Step Brothers

– Вы будете мною гордиться, – произнесла Рейчел, выпятив с гордостью грудь вперёд и вскинув подбородок вверх. Она шла по коридору, держа меня и Финна под руки, и не смотрела по сторонам. Она шла и делала вид, что не замечает косых взглядов и смешков в её стороны. Она шла, демонстрируя белую футболку с надписью «НОС». Финн с хмурым видом оглядывался, периодически наклоняясь к девушке и спрашивая, уверена ли она в своих действиях. Я же молчал, понимая, что если Рейчел решила что-то сделать, то её не отговорить. Это была хреновая идея – носить в школе футболку с позорным клеймом, поэтому я не ждал, что всё это закончится хорошо. Но ей повезло, что она девушка. Надень такую футболку я, то меня бы избили ещё на входе в здание. Но первая перемена прошла неплохо, без каких-либо последствий и слёз, к чему я был несказанно рад, а Рейчел, кажется, принимала это как должное. На второй перемене мы пошли в столовую, и от этого моё сердце волнительно колотилось. Я озирался вокруг, вздрагивал каждый раз, когда мой взгляд ловил тёмную кудрявую макушку. Мне даже казалось, что я слышал его голос и смех. Я хотел, чтобы он был здесь. И в то же время я надеялся на то, что с ним что-то случилось. Не поймите меня превратно, но я так надеялся, что Себастьян что-то сделал Блейну, и тогда у меня есть веский повод его ненавидеть и надрать ему задницу, при этом выглядеть в глазах Блейна круто. Тогда бы Блейн бросил Себастьяна и заметил меня, того, кто живёт с ним в одной комнате. Возможно, тогда бы он перестал воспринимать меня как брата. От этих мыслей у меня загорелись щёки, и я судорожно вцепился в поднос, напрягаясь всем телом и пряча глаза, боясь, что мои мысли могут услышать рядом стоящие в очереди. Думать о Блейне в таком ключе было равносильно просмотру порнухи в общественном месте. Я сел за стол рядом с Рейчел, Финном и Сэмом. Я приподнял правую бровь на того, кто явно был лишним в этой компании. – Что? – спросил белобрысый, непонимающе хлопая глазами. Я приоткрыл рот, чтобы послать его куда подальше, ибо если здесь нет Блейна, то и ему делать здесь нечего, как бодрый голос позади меня ускорил ритм моего сердца и ещё каким-то образом пропустил по телу лёгкий электрический заряд. – Привет всем, – обладатель голоса обошёл столик и сел напротив меня – Сэм любезно подвинулся в сторону, уступая ему место. Как всегда прилизанный, с расстёгнутой верхней пуговицей однотонной рубашки и довольный до усрачки. – О, Рейч, ты всё-таки решила бросить вызов, молодец, – он кивнул на футболку подруги, а та заулыбалась, заёрзав на месте. Я продолжал молча сверлить его взглядом, и только жжение в глазах напоминало мне о том, что нужно хотя бы иногда моргать, тем самым подавая признаки жизни. – Курт меня пугает, – прошептал Сэм, наклонившись к Блейну. Тот удостоил меня своим вниманием и приподнял брови. – Курт? Всё хорошо? – он наклонился вперёд, заглядывая в мои широко распахнутые глаза. Если бы он ещё обратил внимание на то, как сжимается моя челюсть и попытался бы прислушаться к скрежету моих зубов, то он бы всё понял и без моей помощи. На самом деле я понятия не имел, как реагировать на столь неожиданное появление Блейна. Его не было дома три дня, он мне ничего не сказал, а сейчас сидит здесь с таким видом, будто ничего такого не было. Я буквально сходил с ума, а он ещё спрашивает, хорошо ли всё. Всё, мать твою, замечательно. Всё охренеть как хорошо. Я тебя немного похоронил, пока ты наверняка трахался со своим конём, но в целом всё превосходно. Я не имел понятия, как реагировать, потому, что во мне кипела масса чувств, граничащие между радостью и злостью, между выбором обнять или ударить. Я не имел понятия, как реагировать, но я же Курт Хаммел. Именно поэтому резко выдохнув, я вскочил с места и схватил Блейна за руку. Именно поэтому я потянул его на себя, заставляя поднять свой зад, в то время как остальные испуганно уставились на нас. Именно поэтому, не взирая на блейновское «Эй, ты чего?!», я сжимал его запястье с такой силой, чтобы он смог прочувствовать, насколько у меня «всё хорошо». У меня пиздец как всё хорошо, именно поэтому я тянул Блейна за собой, вон из переполненной столовой, жаждая уединение, в котором бы я смог в красках рассказать, как я отлично провёл эти выходные. Я с силой пихнул дверь туалета, что та с грохотом врезалась в кафельную стену, после чего я развернулся к Блейну и, не дав ему очухаться от моей цепкой хватки, схватил его за грудки, вжимая в деревянную поверхность. Дежавю. – Где тебя носило? – шипел я ему в лицо. – Я был у друга, – испуганно пролепетал Блейн, вжимаясь затылком в дверь, стараясь сделать расстояние между нашими лицами как можно больше. – У друга? То есть трахал Себастьяна, да? – я встряхнул его за грудки, из-за чего послышался стук его затылка об дверь. – Что? – он поморщился. – Боже, нет. Я был у Джефри. У него… – Прекрасно, у тебя появился ещё один хахаль. – Да при чём здесь это?! Блин, Курт, ты чего взъелся, я понять не могу? – он дёрнулся, пытаясь оттолкнуть меня, но я просунул коленку между его ног, и Блейн замер, на секунду опустив взгляд. Я сделал это, пытаясь удержать его, и совсем не подумал о том, что это движение может читаться двусмысленно. Сделай вид, что тебя это не смутило. Сделай вид, что ты не думаешь о своей коленке, которая в нескольких сантиметрах от ширинки Блейна. Сделай вид, что ты всё ещё думаешь о том, чтобы врезать Блейну. – Курт, – как можно спокойней произнёс сводный брат, но всё равно его голос дрогнул. Его пальцы обхватили мои запястья, мои же пальцы продолжали сжимать ворот его рубашки-поло. – Успокойся, всё хорошо. Он говорил это так, будто говорил с душевнобольным. Он говорил это так, будто я стоял на краю пропасти и думал о том, прыгнуть мне или нет. Будто я был самоубийцей или одним из тех конченых неудачников, которые в отчаянии берут заложников, ибо терять им больше нечего. Я – душевнобольной. – Всё хорошо? Ты вообще в курсе, что тебя не было дома три дня?! Я – самоубийца. – Ты хоть знаешь, как мне сносило крышу всё это время?! Я – конченый неудачник и терять мне больше нечего. – Я не звонил в больницы и морги, боясь услышать на свой вопрос положительный ответ, а ты приходишь такой довольный, улыбаешься, как будто ничего не было, и говоришь, что всё хорошо?! Да как ты вообще смеешь, сукин ты сын?! Он сжимал мои запястья и не верил своим ушам. Я сжимал ворот его рубашки и не верил в то, что сказал. – Ты… волновался? – он сказал это тихо, одними губами, почти беззвучно. Он сказал это, будто спрашивал у самого себя. И я мог сказать, что, да, я волновался как идиот, что мне было скучно без него, что мне его не хватало. Мог рассказать ему, как бессмысленно проводил дни, как слушал музыку, стараясь спрятаться от одиночества. Мог бы в красках описать то, как злился на себя за длинный язык, рассказать, о том, как уснул на его кровати, утыкаясь носом в его подушку, пропитанную запахом его шампуня. Мог бы рассказать о том, как бешенство захлёстывало меня с новой силой лишь от мысли, что Блейн мог просто находиться рядом с Себастьяном. Я мог бы, но, сделав каменное выражение лица, лишь оттолкнул его в сторону, дабы выбраться из школьного сортира. Перенесёмся в момент, когда я сидел в последнем ряду хорового класса и массировал виски двумя пальцами, стараясь унять головную боль из-за нервов. В момент, когда я изо всех сил старался не думать о Блейне и о том, что я снова переборщил с откровенностями. В момент, когда я изо всех сил старался переключиться на что-то более раздражительное, например, на никогда не меняющуюся причёску Пакермана. – Мистер Шустер, – подняла руку Сантана. – Можно мне показать свою футболку? – О, Сантана, конечно, – немного удивлённый, но радостный мистер Шустер с удовольствием уступил своё место в центре класса ученице, которую улыбкой поддерживала её подруга-блондинка. – Хочу сказать, что это часто не давало мне покоя, – Сантана потянулась к замку красной олимпийки и посмотрела на Бриттани, которая не отрывала взгляд от подруги и, кажется, даже затаила дыхание. – Пару раз я даже впадала в депрессию, но один человек мне помог с этим смириться и принять себя такой, какая я есть. Я оторвал взгляд от полулысой головы Пакермана и взглянул на Сантану. Я бы соврал, если бы не сказал, что речь Сантаны, которая лишена оскорблений в чей-то адрес, не привлекает внимание. – И мне плевать, если вы имеете что-то против, – она усмехнулась и подмигнула Бриттани, которая еле сдерживалась от аплодисментов. Сантана обхватила пальцами собачку замка и медленно потянула вниз. Все следили за её рукой, и благодаря этой интриге я успел забыть о Блейне на пару секунд. Пару мгновений и вот латиноамериканка распахивает красную куртку, предоставляя всеобщему обозрению свою белую футболку с чёрной надписью. «СУКА». О, как символично и неожиданно. Я фыркнул, снова фокусируя взгляд на то, что осталось от волос Пакермана. – Эм, спасибо, Сантана, – произнёс сбитый с толку мистер Шустер. Черлидерша с гордой походкой вернулась на своё место. С такой же гордой походкой, с которой сегодня ходила Рейчел по школьным коридорам. Впереди раздался шепот: – Почему ты не написала правду? – Это и есть правда. – Как люди могут принять тебя такой, какая ты есть, если ты сама этого не делаешь? Мистер Шустер прокашлялся и упёр руки в бока: – Ну что, кто-нибудь ещё выполнил задание? Футболка или песня? М? Никто? Перенесёмся в момент, когда я, неподозревающий беды, но ожидающий разговор на тему того, что произошло сегодня в школе, вошёл в дом. Я не сразу заметил чужое пальто, висевшее на крючке в коридоре. Я не сразу заметил чужой запах одеколона, витавший в доме. Когда я услышал голос Блейна, то решил, что он разговаривает по телефону. Во всяком случае, в этом я себя убедил, поэтому решил незаметно пробраться к себе в комнату и просидеть там до конца дня. – Курт, это ты? Чёрт. Я несмело обернулся, и лишь стоило мне столкнуться с карими глазами Блейна, как мелкая дрожь молнией пробежала по всему телу. Чёрт-чёрт-чёрт. – Эй, тебя кто так разукрасил? – Себастьян показался позади прилизанного с довольной ухмылкой на лице. В груди неприятно кольнуло. Серьёзно? Себастьян? Я только сегодня наорал на Блейна за то, что он без вести свалил на несколько дней, как он тут же притаскивает в дом того, кто раздражает меня больше, чем все спортсмены МакКинли вместе взятые. Блейн, серьёзно, где твои мозги? – Эм, мы собирались в спортзал, но я не хотел никуда идти, не поговорив с тобой, – произнёс Блейн, будто читая мои мысли. Я лишь скрестил руки на груди, тонко намекая, чтобы парнокопытные покинули этот дом как можно быстрее. Блейн тихо сказал Себастьяну, повернувшись к нему: – Подождёшь на кухне, ладно? Когда он это произнёс, его глаза на секунду опустились на его губы. Одно мгновение, один взмах ресницами. Возможно, он это сделал не специально, ничего не подразумевая, не желая и не намекая, но всё же мне хотелось кому-нибудь врезать, хотя бы отчасти заменить боль в груди на боль в кулаке. Хотя бы немного выместить злость на ком-нибудь, желательно, на одном из виновников, из-за которого со мной происходит всё это дерьмо. Когда Себастьян кивнул и послушно скрылся с моих глаз на кухне, Блейн подошёл ко мне и мягко подтолкнул в спину, заводя в гостиную. Я уселся на диван, он – на подлокотник. Какое-то время мы просто молчали, разглядывая собственные коленки. Я нервно теребил часы на руке. Мне было чертовски неловко. Блейн со скрещенными руками на груди и с задумчивыми морщинками на лбу смотрел куда-то вниз, опустив голову. И он же первым заговорил: – Курт, честное слово, когда я уходил, я приклеил записку на холодильник. Я был уверен, что когда ты выйдешь из душа, то увидишь её. Мне и в голову не пришло, что она так быстро отвалится. Блейн засунул в руку в карман узких брюк и протянул мне сложенный пополам ярко-розовый стикер. На нём было написано аккуратным почерком: «Пошёл к другу на ДР. Скорей всего, не вернусь до понедельника. Весёлых выходных! хохо» Внизу, под ровными строчками красовался след от обуви. Это кеды. Мои кеды. – И нельзя было оставить эту чёртову записку на столе? – я устало потёр пальцами глаза. – Прости, – Блейн виновато поджал губы, опуская голову. – Ладно, проехали, – выдохнул я, откидываясь на спинку дивана. За эти дни я жутко вымотался. Сейчас, когда вся эта ситуация пришла к своему логическому завершению, я чётко осознал, как же я устал за эти выходные. Действительно «весёлые» выходные. – Кстати, ты заметил, что в последнее время наши серьёзные разговоры проходят рядом с унитазами? – насмешливо произнёс прилизанный, комкая записку в руках. – Вселенная явно на что-то намекает, – пробормотал я, прикрывая глаза. Послышался смешок Блейна, вызывающий мою слабую улыбку. Послышалось шуршание, и я почувствовал тепло, исходящее от чужого тела. Этот запах блейновского шампуня, которым пахла его подушка. И его рука, обнимающая мою шею. – Ты чего? – пролепетал я, широко распахнув глаза. Моё сердце колотилось во мне так сильно и так быстро, будто старалось что-то сказать. Будто старалось докричаться до Блейна и выдать меня с потрохами. Его дыхание обжигало кожу шеи, что, казалось, там останется шрам. – Просто захотелось обнять тебя, – он отстранился и с улыбкой пожал плечами. Ему просто захотелось, и он это сделал. О, если бы я мог делать то, что просто хотелось мне. – Ладно, мы пошли, – он похлопал меня по коленке и встал с дивана. Я же хотел встать и последовать за ним, но даже сидя я чувствовал, что мои ноги ватные, а голова кружится. Мне казалось, что я подцепил вирус, из-за которого поднимается температура, и нет сил встать с кровати. Мне казалось, что я подцепил вирус, из-за которого чувствуешь себя жалким дерьмом. Да, я был определённо жалок, неподвижно наблюдая за тем, как какой-то кретин обнимал за талию того, в кого я по уши влюблён. – Обещаю до вечера вернуться! – смеялся Блейн, махнув мне рукой, перед тем, как закрыть за собой дверь. А я продолжал сидеть неподвижно, упираясь взглядом в пустоту. Я влюблён в Блейна? Перенесёмся в момент, когда я сижу перед выключенным экраном телевизора. В момент, когда я ем хлопья без молока. В момент, когда лежу на кровати и пялюсь в серый потолок. В момент, когда я влюблён в Блейна. Перенесёмся в момент, когда я не понимаю, как должен реагировать на ту мутацию, что происходит со мной. *** Девять часов утра. Сейчас в школе МакКинли раздаётся трель звонка, повествующая о начале первого урока. Если находиться вне школы, а на её территории, можно услышать эту трель. Иногда тренер Сильвестер орёт в школьный громкоговоритель, чтобы «все оболтусы несли свои ленивые задницы на занятия». Если находиться в ближайших к школе магазинах, можно услышать звонок или голос Сью Сильвестер. Здесь, на перроне, в девять утра не слышно ни звонка, ни разъярённого голоса, который больше похож на мужской, нежели женский. Здесь, на перроне, кроме нескольких десятков людей стояли мы с Блейном. Мы стояли под одним чёрным зонтом, но ливень всё равно умудрялся хлестать по нам. Блейн держал тонкую ручку зонта и поддёргивал коленями, пытался запихнуть замёрзшую руку поглубже в карман чёрного пальто. Та рука, что держала зонт, покраснела от холода. Кончики блейновских ушей были такого же красного цвета. Такого же цвета были его нос и щёки. Блейн постоянно смотрел вправо, щурился и вытаскивал из кармана руку, чтобы провести ею по загеленым волосам – беспокоился, что из-за сырости его волосы выбьются из-под геля и начнут завиваться. – Ну где же этот поезд? – пробормотал он, наклоняясь вперёд, но удерживая при этом зонт надо мной. Когда он говорил, из его рта вырывался клубок пара, который узором поднимался вверх и испарялся. Я смотрел на Блейна и думал о том, что мне нравится, когда он стоит так близко. У меня замёрзли руки и ноги, но его локоть касался моего локтя, и мне было тепло. Мне определённо было тепло. Я думал о том, что это странно – чувствовать тепло, когда так холодно. В девять утра мы должны были быть в школе: я на химии, а Блейн – на французском. Мы должны были вникать в слова наших преподавателей или спать на парте, но Блейн так хотел встретить свою мать, что решил пропустить любимый предмет. Я ненавижу химию, и мне хотелось побыть с Блейном – поехать на вокзал было единственной перспективой на утро. Я думал о том, что это странно – хотеть побыть с Блейном, а не желать увидеть отца, которого я не видел неделю. Я думал о том, что это странно – неделя без отца прошла незаметно, а три дня без Блейна дались мне с трудом. Блейн ёжился и тихо ворчал из-за того, что не надел шапку и не взял перчатки. Он опустил голову, пряча губы в красном шарфе. Если бы Себастьян был рядом, он бы его обнял или отдал бы свою куртку. Он бы сделал что-нибудь, чтобы согреть его. Я не называю Себастьяна примерным джентльменом, просто я сравниваю его возможности со своими – могу ли я сделать подобное и остаться при этом не осмеянным? Поступают ли так братья? – О, смотри, наш поезд! – воскликнул Блейн, толкнув меня в плечо. Его глаза горели, а сам он буквально прыгал на месте. Все ожидавшие на перроне засуетились. Блейн поманил меня рукой и поспешил к нужному вагону. – Ты видишь их? – он вытянул голову и потянулся на носочках. Я обвёл взглядом окружающих и постарался увидеть кудрявую или лысую макушку, надеясь, что мой отец и мать Блейна будут без каких-либо шляп. – Солнышко! – сквозь гул раздался голос Моники. – Вон они! – радостно тыкнул пальцем Блейн, хлопая меня по плечу. – Пошли быстрей! Блейн спешил к матери, которая махала ему рукой в красной перчатке. Она улыбалась красными губами, обнажая ровный ряд белых зубов. Женщина спешила к своему сыну, бросив сумки, а её чёрные как смоль кудри тут же мокли под дождём. Мой отец смеялся и неспешно следовал за ней. Точно так же, как я шёл за Блейном, держа в руках его зонт. Блейн обнимал свою мать, та утыкалась носом сначала ему в шею, потом целовала его щёки, оставляя бледно-красный след на его покрасневшей от холода коже. Она трогала его лицо и улыбалась сквозь слёзы: – Боже мой, я так скучала. Мой отец тоже улыбался, держа в руках чемоданы и стоя позади своей жены. Я улыбался точно так же, держа в руках зонт и стоя позади своего сводного брата. Вместо того чтобы бежать с объятиями к отцу, я думал о том, как бы меня встретил Блейн, если бы перед моей поездкой на национальные мы не поссорились. Но мы поссорились, и я не бежал обнимать отца. Я паршивый брат и сын. Перенесёмся в школу, когда я шёл по коридору к своему шкафчику за учебниками и остановился возле уборщика, который что-то стирал с одной из металлических дверцей. Проходящие мимо ученики косились в эту сторону, некоторые заинтересованные происходящим останавливались. Если подойти поближе и наклониться немного в сторону, то можно заметить наполовину стёртые, но всё ещё читаемые чёрные буквы. Там было написано «Нос». Совсем, как на футболке Рейчел. Это был её шкафчик. Курт: Рейчел с тобой? Финн: Да, мы в хоровом классе. Было начало перемены перед вторым уроком, поэтому я понятия не имел, была ли эта надпись сделана перед уроками или во время первого урока. Я не знал, увидела ли Рейчел эту надпись и если увидела, тогда как она отреагировала на всё это. Разозлилась, расплакалась или продолжила носить футболку с тем, что больше всего ненавидит в себе. Ответили мне приглушённые всхлипы и шмыганье носом, доносящиеся из кабинета. Рейчел сидела на стуле и, уткнувшись в грудь Финна, сжимала его спортивную куртку с чёрной буквой «М». Финн прижимал её подрагивающее от рыданий тело к себе и поглаживал своей огромной ладонью её спутавшиеся тёмные волосы. Подруга что-то бормотала сквозь слёзы, а Финн с усердным видом пытался разобрать её слова и периодически касался губами её макушки. Когда он заметил меня, стоящего возле двери, то улыбнулся уголками губ и прижался щекой ко взмокшему лбу своей девушки, которая в его длинных и мощных руках казалась совсем крошечной. Я судорожно выдохнул, закусил нижнюю губу и скрестил руки на груди. Я кивнул в сторону двери. – Эй, малышка, – тихо произнёс Финн, наклоняясь к Рейчел и осторожно отстраняя её от себя. – Может, тебе что-нибудь принести? Она закивала, не поднимая голову и сворачивая дрожащими руками помятый платок: – Минералку. Негазированную. Мы шли к автомату с напитками, когда я спросил: – Кто это сделал? – Не знаю, может, кто-то из футболистов, – мотнул головой Финн. – Из футболистов? Почему ты решил, что это они? – Они вчера шутили насчёт её футболки. Блин, я же сказал, что это плохая идея. Мы остановились возле автомата. Финн засунул руку в карман джинс и достал мелочь. – Они пускали шутки в адрес твоей девушки, а ты молчал? – Курт, всё не так просто… – Просто?! – я ударил рукой по железной стенке ящика с напитками, а Хадсон вздрогнул, отрывая взгляд от своей раскрытой ладони с центами. – А кто сказал, что будет просто?! Она твоя девушка, Финн! Ты должен её защищать! – Я и так защищаю! – Тогда найди того ублюдка, кто заставил плакать Рейчел, и набей ему морду! – Не всё решается с помощью насилия. – Тогда как это решается? Разговорами? Они кидают нас в мусорные баки, закрывают в шкафчиках, обливают соком, а мы ничего не можем сделать?! – Курт, успокойся, – он потянул руки в мою сторону, я же сделал шаг назад, дёрнувшись. – Как я могу успокоиться, когда моего единственного друга унизили? Как я могу успокоиться, когда эти твари делают с нами, что хотят, вот уже три года. Три года, Финн! Я устало выдохнул, потирая лицо взмокшими ладонями. – Нет, не в этот раз, – я мотнул головой и провёл рукой по волосам. – Не знаю как ты, но я не собираюсь молчать. Мне пофигу, если они меня изобьют, но я им это с рук не спущу. Я что-нибудь придумаю. Разобью их тачки или отфотошоплю фотки и развешу их по всему городу… – Эй, возьми себя в руки, – Финн сжал мои плечи и встряхнул меня. – Думаешь, мне не хочется поймать этих уродов и что-нибудь сделать? Думаешь, мне не хочется врезать им, когда они смеются над моими друзьями из хора? Да я постоянно представляю, как моя рука проезжается по чьей-нибудь челюсти, но не этому мистер Шустер нас учил. Насилие порождает насилие, помнишь? Мы лучше их. Ты же знаешь это не хуже, чем я. Я опустил голову. Закрыл руками лицо, потёр пальцами глаза, зажмурился. Я чувствовал себя разбитым и жутко беспомощным. Было тошно от самого себя. – Хадсон, – окликнул какой-то темнокожий парень в спортивной куртке с эмблемой школы. – Тебя зовёт тренер Бист. Финн кивнул. Он снова сунул руку в карман, вытащил горстку мелочи и высыпал мне на ладонь. – Вот, купишь Рейчел газированную минералку. – Негазированную, – с лёгкой улыбкой поправил я, но Финн уже бежал по коридору. Когда я вернулся в кабинет хора, Рейчел продолжала сидеть на своём месте, шмыгать носом и комкать в руках влажный от слёз платок. Она подняла на меня покрасневшие глаза и улыбнулась, утирая мокрые дорожки с щёк. – Как ты? – спросил я, присаживаясь рядом с ней и протягивая воду. Она кивнула головой, принимая из моих рук прозрачную бутылку. – Нормально, – она шмыгнула носом и попыталась открыть крышку. – Не всем дано родиться с внешностью, которая бы нравилась людям. Бутылка зашипела, и рука Рейчел замерла на несколько секунд. – Не говори ерунды, ты красивая, – я улыбнулся. Девушка мотнула головой. – Не-а. Я маленького роста, а мой нос больше, чем я сама. Самое печальное, что я слишком трусливая, чтобы что-то изменить. Я боюсь боли, боюсь последствий, боюсь реакции окружающих. А когда я пыталась краситься, чтобы понравится Финну, то только лишь испугала его своим видом. Она горько посмеялась и сделала пару глотков минералки, вытерла рот платком и опустила руки на колени. Я сжал её запястье, проводя большим пальцем по выпирающей костяшке. Я хотел сказать что-нибудь успокаивающее, когда в дверном проёме показалась Куинн. Я поморщился. – Знаешь, твоё присутствие здесь вообще не в тему, – сказал я, надеясь, что мне не придётся вставать и выпроваживать эту самодовольную девицу. Я подумал о том, что она и Себастьян были бы идеальной парой. – Я столкнулась с Финном, и он мне всё рассказал, – произнесла черлидерша. Она завела руки за спину и прислонилась к двери, со щелчком закрыв её. – Если ты не собираешься сказать, кто это всё затеял, то можешь проваливать. – Я могу узнать это, если хочешь. Я молча сверлил её взглядом, а Рейчел не поднимала головы. Надеялся, что наше молчание красочно намекало на то, что Куинн здесь лишняя. Но она продолжала стоять на месте, прислоняясь к двери. – А ещё я могу рассказать историю об одной маленькой закомплексованной девочке из средней школы. Рейчел несмело подняла на неё взгляд. – Она была толстой, с кривыми зубами и с длинным носом. Другим девочкам было стыдно с ней общаться, а мальчики над ней издевались. Куинн сделала шаг в нашу сторону. Ещё шаг. И ещё. Рейчел перестала комкать в руках влажный из-за слёз платок. Куинн медленно шла к Рейчел и говорила ей: – Эта девочка ненавидела себя и всех, кто её окружал, потому что все, кто её окружал, ненавидели её. Единственное, в чём этой девочке повезло – у неё были богатые родители, которые сделают всё, что угодно для своей дочурки. Черлидерша села рядом с Рейчел. Она говорила ей: – Родители заплатили за новое тело, за новый нос и новые зубы. Родители дали ей новое имя. Родители дали ей новую школу. Родители дали ей новую жизнь. Казалось, что теперь эта стройная, красивая девочка уверена в себе, ведь все девушки ей завидуют, а парни хотят с ней встречаться. Только дело в том, что она всё ещё зависела от чужого мнения, плакала, когда ей говорили, что она делает что-то не так. Друзей у неё так и не было, а единственный парень, которого она полюбила, бросил её ради той, которая до жути напоминала её в средней школе. Рейчел смотрела на Куинн и не верила своим ушам. Она не верила в то, что это могло произойти. Что это могло произойти с ней, с Куинн, с капитаном черлидеров, с девушкой, у которой идеальная внешность. – Потом эта девочка задалась вопросом, сделала ли она правильный выбор? Может, надо было менять не свою внешность, а своё отношение к людям? Менять свои взгляды? Может, нужно было идти дальше и становится сильней, а не начинать новую жизнь, в конечном итоге совершая те же ошибки? Куинн грустно улыбнулась, поджала губы, опустила глаза, снова взглянула на Рейчел, которая слушала её очень внимательно. – Почему ты мне это рассказываешь? – прошептала Рейчел. – Не знаю. Может, потому, что та надпись на твоём шкафчике напомнила о том, что было в средней школе. Может, потому, что та неуверенная в себе девочка всё ещё существует, и я стараюсь ей помочь, что не сделала несколько лет назад. Рейчел шмыгнула носом. Она опустила голову, смахивая с щёк вновь начавшиеся слёзы, снова и снова шмыгая носом. Куинн погладила её содрогающуюся от всхлипов спину. Позже, когда мы с Рейчел вновь остались одни, подруга сказала: – Я хочу спеть дуэтом с Куинн. Может, история Куинн о несчастном детстве не заставила меня захотеть спеть с ней дуэтом и не вызывало у меня слёз, но она определённо дала мне пищу для размышлений. Может, пришло время изменить и свои привычные взгляды и своё отношение? Например, вместо того, чтобы налетать на того, кто в очередной раз впечатал меня в стенку, мне стоит просто отряхнуться и пойти дальше? Да, я обычно так и делал, но иногда случались срывы, когда я выбивал стёкла машин тех ублюдков, а потом эти же ублюдки пытались выбить из меня печень. Или вместо того, чтобы беситься и ненавидеть, мне нужно просто смириться и принять факт? Например, факт того, что мне нравятся парни. *** Когда я оказался на пороге дома, то понял, насколько тихо было, когда не было отца и Моники. Сейчас же казалось всё таким непривычно громким: звуки телевизора, доносящиеся из гостиницы, смех Моники и голос отца, громыхание тарелок, стуки шкафов. Я заглянул на кухню, стягивая с шеи шарф. – Хэй, смотрите, кто вернулся! – вскинул руки отец и торопливо встал со стула, чтобы подойти ко мне и заключить в крепкие объятия. – Я не стал тебя смущать на вокзале, зная, как ты не любишь показывать чувства на публике, – он похлопал меня по плечу и отстранился. Взглянув на моё лицо, он добавил: – И вообще чувства в целом. Ну же, хотя бы сделай вид, что скучал по старику. Я улыбнулся уголками губ, кивнув головой. Отец обнял меня рукой за плечи и повёл к столу. – Расскажи хоть, как вы тут справляетесь без меня. Вижу, дрались, да? – он ткнул пальцем в свою скулу. – Не с Блейном. – А, ну понятно. А в целом как оно? Жить без родителей. Веселились тут, небось, вечеринки закатывали, распивали спиртное, шум и гам, музыка целые сутки орёт, сидели на фаст-фудах... – Да что ты к ребёнку пристал? Он же ещё не разделся, – прервала отца Моника, поставив тарелку с ужином перед ним. Совсем, как Блейн ставил тарелки с ужином передо мной. – Курт, милый, иди сними курточку, помой руки и садись за стол. Отец внимательно смотрел на меня, ожидая от меня выходки, но я лишь послушно встал и вышел в коридор, по пути стягивая куртку. – Вау, даже ничего не сказал, – послышался шепот отца. – Может, Блейн на него так влияет? – послышался шепот Моники. – Привет, – послышался голос Блейна, заставляющий меня оглянуться. Он потянулся к крючкам с верхней одеждой, возле которых стоял я. Он задел моё плечо. – Опять с Себастьяном пошёл гулять? – хмуро заметил я. – Нет, один, – пожал плечами Блейн, надевая пальто. – Один? На улице уже стемнело. – И что? – непонимающе поморщился Блейн, завязывая шарф и запихивая его под пальто. – Я же не привлекательная девушка, чтобы чего-то бояться. Я смотрел на то, как он натягивает шапку, потом – перчатки. Я резко стянул с крючка свою куртку и крикнул: – Пап, я с Блейном прогуляюсь! Прилизанный удивлённо вскинул брови, после чего засмеялся и покачал головой. Он произнёс одними губами: «Жду на улице» и вышел. Моника выскочила из кухни с дымящийся кастрюлей в руках: – Ты ж ещё не покушал! – Блейн не будет ждать, пока я «покушаю», – произнёс я, наспех просовывая руки в рукава. – Подождёт. Он-то, деловой, поел, а ты нет. Курт! Курт! Ну что за ребёнок-то такой, а? *** Блейн отказался ехать на машине, предпочитая колёсам собственные ноги. Мы шли не спеша, под ночным небом, которое было относительно чистое. Мы шли рядом и наши плечи время от времени сталкивались. Какое-то время мы просто молчали, оглядываясь по сторонам, но в основном смотрели под ноги. Первое, что произнёс Блейн за первые 15 минут прогулки, это замечание насчёт благоустройства улиц Лаймы: почти каждый третий фонарь не горел. Потом мы зашли в круглосуточный магазин, где Блейн под мой удивлённый взгляд купил небольшую банку пива. – Не волнуйся, с этого я сильно не опьянею, – смеялся он. – Почему тебе везде продают алкоголь? Ты же несовершеннолетний. – Видимо, по мне не скажешь, – пожал плечами он, открывая банку с алкоголем. В нос ударил резкий запах, из-за чего я брезгливо поморщился, отворачиваясь в сторону, тем самым снова вызывая смех Блейна. Потом мы ещё походили немного в полной тишине. Я подумал о том, что это, наверное, романтично, идти с тем, кто тебе нравится при полной луне и не чувствовать неловкости из-за молчания. Потом я ужаснулся собственным мыслям и поспешил их прогнать из головы, стараясь отвлечься на что-нибудь другое. Мы зашли в парк, и только спустя несколько минут я понял, что мы здесь уже были, только при дневном свете. Везде горели фонари, поэтому полуголые деревья со своими уродливыми тенями не казались столь жуткими. Но, признаюсь, какое-то время я вздрагивал, когда под ногами случайно ломалась ветка, и её хруст раздавался эхом по всему пустому парку. Блейн, совсем как в тот раз, стряхнул со скамейки сырые, разноцветные листья и уселся на очищенное место. – Поскорей бы Рождество, – протянул он, с нескрываемым наслаждением вытягивая вперёд ноги. – Подарки хочешь? – с усмешкой спросил я, присаживаясь рядом с ним. – К бабушке с дедушкой. Обычно на Рождество мы ездим к ним в Уэксфорд. – В Англию? – я почувствовал раздражение. Я помнил о том, что Себастьян из Лондона. – Нет, это Ирландия. Там очень красиво, – улыбнулся Блейн. На его губах была тёплая улыбка. Наверняка он сейчас явно представил те места, где, возможно, он любит проводить время, когда приезжает к родственникам. – Будет здорово, если в этом году мы приедем к ним вчетвером, – добавил Блейн, делая глоток пива. Внизу живота приятно скрутило, а по телу пробежались мурашки. – А не слишком ли много народу приедет? – О, это не проблема. У них своя вилла за городом. Хоть где-то мы будем спать в раздельных комнатах, – Блейн заискивающе пихнул меня в плечо, поиграв бровями, после чего снова рассмеялся. – Говоришь, не пьянеешь? – усмехнулся я, наблюдая за тем, как Блейн в приступе смеха уткнулся носом в моё плечо. – Прости, это, наверное, с непривычки, – произнёс он, не отрывая лицо от моего плеча, но приподняв раскрытую ладонь. Если на секунду остановить время и забыть обо всём, то можно увидеть, как всё было бы, если бы мы были вроде пары. Мы бы сидели в парке, вдвоём, а голова Блейна лежала бы у меня на плече. Или бы он плакал, уткнувшись в мою куртку. – Эй, ты же там не плачешь? – я дёрнул плечом, в которое он утыкался. – Что? Боже, нет, – он отстранился от меня, и я почувствовал лёгкое разочарование. И холод. – Говоришь, у бабушки с дедушкой огромная вилла? – я постарался поменять тему, дабы отвлечь самого себя от идиотских мыслей. – Ну да. Дедушка бизнесмен, а бабушка художница. Кстати, мама тоже здорово рисует. Все думали, что я тоже это унаследую. В детстве мне пророчили будущее великого художника. – И что в итоге? – В итоге я остался на том же уровне, что и в детстве, – засмеялся он. – Надо же, Блейн Андерсон что-то не умеет? – я выгнул бровь, и мои слова звучали с явным сарказмом. Но Блейн не обиделся, только хохотнул, поднося к губам алюминиевую банку. – Я не такой идеальный, как тебе может показаться, – он изобразил в воздухе непонятный жест рукой. – Действительно, ты же рисовать не умеешь. – Да пошёл ты, – он шутливо пихнул меня в бок. – У меня куча недостатков. – Ты про свои кудри? – И про них в том числе. – А что ещё? – Я ревнивый. Безумно. Ещё я не уверен в себе, но стараюсь это скрыть, – его губы растянулись в усмешке, а пальцы сцепились в замок. – Не уверенный в себе и ревнивый. Представляешь, как со мной жутко встречаться, да? – Даже представить боюсь. Блейн улыбнулся. Он стянул с головы шапку и взъерошил кудри. – А что насчёт твоей «неидеальности»? Знаешь, что напишешь на футболке? Я закусил губу, немного помолчав. – Да, думаю, знаю. – И что же? – Не скажу. – Эй, почему? – он снова пихнул меня в бок. – И даже футболку не покажешь? – Её я сожгу сразу после выступления. – Так нечестно, – буркнул он, опуская взгляд и откидываясь на спинку скамейки. В моей голове вертелся вопрос, и я не знал, озвучивать его или нет. От волнения у меня скрутило живот. Я выдохнул, засовывая руки в карманы куртки и соединяя носки кроссовок. – Можешь прийти, когда мы будем выступать в этих дурацких футболках. Блейн поднял голову. Он какое-то время молчал, заставляя меня нервничать ещё больше. Заставляя пожалеть о том, что я вообще это произнёс. Мне было безумно неловко. – Ты приглашаешь меня посмотреть на своё выступление? – Не на своё, а на выступление «Новых Направлений». – Но ты же будешь петь и танцевать? Да? Он развернулся ко мне всем телом, и я заметил, что его глаза буквально горят. Первый раз за этот вечер. – Ну да, есть пару строк в начале и несколько движений. Так ты придёшь или как? – с лёгким раздражением сказал я, злясь на то, что Блейн не умеет прямо отвечать. – Разумеется, приду. Потом он как-то странно улыбнулся и, опустив голову, тихо засмеялся, закрывая рукой глаза. – Что? – Это, наверное, из-за алкоголя, но у меня сейчас такое чувство, будто ты меня на свидание позвал. Секунда и вот мои щёки уже стыдливо горят и покалывают. Я сделал вид, что меня резко заинтересовала листва под ногами. Для пущей убедительности я начал ковыряться в ней носком. Матерь Божья, как же мне было стыдно. – А ты бы согласился? Я просто понимал, что ещё более глупо я выглядеть не мог… – Что? …поэтому шёл напролом. – Ты бы согласился пойти со мной на свидание? Чисто теоретически. – Господи, что ещё за вопросы? – Я просто спрашиваю. – Это идиотский вопрос. – Почему? – Зачем тебе это? – Для научных познаний. – Этот вопрос с подвохом? Какой-то прикол про мою ориентацию? Заранее говорю, что это вообще не смешно. – Да нет же, мне просто интересно. Блейн с недоверием косился в мою сторону, прищурив глаза. – Честно. Он молчал. – Клянусь Бродвеем, что вопрос без всякого подвоха. Блейн закусил губу, снова опуская голову. Если присмотреться, то можно заметить, как он сдерживает улыбку, но его плечи не содрогались в приступе смеха. Он не смеялся. – Ну? – нетерпеливо произнёс я, ожидая ответ. Моё сердце билось как сумасшедшее. Будто я действительно приглашал его на свидание. Кончики моих пальцев нервно подрагивали, а ладони взмокли. Мне хотелось ему врезать, чтобы он сказал хоть что-нибудь. Его голова задёргалась. – Что? Блейн, продолжая сжимать зубами нижнюю губу, тем самым плохо сдерживая рвущуюся наружу улыбку, посмотрел на меня и снова дёрнул головой. Он кивнул? Или что? Что это, чёрт возьми, значит? – Ты, блин, можешь ответить нормально? – Да, – он кивнул. – Чисто теоретически я бы пошёл с тобой на свидание. Перенесёмся в момент, когда моё сердце стучало в таком бешеном ритме, что стук его эхом отражался в ушах. В момент, когда мы возвращались домой, всё так же молча, изредка ударяясь плечами, а моё сердце стучало так, что, казалось, его слышит не только Блейн, но и вся Лайма. В момент, когда отец насмешливо спросил: «Ты чего такой довольный?». В момент, когда я упал лицом в подушку, лишь бы скрыть эту тупую улыбку на лице. В момент, когда с тумбочки Блейна послышался голос солиста «Maroon 5». Я перевернулся на спину и вдохнул, наполняя лёгкие воздухом. Было странное чувство счастья. Ничего такого, но я был безумно счастлив. Это не поддавалось логике или каким-нибудь объяснениям. Я выглядел как полный идиот. Когда телефон перестал звонить, я поднялся с кровати и посмотрел на дисплей. 24 пропущенных вызовов: Себ Двадцать четыре пропущенных от Себастьяна? – Курт, ты идёшь в душ? – произнёс Блейн, шлёпая босыми ногами по холодному полу. Он был в чёрной майке и обтягивающих серых боксерах, а с его шеи свисало голубое полотенце, которым он протирал влажный затылок. Он сел на кровать, лицом ко мне и, повесив полотенце на голову, а ноги широко расставив в стороны, наклонился ко мне и дыхнул. – Сильно воняет? – Тебе Себастьян звонил. – Да? – он посмотрел на экран цветастого айфона и положил его обратно на тумбочку. – Ты не будешь перезванивать? – Нет, поздно ведь уже, – он перекинул полотенце через плечо и выдвинул верхний шкафчик, доставая тюбик с кремом. – Блейн, что случилось? – Ничего, – он непонимающе покосился в мою сторону и скрестил ноги на кровати. – Ночная прогулка в одиночестве, банка пива, слова о ревности и о том, что с тобой трудно встречаться, пропущенные от Себастьяна. Я не идиот. Что происходит? Блейн с серьёзным видом выдавливал крем на ладонь. – Мы поссорились. – Из-за чего? – Неважно, – он отложил тюбик в сторону и потянулся за зеркалом к тумбочке, бросая на меня взгляд. – Только не делай такое выражение лица, ты же радоваться должен. – Я буду радоваться, когда вы расстанетесь, и он не будет мозолить мне глаза, – честно ответил я. – Думаю, тебе недолго ждать осталось, – ответил Блейн и потом добавил: – Лучше сейчас иди в душ, а то Бёрт будет ругаться, что ты шумишь.