Step Brothers

Блейн старался быть рядом. Не успевал я выходить из кабинета, как Блейн уже шёл рядом со мной с таким непринужденным видом, как будто ничего в этом странного нет. Будто вполне естественно каким-то образом оказываться на первом этаже возле кабинета химии, когда у тебя самого были пары на третьем, а звонок на перемену прозвенел лишь минуту назад. Он бы определённо меня бесил, если бы он вёл себя так месяц назад. Я бы держал его за грудки, вжимал в стену в тёмном углу под лестницей и шипел ему в лицо всё то, что думаю о его идиотской идее стать моим телохранителем. Сейчас я тоже думаю, что эта идея идиотская, но мне приятно, когда Блейн идёт рядом со мной и находится ближе, чем обычно. Настолько близко, что наши плечи время от времени сталкиваются, а кисти рук врезаются друг в друга. Он находится рядом настолько близко, что волосы на моих руках становятся дыбом, а на коже выступают мурашки. В столовой он тоже садится вместе с нами за один столик. К нам присоединяются и два его друга: Сэм – белобрысый парень из хора, и его одноклассник со странным акцентом, из-за которого трудно разобрать, что он говорит. Благо, говорит он мало и редко, избавляя нас от тщетных попыток понять, что же он там буркнул себе под нос. Рейчел была в восторге от того, что Блейн теперь будет обедать с нами. Меня же это, мягко говоря, напрягало. Если наедине с ничего не подозревающим Блейном я и мог позволять себя смущаться и отводить взгляд, стараясь скрыть никому ненужные эмоции, то хорошо меня знающая Рейчел сразу просечёт фишку, стоит мне только отвести взгляд при разговоре с Блейном. Я всегда либо смотрю собеседнику в глаза, либо вовсе не обращаю на него внимание. Рейчел обязательно просечёт фишку. – Эй, а вы придумали, что будете писать на футболке? – поинтересовался Сэм, не до конца прожевав огромный кусок котлеты, фарш которого виднелись через его открытый рот. Я брезгливо поморщился, отводя от него взгляд. – Что ещё за футболки? – подал голос рядом сидящий Блейн, и перевёл заинтересованный взгляд на меня. – Задание в хоре, – коротко ответил я, не желая с ним общаться на людях. Наша дорогая и заботливая Рейчел поспешила всё разъяснить непросвещенному другу, немного наклонившись вперёд – ко мне и к Блейну. Она пересказала громкие речи мистера Шустера, где-то даже процитировала его с той же интонацией, и рассказала о мисс Пиллсбери и её «рыжем комплексе». – Вау, здорово, – не скрывал своего восхищения Блейн. – В Далтоне мы просто репетировали песни, а ваш учитель не только петь учит, но и ещё преподаёт жизненные уроки. Круто, что у вас есть такой наставник. – Да, он нам как отец, – улыбнулся Финн своей кривой ухмылкой, задумчиво водя вилкой по картофельному пюре. – Как третий отец, – хихикнула его девушка. – Ну, так что насчёт косяков? – снова подал голос Сэм, выжидающе склонив голову и уставившись на нас многоговорящим взглядом с приподнятыми бровями. – Я ещё не знаю, – произнёс Финн, пожав плечами и не отрывая взгляд от тарелки. Все перевели взгляд на меня. – Курт, ты ещё не решил? – тихо спросила Рейчел, будто эта тема может меня каким-то образом травмировать. – Я буду надеяться, что мои синяки, которые я могу ещё и продемонстрировать для пущей эффективности, спасут меня от этой нелепой затеи, и я смогу избежать позора на сцене. – Мы будем выступать только для себя, никто нас не увидит, – поспешила успокоить меня Рейчел, на что я лишь фыркнул. – Он просто стесняется, – улыбнулся Блейн, умилительно склонив голову на бок и кинув на меня взгляд. – Да иди ты в жопу, ничего не стесняюсь, – тут же отреагировал я, но к нему не повернулся. – Стесняешься. – Это идея дебильная. Какого чёрта я должен всем тыкать в морду то, что ненавижу в себе? – Ты просто стесняешься. – Я, мать твою, не стесняюсь! – Ладно, – просто пожал плечами Блейн, но потом прикрыл ладонью рот и послышался шепот: – На самом деле он очень ранимый. – Блейн, говнюк! Все за столиком засмеялись, кроме меня, хмуро уставившегося на рожи с тупыми улыбками. Рейчел потянулась ко мне и накрыла мою руку своей. – Я так рада, что вы подружились. Всё то время, что мы были в столовой, я чувствовал косой взгляд Карофски, сидящего за столиком спортсменов. Перенесёмся в класс, в который вошёл мистер Шустер. Он был явно в бодром настроении, потому что на его лице красовалась довольная улыбка. Он хлопнул в ладоши и потёр их, что-то предвкушая. – Ну что, готовы выступить сегодня с «Born This Way»? Он окинул взглядом кивающих без особого энтузиазма участников, но когда его взгляд остановился на мне, улыбка с его лица тут же пропала. Как и обычно бывает, когда люди смотрят на меня. – Что с твоим лицом? – Мне скучно. – Я о ссадинах. – Оу, – я автоматически коснулся разбитой скулы. – Это ещё ничего. Вы не видели, что творится у меня под футболкой, – хохотнул я, ловя на себе непонимающие взгляды. – Что случилось? Ты в порядке? – Попал в драку вне школы. Ничего страшного, но мне ужасно хреново, всё болит, я еле передвигаюсь по школе, – Рейчел возмущённо приоткрыла рот, гневно сверля меня взглядом. – Поэтому сомневаюсь, что смогу сегодня выступить. – Какой ужас, – пролепетал мистер Шустер, всё ещё разглядывая мою ушибленную физиономию. – Да, сам расстраиваюсь жутко. Такая потрясающая песня, а ваша задумка просто гениальна. Но, увы, не судьба. Я поджал губы, стараясь спрятать рвущуюся наружу злорадную улыбку. Неужели меня пронесло? – Нет, ты выступишь, – решительно произнёс учитель, заставляя мои глазные яблоки чуть ли не выскочить из орбит, дабы надавать ему по роже за такие слова. – Простите, что? – Ты будешь выступать потому, что этот номер важен для тебя не меньше, чем для остальных ребят. – Но я же не могу танцевать. – Сейчас не можешь, но на следующей неделе тебе станет лучше, так что не переживай. Мистер Шустер подмигнул мне, а Рейчел, обернувшись, улыбнулась во все зубы. Из-за того, что выступление переносится на следующую неделю, мистер Шустер дал новое задание – спеть песни о принятии себя такими, какие мы есть. Когда я вышел из класса и прошёл пару метров к выходу, из угла выскочил Карофски и выплеснул на меня мятный слаш, который разъедал глаза и кожу. Из класса я вышел первым, поэтому остальные вышедшие могли заметить только меня, стоящего посередине коридора и облитого этим дерьмом. Когда я вернулся домой, Блейн куда-то собирался, натягивая на себя пальто, но моё появление, судя по его шокированному лицу, немного подпортило его планы. – Опять те засранцы? – обеспокоенно спросил Блейн, поспешно стягивая с меня куртку. – Опять те засранцы, – эхом отозвался я, ощущая дежавю. Раньше подобные диалоги были только между мной и отцом. Я двинулся в сторону лестницы на второй этаж, пока прилизанный вешал мою куртку в коридоре. От мяты болели глаза, а из-за активно выделявшейся влаги на них я плохо видел. Это раздражало. Раздражал зуд из-за этого же грёбаного сока, который за время дороги успел засохнуть на коже. Раздражало то, что когда я поднимался по лестнице, следы после вчерашней драки напомнили о себе, отдаваясь тупой болью по всему телу. Раздражало то, что тот кретин, которому явно было мало вчерашней драки, будто дожидался меня после хора, чтобы вылить слаш именно на меня. Даже если бы я вышел третьим или десятым, он бы всё равно вылил слаш именно на меня. И ещё раздражал Блейн, который задавал идиотские вопросы и противно стучал туфлями, пока поднимался позади меня: – Они это сделали только что? Какого чёрта они зависают в школе допоздна? Почему они донимают тебя? Что ты им сделал? Почему ты не пытаешься защититься? Почему не говоришь об этом директору? – Ты можешь заткнуться? – рявкнул я, заставляя Блейна затихнуть, от чего тут же стало не по себе. Я тяжело вздохнул, разворачиваясь в тесной ванной, и позволяя Блейну подойти ко мне ближе. Я хотел извиниться за то, что нагрубил. Хотел выдавить хотя бы ухмылку, чтобы тот не смотрел на меня с таким беспокойством. Хотел дать понять, что всё в порядке, что я в принципе привык. Честно, хотел. Но синяк на его шее, который я так некстати заметил, просто снёс мне крышу, застилая взгляд уже от бешенства. Застилая взгляд картинками происхождения этого синяка, не жадничая фантазии и красочности. Множество вариации, ограничивающиеся позами, ситуациями и двумя конкретными людьми. – Курт? – я мотнул головой, фокусируя взгляд на том, кто стоял передо мной. – Курт, подними руки, я помогу снять футболку. – Я похож на калеку? Блейн тихо вздохнул, опустил голову и зацепил пальцами края пропитанной насквозь слашем футболки. Его пальцы случайно задели кожу, и в этих местах, как по цепной реакции, пробежались мурашки по всему телу, отдавая лёгкую пульсацию в виски. Я напрягся, судорожно выдыхая. Блейн находился слишком близко в этой тесной ванной комнате. Когда Блейн поднял голову, потянув края футболки вверх, а этот сраный засос на его шее так и притягивал мой взгляд к себе, я дёрнулся, отступая назад и врезаясь задницей в край раковины. – Убери. Свои. Руки, – процедил я сквозь зубы, когда Блейн снова потянулся к моей футболке. – Да что с тобой? – он непонимающе поморщился и посмотрел мне в глаза. Я не выдержал и секунды зрительного контакта, сразу же отводя взгляд. – Прекрати бегать за мной, как собачонка. – Я просто хочу помочь. – Не надо мне помогать, окей?! – Блейн то ли испуганно, то ли удивлённо уставился на меня. Я же уже был не в состоянии остановить гневный поток, который бил из меня ключом: – Не надо за мной ходить в школе по пятам, делая вид, что охраняешь мой зад. Открою тебе маленький секрет: если меня захотят избить или закрыть в шкафчике, то тебя тоже загребут вместе со мной. Не надо мне делать завтраки, обеды, ужины, спрашивать, как у меня дела, как мне спалось, как моя учёба. Ты мне не мать, и это не твоё собачье дело. Прекрати нянчиться со мной и говорить как с дауном. Прекрати водить в мой дом своего хахаля и прекрати трахаться с ним на моём долбаном диване. Хочешь мне помочь? Тогда прекрати всё это дерьмо и тогда, возможно, ты чем-нибудь мне поможешь. Я тяжело дышал и сжимал кулаки, но та ярость, что бурлила во мне, постепенно стала угасать, сменяясь на дикую слабость во всём теле. Если бы я курил, то наверняка бы сейчас затянулся сигареткой другой, как обычно показывают в фильмах после подобных изречений. Мой взгляд блуждал по кафелю, и в поле зрения попадали лишь синие носки туфель Блейна, который продолжал стоять напротив меня, возле двери. Если Блейн сейчас просто уйдёт, то можно готовиться к месячному бойкоту. Если Блейн сейчас мне врежет, что, если честно, я себе плохо представляю, то может быть драка, в итоге которой мы либо выпустим пар и успокоимся, либо Блейн молча уйдёт, а это значит можно ожидать месячный бойкот. Ещё Блейн может попробовать высказать всё, что думает обо мне, но в конце этого снова может быть либо драка, либо бойкот, либо то и другое. Послышался стук его каблуков. Раз. Два. Три. Я сжал пальцами края раковины, в которую упирался задницей, а перед моими глазами находились синие носки блейновских туфлей, которые стояли напротив белых носков моих кед. Напряжение, что витало в воздухе, сводило меня с ума, что я успел несколько раз пожалеть о том, что слишком вспыльчивый. Ещё один недостаток, который можно написать на футболке: долбаная истеричка. Ещё запах, этот чёртов запах Блейна, это тепло, исходящее от его тела – от всего этого кружилась голова и подкашивались ноги. От этой чёртовой близости в такой тесной комнате перехватывало дыхание и скручивало живот. Неожиданно пальцы Блейна вцепились в края моей футболки и резко потянули вверх, срывая с моих уст возмущённый крик, но Блейну видимо было насрать. Я снова дёрнулся, пытался убрать его руки, даже пару раз умудрился стукнуть его по запястьям. А Блейн, этот улыбчивый засранец, стиснул челюсть и, схватив меня за плечи, с рыком потянул в сторону, прижимая к холодной кафельной стене. Удар отдался в ушибленных рёбрах, из-за чего я болезненно застонал и поморщился. В те пару секунд, что я был сосредоточен на боли, Блейн успел прижать меня к стене своим телом. От этого у меня перехватило дыхание, а в голове неожиданно стало пусто. Я во все глаза смотрел в лицо Блейна, на котором читалось раздражение. Я не смел оторвать взгляд от его длинных ресниц, которые были опущены. Я не смел даже пошевелиться, не имея мужества разорвать этот тесный контакт наших тел. Его бёдра вжимались в мои, в то время как его руки стягивали с моего податливого тела испачканную футболку. Блейн со злостью потянул её в сторону, стягивая с моей головы и рук, после чего его лицо приблизилось к моему максимально близко. Так. Чертовски. Близко. В те пару мгновений я был не я. Испуганный, уязвимый, ожидающий чего-то. Чего-то, несомненно, большего. Больше, чем просто прикосновения и близость. Больше, чем взгляд в глаза и дыхание на коже. Я посмотрел на его губы, которые были в нескольких сантиметрах от моих. Так. Чертовски. Близко. Никогда ни чьи губы не были так чертовски близко с моими. Послышался тяжёлый, судорожный вздох. Блейн отстранился от меня, делая шаг назад. И ещё шаг. Чем дальше он был, тем холодней становилось моему телу. Он провёл рукой по загеленым волосам, сжимая пальцами скомканную и испачканную футболку. Он подобрал с пола толстовку, которую успел стянуть с меня до того, как я успел наорать на него. – Прими душ, а я принесу тебе полотенце, – тихо произнёс он, не поднимая на меня взгляд, и вышел, закрывая за собой дверь. А я продолжал вжиматься в стену, чувствуя холод кафеля, и с широко распахнутыми глазами смотрел туда, где только что стоял Блейн. Моё сердце дико билось в груди, а голова жутко болела. Я пытался сообразить, что только что случилось. Почему я сейчас чувствую себя каким-то опустошенным? Я запустил пальцы в волосы, сжимая их у корней. Кожей ощущал прикосновения Блейна, его дыхание на своих губах, которые сейчас почему-то зудели. Ничего такого не произошло, но, тем не менее, пока я дрожащими руками снимал с себя остаток одежды и залезал в ванную, стук сердца отдавался где-то в горле, а низ живота болезненно скручивало. Ничего такого не произошло, но, тем не менее, у меня была эрекция. Грёбаный стояк от того, что Блейн прижимался ко мне. У меня был стояк на Блейна. На парня. На сына женщины, которую любит мой отец. На моего сводного брата. Я стоял под душем и стыдливо краснел. Мне было страшно от того, кем я мог являться. Мне было страшно от последствий, которые потом могут быть. Мне было страшно от реакции, когда об этом все узнают. Мне было страшно от того, что, несмотря на всё это, моя фантазия продолжала развивать ход событий, если бы Блейн не отстранился. Мне было страшно от того, что я начал думать о том, какого это – быть на месте Себастьяна. Я стиснул челюсть и зажмурился, подставляя лицо под струи воды. Я старался сглотнуть предательский ком, что встал посередине горла, и тёр глаза, стараясь унять жжение в их уголках. Когда я вышел из душа, на крючке весело чистое полотенце, принесённое Блейном. Самого же Блейна дома не было. Его не было на ужине: я ждал его до десяти часов вечера и не прикасался к еде, которую приготовил сам для нас двоих. Его не было и ночью: я не спал, ворочался в кровати, думал о всяком дерьме, от которого меня бросало в дрожь, и не сводил взгляд с лестницы, ожидая, что вот-вот спустится прилизанный. Я встретил рассвет, заправил кровать, умылся, приготовил завтрак – снова для нас двоих, но Блейна всё не было. Я бы позвонил, если бы не знал, у кого он ночует. Я не хотел чувствовать себя ещё более разбитым и злым, если, позвонив Блейну, я услышал бы голос Себастьяна. Время шло медленно. Я буквально хотел наорать на тормазнутую стрелку на часах, которая невыносимо долго передвигалась от одной цифре к другой. Чтобы хоть как-то отвлечься и совсем не сойти с ума, я отправился к Рейчел. Подруга же сходила с ума по-своему. Футболка с огромной надписью «НОС» висела у неё над кроватью, а сама Берри сидела на кровати со своим розовым ноутбуком и искала песню, которая бы отражала её комплекс. Она практически не разговаривала, уткнувшись в светящийся экран, а если и произносила что-то, то это было касательно вопроса с кем же ей спеть дуэт. – А ты чувствуешь себя уродом? – спросила Рейчел, не оборачиваясь ко мне. – Хочешь спеть дуэтом со мной? – Ага. – Нет, не чувствую. Потом Рейчел долго рассуждала вслух о том, с кем бы ей спеть дуэтом: с толстушкой Мерседес, с Тиной, у которой слишком узкие глаза или же с глупенькой Бриттани. – У Бриттани, кажется, нет комплексов насчёт внешности, – неуверенно произнёс я, а Рейчел махнула рукой: – Я могу ей сказать, что слово «некрасивая» имеет несколько значений, о которых она даже не подозревала. Всё это время я поглядывал на экран мобильного, ожидая, что Блейн сбросит мне хотя бы смс, но ничего. Может, Рейчел заметила это, может, она заметила то, что я напряжённый и совсем не острю, как обычно бывает в моём приподнятом настроении, но, во всяком случае, она предложила пообедать с ней и с её родителями в ресторанчике, который находился недалеко от их дома. Меня раздражает большое количество людей, а это мне сейчас как раз и нужно – переключиться на что-нибудь другое. После ссоры Рейчел и Финна в Нью-Йорке, родители Берри стали лучше ко мне относиться: во всяком случае, прекратили заглядывать в её комнату так часто, как они делали это раньше. Сидя за столом в довольно приличном заведении, слушая тихую музыку дуэта фортепиано и скрипки на фоне невнятных и тихих разговоров других посетителей, я иногда вставлял своё слово в разговор отцов и Рейчел и наслаждался едой. Потом они начали разговаривать о Финне, о том, как у Рейчел с ним дела, на каком этапе их отношения, что она думает об их будущем и что она надумала насчёт отношений на расстоянии, раз Финн не собирается ехать в Нью-Йорк. Бедняжка Рейчел просто погрязла под тонной вопросов назойливых папаш и периодически замолкала, пытаясь сообразить, что ответить. – Курт, – произнёс один из отцов, у которого была кудрявая шапка тёмных волос с проседью. – А у тебя как дела на личном фронте, м? – Есть молодой человек? – спросил мужчина в очках. Рейчел облегчённо вздохнула, понимая, что её отцы нашли новую жертву для своих расспросов. Стоп. «Молодой человек»? Я сощурился, пытаясь высмотреть в выражении лиц этих дядек хотя бы намёк на их «голубой юмор», но эти парни лишь ждали своего ответа, безмятежно поедая лобстера и запивая его вином. – Потрясающий вкус, – поделился своим впечатлением тип в фиолетовом пиджаке, взбалтывая прозрачный бокал и наблюдая за тёмно-бордовой жидкостью в нём. – Дорогой, напомни-ка, что это за чудо? – Каберне Совиньон, – улыбнулся его муж. – Это самое распространённое вино в мире. При его производстве используется виноград Каберне Блан и Каберне Франш. Это вино нередко называют… – Ну так что, – перебил его речь «тип в очках» - однажды я выучу их имена, – Милый мой, ты встречаешься с каким-нибудь молодым красавцем? Я нахмурился, в то время как моё сердце, по ходу, пыталось предательски выпрыгнуть из меня, дабы избежать позора. Откуда они знают, чёрт возьми? – Хирам, не надо меня так нагло перебивать. – Что такое? Он не молодой или не красавец? – парировал другой, удивлённо приподнимая брови. – Лерой, ты слышал? Он стыдится своего парня. – Вообще-то он молчал, а вот у тебя… – На вкус, на цвет товарищей нет, так что не волнуйся, – Хирам протянул руку и похлопал меня по запястью, улыбнувшись. Я продолжал сверлить его взглядом, а моя челюсть прожёвывала лобстера всё медленнее и медленнее. – Хирам, он молчал. Он из-за тебя даже слово не может вставить, – кудрявый повернулся ко мне. – Продолжай, мой хороший. Две пары глаз уставились на меня, лишь Рейчел нервно поёрзала на стуле, прокашливаясь. Повисла тишина. Все ждали моего ответа, я же думал о том, какого чёрта здесь творится и как эти два чудака сумели просечь то дерьмо, которое я успел просечь в себе буквально на днях. – Я не гей, – выпалил я единственную фразу, которая вертелась у меня на языке. Хирам нахмурился, Лерой удивился, Рейчел сделала в воздухе какой-то непонятный жест, плотно сжав губы. – Как не гей? – Милый, тебе нечего стесняться, здесь все свои. – Курт, – подала голос Рейчел. – Ты уже признался моим папам в том, что тебе нравятся мальчики, помнишь? Точно. Я наврал им, что гей, надеясь, что мне разрешат ночевать у Рейчел. Если раньше меня это не парило, то сейчас стало как-то неловко. – Да, точно, простите, – буркнул я, нервно потирая лоб пальцами. – Ну так что насчёт молодого человека, Курт? – уже немного с раздражением произнёс Хирам, сдвигая брови. – Нету, – коротко ответил я. Кудрявый мужчина пододвинулся ко мне поближе, наклоняясь и подмигивая мне: – Значит, есть парень, который тебе нравится? Один вопрос, одна секунда и в голове тут же всплыл образ Блейна, от чего мои щёки залились стыдливым румянцем. Я весь сжался, панически думая о том, заметили они нелепые красные пятна на моём лице, и начал прятать глаза, боясь, что по моему взгляду они смогут вычислить, о ком я подумал. Ты серьёзно этого боялся, Курт Хаммел? Мужчины рассмеялись. Тот, что сидел ко мне ближе, похлопал меня по плечу, покачивая головой. – Эх, молодёжь, не умеете вы скрывать свои чувства. Видимо, не зря боялся. – Да ладно тебе, Курт, ничего в этом страшного нет. – Он же ничего ещё не сказал, – осторожно вмешалась Рейчел, обводя всех нас троих непонимающим взглядом. – Звёздочка моя маленькая, ты разве не видишь у него эти очаровательные красные щёчки? – Лерой, прекрати смущать парня. Боже мой, Куртси, ты чего весь сжался? Успокойся, мы никому не скажем. – Ох, небось, первый раз влюбляешься? Помню я свою первую любовь. В натурала влюбился. Надеюсь, ты хоть не в натурала? Иначе мне уже тебя жаль. – Да не расстраивай ты его раньше времени. Из любого натурала можно сделать гея, только нужно найти правильный подход. – Ох, всё ты знаешь! Где же ты был, когда я страдал по Мэтту Ричардсу, а? – Только не начинай, прошу. Каждый в этом мире безответно влюблялся. – Да, кстати, сынок, безответная любовь – тоже неплохо. Благодаря ей, ты становишься сильнее. – Если это всё-таки натурал, ты не теряй надежду. Борись за него, понял? – Даже если у этого «натурала» есть девушка. Ну или парень. Всё равно борись. – Такой красивый мальчик не должен грустить. Рядом сидящий мистер Берри сжал моё плечо, другой мистер Берри сжал мою руку. Одна лишь Рейчел кусала губы и не поднимала взгляд, стараясь не засмеяться во весь голос. В тот момент я думал о том, когда же этот день кончится. Вернуться домой мне удалось только вечером. Я чувствовал жуткую вину за то, что Блейн, скорей всего, уже вернулся домой, а меня всё ещё нет. Что, возможно, я потерял шанс нормально поговорить. Но когда я пришёл домой, то меня встретила звенящая тишина. Блейна так и не было. Всё воскресенье я просидел дома: читал книги, лёжа то на кровати, то на диване; доедал остатки пятничного ужина; сёрфил по интернету. Всё это время играла музыка, которая не давала увязнуть в мёртвой тишине. Ближе к вечеру позвонил отец. Он коротко рассказал о том, как прекрасен их медовый месяц, о том, что были какие-то неполадки со связью, поэтому он не звонил целую неделю, что, кстати, я и не заметил. Он спрашивал о том, как у меня дела в школе, дома, как у меня дела с Блейном. Он сказал, что их самолёт должен был вылететь сегодня, но рейс отменили из-за штормового предупреждения, поэтому скорей всего вылетят они завтра. Когда отец собирался со мной прощаться, я хотел спросить, дозвонился ли он до Блейна, но не стал попросту волновать его. Всё ведь с Блейном в порядке. В порядке ведь? Уже стемнело. Приближалась третья ночь, когда Блейна нет. Я еле сдерживался, чтобы позвонить ему потому, что начинал волноваться. Он же говорил о том, что его избивали. Вдруг с ним повторилось то же самое? Что, если с ним что-то случилось? Или какая-нибудь авария. Что, если Себастьян сел пьяным за руль, и они разбились? Может, ничего и не случилось. Может, Блейн просто дуется на меня и спокойно трахается со своим парнокопытным. Всё это может быть, и я мог бы позвонить и узнать, но я слишком горд, чтобы делать первый шаг. Когда я закрывал глаза, то передо мной была лишь одна картинка: я, прижатый к стене, и Блейн, прижатый ко мне. Я снова ощущал тепло его тела, горячее дыхание на своей коже, его губы рядом с моими. Это чёртово напряжение, этот наэлектризованный воздух. Я снова представлял то, что могло бы быть, если бы Блейн не отстранился. Если бы я не был трусом. Если бы я ничего не боялся и поддавался секундным порывам. Если бы не было дурацкого штампа в паспорте наших родителей. Если бы мы не были в ванной моих родителей. Если бы я не был тем Куртом, которым являюсь. Если бы не было никакого Себастьяна. Что, если бы мы встретились где-нибудь в другом месте при других обстоятельствах, год назад или в следующем году, в Нью-Йорке, где Блейн уже не встречался бы с Себастьяном. Что, если бы встретились случайно в кафе, где я бы подрабатывал, или в коридоре НЙАДИ, где мы бы оказались однокурсниками. Что было бы, если я был менее замкнутым и более приветливым. Если бы я пожал протянутую руку Блейна и ответно улыбнулся. В таком случае могло бы быть между нами хоть что-то? В ту воскресную ночь я уснул на кровати Блейна, уткнувшись в его подушку и вдыхая его запах.