со своего нагретого в последнем ряду места, он снова лишь вздохнул и прикрыл глаза ладонью. – С каких пор, вы, кучка неудачников, решили, что победа в нашем кармане? С каких пор вы считаете, что стали лучше петь, чем глухонемые? И вы вообще в курсе, что есть ещё команда? Или позорный провал в прошлом году пробил ваши пустые черепа, и вы разом отупели до такой степени, что разучились считать до трёх? Кретины, вы хоть смотрели список соревнующихся команд? – Ну всё, – брюнетка в костюме черлидерши резко встала со стула и развернулась ко мне. – Я не собираюсь слушать, как эта фарфоровая кукла плюётся своей ядовитой розовой пыльцой. – Но ведь Курт прав, мы недооцениваем наших соперников, хотя это мы проиграли на прошлых региональных… – попыталась встрять Рейчел, но брюнетка замахала рукой в её сторону: – Нет-нет-нет! Я не давала слово обросшим троллям. Рейчел возмущённо открыла рот. – Эй! – Финн дёрнулся в сторону обидчицы своей девушки, на что брюнетка развернулась уже к нему и раскинула руки в сторону: – Что, Франкештейн, хочешь разобраться со мной? Давай! Ну же! Тётушка Сникс покажет тебе пару приёмчиков, которым её научили старшие братья в Лайма-Хайтс! – Так, ребята! Тихо! Ребята! – мистер Шустер захлопал в ладоши, стараясь привлечь внимание. Кучка неудачников вцепились друг другу в глотки. Они дёргали друг друга за волосы, с желчью выплёвывая едкие оскорбления. Я закатил глаза и, сняв рюкзак со спинки стула, аккуратно обошёл дерущуюся кучку. – Курт, репетиция не окончена! – выдавил мистер Шустер, пытаясь отцепить озлобленную латиноамериканку, которая махала руками уже в сторону Пакермана. – Она и не начиналась, – бросил я через плечо, выходя из кабинета. Перенесёмся в момент, когда я сидел в «Лайма-Бин» и, обхватив пальцами горячий стаканчик кофе, смотрел, как в почти чёрной жидкости кружатся почти белые пузырьки. Я старался не думать о том, что мы можем провалить региональные. Не думать о том, что я могу не попасть в НЙАДИ. Не думать о том, что всё, о чём я мечтал, не сбудется. Что я навсегда останусь в этой дыре среди недоразвитых придурков. Что-то заставило меня оторваться от разглядывания пузырьков в стакане и поднять взгляд. Я заметил, как возле кассы стояли знакомые фигуры. Два парня в чёрном. У одного из них – прилизанные волосы. Я резко опустил взгляд и сжался, понимая, что пара карих глаз меня всё-таки засекла. Я старался притвориться невидимым, притвориться статуей. Притвориться, что впервые вижу их. Впервые вижу этого парня с прилизанными волосами, который через месяц станет моим сводным братом. – Курт, – Блейн с улыбкой уселся напротив меня. Рядом с ним сел высокий парень, на чьём лице была ухмылка. Я нахмурился. Тот высокий парень, с которым Блейн обнимался у ворот Далтона? – О, это Себастьян Смайт, – спохватился Блейн и положил руку на плечо парня. Этот парень улыбался, с интересом разглядывая меня. – Себ, это Курт Хаммел, мой сводный брат. – Мы не братья. – Мой будущий сводный брат. Блейн с улыбкой наблюдал за нами, то и дело перекидывая свой взгляд с одного на другого. Я ждал, когда парень протянет свою руку в знак приветствия. Когда он слащаво скажет «Рад знакомству». Но его руки покоились в карманах серых брюк. Его губы только тянулись в ухмылке. Его взгляд продолжал меня изучать. Его волосы аккуратно уложены. Его зубы идеально ровные и белые. Верхние пуговицы белой рубашки расстегнуты. Узел полосатого галстука немного расслаблен. Чёрный пиджак расстегнут. Он сидел, навалившись на спинку стула, вытянув одну ногу вперёд, другую – согнув в колене. Его голова чуть наклонена вбок. Взгляд продолжает скользить по мне. Этот парень – тот, кем мог оказаться Блейн. Самодовольным маменькиным сыночком из богатой семьи. Высокомерный кретин, выращенный в инкубаторе. Уже бесит. Уже тошно. Я презрительно скривил губы и сделал глоток кофе. – Лучшие друзья? – коротко спросил я, переводя взгляд на Блейна. Он хотел открыть рот, как рядом сидящий парень опередил его: – Мы встречаемся. Блейн поджал губы и, надломив брови, со страхом в глазах смотрел на меня. Он немного подтянул плечи к ушам, съёживаясь. Когда тебе нечего сказать, сделай глоток кофе. Себастьян, который сидел напротив меня, обхватил одной рукой плечо Блейна. Он сжал его плечо пальцами, образуя несколько мелких складок на чёрном пиджаке. Он сжал пальцами плечо своего парня. Моего будущего сводного брата. Когда у тебя нет никакой реакции, сделай глоток кофе. – Себастьян, можешь подождать меня в машине? – тихо произнёс Блейн, наклоняясь в его сторону. Тот улыбнулся, переводя взгляд на меня. Будто говорил со мной. Он сказал мне: – Как скажешь. Он встал из-за стола и потянулся к лицу Блейна, желая его поцеловать, но тот уклонился в сторону, шепнув «Не надо». Парень последний раз кинул на меня взгляд и, забрав свой стакан с кофе, вышел из помещения. Я проследил за ним взглядом и снова сделал глоток кофе. – Курт, – Блейн поёрзал на месте и сцепил пальцы в замок на поверхности стола. Длинные пальцы, немного выпирающие вены, смуглая кожа. Эти руки он каждое утро мажет увлажняющим кремом. Ногти на этих руках идеально подстрижены. По рукам можно прочесть человека. Я дёрнул бровью и посмотрел на Блейна. Тот принял это за зелёный сигнал. – Курт, насчёт того, что сказал Себастьян… – он с тяжёлым вздохом начал выдавливать из себя слова. Он снова поёрзал на месте. – Мне всё равно. – Что, прости? – Блейн явно не ожидал такой реакции. Его брови дёрнулись вверх, губы от удивления приоткрылись. – В смысле… – В смысле мне всё равно, что ты гей, – совершенно спокойно произнёс я и сделал глоток кофе. Когда тебе всё равно, сделай глоток кофе. – Меня не интересуют окружающие люди. С какой стати меня должно волновать, чьи гениталии они предпочитают? Блейн пару секунд ошарашено смотрел на меня, после чего прыснул смехом. Он закрыл ладонью лицо, продолжая посмеиваться. Сквозь дырочки между его пальцами виднелись стыдливо покрасневшие щёки. Блейн выпрямился на стуле, размял спину, тем самым стряхивая с себя напряжение. Потом он подпёр ладошкой подбородок. Он смотрел на меня и улыбался. Я выгнул бровь: – Что? – Я обожаю тебя, Курт. Когда тебе нечего сказать, сделай глоток кофе. Перенесёмся на сцену, в пустой концертный зал. В место, где эхом отдаётся «И раз, два, три!» В место, где высокий неуклюжий парень всё ещё старается запомнить движения, не отрывая взгляд от прыгающей рядом девушки. Рядом с ним, с Финном, с капитаном футбольной команды, с лидером нашего хорового клуба, с королём среди лузеров стоит Куинн, его бывшая девушка. Она старается смотреть вперёд и движется под «Четыре, пять, шесть!» Она иногда не сдерживается и косится в сторону Финна, своего бывшего парня. В сторону Рейчел, которая улыбается во все зубы и старательно двигается под «Семь, восемь, прыжок, поворот». В сторону девушки, которая отбила у неё парня. Единственного парня, которого она любила. Куинн кривит измазанные в розовой помаде губы. Она смотрит перед собой, в последние ряды пустого зрительного зала. Рядом с Рейчел я, единственный, который не спаривался ни с кем из этого кружка неудачников. Единственный, который не имел с кем-либо из этих кретинов личную драму. Но, тем не менее, меня здесь ненавидят так, будто я отбил у всех их парней и девушек. Будто я изменял им с их лучшими друзьями. Будто я – гей, лесбиянка, занудный колясочник, безмозглая блондинка, стервозная латиноамериканка, истеричная еврейка, телефонный задрот, еврей с идиотской причёской. Единственное, что успокаивает – они все ненавидят меня ровно столько же, сколько я ненавижу их всех. – Молодцы, ребята! Уже лучше! Будем продолжать в том же духе и победа точно в нашем кармане! – подбадривал мистер Шустер, хлопая в ладоши. – Мистер Шу, может, сделаем перерыв? – устало пробормотала Мерседес, сгибаясь пополам и упираясь руками в колени. – Хорошо, давайте передохнём. Все облегчённо вздохнули. Кто-то устало осел на пол, кто-то потянулся в сумку за прохладной водой, кто-то потянулся к телефону. Кто-то подложил под голову куртку и укрылся кофтой, подтягивая к груди колени. – Мистер Шустер, эти остолопы сейчас расслабятся и потом снова перестанут работать. Учитель вздохнул и посмотрел на меня. Он положил мне руку на плечо. Как мой отец, когда пытается меня успокоить. – Курт, я понимаю твоё рвение, но у всех разные возможности. – Мы не можем останавливаться! – Это всего лишь передышка, Курт. Через десять минут мы… – Десять?! – послышалось где-то позади. – Вы издеваетесь?! Как можно отдохнуть за десять минут?! – Хорошо, пятнадцать! Мистер Шустер вздохнул и виновато улыбнулся. Я закатил глаза. – Идиоты. – Эй, кого ты там назвал идиотом? – Пакерман пихнул меня в плечо. – Ещё раз тронешь меня хоть пальцем, и я всё-таки сдеру с твоей башки эту дохлую белку и засуну тебе в задницу. Пакерман хотел меня снова пихнуть, как между нами встал учитель, разнимая и пытаясь успокоить. – Кретины! Почему вы не стараетесь?! Почему ничего не хотите делать?! – Хаммел, мы просто отдыхаем, – подала голос Куинн, глядя на меня снизу вверх. Она сидела на полу, скрестив ноги и опираясь на руки. – Курт, мне кажется, или у тебя просто паника? Чувак, в чём дело? – Финн непонимающе смотрел на меня. Все молча уставились на меня. Раздался женский голос, который эхом отразился от стен пустого зрительного зала: – У фарфоровой ПМС? Я глубоко вздохнул, прикрывая глаза. – Курт, – мистер Шустер положил мне на плечо руку, обнимая. Он смотрел на меня обеспокоенными глазами. – Я видел выступление наших соперников. Видел, как синхронно они двигались. Простые незамысловатые движения, вроде шаг вперёд и два назад. Но это были идеальные движения. И звучали только их голоса. Сливались в один. Синхронно. Никакой фонограммной музыки. Никаких инструментов. Только их голоса, – я поджал губы. – Они были великолепны. И глядя на нас, на наши репетиции, я боюсь, что мы можем снова проиграть. Все хмуро смотрели на меня. Все молчали. Финн кусал губы, Рейчел потупила взгляд. Мне показалось, что они впервые осознали, какие мы неудачники. Все мы. И я в том числе. – Что ж, давайте репетировать! – хлопнул в ладоши мистер Шустер. Все ещё пару секунд просто стояли, но потом зашевелились. Встали с пола, засунули телефоны в сумки, спрятали воду. Все встали на свои места, встряхивая конечностями и разминая шею. Все впервые начали стараться. Перенесёмся в момент, когда я вернулся с репетиции и устало бросил рюкзак у порога. Когда с кухни доносился голос отца, Моники, Блейна. И ещё один, заставляющий меня раздражённо поморщиться. Я заглянул на кухню. Отец, как обычно, посередине стола. Напротив него – Моника. Слева от Моники – Блейн. Слева от моего отца – Себастьян. Себастьян сидел там, где должен сидеть я. Оба парня были в школьной форме, значит, приехали сюда сразу после учёбы. – О, Курт! Кстати, это мой… – Мы знакомы, – улыбнулся Себастьян, снова разглядывая меня. Будто изучая заново. Я поморщился и поднялся наверх, как позади послышалось отцовское «После душа спускайся ужинать!» Себастьян говорил о себе, сидя напротив Блейна и меня. Он говорил, а отец и Моника завороженно его слушали. Слушали его рассказы о том, как он родился в Лондоне, как прожил там до шести лет. О том, как однажды его родители внезапно захотели поехать во Францию и в тот же день, собрав вещи, уехали в Париж, ничего не сказав при этом ни родственникам, ни друзьям. Что через два года, когда Себастьяну исполнилось девять, его мать обзавелась любовником и уехала с ним на Мальдивы. О том, как отец, с горя поддался в буддизм, бросив сына. Себастьян рассказал, что каким-то образом почти неделю жил один в Париже. О том, как случайный звонок бабушки буквально спас его. Звонок богатой бабушки, которая забрала его обратно в Лондон. В прошлом году он оказался здесь, потому что внезапно исчезнувшая мать объявилась и сказала о том, что жаждет воссоединения с сыном в Лайме. Себастьян живёт в общежитии в Далтоне, но иногда навещает потрёпанную жизнью мать. «Без особого интереса и желания» навещает свою мать, которая когда-то его бросила. Он рассказывал о своей жизни, а я, если честно, не верил ни в одно его слово. Бред, больше похожий на дешёвый сценарий мексиканского сериала. Не более того. Но отец и Моника вникали в его слова, заворожено слушая, охая и вздыхая. Блейн, сидящий рядом со мной, напротив Себастьяна, смотрел на своего парня влюблёнными глазами и с лёгкой улыбкой на губах. Блейн рассказал о том, что Себастьяна в общежитии поселили вместе с ним, как только перевелся в академию. О том, что Себастьян – первый открытый гей, которого он встретил в своей жизни. Блейн сказал, что Себастьян многому научил его. Что Себастьян научил гордиться тем, кем он является. Блейн сказал, что Себастьян – это лучшее, что могло с ним случиться. Они встречались три месяца. Когда Блейн говорил о Себастьяне, как о своём парне, я косился на отца. Я ожидал, что мой отец начнёт морщиться или шокировано хлопать глазами. Ухмыляться или гневно скалиться. Но ничего из рода вон выходящего. Он улыбался, что-то даже спрашивал. И всё. Моника рассказала об ориентации своего сына ещё в начале их отношений. У моего отца было полтора года, чтобы свыкнуться с этой мыслю. Мне об этом сказал Блейн, когда мой отец и Моника провожали Себастьяна. Парня моего будущего сводного брата, который стоял рядом со мной. Перенесёмся в момент, когда я лежал на кровати и ждал, когда Блейн измажет своё лицо скрабом и потом пойдёт смывать его. В момент, когда я вскользь задумался о том, почему Блейн не делает это сразу в ванне. В момент, когда Блейн уже в темноте ворочался в кровати, стараясь принять удобную позу. Он перевернулся на бок, лицом ко мне, засунув под подушку левую руку. Я лежал на спине и покосился в его сторону. Я видел, как он улыбался, глядя на меня. – Курт, – тихо протянул он. Я закрыл глаза, надеясь, что тот не заметил моё бодрствование. – Курт, – снова протянул он, не унимаясь. Я раздражённо поморщился, надеясь, что разговор будет коротким. – Что? – А у тебя есть девушка? – Когда мне было девять, я поклялся в верности Бродвею. – Значит, нет. – Моя будущая карьера – вот моя будущая жена. Блейн прыснул смехом, перекатываясь на спину. Он вздохнул и засунул руки под голову. – Хотелось бы мне увидеть тебя влюблённым. Перенесёмся в момент, когда вся шайка лузеров старательно репетировала. Когда Финн уже не косился в сторону своей девушки, стараясь самостоятельно выполнить все движения. Когда мы уже танцевали в такт музыке. Почти в такт. – Молодцы, ребята! Ещё чуть-чуть и первое место точно наше! – хлопал в ладоши мистер Шустер. Рейчел довольно улыбалась. – Может, сегодня ещё и споём? – Только чуть позже, хорошо? Девушка радостно закивала и снова устремила свой взгляд перед собой. Сегодня я на удивление был спокоен. Сегодня, когда все действительно работали, я почти не чувствовал раздражение. Послышался звонок моего мобильного, который разрывался трелью взаперти в моей сумке за кулисами. Я поспешил устранить помеху, но замер в нерешительности. – Блейн? Какого чёрта ты названиваешь мне во время репетиции? – гневно зашипел я в трубку. Я мог бы и не отвечать на звонок. Мог бы сбросить его. Отключить телефон. Но всё-таки сейчас я выслушивал спокойный голос Блейна, который говорил: – Можно посмотреть на ваше выступление? Я шипел в трубку: – Ты спятил? – Почему? Ты же видел, как поют «Соловьи». Я шипел, сжимая телефон: – Не смей сюда приходить, слышишь? – Ой, у нас зрители, – послышался голос Бриттани. Я медленно выглянул из-за кулис, сжимая пальцами занавес. Я сжимал ткань до побелевших костяшек. Я шипел в трубку: – Проваливай, я сказал. Бриттани запрыгала на сцене и замахала рукой: – Правда, региональные начнутся только через три недели, так что они немного рановато пришли. Я шипел: – Блейн, вали к чертям собачьим, ты меня слышишь? Я шипел: – Чёрт возьми, ты что, не один? Я шипел: – Ты что, притащил с собой мистера Лошадиные Зубы? – У него нормальные зубы, Курт, – послышалось в трубке. Моей злости не было предела. Моему стыду не было предела. Я понимал, что даже репетируя, мы все с треском провалимся и начнём делать ещё больше ошибок. Поэтому я надеялся, что мистер Шустер, осознавая это, примет меры. – Ребят, но у нас тут репетиция, так что… – Мы друзья Курта, – поспешно произнёс Блейн, усаживаясь в середине зала. – Если быть точным, я его сводный брат, а это его друг. Себастьян улыбнулся, махнув рукой в знак приветствия. Послышался женский шепот: «А они ничего». Я закатил глаза, выползая на сцену. – Мы не братья. – Так вы братья или нет? – озадаченно произнёс учитель, с подозрением смотря то в сторону сидящего Блейна, то в мою. Я вздохнул, про себя отмечая, что эти двое додумались придти сюда не в школьной форме. Это был первый раз, когда я видел Блейна без формы, не считая его пижамы и спортивного костюма. Когда он был в чёрной рубашке с коротким рукавом, с красной бабочкой и в красных штанах. Единственное, что оставалось неизменным – зализанные гелем волосы. На Себастьяне же была лишь белая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, завёрнутые по локоть рукава и чёрные брюки. На его запястье поблескивала золотая цепочка. На запястье руки, которая находилась позади Блейна. Которая задевала плечо Блейна. Я напряжённо потёр глаза. Я устало вздохнул. – Что ж, раз это близкие друзья Курта, то давайте покажем им маленькое представление. Мистер Шустер хлопнул в ладоши, и все с неохотой зашевелились. Учитель шепнул нам, чтобы мы постарались. Он прошептал, чтобы мы выступили так, будто зал заполнен зрителями. Будто сейчас – это региональные. Он шепнул: «Финн, идёшь в ту сторону. Рейчел, ты сюда». Он шепнул: «Поём Don’t Stop Believin’». Все кивнули и хотели занять свои позиции, как я выпалил: – Может, «Defying Gravity»? Рейчел удивлённо вскликнула брови и тут же подскочила ко мне, дёргая за рукав: – Ты уверен? Помнишь, когда мы пели её в первый раз, в конце ты был как-то не очень, – она поморщилась, и я вслед за ней раздражённо скривил губы. – Я это сделал специально, сколько ещё раз повторять? Я дёрнул плечом, сбрасывая с себя повисшую на руке девушку. Мистер Шустер покосился в сторону «зрителей» и со вздохом кивнул. В зале погас свет. Рядом послышалось недовольное женское «Снова я должна слушать завывание Леди Хаммел и её подружки». Я же лишь напряжённо вздохнул. Повисла тишина. Заиграла музыка. Рейчел, которая нервно сжимала кулаки, видимо, серьёзно представив себя на региональных, сейчас спокойным шагом вышагивала из-за кулис. Вышагивала под единственный прожектор, который плавно следовал за ней. Рейчел, единственная, кого я действительно считал талантливой среди этой шайки фриков, запела: – Something has changed within me, something is not the same… Я попытался унять дрожь в коленях. Попытался унять бешеное биение сердца в груди. Я сделал глубокий вдох и двинулся вперёд. Также, спокойно вышагивая под свет прожектора, который плавно следовал за мной. Я шёл, будто совсем не нервничал. Будто мне всё равно. Я шёл в центр, к Рейчел, напевая: – Too late for second-guessing, too late to go back to sleep… Я щурился от света, едва сдерживая себя, чтобы не прикрыть глаза рукой. Я ничего не видел перед собой, а присутствие девушки, которая находилась в пару шагах от меня, успокаивало. Я старался не думать о том, что в зале кто-то есть. Я старался довериться своим глазам, а они ничего не видели. Кроме Рейчел. Она повернулась ко мне, улыбаясь. Я последовал её примеру, поворачиваясь к ней. К единственному человеку, который на данный момент существовал для меня. Мы пели: – It's time to try defying gravity. I think I'll try defying gravity… Я понятия не имел, что пытался доказать. Не знал, почему я не согласился на ту песню, где нет моей сольной партии. Почему я решил показать себя, а не хор. Может, потому что эта шайка лузеров – всего лишь шайка лузеров, которая ещё недостаточно отрепетировала песни, и я всего лишь кинулся спасать положение. Чтобы они не опозорились. Чтобы не опозорился я. Может, мне хотелось показать только сильные голоса нашего хора, только те, которые действительно выберутся из этого дерьма, то есть мой и Рейчел. Может, я просто хотел показать только себя, а вместе с Рейчел я бы не стал так нервничать. И я бы снова не опозорился. Может, мне хотелось показать, что у нас тоже есть шансы выиграть эти чёртовы региональные. Может, ничего из выше перечисленного и не является истинной причиной, почему я решился на то, что сделал. Во время нашего мини-выступления я слышал только музыку и наши с Рейчел голоса. Я видел только её большие карие глаза и искреннюю улыбку, которую она дарила мне на протяжении всей песни. Мы практически спели эту песню друг другу, изредка поворачиваясь к зрительному залу, где для нас была всего лишь чёрная дыра. Песня закончилась, зал снова окутал тёплый свет, и я вздрогнул, когда услышал хлопки. Я кинул взгляд в зал, где стоял Блейн и хлопал в ладоши. Он хлопал с неподдельным восторгом, выкрикивая слова восхищения. Он кричал «Браво!» и хлопал, хлопал. Мне казалось, что он вот-вот попросит нас выступить на бис. Рейчел, явно довольная реакцией зрителей, с улыбкой поклонилась со сцены и в припрыжку убежала за кулисы. Я немного сбитый с толку хотел последовать за девушкой, как Блейн меня окликнул, подходя к сцене. Я нахмурился, не решаясь ни уйти за кулисы, ни подойти к Блейну, который уже облокотился на сцену. – Ну же, иди сюда, – он поманил рукой, мягко улыбаясь. Себастьян продолжал сидеть на своём месте, наблюдая за нами. Я буквально чувствовал, как его взгляд прикован ко мне. Я скривил губы, но всё же подошёл к прилизанному, не сводя взгляда со зрительных мест. С того места, где сидел Себастьян. – Мне неудобно говорить с тобой, когда ты настолько выше меня, – засмеялся Блейн, задирая голову наверх. – То спой, то подойди, то спустись. Тебе не кажется, что ты слишком много требуешь от меня? Блейн снова засмеялся, после чего склонил голову на бок, когда я неуверенно сел на сцену рядом с его локтями. – Ты был неподражаем, Курт, – произнёс он своим бархатным голосом. – Это выступление… Это было настолько завораживающе, что... – он сделал паузу, глубоко вздохнув и прикрыв глаза. Он выдохнул: – Что я не смел дышать. Себ это подтвердит, – он поспешно кивнул в сторону своего парня. Парня, который не сводил с нас глаз. Не сводил глаз с меня. Блейн продолжил: – Я первый раз видел тебя таким, Курт. Когда ты не хмурился, не кривил губы, не скрещивал руки, не бросался колкостями, не язвил. И, знаешь, этот Курт невероятный. Он потрясающий. Он… Блейн замахал в воздухе руками, стараясь подобрать слово: – Сказочный. Курт, ты сказочный. И ещё ты безумно, безумно талантливый. – Что ж, спасибо, стараюсь, – я пожал плечами и встал на ноги, отряхивая джинсы. Блейн засмеялся, качая головой. – А теперь с твоего позволения мы продолжим репетицию. – Курт. – Что ещё? – Клянусь, я узнаю тебя настоящего. Я лишь закатил глаза, скрываясь за кулисами.