Step Brothers

Мы поспешно пробивались сквозь толпу несущихся как муравьёв учеников, распихивали локтями чужие туши, пробивая себе дорогу. Оголодавшие шли в столовую, и только мы с Финном – в противоположную сторону, к кабинету астрономии. Блейн: Курица зашла в курятник. Я закатил глаза и кинул через плечо позади идущему Финну: – Быстрей. Тот кивнул и ускорил темп. Когда мы свернули направо, людей стало поменьше и в конце коридора, ближе к мужским туалетам, вообще никого не оказалось. Я подошёл к двери. – Готов? Финн с тяжёлым вздохом и решительным кивком произнёс: – Готов. – Ни пуха ни пера, – и я открыл дверь кабинета, пропуская парня внутрь, и выпуская Блейна в коридор. Дверь резко закрылась, и мы прижали деревянную поверхность спинами, дабы никто не смог сбежать. Это был детский, но эффективный план. – Какая ещё нахрен курица? – поинтересовался я у Блейна, который стоял рядом со мной. – Шифровка, – Блейн пожал плечами и развернулся лицом к кабинету. Приподнявшись на носочках, и упираясь пальцами в деревянную поверхность, он посмотрел в маленькое окошко в двери. – У них всё нормально? – Да, вроде. Разговаривают. – Никто пока не плачет? Блейн немного помолчал, потом произнёс: – Да нет, всё спокойно. – Ну и славно. Я сто раз говорил о том, что никогда не буду совать свой нос не в своё дело, но в итоге даже придумал план, как заставить поговорить Финна и Рейчел, которая, кстати, так и не позвонила своему парню. Задача Блейна – заманить Рейчел в свободный кабинет, моя задача – заманить в этот же кабинет Финна, а потом просто закрыть их вдвоём и оставить так на некоторое время. Точнее, до конца перемены. Теперь, когда они разговаривают, и я надеюсь, что из этого разговора выйдет что-то хорошее, мы должны лишь охранять дверь, чтобы никто не смог сбежать, трусливо поджав хвосты. Неужели так трудно поговорить с человеком и сказать ему, что чувствуешь? К чему строить из себя хрен знает кого? – Вечером на пробежку? – произнёс Блейн, повернув в мою сторону голову – Почему вечером? – Утром мы не успели пробежать из-за твоего стояка, забыл? Я отвернулся от него, сделав вид, что моё внимание привлекло окно в конце коридора, за которым едва заметно подрагивали полуголые ветви деревьев. – Так ты побежишь или нет? – не унимался прилизанный. – А у меня разве есть выбор? – раздражённо отозвался я, чувствуя, как от стыда покалывает щёки. Самое стрёмное в том, что когда твоя кожа цвета Белоснежки, краснеешь ты очень заметно. В моём случае краснею я не просто заметно, а покрываюсь какими-то красными пятнами, будто стыд и смущение надавали мне кучу шлепков, оставляя след мелких ладоней по всему лицу. Точно так же я краснел, когда Блейн стянул с меня одеяло, а потом его взгляд упал на очень заметную возвышенность в моих пижамных штанах. Грёбаная эрекция продолжала терроризировать моё тело и заодно мою психику. – Тогда после уроков ещё пойдёшь со мной на турники. – Что?! – возмущенно протянул я, резко возвращая взгляд к Блейну, который, судя по его серьёзному выражению лица, ни капли не шутил. В поле зрения попали два спортсмена, которые направлялись в нашу сторону. Эти придурки никогда не упускали возможность лишний раз припечатать меня к стене. А Блейн ещё не в курсе того, что его сводный брат чёртов лузер, грёбаная заноза в заднице у всех учеников школы МакКинли. Я ему ещё не говорил, что мы с ним не так далеки друг от друга касательно статуса в школе. Только в случае Блейна – это его прошлое, в моём – моё настоящее. – Чёрт, – тихо выругался я, немного приоткрыв дверь и проталкиваясь внутрь кабинета. Блейн только успел воскликнуть моё имя, как дверь перед его носом тут же захлопнулась. Финн и Рейчел перевели на меня взгляды вроде: «Какого хрена, Хаммел?» – Не обращайте на меня внимания, – произнёс я, вбиваясь в угол и приподнимая руки в воздух. Рейчел вздохнула и сделала пару шагов от Финна, поворачиваясь к нам спиной. Парень растеряно взглянул на девушку и потом кинул на меня сердитый взгляд, всплеснув руками. – Курт, ты чего? – Блейн быстро проскользнул в кабинет, закрывая за собой дверь. – Можете продолжать, – кинул он возмущённым Финну и Рейчел, и, снова обращая на меня внимание, прошептал: – Боишься тех парней? Я закусил губу, стараясь придумать что-нибудь вразумительное. – Нет, просто я им задолжал, а денег на данный момент нет, – шепнул я в ответ. Ну очень вразумительно. – Я могу дать, – прилизанный сунулся в сумку. – Нет-нет, не надо, – я схватил его за руку, тем самым останавливая. – Я сам. – Они же тебя побьют. – Никто меня не побьёт. – Они не выглядят дружелюбными. Давай дам денег. – Да не нужны мне твои деньги! – раздражённо зашептал я, с силой сжимая его руку и вынимая её из сумки. Блейн хотел ещё что-то сказать, но его не начавшуюся речь прервал кашель Рейчел. Мы перевели взгляд на парочку, которые с хмурым видом наблюдали за нами, скрестив руки на груди. Рейчел ещё нервно притоптывала ногой. – Мы уже уходим, – Блейн повернул ручку двери и приоткрыл её. Я сильнее вжался в угол и отклонил голову назад, стараясь убедиться, что спортсменов нет. А вдруг мы выйдем, и выйдут они? – Чёрт, нет. – Блейн, – внезапно позвал Финн, делая шаг к нам, но потом замер и потоптался на месте. Прилизанный обернулся, не скрывая собственного удивления, подождал, когда Финн продолжит. – Извини за тот случай. Вообще извини за то, что… Ну… Ты понял, в общем, да? – Финн опустил глаза, покусал губы и неловко заснул руки в карманы джинс, переминаясь с ноги на ноги. Блейн немного помолчал, после чего улыбнулся. – Всё нормально. Перенесёмся в момент, когда мы стояли на спортивной площадке позади школы. В дали можно было заметить, как тренируются некоторые из футболистов. До уха доносились их ор, смех и множество матов. Блейн стоял рядом со мной и расстегивал пальто. Он аккуратно свернул его, напоминая тем самым Рейчел, и положил его на свою сумку. Его длинные пальцы заскользили по рубашке, быстро освобождая пуговицы из ловушки ткани. – Ты рехнулся? На улице градусов 5, не больше, – хмуро произнёс я, наблюдая за тем, как Блейн стягивает с себя и рубашку, оставаясь в чёрной майке. – Ничего, сейчас согреюсь, – улыбнулся он в своей манере и, повторив с рубашкой судьбу пальто, он потёр ладони и в прыжке схватился за перекладину. Он подтянулся, скрещивая ноги. – Будешь продолжать глазеть или всё же присоединишься? Он снова подтянулся. Ещё. И ещё. Я же поёжился, когда дунул ветер, и огляделся по сторонам. – После репетиции в хоре как-то сил нет выполнять эти идиотские упражнения. – Эй, я что, зря ждал тебя целых два часа? – Блейн повис на перекладине, сдвигая густые брови к переносице. Его ноги не доставали до земли, что казалось немного забавным. – Давай хотя бы два подхода по десять раз. – И потом потным ехать до дома? – я брезгливо скривил губы. Прилизанный махнул ногой, едва задевая носком ботинка мою ногу. – В раздевалке примем душ. У меня хорошие отношения с тренером Бист, так что она пустит. – Думаешь, она всё ещё здесь? – Здесь, – он кивнул в сторону спортсменов, которые носились по полю. До уха доносился искажённый громкоговорителем голос мощной женщины в шортах. – Прекрати искать отмазку. Я ещё раз огляделся по сторонам, будто стараясь найти хоть что-нибудь, что могло дать основательную причину не опозориться. Не опозориться перед Блейном. А потом этот самый Блейн спрыгнул с турника и подошёл ко мне. Он заглянул ко мне в глаза, будто убеждаясь, собираюсь ли я слушаться и прыгать на эту железяку, после чего его пальцы потянулись к замку моей куртки. Я дёрнулся, делая шаг назад. – Ты что делаешь? – Ничего, – пожал плечами Блейн и снова попытался расстегнуть замок на моей куртке, но я удачно вывернулся. Лишь на секунду потому, что в следующее мгновение прилизанный, этот чёртов засранец, которого я называю сводным братом, захватил рукой мою шею, наклоняя и прижимая к своему боку. Я взвизгнул – хотелось бы мне заорать по-мужски, но с таким голосом только взвизгивать можно – и встрепенулся, упираясь ладонями ему в бок. – Твою мать, ты чего?! – мой полный возмущения голос отдавался эхом по всей спортивной площадке, а надо мной послышался низкий смех, отдаваясь вибрацией в чужих рёбрах. Блейн потянул меня к турнику, я же широко расставил ноги, обхватывая его талию и толкая куда-то в сторону. Мы сдавленно пыхтели, шоркали подошвой обуви по твёрдой земле, поднимая клубы пыли в воздух, иногда из-за напряжения и накатывающего раздражения из наших глоток вырывался злобный рык. Я цеплялся пальцами за ткань взмокшей от пота майки, царапал короткими ногтями смуглую, разгорячённую кожу, а мою шею продолжала сжимать чужая мускулистая рука. В какое-то мгновение Блейн ослабил хватку, и я тут же воспользовался моментом, но как только моя уже изнывающая от тисков шея высвободилась из капканов, прилизанный обхватил меня за талию и повалил на землю. Болезненный стон сорвался с моих губ, а Блейн уже успел оседлать меня, прижимая мои руки по обе стороны от моей головы. Я дёргался, снова и снова, но брат будто прибил меня к земле, не давая даже оторваться от неё хотя бы на миллиметр. Он сидел на моих бёдрах, сгорбившись, крепко сжимал мои запястья, вжимая в землю, но, не причиняя при этом боль, лишь дискомфорт. Моё туловище будто парализовало, и лишь ноги беспомощно шоркали по песку. Блейн склонился надо мной и усмехнулся, когда я бросил попытки хоть как-то сопротивляться. – Вот видишь, ты даже не можешь высвободиться. Был бы на моём месте кто-то, кто хотел бы тебе врезать, то давно бы разукрасил твоё лицо во все цвета радуги. А всё из-за того, что кому-то лень уделить пару минут на физическую подготовку собственного тела. – Во все цвета радуги, говоришь? Как ваш гейский флаг что ли? – И ты только это услышал? Серьёзно? – Да что ты ко мне прикопался с этой долбанной подговкой? Тебя вообще волнует? – Волнует. Ты же мой брат. И я хочу быть спокойным за тебя, ведь я не всегда могу быть рядом, чтобы защитить. – Кто тебя просит защищать меня, придурок? – пробурчал я, пытаясь смотреть куда угодно, но только не в глаза, которые так пристально смотрели и так близко находились. – Будешь подтягиваться? – Нет. – Ладно, – Блейн пожал плечами, и мне на мгновение показалось, что он собирается отпустить меня, но он лишь поёрзал на моих бёдрах, устраиваясь поудобнее и покрепче сжимая пальцы на моих запястьях. И чувствовать эту тяжесть было… Приятно. Я слабо дёрнулся, будто бы доказывая самому себе, что нихрена мне не приятно, что я сам себя накручиваю. Но чёрта с два. Блейн, казалось, тоже не в муках восседал на мне. Он спокойно оглядывался по сторонам, иногда обращая на меня внимание, потом снова отворачивался. Всем своим видом показывал, что ему не в тяжесть держать меня в ловушке, вот только мурашки на его коже говорили об обратном. Он же был всего лишь в одной майке. – Ты замёрз, – я констатировал факт, а не спрашивал. Блейн мотнул головой, дёрнув плечом. – Ладно, я сделаю несколько подтягиваний. Прилизанный недоверчиво прищурился. – Два подхода по пятнадцать раз? Я кивнул. – Прямо сейчас? Снова кивок. Блейн закусил губу, снова поёрзав на бёдрах. На этот раз это движение отдалось приятным теплом внизу живота, а к щекам прилил лёгкий румянец. – Обещаешь? – Обещаю, – ответил я, перемещая взгляд с его глаз на его ключицу. Через пару секунд Блейн встал, забирая тепло вместе с собой, оставляя взамен лишь фантомную тяжесть, что запомнило моё тело. Он протянул мне руку, а я продолжал валяться на холодной земле, заторможено таращась на кончики длинных пальцев. Когда я встал на ноги, первое, что я сделал, это кинул в Блейна его рубашку: - Оденься. Понятия не имею, что прилизанный понял под этим словом, но он потом ещё долго по-дурацки улыбался, скрестив руки на груди и считая, сколько раз я подтягиваюсь. А подтягиваться было сложно. Я не был совсем уж каким-нибудь задохликом, но поднимать массу своего тела было далеко не легко. Первые пятнадцать раз были ещё куда сносными, но второй подход был весьма проблематичным, хоть и был короткий перерыв. Блейн несколько раз порывался помочь мне, на что я лишь раздражённо рявкал, мол, отвянь, сам справлюсь. И я справился. С дрожащими руками и покрасневшими ладонями, с остатками голубой краски и рыжей ржавчиной на коже, но я справился. Всего лишь какая-то несчастная тридцатка, а я уже готов ставить себе памятник за невыполнимую работу. Было, если честно, стыдно. Стыдно перед Блейном. – Молодчина, – он похлопал меня по плечу, протягивая рюкзак. – В следующий раз ещё попробую. Я сделал вид, что не заметил удивление на лице Блейна. О, Блейн, я сам в шоке от того, что делаю и о чём думаю. Потом был душ. Так как в этом году я был на физкультуре только дважды, идея мыться в общественном душе, когда знаешь, что голого тебя и другого голого парня разделяет лишь несчастная бетонная перегородка, казалась какой-то дикой. Но я старался не думать о голом Блейне. Поспешно мылил тело, тёр губкой по коже, но старался не думать о том, что в шаге от меня стоит голый Блейн. Я подставлял лицо под струи душа, будто стараясь смыть стыдливую краску с лица, но пламя всё равно продолжало прожигать щёки. Так как в этом году я был на физкультуре только дважды, я даже не мог вспомнить, смущался ли я мыться в общественном душе, когда он был переполнен голыми парнями. Невольно в памяти всплыли моменты, когда после ночных репетиций мы принимали душ здесь, в школе. Когда Пак кидал пошлые шутки относительно голых мужских задниц, шлёпал Финна или Сэма полотенцами. Когда эти идиоты носились голые, ничего не стесняясь. Чувствовал ли я тогда смущение? Неловкость? Может быть, но я помню лишь злость на их тупость и ребячество. – Тебе гель нужен? – послышался голос сводного брата, приглушённый шумом воды. – Нет, спасибо, – буркнул я, опуская голову вниз и подставляя её под душ. – Дать? – Я же сказал… Чёрт возьми, Блейн! – я вплотную оказался возле стены, стараясь прикрыться руками, в то время как сам Блейн преспокойно выглядывал из-за перегородки позади меня. – Ты что, стесняешься? – усмехнулся он. – Да, мать твою, стесняюсь! Ты можешь не смотреть сюда?! – Да что я там не видел? – он пожал плечами, скрываясь из виду, но я всё равно не мог облегчённо выдохнуть. – В смысле?! – мой голос продолжал тянуть самые высокие ноты. – В смысле у меня такое же тело, как у тебя. – В таком случае тебя возбуждает собственное тело. На самом деле я имел в виду его гейскую ориентацию, но когда эта фраза соскользнула с моих губ, то она неожиданно вдруг приобрела двусмысленность, заставляющую меня в панике придумать что-нибудь такое, от чего бы я перестал чувствовать дикую неловкость. Резко захотелось сменить имя, сделать пластическую операцию на лицо и улететь куда-нибудь в Африку на банановые плантации. Послышался смешок. – Курт, ты милый, конечно, но не в моём вкусе, извини. После этих слов я должен был облегчённо вздохнуть или выкинуть какую-нибудь шутку. Должен был засмеяться или съехидничать. Я должен был. Но вместо этого я лишь напряжённо сжал челюсть, ощущая укол обиды где-то под рёбрами. Перенесёмся в момент, когда мы, направляясь домой, заскочили в «Лайма Бин». Официантка приняла у нас заказ, натянуто улыбнувшись, и Блейн начал вспоминать те дни, когда я работал здесь. Он говорил, что как только я отходил от столиков с клиентами, мои губы презрительно кривились. Он говорил о том, что, несмотря на недовольное выражения лица, по мне было заметно, как я стараюсь изо всех сил, в то время как другие частенько выходили на улицу на перекур или разговаривали с кем-нибудь по телефону. Мой сводный брат сказал мне, что когда он пытался устроить меня сюда, Клэр сообщила ему, что ей нужно лично со мной встретиться. Блейн сказал, что я сразу понравился Клэр, девушке, которая спрашивала у меня, чем я занят вечером. Я произнёс: – Ясно. И помешал ложкой в тёмной жидкости капучино. Блейн наклонился ко мне, опираясь локтями на стол. – Может, пригласишь её куда-нибудь? Он приподнял брови, немного склонил голову и теперь его пушистые ресницы казались бесконечными. Холодный свет падал на его лицо, и теперь цвет его больших глаз казался ярко-жёлтым. Я ответил: – Нет. И опустил взгляд. Потом мы заехали в супермаркет. Блейн катил вперёд тележку, периодически останавливался возле стеллажей, внимательно читал состав продуктов на упаковках, иногда пихал их мне под нос, спрашивая, что там написано. Он не спеша шёл рядом, катил тележку с продуктами и спрашивал: – Курт, купить йогурт? – А дома хлеб есть? – У нас ещё много сахара? – Может, на завтрак приготовить сендвичи? – Тебе гель для душа с каким запахом больше нравится? А я коротко отвечал на его вопросы, что-то приносил, что-то доставал. Когда мы стояли в очереди, меня вдруг осенило, что сегодня Блейн не был с Себастьяном. Обычно он уходил с ним сразу после школы и возвращался только к ужину, а сейчас вечер и мы стоим в магазине с полной тележкой еды. Потом, когда мы выйдем из магазина, я буду пытаться помочь Блейну с сумками, а он шикнет на меня, сунет мне в руки самые лёгкие пакеты и засмеётся, когда я недовольно зафыркаю. Мы сядем в машину, пристегнем ремни безопасности и вместе поедем домой: Блейн снова будет о чём-то говорить, взмахивать руками, включит радио, будет подпевать ему, а потом начнёт просить запеть вместе с ним, мол, наш первый дуэт. Когда приедем домой, Блейн начнёт готовить ужин, попросит меня разобрать сумки. Потом мы будем есть либо за столом на кухне и о чём-то говорить, либо включим какой-нибудь фильм, устроившись на диване в гостиной, будем перекидываться короткими фразами относительно сюжета. Так всё и будет. Так всё и было. И в какой-то момент вдруг замираешь с вилкой в руках, поднимаешь взгляд и видишь перед собой одного лишь человека, который всё говорит и говорит, улыбается чему-то, смеётся, смотрит то на тебя, то в тарелку. В доме полная тишина, сам ты молчишь, прожёвываешь пищу и в ответ лишь тянешь губы в улыбке, а он сидит перед тобой – единственный источник шума. Единственный источник неискусственного света. В доме. Возможно, во всей твоей никчёмной сраной жизни. В солнечном сплетении медленно закручивается спираль, отдаваясь каким-то щемящим чувством в груди, подступает к горлу. Что-то тёплое и приятное растекается по венам, проникает по артериям в сердце, заставляя его остановиться на долю секунды. Остановиться лишь для того, чтобы в следующее мгновение стукнуть с силой, будто собирается выбить рёбра. Чтобы в следующее мгновение забиться с сумасшедшей скоростью, будто старается разорвать грудную клетку. Становится тепло. И с каждой секундой становится всё теплее. В итоге пульсирующая в венах кровь перегоняет по телу тепло так, что становится жарко. Так жарко, что лицо снова покрывается красными пятнами, а на спине выступает лёгкая испарина. Кончики пальцев на руках и ногах немеют. Ты сидишь за столом, упираясь руками в его поверхность, но всё равно чувствуешь, как голова немного кружится. Судорожно выдыхаешь, освобождая место в лёгких. Понимаешь, что не дышал. Понимаешь, что повисло молчание, и лишь пара золотистых глаз с беспокойством смотрят на тебя. Хочется спрятаться от этого взгляда. Хочется постоянно его чувствовать. – Курт, ты в порядке? Голос звучит как-то по-новому. По-другому. Он кажется таким успокаивающим. Таким идеально чистым. Таким родным. Я хочу ответить, но во рту жутко пересохло, и язык не хочет слушаться. Вместо этого я неопределённо мотаю головой, опуская взгляд, скользя им по поверхности стола. По тарелкам, салфеткам, кружкам. По чужим, ухоженным рукам с мягкой кожей. В порядке ли я? Блейн встаёт, вытирая рот салфеткой, подходит ко мне. Он наклоняется, заглядывает ко мне в лицо, кладёт тёплую ладонь мне на лоб. У меня перехватывает дыхание, и я опускаю голову ещё ниже. Кажется, стук моего сердца разносится по всему дому, отражаясь от стен и окон. – Лоб горячий. Что-нибудь болит? Блин, неужели ты отравился? Он убирает руку, отодвигает от меня тарелку, осторожно вынимает из моих дрожащих рук вилку и нож. В порядке ли я? – Курт. Я протягиваю руку к кружке, потом подношу кружку к губам, делаю глоток, жмурюсь от крепкого вкуса кофе. – Всё нормально, – хрипло произношу я. Прокашливаюсь. – Сейчас пойдём на пробежку или отдохнём? Блейн удивляется. – Уверен, что сейчас подходящее время? Может, спать ляжешь? Ты не выглядишь здоровым. – Ты же хотел со мной пробежаться. – Хотел, но… – Тогда бежим, – отрезаю я, вставая из-за стола. Я провожу пальцем по кончику носа, всё так же не поднимая взгляд. – Спасибо за ужин. Было вкусно. – Рад, что понравилось, – настороженно произносит Блейн, не сводя с меня обеспокоенный взгляд. Блейн собирает тарелки со стола, остатки еды выбрасывает в мусорное ведро, а посуду суёт в посудомоечную машинку. Я же выхожу из кухни и спускаюсь в комнату. Думаю о том, что произошло сегодня. Ничего необычного: дом, школа, кафешка, магазин, дом, рядом Блейн. Рядом всегда Блейн. На уроках и в хоре Блейн рядом смсками в телефоне. Даже если с Себастьяном, Блейн рядом. Даже когда тишина, его голос слышится в голове. Он никогда не замолкает. Блейн всегда рядом. И это не раздражает. Это не раздражает до такой степени, что это уже кажется правильным. Просыпаться и видеть его измятую, пустующую постель, завтракать и видеть его лицо перед глазами, ехать с ним в школу, переписываться с ним на уроках, встречаться с ним в школьном коридоре, ехать с ним обратно домой, ужинать с ним и видеть его лицо, ложиться спать и снова, снова видеть его лицо, слышать, как он мирно сопит, слышать, как он ворочается, шурша пледом. Слышать его и чувствовать его присутствие до такой степени не раздражающе, что даже приятно. Приятно, когда он смотрит на меня, когда касается, когда говорит со мной, когда сидит так близко, что чувствуется тепло, исходящее от его тела. Приятно слышать его смех, видеть его улыбку. Приятно до такой степени, что кружится голова, немеют кончики пальцев на ногах и руках, ускоряется стук сердца, щемит в груди, низ живота наливается теплом. Я опускаюсь на кровать и судорожно выдыхаю, пальцами сжимая плед. В порядке ли я? Мне бы тоже хотелось это узнать. Перенесёмся в момент, когда моя взмокшая задница впечатывается в стекло, а рука Блейна сжимает моё предплечье. Когда Блейн находится так близко, что его сбившееся дыхание обдувает мою мокрую шею. Когда с наших волос капает вода. Когда мы зажаты в телефонной будке посредине пустующей улицы, а ливень барабанит по крыше, разбивается о тротуар, а его брызги врезаются в дверцу стеклянной коробки. В чёрном небе раздаются раскаты грома. Если бы я не настоял на пробежке, то мы бы сейчас сидели дома, в тепле, и смотрели фильмы. Возможно, я бы продолжал сидеть на своей кровати и пялиться в одну точку перед собой. Возможно, я бы продолжал думать о Блейне в новом ключе, ужасаясь собственным мыслям. Возможно, так всё и было, если бы я не настоял на грёбаной пробежке. Вместо всего этого рядом со мной стоит мокрый Блейн, сжимающий мою руку и не сводящий глаз с заляпанного стекла, в котором слабо виднеются наши собственные отражения. Блейн смотрит на улицу, освещаемую тусклым фонарём, и ждёт, когда кончится ливень. Я смотрю на Блейна и тоже чего-то жду. Блейн произносит, наклоняясь к стеклу так, что почти утыкается в него лбом: – Интересно, надолго мы здесь застряли? От него пахнет дождём. – Может, так добежим до дома? Блейн удивлённо моргает, переводя на меня взгляд. – Ты серьёзно? В такую-то погоду? У меня чешется правая бровь, но я не могу пошевелиться. Я боюсь пошевелиться. – Ну да. Будет что-то вроде спринта. – Ты же заболеешь. – Всё будет нормально. Блейн утыкается лбом в стекло, задирает голову, вертит ею в разные стороны. Он вздыхает. – Ладно. Его рука толкает дверцу будки. В лицо врезает прохладный ветер, в нос – запах сырости. До этого приглушённый шум дождя становится громче, гром звучит более угрожающе. В небе красиво сверкают молнии, на пару секунд разрезая его на неровные части. Блейн срывается с места, оглядывается, убеждаясь, бегу ли я за ним. И я бежал. Какое-то время это был просто бег, где думаешь о том, как бы быстрее добежать до дома и при этом не окочуриться от холода и не поскользнуться, разбив бошку об бетон. А потом в какой-то момент Блейн щипает меня за руку. Одно движение и одно слово «Слабак». И я, умирающий, на полу согнутых, больше идущий или ползущий, но никак не бегущий, хмурюсь. Хмурюсь лишь на мгновение, после чего улыбаюсь и уже с откуда-то внезапно взявшимися силами несусь за тёмно-бордовой мокрой футболкой. Я догоняю её – знаю, Блейн поддаётся, – вытягиваю вперёд руки, впиваюсь пальцами в чужие рёбра. Блейн изворачивается, смеётся. Его смех смешивается с очередным раскатом грома. Блейн толкает меня, подпрыгивает, снова бежит, кричит мне что-то вроде: «Тряпка!». Мы, которые ещё два месяца назад не могли спокойно общаться, сейчас шутливо толкаемся, пинаемся, цепляемся за мокрую ткань онемевшими от холода пальцами. Мы орём, стараясь заглушить своим голосом шум дождя, который с силой хлещет по нам: – Придурок! – Дебил! – Дохляк! – Педик! Это было дико. Это было странно. Это было определённо весело. Если бы в тот момент у меня бы спросили, в порядки ли я, я бы ответил, не раздумывая: «Да, конечно!» Просто спустя два месяца я неожиданно обнаружил рядом с собой человека, который, кажется, мне нравится.