Step Brothers

Не успел я выйти из кабинета, как Рейчел подхватила меня под руку и повела куда-то по коридору. На мой немой вопрос она произнесла: – Я собираюсь предложить Куинн спеть со мной дуэтом. – Я рад за тебя, но я-то здесь причём? – я попытался выдернуть руку из её хватки, но та сжала мой локоть двумя руками. – Если она начнёт обзываться, ты меня защитишь. – Вообще-то Финн твой парень, а не я, если ты ещё об этом помнишь. Мы завернули за угол и Рейчел резко остановилась. Её упрямый и решительный взгляд устремился вперёд, на Куинн, стоявшую возле своего шкафчика. – Нужно к ней подойти, пока она одна, – зашептала Рейчел, потянувшись ко мне на носочках. – Плана нет, так что импровизируем. – Как скажешь, – устало выдохнул я. Рейчел обожает драматизировать. Если бы не Куинн, то именно Рейчел получила бы звание «Королевы Драмы» в моём телефонном списке. Берри снова потянула меня за собой, прямиком к ничего не подозревающей блондинке. – Привет, – как можно шире улыбнулась Рейчел. Фабрей оторвала взгляд от тетрадки, которую держала в руках, и перевела взгляд на меня, потом на Рейчел и нахмурилась. – Ты же не думаешь, что если я тебя поддержала в тот момент, то мы теперь друзья, верно? – Нет, даже и в мыслях не было, – нервно захихикала Рейчел, а её пальцы вонзились в мою руку. – Я насчёт задания в хоре. Ты уже знаешь, какую песню споёшь? – Нет. Трудно найти песню на тему, как трудно быть популярной. – Песня Бритни Спирс «Piece of Me» отлично подойдёт, – заметил я, а острый локоть Рейчел впечатался мне в бок. Рейчел продолжала улыбаться. – Раз ты пока не решила, то могу ли я предложить спеть со мной дуэтом? Я обычно предпочитаю соло, но, думаю, из нас с тобой вышел бы отличный дуэт. Что скажешь? Куинн скривила губы и презрительно фыркнула. – Я не буду с тобой петь, – черлидерша хлопнула дверцей шкафчика и двинулась в противоположную от нас сторону. Берри отпустила меня и последовала за ней: – Но почему? – Потому что ты меня бесишь, – незамедлительно последовал ответ. – Но ты ведь… – Рейчел остановилась и потерянно смотрела в спину удаляющейся чердилерши. Ну твою мать. Я тяжело вздохнул, понимая, что у меня нет иного выбора, и поспешил догнать Куинн, которая скрылась на втором этаже. – Эй, Мисс Совершенство, – окликнул я, хватая её за ручку портфеля, тем самым заставляя остановиться. Блондинка подняла на меня презрительный взгляд и вопросительно дёрнула бровью. – Знаешь, я бы на твоём месте согласился спеть с тем, у кого есть на тебя компромат. – Думаешь, они поверят парочке неудачников? – усмехнулась она. – Все поверят во что угодно, лишь бы скинуть тебя с вершины пирамиды. Тем более, скоро выпускной, а ты, я уверен, стремишься стать королевой бала, не так ли? Но если действительно сомневаешься в том, что «парочке неудачников» никто не поверит, то можем это проверить. Я равнодушно пожал плечами и ожидающе скрестил руки на груди. Куинн тяжело задышала через нос, а её пальцы сжали книги, что были прижаты к её груди. – Как же я ненавижу тебя, Хаммел, – прошипела она, и я довольно улыбнулся: – Сочту за комплимент. *** Рейчел стояла в центре сцены и говорила: – It doesn't matter if you love him, or capital H-I-M… Я стоял за кулисами, в то время как Рейчел произнесла: «Just put your paws up», а в её сторону двинулась Тина, совершая короткие и быстрые шаги. Она встала возле Рейчел и вцепилась пальцами в одну часть её зелёного кардигана. С другой стороны от Рейчел в той же позе стояла Мерседес. Через пару мгновений, когда заиграла ритмичная музыка, Тина и Мерседес распахнули кофту Рейчел. И Рейчел вскрикнула, тем самым заставляя испуганно вздрогнуть рядом стоящих девушек. Рейчел кричала: – Моя пуговица! Я видела как, она отпала! Она кричала и тыкала пальцем куда-то впервые ряды: – Она укатилась туда! Мистер Шустер тяжело вздохнул и поднялся на сцену, чтобы отключить музыку, а Рейчел в свою очередь спустилась вниз и встала на колени, невидяще шаря по полу рукой. – Включите свет! – кричала она снизу. – Кто-нибудь, включите свет! – Это же просто пуговица, – раздражённо пробурчала Сантана, скрещивая руки на груди и выходя на сцену вместе с остальными. Рейчел продолжала стоять на четвереньках и заглядывать под каждое кресло. Я кинул взгляд на мистера Шустера, которого окружали ворчащие и устало вздыхающие – репетиция только началась, алё! – участники хора, и спустился вниз к подруге. – Эй, Рейч, – шепнул я, следя за тем, чтобы никто в нашу сторону не смотрел. – Ты нашёл её? – с надеждой произнесла подруга, резко вскинув голову. – Я насчёт песни. Тебе не кажется, что это не совсем твоё? – Что ты имеешь в виду? – Рейчел сердито нахмурилась, уже полностью отвлекаясь от поисков потерянной пуговицы. – Что тебе лучше с кем-нибудь поменяться. Рейчел хмыкнула и снова склонилась над полом, засовывая руку под кресло. – Мы прекрасно знаем, что лучше меня никто не справится. – Я мог бы это сделать, – как бы невзначай произнёс я. – Ты?! – Рейчел снова вскинула на меня голову. Я же шикнул на неё, заметив, что на нас обратили внимание несколько оболтусов на сцене. Берри выпрямилась, стоя на коленях и яростно зашептала: – У тебя даже нет права петь эту песню потому, что ты не уважаешь Гагу, так что скажи спасибо, что тебе дали возможность петь на бек-вокале. – Когда я её не уважал? Ты что несёшь вообще? Рейчел сделала паузу, чтобы возмущённо приоткрыть рот, пару секунд простоять так, после чего смирить меня презрительным взглядом, поспешно встать на ноги, стряхнув соринки с юбки, и тыкнуть в меня пальцем. – В прошлом году ты прогулял целую неделю, посвящённую Леди Гаге, а… – Я болел, – вставил я, на что её палец чуть не ты коснулся кончика моего носа, заставив меня немного наклониться назад. – Ты сам сказал, что притворился больным, лишь бы «не надевать эти дурацкие костюмы»! – Эй, ребят, – окликнул учитель. – Вы готовы продолжать репетицию? – Секундочку, мистер Шустер, – Рейчел ему широко улыбнулась, после чего снова перевела на меня разъярённый взгляд. – А в этом году ты притворился больным, чтобы «спастись от нелепой затеи» и «избежать позора на сцене». – Но ведь… – Ты сам рассказал о своём плане в столовой! – заверещала Рейчел, снова привлекая к себе внимание. – Вы там ещё долго? – крикнул нам Сэм. – Заткнись и жди! – крикнул я в ответ. – Рейчел, мне нужно спеть в этой песне как можно больше строк. Подруга с подозрением прищурилась. – С чего бы это? Я нерешительно закусил губу, не зная, стоит ли ей говорить правду. – Я пригласил Блейна. Берри прикрыла ладонями рот, а её глаза готовы были вот-вот покинуть глазные орбиты и присоединиться к отвалившейся пуговице под креслами. – Курт, ты же знаешь, что это выступление не для посторонних. Никто не согласится выступать, зная, что-то на них кто-то будет смотреть. – Да это же Блейн! – я всплеснул руками. – Он не будет смеяться. Дай ему волю, и он сам с нами запоёт. – Скажи это остальным, – подруга кивнула в сторону участников хора, которые измученно скулили на сцене. – Нам ещё долго ждать?! – орала в негодовании Сантана. – Рейчел, пожалуйста, – как можно серьёзней произнёс я, стараясь всем своим существом внушить подруге, что эта песня для меня многое значит. Для меня действительно это многое значило потому, что у меня был план. Феерический план. И если всё пойдёт так, как я запланировал, а всё точно так будет, если Рейчел не пожадничает и сделает в своей жизни хоть что-то не для себя. Судя по выражению Рейчел, она задумалась, а это хороший знак. – Ладно, – произнесла она. Я облегчённо выдохнул. – Но у меня есть условие. Я напрягся. Что? Какое ещё, к чёрту, условие? – Ты будешь на моём месте в «Born This Way», если будешь на моём месте в «Bad Romance». – Вы же пели эту песню в прошлом году, – осторожно произнёс я, не совсем понимая, что от меня хотят. – Да, и тебя не было. В этом году мы повторим эту песню, но с тобой. Идёт? – подруга деловито протянула мне руку. – Спятила? Во-первых, мистер Шустер не согласится посвящать Гаге третью неделю. Во-вторых, парни не согласятся снова надевать эти дебильные костюмы, – поморщился я, скрещивая руки на груди. – Так что просто отдай мне эти грёбаные строчки. – Во-первых, – Рейчел выпрямила указательный палец перед моим носом. – Это будет не третья неделя, а всего лишь один номер, движения которого достаточно повторить один раз. Во-вторых, – Рейчел выпрямила средний палец и для пущей эффективности тыкнула им мне в лицо. – Будут против только парни, а девочки с удовольствием наденут те костюмы. – Стой-стой, – я замахал рукой, заставляя подругу замолчать. – Ты хочешь, чтобы я, единственный среди парней, натянул нелепый костюм, вышел на сцену и вместе с девчонками спел девчачью песню? За кого ты меня принимаешь, Рейчел Берри? – За того, кто ненавидит Леди Гагу, – гневно сощурилась подруга. Я же лишь фыркнул, закатывая глаза. – Это идиотизм. Я не собираюсь в этом участвовать. – Тогда моё место в песне ты не получишь, – она театрально вскинула голову и двинулась к сцене. – Ребята, продолжаем репетицию! На сцене все облегчённо повздыхали, и кто-то даже радостно захлопал в ладоши. – Рейчел, ты забыла про пуговицу, – напомнил я. – Ах, да, – спохватилась подруга и, развернувшись на каблуках, снова подошла к первому ряду и встала на колени. – Секундочку! Всего лишь секундочку! На сцене всё обречённо застонали. *** Школу я покинул в убогом настроении. Я был жутко зол на Рейчел за то, что она зажмотила эти долбанные строчки. Она постоянно солирует, получает главные роли, а стоило её попросить отдать несчастные строчки песни, выступление на которую всё равно никто не увидит, так она начала думать о чести певицы, которой глубоко плевать, что какой-то тип в какой-то дыре не захотел наряжаться в её костюмы и петь её песни. Всем понятно, что и Рейчел плевать, просто она знала, что я откажусь, а, значит, и песня останется её. Когда я начал подходить к парковке, возле моей машины стоял Блейн, который ёжился и топтался на месте из-за холода. Он вжал голову в плечи, а руки запихнул поглубже в карманы. – Ты что тут забыл? – грубо произнёс я, тут же жалея о собственном тоне. Я не хотел в очередной раз срываться на том, на ком срываться вообще нельзя. – Тебя жду, – улыбнулся Блейн. Хорошо, что этот парень мог закрывать глаза на некоторые недостатки нашего общения. – Ждал все три часа? – Нет, минут пятнадцать. У меня были дополнительные занятия по химии. – Зачем тебе химия? – Не знаю. Просто нравится этот предмет. Никогда не понимал тех, кто заинтересован в предметах, которые им не понадобятся в будущем. Зачем Блейну химия, если он всё равно собирается посвятить свою жизнь Бродвею? К чему тратить время на совершенно бесполезные вещи? Я хотел озвучить свои мысли, но не стал, избегая возможной ссоры. С Блейном мне ссориться вообще нельзя, если я собираюсь осуществить свой план. План, который частично рушится из-за упёртости Рейчел. Я снова почувствовал, как злость во мне разгорается с новой силой. – Я хотел у тебя кое-что спросить, – начал Блейн, пристёгивая ремень безопасности. – Пойдёшь в кино? У меня есть два билета на «Стражей Галактики». – «Стражи Галактики»? Очередной фильм про супергероев, спасающих планету? – усмехнулся я, заводя мотор машины. – Все и так знают, чем кончится фильм. Зачем люди вообще ходят на подобные фильмы, если концовка столь предсказуема? – А тебе бы хотелось, чтобы победило зло, и погибли невинные люди? – Ну да, было бы хоть какое-то разнообразие, – пожал плечами я. Блейн какое-то время смотрел на меня, видимо, пытаясь понять, серьёзно я или нет, после чего перевёл взгляд на дорогу. – То есть, это «нет», – произнёс он с лёгким недовольством. – Почему же? Я пойду, но только из-за любви к попкорну. На самом деле мне плевать на этот чёртов попкорн, я его и дома поесть могу за более интересным фильмом, а вот сидеть рядом с Блейном в полумраке целых два часа – другое дело. Но не стану же я озвучивать свои мысли. Услышав мой ответ, Блейн широко улыбнулся и добавил: – Только не смущайся, когда увидишь наши места. Я насмешливо фыркнул. Смущаться из-за мест? Что за бред? Перенесёмся в момент, когда я держал в одной руке стакан с колой, в другой – попкорн. В момент, когда я неверующе смотрел перед собой и думал о том, что лёгкое смущение из-за мест всё-таки может быть. – Серьёзно? – произнёс я. – Извини, – ответил Блейн. Это был последний ряд, на котором пока что никого не было, и я даже не знаю, радоваться этому или нет. Конечно, ничего такого в последних рядах нет, если не думать о том, что зачастую последние ряды выбирают слащавые парочки с отсутствием фантазии, и о том, что ты должен сидеть здесь с тем, кто тебе нравится, что автоматически превращает тебя в одного из тех «слащавых парочек». – Кажется, ты перепутал меня с Себастьяном, – попытался отшутиться я, но, кажется, лишь усугубил ситуацию: Блейн поджал губы и опустил глаза, неловко присаживаясь в кресло, я же ещё какое-то время потоптался на месте, не решаясь сесть рядом. Ну, конечно же, Блейн изначально хотел пойти на этот фильм со своим парнокопытным животным, но из-за ссоры пришлось менять планы. Что ж, Курт Хаммел, ты давно мечтал быть на месте Себастьяна, так что наслаждайся. Сначала напряжение не давало нам обоим покоя: оба мы практически не двигались. Возможно, Блейн просто был заворожён рекламой, но я не притрагивался ни к попкорну, ни к стакану с колой только из-за того, что боялся лишний раз напомнить о своём присутствии. Первый раз я так хотел, чтобы рядом оказались люди. В зале почти никого не было из-за того, что прокат фильма уже подходил к концу, а те несчастнее единицы, которые всё-таки пришли, были в нескольких рядах от нас. Через пару минут рядом послышался посторонний шум, заставляющий меня оторвать взгляд от экрана. Это было два парня, что само по себе успокаивало, ведь мы с Блейном в таком случае не выглядели как два педика. Но мы ими были. – Курт? – я вздрогнул и повернулся к Блейну, который продолжал пялиться в экран. – Что? Блейн чуть повернул голову в мою сторону, но его глаза были прикованы к танцующему парню на большом экране. – Что? – прошептал он. – Курт, – снова послышался шепот, и чья-то рука накрыло моё плечо. Я снова повернулся к незнакомым парням, которые, оказались, не так уж и не незнакомыми. По крайней мере, одного я знал, но его имя никак не хотело всплывать в памяти. – Не ожидал тебя здесь увидеть, – улыбнулся парень в хиптерских очках. – Если честно, не ожидал тебя увидеть вообще. Ты в «Лайма Бин» больше не появлялся. – Я стараюсь туда не заходить, – прошептал я. Блейн шикнул на меня, и очкарик наклонился вперёд, чтобы взглянуть на недовольного зрителя. – Блейн? Этот парень всех знает что ли? Блейн с хмурым видом оглянулся, но заметив знакомую физиономию, его лицо тут же просветлело. – Вау, Чендлер, привет, – их руки сомкнулись над моим попкорном, на что я раздражённо закатил глаза. – Как поживаешь, дружище? – Отлично! А ты… – Чендлер сделал паузу и кинул на меня быстрый взгляд. – Извини за вопрос, но вы с Себастьяном расстались? – Немного повздорили, – Блейн взглянул на экран. – Но ждать их разрыва осталось не долго, – я вставил своё слово, тем самым вызывая улыбку у прилизанного. – Вот как, – Чендлер помолчал. С его стороны послышался лёгкий кашель. – А, прости, – спохватился очкарик и наклонился назад, открывая взор на рядом с ним сидящего блондина с волнистыми длинными волосами. Парень застенчиво улыбнулся и махнул рукой. – Знакомьтесь, это Джеремайа. – Я Блейн, – прилизанный привстал со своего сиденья и протянул руку парню со странной причёской. – А это… – Думаю, он слышал, когда нас называли по именам, – перебил его я, потирая пальцами левую бровь. Блейн засмеялся. – Извините, обычно он не в духе, но иногда бывает очень милым. – Может, начнём уже фильм смотреть? – не скрывая своего раздражения произнёс я, после чего, наконец-то, наступила тишина. Тишина длилась пару минут, до тех пор, когда Чендлеру и Джеремайе не стало так весело: они начали о чём-то перешептываться, наклоняясь друг к другу, и глупо хихикать. И в какой-то момент голова Чендлера просто оказалась у него на плече, а их руки сцеплялись в замок на подлокотниках. Мне хотелось вырвать себе глаза и блевануть прямо на месте. Я пару секунд смотрел в их сторону со вселенским презрением, надеясь, что они почувствуют мою гнетущую ауру, но голубки ничего не хотели замечать, поэтому я снова постарался сосредоточиться на фильме, который, в принципе, мало привлекал моё внимание. – У тебя есть попить? – прошептал Блейн, наклонившись ко мне. Я кивнул и протянул ему полупустой стакан. – Спасибо, – он обхватил губами трубочку, сделал пару глотков и отдал колу обратно. Когда он заметил, как смотрели фильм очкарик и его дружок, то грустно улыбнулся, переводя на меня взгляд. Он смотрел на меня секунду, может, ещё меньше, но от этого взгляда сердце ухнуло куда-то вниз, а потом воскресло и начало биться с удвоенной скоростью. Я начал судорожно думать о том, значил ли его взгляд что-то или же он просто посмотрел. Я думал о том, если этот взгляд что-то значит, то что он хотел им сказать, намекал ли он на что-нибудь. Может, он ждёт от меня подобных действий? Может, всё-таки он изначально планировал пойти в кино со мной и специально выбрал места в последнем ряду? Господи, если ты всё-таки существуешь, то подай мне знак. Блейн поёрзал, немного спустился вниз по спинке сиденья, а локоть положил на подлокотник, упираясь в мою руку. Я уставился на эту руку так, будто она заговорила со мной. Это был знак свыше? Я постоянно бросал взгляд в сторону Блейна, ожидая ещё каких-нибудь «знаков». Потом его рука выпрямилась на подлокотнике, а кисть повисла в воздухе. Я смотрел на это движение как на восьмое чудо света. Длинные пальцы едва заметно подрагивали, будто просили прикоснуться к ним. Стойте: я сейчас серьёзно думаю о том, чтобы взять Блейна за руку? Вот здесь, на последнем ряду, когда на экране показывают говорящего енота, а рядом сидит обнимающаяся парочка геев? Если я и захочу сделать что-то в духе сопливых романов, то только не в такой убогой ситуации. В таком случае я себя уважать перестану. Где-то на середине фильма у Блейна завибрировал телефон. Он вытащил его из кармана и взглянул на светящийся в темноте дисплей. «Себ» – сообщал айфон. Палец Блейна в нерешительности замер над кнопкой «Отменить», и после нескольких мгновений палец всё-таки опустился на экран, сбрасывая звонок. В этот момент я понял – вот он, знак свыше. Грустная улыбка Блейна и его взгляд означал: «На его месте должен был быть Себастьян». Ничего такого не произошло, но я был разбит. Перенесёмся в момент, когда, ад, казалось, закончился и можно, наконец, отправиться домой и думать о плане мести для Рейчел, но я был слишком наивен. Чендлер предложил провести время вчетвером, будто мы все были закадычными друзьями. Единственное, что нас всех объединяло –все мы были голубее неба, но всё-таки я был здесь явно лишним, так как только я был похож на натурала. О, слышал бы я свои мысли пару месяцев назад. Кажется, момент, когда я перестал себя уважать, уже наступил. Разумеется, машины у тех двоих не было. Разумеется, добрый Блейн предложил как транспорт мою крошку. Разумеется, голубая тройка собралась на заднем сиденье и начала обсуждать только что просмотренный фильм. Судя по смеху, которому позавидовала бы любая гиена, фильм им показался ну очень весёлым. Действительно, пятёрка неудачников, у которых погибли близкие, решили спасти планету, прекрасно зная, что умрут – оборжаться ведь можно. – Я есть Грут, – прохрипел кто-то сзади и снова раздался смех. – Обалдеть, прям вылитый! – воскликнул Блейн. – Ну-ка, скажи так ещё раз. – Я есть Грут. – Блин, охренеть можно! Я раздражённо поморщился, когда их смех, словно нож, начал резать мой слух. Я одними губами произнёс: «О Боже» и включил радио, в надежде отыскать нормальную музыку. Из динамиков послышалась какая-то песня, как парни позади сразу затихли. – Оставь-оставь! – Чендлер вцепился одной рукой в спинку моего кресла, а другой потянулся к магнитоле и замахал кистью так, будто останавливал такси. Я, мать твою, не таксист. – Обожаю Адама Левина, – произнёс Блейн с дурацкой улыбкой. – О да, он очень сексуальный, – поддержал его очкарик, прислоняясь щекой к спинке моего сиденья. – И высокий, – не унимался Блейн. – Да, мы заметили, что тебе нравятся высокие красавчики, – Чендлер зачем-то взъерошил мои волосы, на что я еле сдержал злобный рык. – О, припев-припев! – чуть ли не запрыгал на месте Блейн, жутко смахивая на тринадцатилетнюю девочку-фанатку. Возможно, в душе он ею и был. Одно мгновение и вот машина остановилась на светофоре, а позади меня заголосили парни, подпевая Адаму из колонок. Я уткнулся лбом в руль, в то время как очкарик тормошил меня за плечо, намекая на то, чтобы я начал завывать вместе с ними. Единственное, что мне хотелось в те адские минуты – выпрыгнуть из машины и поджечь самого себя. Перенесёмся в момент, когда голубая троица проголодалась, и мы заехали в «Бредстикс» – Чендлер яро просился в «Лайма Бин», но я тут же отмахнулся от этой идеи, и Блейн меня поддержал. Парни уселись за самый дальний и неприметный столик, дабы уединиться и никому не мешать своим диким смехом, что уже меня настораживало. Когда еда была заказана, то голубки снова начали ворковать о фильме, и всё было поначалу безобидно, пока тема не затронула тело главного героя, чьё имя не осталось в моей памяти надолго. Его полуобнажёнку показывали всего один раз, а они запомнили, сколько кубиков у него было на прессе. Серьёзно? Я сейчас действительно назвал точную цифру сцен, где показывали полуголого мужика? Серьёзно?! – Эй, Курт, – произнёс Чендлер с набитым ртом. – Ты сегодня какой-то грустный. – У него сегодня была репетиция в хоре. После них он всегда немного напряжённый, – ответил за меня Блейн, размешивая мятный коктейль трубочкой. – А чего так? – поинтересовался Джеремайа. – Не очень хорошее отношение с участниками. Плюс устаёт сильно, – снова ответил за меня Блейн. – Не очень хорошее? Как так? Он же такой милый, – улыбнулся очкарик, а его дружок кивнул: – И тихий. – Он не тихий, а пассивно-агрессивный. Ему не нравятся компании незнакомых людей. – Но мы ведь знакомы, – не унимался Чендлер. Я вздохнул, засовывая в рот палочку жареной картошки. Данная ситуация жутко напоминала те редкие поездки к родственникам, которых я вижу один раз в год: назойливые дядьки и тётки забрасывают меня кучей вопросов, а мой отец помогает мне, разгребая всю эту гору. Оно и к лучшему, ведь что отец, что Блейн – у них получается ответить так, чтобы не обидеть собеседника и не упомянуть об его уровне IQ, который не больше, чем размер ноги. – Ему очень трудно привыкать к людям. Он осторожен в этом деле. Не обижайтесь, но должно пройти достаточно времени, чтобы вы стали для него не посторонними. – А вы давно знакомы? – снова спросил Чендлер. Чёрт возьми, да нахрена тебе всё это? Какого фига ты привязался? Отвянь, дай поесть спокойно. Я просто наделся, что по моему взгляду можно было прочесть всё выше сказанное, но тот смотрел на Блейна. Он смотрел на него и спрашивал обо мне. – Да нет, не так уж и долго, – ответил Блейн и посмотрел на меня. – Не знаю. Месяца два-три? Меньше? – Понятия не имею, – буркнул я, опуская взгляд в тарелку. Блейн приехал 21-ого сентября, в субботу. Я почему-то запомнил это. – В общем, три месяца, максимум, – ответил Блейн, снова переводя взгляд на Чендлера. – Вау, тебе, наверное, пришлось очень постараться, чтобы так сблизиться с ним, – улыбнулся очкарик, на что получил ответную и очень смущенную улыбку Блейна, который тут же опустил глаза. – Не думаю, что мы сильно близки, но прогресс есть. От этих слов больно кольнуло под рёбрами. Он не считал, что мы близки. Это было… обидно. – Что? Не сильно близки? Ты шутишь? – хохотнул Чендлер так громко, что некоторые посетители посмотрели в нашу сторону. – Вы же встречаетесь! Откуда такой пессимизм, Блейн? Я тебя не узнаю. Блейн закашлял, подавившись коктейлем, который ему явно понравился, а моё тело, видимо, решило, что оно хамелеон, раз постаралось незаметно слиться с красным диваном, на котором мы сидели. Я просто вжался в него, заливаясь стыдливой краской. – Мы… – прохрипел Блейн, откашливаясь. – Мы братья. – Ты же говорил, что один в семье, – удивлённо произнёс Чендлер, а его глаза запрыгали между мной и прилизанным. – Был, до тех пор, пока моя мама не вышла замуж за его отца. – О, поздравляю, – неуверенно произнёс Чендлер. – Братья, значит… – Мы не братья, – резко произнёс я, с раздражением запихивая в рот пару картофелин. – Да-да, мы «сводные» братья, – закатил глаза прилизанный, изобразив в воздухе кавычки. – Только не надо делать такое выражение лица, окей? – Началось, – протянул Блейн, утыкаясь лицом в ладонь. – Это, по ходу, и не заканчивалось, раз ты до сих пор считаешь, что мы находимся в каком-то родстве. – Потому что наши родители женаты! – Блейн повернулся ко мне и всплеснул руками. – Да мне насрать, даже если мой отец удочерит твою мать. Это их дело, но не наше. Мы – не братья, – я продолжал смотреть куда-то в стол. – Боже, и я действительно думал, что в наших отношениях есть какой-то прогресс? – произнёс Блейн, неверующе глядя на меня. – Не в отношениях дело. – А в чём тогда? Во мне? Я тебе настолько противен, что ты не можешь назвать меня братом? – Почему ты постоянно думаешь, что ты мне противен? – А что мне ещё думать? – Я не знаю. О чём-то более логичном. – Окей, тогда дай логичное объяснение, почему ты не можешь назвать меня братом, – Блейн повернулся ко мне всем корпусом и молча ждал ответ. Затихшие в немом шоке Чендлер и Джеремайа ждали мой ответ. Мне казалось, что вся эта забегаловка затихла, чтобы услышать мой ответ. – Потому что физически мы не братья, – тихо произнёс я, вертя в руках салфетку. – Да, но нас связывает семейное отношение и это называется «сводные родственники». – Лучше бы это никак не называлось, – ещё тише произнёс я, сжимая пальцами салфетку. Блейн молчал. Он сел прямо, помешал в стакане зеленую жидкость, после чего снял салфетку с колен и бросил её на стол. – Мне надо выйти, извините, – он протиснулся между моими коленями и столиком. Я старался сохранить как можно более равнодушное выражение лица, пряча дрожащие руки под столом. Остаток ужина закончился практически молчанием, которые иногда прерывали Джеремайа с Чендлером, и иногда в разговор вклинивался Блейн, бросая пару тройку слов. Казалось, что день уже ничто не может испортить, как возле входа в «Бредстикс» послышался знакомый голос. Я оглянулся и заметил Себастьяна, который разговаривал с ещё несколькими парнями. Они все были в чёрных брюках и чёрных ботинках, что было не сложно догадаться – это парни из Далтона. Себастьян почувствовал мой взгляд и обернулся. – Курт? – я отвёл взгляд. – Блейн? Блейн! Эй! Чёрт возьми, только его не хватало. Я поспешно залез в машину, надеясь, что Блейн последует моему примеру. – Мы сами доберёмся до дома, – неуверенно произнёс Чендлер. – Спасибо за вечер. Было весело. – Блейн! – Простите, что так вышло, – виновато улыбнулся прилизанный, поёжившись. – Да ничего страшного, бывает, – отмахнулся очкарик. – Звони, если что. Ещё потусуемся вместе. – Блейн! – Пока, – произнёс прилизанный. – Пока, – синхронно ответила парочка, после чего разразилась смехом. Они помахали руками и пошли прямо по тротуару, продолжая смеяться. – Блейн, эй, – Себастьян не выдержал и подбежал к нам. Он робко улыбался. – Ты не отвечаешь на мои звонки и сообщения. А сегодня я зашёл на твоё страницу в Фейсбуке, и у тебя стоял статус «Всё сложно». Блейн прошёл мимо него к моей машине, даже не дёрнув бровью. – Блейн, давай поговорим, – Себастьян не сводил с него взгляд. – Пожалуйста. Он стоял в нескольких шагах от него, не смея приближаться. Он стоял с надломленными бровями и опущенными руками. На его лице не было ухмылки. С его приоткрытых губ срывались лишь одинокие клубы дыма. Его лицо больше не казалось самодовольным. Блейн пару секунд стоял на месте. Он думал, что ему сделать: сесть в машину или же позволить Себастьяну поговорить с ним. Точно так же он думал, принять его звонок или нет. Палец, застывший над кнопкой «Отменить». Палец, который всё-таки опустился на экран. Блейн дёрнул дверцу машины, залезая внутрь. – Прошу тебя! – Поехали, – послышалось рядом, и я кивнул, заводя мотор. В зеркале заднего вида я видел одиноко стоящую фигуру Себастьяна, который смотрел нам в след. Я понятия не имел, что между Блейном и Себастьяном произошло. Я понятия не имел, что натворил тот кретин, раз даже вечно улыбающийся придурок просто игнорирует его существование. Мы ехали в полном молчании. Блейн не сводил взгляд с дороги, как и я. Я чувствовал напряжение, из-за чего время длилось невероятно долго и мне хотелось мучительно застонать, когда мы останавливались на светофоре. Но, тем не менее, я хотел сделать ещё кое-что, прекрасно понимая, что так время будет длиться ещё дольше. Мы остановились и Блейн, оглянувшись вокруг, нахмурился. – Мы приехали к Рейчел? – Да, но это быстро, – под ничего не понимающий взгляд Блейна я поспешно отстегнул ремень безопасности и вышел из машины. Добежав до дома семейства Берри, я постучал в дверь, покорно ожидая, когда же мне откроют дверь. Окна в гостиной горели, значит, они ещё не спали. Значит, надежда всё ещё есть. Буквально через минуту дверь приоткрылась, показывая одного из отцов Рейчел. – Здравствуйте, мистер Берри. – Привет, малыш, но Рейчел уже спит. – Знаю, я к вам. – О, – всё, что смог выдать кудрявый мужчина, чьё имя, кажется, никогда не запомню. Он отошёл в сторону, приглашая меня войти. – Чай, кофе? – спросил он, на что я покачал головой. – Нет, спасибо. Я быстро. – Хирам, дорогой, к нам гости! – Это я уже понял, – пробурчал мужчина в очках, выходя из гостиной. Мне стало не комфортно находиться в обществе геев в халатах. – Курт? Ты в курсе, что наша звёздочка уже спит? – Он к нам пришёл, – ответил за меня кудрявый. – Тогда почему ты стоишь на пороге? Проходи, присаживайся, – он положил руку на моё плечо, подталкивая внутрь. – Да я буквально на минуту… – Плохая примета разговаривать в коридоре, – перебил меня мистер Берри. – Разве такая примета существует? – спросил его муж. – Существует, – заверил его другой. Меня завели в гостиную и усадили в кресло перед камином, сами же устроились на диване. – Ну, так что тебя завело к нам в столь поздний час, наш юный друг? – положил ногу на ногу кудрявый и скрестил пальцы на коленке. Хирам подпёр подбородок рукой с хмурым видом. – Я бы хотел по… – Так, – резко встал мужчина в очках, обрывая меня на полуслове. – Я не могу, когда ты в куртке, а я в одном халате. Раздевайся. Мои глаза приняли форму десяти центов. – Что? – просипел я. – Куртку снимай, говорю, – он подошёл ко мне и перебрал пальцами в воздухе, говоря тем самым «Быстрей». – Да я на секунду, меня ждут в машине. – Да, кстати, у него там мальчик какой-то сидит, – произнёс кудрявый, вытягивая шею, стараясь высмотреть в окне мою машину. – Чёрненький, кажется. – Тёмнокожий что ли? – прищурился Хирам, кажется, уже забыв о куртке. – Да нет же, тёмноволосый, – ответил его муж. – Брюнеты, значит, нравятся, – протянул Хирам, улыбнувшись. – Ты давай, куртку снимай. Я тяжело вздохнул и начал снимать верхнюю одежду, проклиная самого себя за глупость нагрянуть к семейству Берри. Не смотря на то, что Рейчел приёмная дочь, она идеально вписывалась в эту семью, будто родная. – Это он тебя нравится? – подмигнул кудрявый. – Нет, – тут же выпалил я, пока очкастый складывал мою куртку у себя в руках. – А чего краснеешь тогда? – спросил тот. Я еле сдерживался, чтобы не выпрыгнуть в окно. – Слушайте, – резко произнёс я. – У меня есть просьба, поэтому я и пришёл к вам. Хирам сел на диван, а с кудрявого пропала улыбка. Я напрягся, уже жалея о том, что взорвался. – Мы тебя слушаем, – со всей серьёзностью произнёс очкастый, а его муж уверено кивнул головой. *** Конец предыдущего дня оказался не таким плохим, как я того ожидал. Блейн не стал объявлять мне бойкот, как сделал это Себастьяну, и даже поговорил со мной насчёт того, когда будет выступление «Новых Направлений». Это меня немного расслабило и даже взбодрило. Поэтому новый день вселял в меня веру, что сегодня будет лучше, чем вчера. По крайней мере, задумка отомстить Рейчел за её эгоизм поднимала моё настроение до небес. На уроках я еле сдерживался, чтобы злорадно не засмеяться в голос. После полного игнорирования Рейчел в столовой я отправился на поиски Куинн, которая была мне нужна в качестве оружия мести. Черлидерша стояла в окружении других себе подобных, но меня это ни чуть не смутило. – Эй, ты, нужно поговорить, – сказал я, останавливаясь возле неё. Куинн обернулась и поморщилась. – Тема разговора очень щекотливая и толстая. Фабрей раздражённо закатила глаза, но всё-таки сделала правильный выбор, и отошла со мной в сторону. – Чего тебе, Хаммел? – Я насчёт твоего дуэта с Рейчел, – улыбнулся я, не смея больше сдерживать эмоций. – Боже, я уже согласилась, что тебе ещё от меня нужно? – Тихо-тихо, – я приподнял руки в знак примирения. – Я хотел сказать, что ты можешь не петь с ней. – Что? – она нахмурилась. – Можешь не терзать себя обществом Берри и не петь с ней. Я буду держать рот на замке, а у Рейчел не хватит смелости что-то про тебя взболтнуть, так что можешь дальше жить и гнобить других. – Тут какой-то подвох? – Да нет никакого подвоха. – Что случилось? Это из-за вчерашнего разговора на репетиции? Вы поссорились? – Тебе-то какая разница? – Вы поссорились, и ты побежал её сдавать? Курт, ты ведь её лучший друг. Как ты можешь? – Вот давай не будем говорить о морали. Ты сама переспала с лучшим другом своего парня. Куинн гневно оскалилась и пихнула меня в грудь, выплюнув: «Какой же ты кретин». – Истеричка! – крикнул я в её поспешно удаляющуюся спину. Кажется, меня ждёт очередной тяжёлый день. Перенесёмся в момент, когда я стоял посредине кабинета. В момент, когда кислые физиономии участников хора смотрели на меня, пока я исполнял песню из мюзикла «Чикаго»: – Should I bend my name – Mister Cellophane? (Должен ли я представиться – Мистер Целлофан?) Coz you can look right through me, (Потому что вы можете смотреть прямо сквозь меня,) Walk right by me (Ходить прямо по мне) And never know I'm there! (И никогда не знать, что я здесь). Я завершил песню, феерически вытянув последнюю ноту, и с видом «Моё дело сделано» отправился на своё место в последнем ряду. – Молодец, Курт! Всё замечательно, как и всегда, – похлопал мне мистер Шустер, на что я благодарно кивнул. – Подождите. Принцесска пела о том, что её никто не замечает? – Сантана повернулась ко мне. – Мы разве похожи на счастливых людей? – Знаешь, я действительно не понимаю, зачем ты носишь эту футболку с надписью «Сука», если это на твоём лице и так написано. Все протянули «О», с интересом глядя на очередную накаляющуюся ссору. Сантана вскочила со стула, поворачиваясь ко мне всем корпусом, и активно замахала указательным пальцем воздухе в духе негретянок из гетто: – Да я тебе сейчас всю твою рожу исцарапаю! Ты не знаешь, на кого нарываешься! – Эй-эй, дети, успокойтесь! – хлопнул в ладоши мистер Шустер, привлекая к себе внимание. Бриттани, сгребая подругу в охапку, усадила рядом с собой и погладила её по голове. – Сантана, пожалуйста, держи себя в руках. Курт, и ты тоже, – произнёс учитель. – Ещё есть желающие спеть песню или показать футболку? Он обвёл затихших учеников взглядом, после чего кивнул головой. – Что ж, тогда идём в актовый зал на генеральную репетицию. Все же помнят, что завтра мы уже выступаем? Кстати, я попросил Арти снять наше выступление, но не волнуйтесь, копии записи попадут вам лично в руки, чтобы вы в трудные моменты включали эту запись и вспоминали с гордостью о том, кем вы являетесь. – Мистер Шустер, – вдруг произнесла Куинн, а все уже вставшие со своих мест ученики обратили на неё внимание. – Я бы хотела показать футболку. – О, конечно, – учитель встал возле фортепиано, прислоняясь к нему бедром, а все остальные опустили свои задницы на стулья. Мне же хотелось зевнуть, так как всё было жутко предсказуемо, тем более после речи Сантаны. Если та написала очевидное на своей футболке, то Куинн, которая в принципе, отличалась от неё лишь более приличным воспитанием, тоже сделала что-то в таком духе. Вроде «Ужасно красивая» или «Королева». Может быть, она написала «Истеричка», но мне почему-то кажется, что она не догадывается о своём недостатке. Куинн не стала прибегать к громкому предисловию, избавляя нас от мук, и в полной тишине расстегнула красную олимпийку, показывая футболку с чёрными кричащими буквами. – «Люси…» – прищурился Арти, поправив очки. – Что там ниже написано? – «...Кабуси», – закончила за него Куинн. – Что это? – спросила Сантана. – Похоже на название конфет, – озвучила свои мысли Бриттани. Куинн опустила голову, мня края юбки пальцами. – Так меня дразнили в средней школе. В то время я была не такой, как сейчас. Я была толстой и некрасивой, – она подняла на нас свой взгляд. В её глазах стояли слёзы. Я тяжело вздохнул, ожидая долгие рыдания и пятнадцатиминутный душещипательный рассказ о том, как нынешняя королева ещё четыре года назад была неудачницей. – Я знаю, что вы меня все ненавидите, так что можете рассказать об этом всей школе. Но я принимаю в себе ту закомплексованную девочку потому, что она является частью меня. – Куинн, мы любим тебя, – произнёс мистер Шустер с мягкой улыбкой на лице. – И всё, о чём мы здесь говорим, не уйдёт за пределы этих стен. Мы ведь одна большая семья. Куинн обернулась к нему, кусая дрожащие губы. Учитель подошёл к ней, осторожно обнимая. Та уткнулась в его плечо, благодарная улыбаясь сквозь застывшие слёзы. – Может, начнём репетицию? – раздражённо произнёс я, но в мою сторону никто даже не посмотрел. – Есть ещё песня, которую я бы хотела исполнить... – она отстранилась от мистера Шустера и, растянув губы в улыбке, протянула руку. – Дуэтом. Она протянула руку Рейчел. Маленькая Берри вздрогнула, будто Куинн сама приняла решение спеть с ней, и неуверенно протянула руку в ответ, крепко сжимая её пальцы. Она стояла рядом с Куинн и нервно улыбалась. – Эту песню сочинила Рейчел, – произнесла черлидерша, пододвигая высокие стулья к себе и Берри. – Но её смысл подходит и мне, что и зацепило. Счастливая Рейчел спохватилась и, вытянув из портфеля идеально прямые листки, протянула музыкантам. Потом она подбежала к высоким стульям, на один из которых уже успела сесть Куинн, и торжественно произнесла: – Композиторы: Финн Хадсон и Ноа Пакерман, – она с широкой улыбкой кивнула парням, которые ей ответно улыбнулись. Ну, Пакерман ещё подмигнул ей и поиграл бровями, но я сделал вид, что я этого не видел. Зазвучали звуки акустической гитары и ударных. Куинн снова улыбнулась, кинув взгляд на довольную Рейчел, которая, кажется, не верила происходящему: она собиралась спеть дуэтом с Куинн, которая её ненавидела и ещё пару лет назад обливала слашем. Теперь у Рейчел есть парень Куинн и её доверие. Потрясающе, блондинка, ты ей всё отдала. Слегка покачиваясь в такт музыке, Куинн пела: – Look into the mirror who's inside there (Посмотри в зеркало, кто там?) The one with the long hair (Та, что с длинными волосами) Same old me again today (Сегодня это всё та же я) Рейчел, в своей манере из любой песни устраивать представление, прикрыла глаза и болезненно надломила брови. Она пела: – I've tried different ways (Я пробовала разные способы,) But it's all the same (Но ничего не меняется) At the end of the day (В конечно итоге) I have myself to blame (Я начинаю винить себя,) I'm just trippin' (И это моя ошибка) Когда в ход пошли скрипки, я с удивлением обнаружил тройку девушек-скрипачек и парня с виолончелью. Они сидели в тёмном углу и с таким унылом видом, что можно было с лёгкостью подумать, что их принудили торчать здесь после уроков, когда они могли заниматься собственными делами. Фабрей и Берри пели: – But if you can't look inside you (А если – нет, то загляни внутрь себя,) Find out who am I to (Выясни для себя: «Кто я такая, ) Be in a position to make me feel so damn unpretty (Что должна чувствовать себя чертовски непривлекательной?») Женскую часть хора песня явно зацепила. Мерседес, сидевшая рядом со мной, заворожено наблюдала за девушками, а её губы беззвучно повторяли слова песни. Тина впереди сидела с поникшей головой, нервно грызя свои чёрные ногти. Бриттани как-то грустно улыбалась, наклонив голову в сторону Сантаны, которая смотрела на выступление с угрюмым видом: ей явно не нравилось то, что одна из них поёт с такой, как Рейчел. Видимо, она забыла, что сама состоит в хоре. Пакерман был единственным среди участников, который сидел с довольной ухмылкой: на его лице было крупными буквами написано, что он гордится той музыкой, которую написал. До сих пор в голове не укладывается, как у такого, как Пакерман, может быть талант в написании подобной музыки. Может, внешность обманчива и тот, кто ведёт себя как полный кретин, на самом деле просто таким образом защищается от внешнего мира? То же самое, если у человека не идеальная внешность, то это не значит, что и с его сущностью что-то не так. Финн подпирал подбородок рукой и улыбался своей кривой ухмылкой: две девушки, которые в его жизни многое значат, наконец-то помирились. После бурных аплодисментов и трогательных объятий заклятых врагов в конце песни, мы всё-таки пошли в актовый зал. По пути Рейчел дёрнула меня за рукав, пытаясь поспевать за мной. – Курт, – она снова дёрнула за толстовку, но я её игнорировал так же, как и в столовой. – Куинн сказала, что ты пытался её отговорить от дуэта со мной. – Да, и что? – дёрнул бровью я, не прекращая шаг. Мы завернули за угол, и в спину Рейчел врезалась Мерседес, которая тут же извинилась. – Курт, это предательство, – возмущённо произнесла Рейчел. – И я видела, как ты в течение всей нашей песни кривился и закатывал глаза. Я вымученно закатил глаза, и Рейчел тут же тыкнула в это пальцем: – Да-да, вот так же! Мы остановились возле двустворчатой железной двери. Мистер Шустер достал ключи и начал открывать замок. – Неужели всё это из-за того, что я не отдала тебе те строчки? – зашептала она. – Ты удивлена? Знаешь что, Рейчел Берри, – я развернулся к ней, впервые за весь день глядя ей прямо в глаза. – Мне нужно быть в центре этой песне потому, что придёт Блейн, и мне хочется, чтобы всё его внимание было на мне. Ты же всегда в центре и всегда всё внимание приковано к тебе, но стоило мне первый раз в жизни о чём-то тебя попросить, ты начала ставить мне какие-то условия. Вот это – предательство. Мистер Шустер открыл дверь и я, не дожидаясь ответа Берри, вошёл внутрь вместе с остальными. *** Рейчел стояла в центре сцены и говорила: – It doesn't matter if you love him, or capital H-I-M… Я всё так же стоял за кулисами, в то время как Рейчел произнесла: «Just put your paws up», а в её сторону двинулась Тина, совершая уже более уверенные шаги, чем в прошлый раз. Она встала возле Рейчел и вцепилась пальцами в одну часть её синей кофты. С другой стороны от Рейчел в той же позе стояла Мерседес. Через пару мгновений, когда заиграла ритмичная музыка, Тина и Мерседес распахнули кофту Рейчел. И Рейчел замахала руками, крича: – Стойте-стойте! Мистер Шустер, который на этот раз предусмотрительно стоял возле проигрывателя, отключил музыку. – Опять пуговица? – растерянно произнёс Финн, наблюдая за происходящем на сцене. – Что случилось, Рейчел? – как можно спокойней спросил мистер Шустер, потирая пальцами лоб. – Я так больше не могу! – воскликнула Берри, хватаясь за голову. – Курт, прости меня, пожалуйста! – она резко повернулась ко мне, что я даже вздрогнул. – Это всё не правильно! Мы же лучшие друзья, нам ведь ещё жить вместе в Нью-Йорке, мы не можем ссориться! Мистер Шустер! – воскликнула она, поворачиваясь уже к учителю. – Позвольте Курту исполнить мои строчки! Прошу Вас! От Вашего решения зависит наша дружба! – Как же она драматизирует, – пробурчала Сантана, раздражённо морщась. – Эм, ладно, – ответил мистер Шустер, удивлённо уставившись на Берри. – Спасибо большое, мистер Шустер! – она зачем-то поклонилась в его сторону и помчалась ко мне, протягивая мне руки. Но не успела она добежать до кулис, как снова резко развернулась к учителю: – А, и ещё кое-что. Позвольте брату Курта посетить наше завтрашнее выступление. От негодования я шлёпнул себя по лбу. Я хотел провести Блейна незаметно. Мистер Шустер нахмурился, а позади меня участники хора зашумели. – Я не собираюсь выступать в этих футболках, если тут будет ещё какой-то левый тип, – встала в позу Сантана, хмыкнув. – Ты в этой футболке по школе ходила, – с раздражением заметил я. – Я тоже не буду, – покачал головой Арти. Из толпы только и слышалось: «И я не буду!», что просто растаптывало меня. Если Блейна не пустят на выступление, то мой план просто с треском проваливается. И смысл мне вообще выступать? Рейчел испуганно смотрела на возмущённую толпу хористов, в ужасе прикрыв рот. Я же закрыл лицо руками, стараясь сосредоточиться и придумать способ, как же заставить безмозглых баранов не бояться присутствия человека. – Эй! Эй! – я пару раз хлопнул в ладони, привлекая внимание тупиц. – У меня есть предложение. Все замолчали, ожидая услышать, что я скажу. Я молчал вместе с ними, пытаясь убедиться в собственном здравомыслии. Боже, неужели я серьёзно это произнесу? – Если вы выступите перед Блейном, то я исполню «Bad Romance» вместе с женской частью хора. – Будешь петь девчачью песню вместе с другими девчонками? – с подозрением спросил Пакерман. Я кивнул. – Прям как педик? – не унимался Пакерман. Я стиснул челюсть, но кивнул. – О, ништяк, я хочу это заценить, – злорадно улыбнулся еврей. Я даже не знал, радоваться мне его согласию или нет. – Но парни ведь тоже пели эту песню в прошлом году. Что здесь такого? – произнёс Арти, и мне захотелось сломать этому засранцу руки. Все снова зашумели, и я обречённо вздохнул, проклиная Рейчел за длинный язык, который постоянно всё портит. – Эй, все, заткнитесь! – рявкнула Сантана и хитро улыбнулась, глядя прямо мне в глаза. – Мы пойдём на сделку, если ты будешь в том костюме, который предложим мы. Я сощурился, чувствуя подвох. Она может предложить в качестве костюма ту же самую форму черлидерш и я буду унижен до конца своих дней. – Только никаких юбок, – произнёс я, на что латиноамериканка хмыкнула: – А это уже наше дело. – Ребята, – встрял в разговор мистер Шустер. – В нашем хоре никто никого не унижает. Я рад, что Курт проникся к Леди Гаге, но если вы собираетесь использовать одну из великих певиц как способ насмешек, то, боюсь, никаких выступлений у вас не будет. – Ладно, хорошо, – раздражённо произнесла Сантана. – Никакой женской одежды. – И ничего неприличного, – настойчиво произнёс учитель. – И ничего неприличного, – отозвалась Сантана. – Значит, договорились, – улыбнулся мистер Шустер и похлопал меня по плечу. – Что ж, Курт, можешь приглашать своего брата, и иди на сцену, раз вы с Рейчел поменялись. Так, все на свои места! Начинаем генеральную репетицию! *** Домой я пришёл в довольно странном настроении. С одной стороны я был рад, что Рейчел всё-таки уступила своё место, и Блейн точно появится на выступлении, то есть мой план свершится, но эта чёртова Сантана со своим костюмом не давала мне покоя. Я задницей чувствовал, что она всё равно сделает так, чтобы унизить меня, и я ощущал себя великим мучеником, идя на собственную гибель во имя благородных целей. Я уверен, она со своими подругами сделает всё, что угодно, лишь бы втоптать меня в грязь. Задумавшись, я не сразу заметил, что уже где-то минуту невидяще шарю рукой по стенке в поиске крючка для куртки. Эй, где свет? – Блейн? – как можно громче произнёс я. Ответа не последовало. Я с тяжёлым вздохом вытащил мобильный и посвятил экраном по стенке, сначала, чтобы найти крючок и повесить мокрую куртку, а потом отправиться на поиски выключателя, чтобы в конечно итоге убедиться – да, света действительно нет. На улице жуткий ветер и дождь, так что не удивлюсь, если на станции снова какая-то авария в виде оторванных проводов. Я зашёл на кухню, отыскал свечки и зажёг одну из них, дабы приготовить себе пару сэндвичей, после чего спустился вниз. Блейн сидел на кровати, опираясь на спинку и вытянув вперёд ноги. В руках у него была какая-то книга, а рядом на тумбочке стояла свеча. Заметив меня, он приветливо улыбнулся и снова опустил взгляд в книгу. – Давно света нет? – хмуро произнёс я, устраиваясь на своей кровати. – Два часа, как минимум. Когда я пришёл, его уже не было. Я многозначительно промычал, снимая с себя толстовку. – Что читаешь? – спросил я спустя какое-то время. – «451 градус по Фаренгейту», – коротко ответил Блейн, переворачивая страницу. Он был в свободных серых штанах и тёмно-синей футболке, его кудри не были закреплены гелем и взбалмошно торчали в разные стороны, а на носу сидели очки с тонкой оправой. Он был таким только дома, без этого дурацкого геля и без одежды садового гнома. С таким сосредоточенным выражением лица и в таком виде он казался похожим на меня. Когда он был таким, то я мог его назвать своим братом. И от этого становилось жутко и тошно, ведь он мне нравился. Мне нравился собственный брат. Я поморщился от собственных мыслей и мотнул головой, стараясь от них избавиться. Ещё не хватало мне поверить в то, что мы действительно братья. Тогда я могу повеситься на ближайшем дереве, ибо отвращение к самому себе будет преследовать меня до конца жизни. Я принялся уплетать сэндвич, изредка кидая взгляд на Блейна. Ладно, постоянно кидая взгляд на Блейна потому, что, казалось, он так погружён в книгу, что ничего не замечает вокруг, а это значит, что я могу откровенно на него пялиться и не окажусь при этом пойманным. Я даже довольно улыбнулся, откусывая кусок сэндвича и косясь в сторону Блейна. Я сейчас действительно ем, улыбаюсь и смотрю на парня, который сидит в полутора метре от меня? Да что со мной не так?! Я разгневанно кинул недоеденный бутерброд в тарелку, скрестил руки на груди, хмуро уставившись в матрац и прожёвывая то, что успел откусить. – Курт, что-то случилось? – произнёс Блейн, не отрывая взгляд от книги. – Нет, с чего взял? – угрюмо произнёс я, проглатывая кусок. – Ты выглядишь недовольным. – А когда-то выглядел иначе? Губы Блейна медленно растянулись в улыбке, а его голова опустилась. Потом он положил закладку между страницами и закрыл книгу, наконец-то поворачивая ко мне голову. Он прищурился, не прекращая тянуть губы в лёгкой улыбке: – Что? – Непривычно смотреть на тебя в очках. – Тебе что-то не нравится? – его тихий голос с лёгкой хрипотцой казался каким-то… сексуальным? О Боже, это всё грёбаные свечки и чёртов полумрак. – Мне не нравится, что ты выглядишь в них каким-то умным, – я прокашлялся и поёрзал на месте. – Вот значит как, – протянул он, посмеиваясь. – То есть обычно я выгляжу как дурак? – Я бы сказал, как полный придурок. – Ну спасибо. – Ты же не обижаешься? – тут же спросил я, повернувшись к нему. Тот покачал головой. – За эти несколько месяцев я стал реже обижаться. – Но всё-таки умудрился обидеться на мистера Лошадиные Зубы. Блейн поджал губы, опуская взгляд. – Эм, – я неловко провёл пальцем по кончику носа. – Извини, я не слежу за языком, ты же знаешь. Блейн мотнул головой и улыбнулся, мол, ничего страшного. Но я так и чувствовал повисшее напряжение. Молчание просто давило, и я надеялся, что Блейн проявит инициативу и заговорит первым. – Может… – вдруг произнёс он и потянулся за сумкой. – Может, фильм посмотрим? У меня на планшете почти полная батарейка. Он вытащил из сумки чёрный планшет и подвинулся на кровати. Он подвинулся для меня? Пока он включал устройство и начал копаться в Интернете, я смотрел на место рядом с ним и думал о том, что я должен просидеть с ним на одной кровати два часа? В полумраке? При свечах? Он шутит? – Ты идёшь? – спросил он, не отрываясь от экрана. – И не волнуйся, будем смотреть то, что ты захочешь. Ну, кроме ужастиков. Я их терпеть не могу. Я кивнул, всё ещё с подозрением косясь на свободное место рядом с ним. К чёрту. Я плюхнулся рядом с ним, стараясь придать себе непринуждённый вид. «Мне плевать, что наши тела так сильно прижаты друг к другу». «Это не я вдыхал твой запах, лёжа на этой кровати, когда тебя не было». «Ты мне совсем не нравишься». По обоюдному согласию мы выбрали «Дневник баскетболиста». Довольно угнетающий фильм, который не даст мне думать о чём-то постороннем. Как и предполагалось, фильм затянул так, что я полностью расслабился и уже адекватно воспринимал мысль о том, что Блейн так близко. Кудрявый почти до середины фильма держал планшет, после чего попросил поставить на паузу из-за того, что у него затекла рука. Я же вызвался с помощью подержать планшет, на что Блейн благодарно улыбнулся. Я держал планшет, и мы продолжили смотреть фильм. Когда голова Блейна наклонилась в бок, а его кудри коснулись моей щеки, я понял, что оказался единственным, кто смотрел фильм. Блейн уснул. В конце фильма Блейн сполз так, что теперь его щека прижималась к моему плечу. Если бы это был Финн, я бы его пихнул и сказал, чтобы он не пускал на меня слюни. Если бы это была Рейчел, я бы не стал её будить, но мысленно ворчал о том, что она наверняка напускает на меня слюни. Но это был Блейн. Я неподвижно слушал его мирное сопение, чувствовал, как его щека утыкается мне в плечо, как его кудри щекотали кожу, ощущал тяжесть его головы. Когда послышались шаги, я закрыл глаза, притворяясь, что сплю. – Эй, парни, – послышался голос отца. Шаги затихли. – Ого. Я подумал о том, нормально ли то, что мы лежали вот так? Нормально ли это для братьев? Перенесёмся на следующее утро, когда по пути в школу я заехал к семейству Берри. Увидев меня на пороге своего дома, Рейчел закидала меня кучей вопросов, чем жутко напоминала своих отцов. Её же папочки, вопреки своим обычаям доставать меня, наоборот защитили меня и отдали коробку, которая была обёрнута синей блестящей бумагой и перевязана большим зелёным бантом. Я, если честно, был удивлён не меньше, чем Рейчел. Я попросил их сделать всё незаметно, а они привлекли ещё больше внимания. Пока мы ехали до школы, Рейчел рассказала Блейну о «подарке», поэтому они долго терзали меня вопросами о том, что там внутри и с какой стати мистер и мистер Берри решили подарить мне подарок. Я же раздражённо рявкал и не подпускал их близко к коробке. Весь учебный день внутри меня всё волнительно переворачивалось и щемило в груди от предвкушения. Я постоянно кидал взгляд на часы, ожидая, когда же закончатся уроки. Последний раз такое предвкушение и лёгкое волнение я чувствовал, когда ехал в Нью-Йорк на национальные. Не думал, что до поступления в НЙАДИ я испытаю это чувство вновь. Весь день у меня было приподнятое настроение и я даже пару раз улыбнулся, тем самым вызывая удивлённый взгляд от Финна: парень явно не был готов к такому событию. Когда прозвенел звонок с последнего урока и почти все оболтусы свалили по домам, хористы отправились в свой кабинет. Я сел на своё привычное место позади всех, Рейчел и Финн в первом ряду. Мистер Шустер как обычно занял своё место в центре кабинета, возле чёрного фортепиано. – Что ж, надеюсь, вы все готовы к сегодняшнему выступлению. Курт, – он взглянул на меня. – У тебя ничего не болит? Танцевать и петь можешь? – Да, – уверенно кивнул я и улыбнулся. Сантана покосилась в мою сторону с таким видом, будто увидела единорога, пускающую изо рта радугу. – У всех… – Простите, – раздался голос, заставляющий во мне всё перевернуться, а сердце забиться с удвоенной скоростью. – Курт сказал прийти сюда. – Да, Блейн, бери стул и присаживайся к ребятам, – улыбнулся мистер Шустер. Блейн благодарно кивнул и, взяв стул, сел в углу рядом с Финном и Рейчел. Учитель начал что-то говорить о съёмках номера на камеру, о записях и о футболках, снова толкал какую-то речь о принятия себя такими, какие мы есть и всё в таком духе, но я, в принципе, и не слушал всю эту чепуху. Я смотрел вперёд, на загеленый затылок Блейна. Видеть его здесь было так необычно. Хор – это единственное место, помимо уроков, где я не имел возможность увидеть Блейна. Хор – это то место, где я проживал свою прежнюю жизнь, в которой я ещё не знал Блейна. То место, где я был тем Куртом, которым я привык быть. – Хорошо, а теперь переодевайтесь и приходите в актовый зал. Мистер Шустер вышел вместе с девушками, парни же встали со своих мест и начали вытаскивать из рюкзаков свои футболки. – Курт, всё в порядке? – произнёс Блейн, махнув перед моим лицом рукой. Я заторможено кивнул, встал со стула и направился к выходу. – Эй, чувак, переодевайся здесь, – произнёс Сэм, но я уже вышел из кабинета и поспешно направлялся к туалету. Дикая паника вдруг одолела меня. Меня всего потряхивало от нервов, а ладони взмокли. Мне было страшно. Мне было чертовски страшно. Я подпёр ручку туалета шваброй и вытащил из портфеля коробку, которую мне передали отцы Рейчел. То, что я попросил их сделать. Закусив губу, я снял обёртку и открыл коробку. Я тяжело вздохнул, не веря в то, что делаю. Через минуту я смотрел в заляпанное зеркало и видел себя. Я видел эту чёрную надпись на своей футболке, которая кричала мне в лицо. Реальность, которая кричала мне в лицо. «НРАВЯТСЯ ПАРНИ». Я сверлил взглядом собственную грудь в отражении. «НРАВЯТСЯ ПАРНИ». Если я выйду сейчас в этой футболке, то всё изменится. Если я выйду в этой футболке, то ничего уже не будет так, как прежде. Будет только хуже. Будут новые насмешки. Будут новые причины того, чтобы избить меня. Нравится ли мне Блейн до такой степени, что я готов пожертвовать теми жалкими грошами, что имею? Казалось, что я всё спланировал: я сделаю этакий каминг-аут, гордо напевая о том, что я «рождён таким»; Блейн увидит всё это, поймёт какой я смелый и талантливый, и потом до него вдруг дойдёт, что я тот, кто ему нужен. Сейчас, стоя перед зеркалом в этой нелепой футболке и прокручивая эту задумку, мне кажется всё таким глупым и нереальным. И мне так жутко стыдно за то, что я воображал себе весь этот бред. Единственное, что сделает Блейн после выступления – хлопнет меня по плечу и скажет «Вау, мой брат – гей! Здорово!» Реальность, кричащая на меня в отражении, врезала мне по морде, чтобы я очухался и перестал мыслить как влюблённая малолетка. Неожиданно дверная ручка задёргалась, после чего послышался стук в дверь и приглушённый голос Финна: – Чувак, ты там? – Да, я уже выхожу. *** Когда мы с Финном пришли в актовый зал, все смерили меня сердитым взглядом. – Где ты был? – в панике прошептала Рейчел, хватаясь за мою рубашку. – Мы тебя везде обыскались! – Диарея, – я пожал плечами, а несколько человек брезгливо поморщилось. Мистер Шустер, стоя за кулисами на другом конце сцены, махнул мне рукой. И я вышел. Вышел под стук собственного сердца. Когда я развернулся лицом к зрительскому залу, в глаза сразу бросился Блейн, который держал в руке камеру. На секунду мне показалось, что я этот момент уже видел: пустой зал, где сидел только один человек. Моё сердце в груди колотилось как ненормальное. Я произнёс: – It doesn't matter if you love him… (Это не важно, любишь ли ты его) Я вытянул вперёд руку, указывая пальцем на Блейна, который с улыбкой наблюдал за мной. – … or capital H-I-M (Или Е-Г-О, Создателя) Я медленно поднял руки вверх, скрещивая их над головой. Я произнёс: – Just put your paws up… (Просто подними свои лапки вверх) В этот момент с обеих сторон вышли Тина и Мерседес. Они шли ко мне уверенной походкой потому, что вчера мы репетировали до тех пор, пока они не почувствовали себя моделями на подиуме. Во всяком случае, я долго вбивал эту фразу в их тупые головы. Девушки встали рядом со мной и протянули руки к моей рубашке в красно-чёрную клетку. Я произнёс, опуская руки: – 'Cause you were born this way, baby (Ведь ты рождена такой, детка) В ту секунду, когда мои руки опустились, а из колонок полилась ритмичная музыка, Тина и Мерседес резко распахнули мою рубашку. Футболка, что облегало моё тело, кричала: «КРЕТИН» Она кричала о той действительности, которая больше нравилась мне. Она кричала о той действительности, о которой и так все знали. Я просто лишний раз тыкнул в это носом. Вместо этого слова могло быть множество других: НЕУДАЧНИК ЭГОИСТ ТРУС Да что угодно! Я принимаю себя таким, какой я есть. Да, мне нравится парень. Да, скорей всего я гей, но с какой стати я должен отчитываться перед другими? Это моя жизнь и не им меня судить. Та футболка, что я попросил сделать отцов Рейчел, была предназначена для единственного зрителя. Для меня. Тина, стоявшая теперь в центре вместо меня, двигалась в такт музыке и пела: – My mama told me when I was young (Моя мама говорила мне, когда я была ещё маленькой,) We are all born superstars (Что все мы рождаемся звёздами) Эта Тина, которая сейчас пела сильным голосом и уверенно танцевала на сцене перед единственным зрителем, наверное, самая закомплексованная из всех хористов. Она всегда молчит, а на занятиях её почти не видно. Такое впечатление, что постоянно одеваясь в чёрное, она таким образом пытается слиться с чужой тенью, лишь бы её никто не заметил. На этой Тине, которая танцевала синхронно со мной и Мерсдес, была футболка с кричащей надписью «УЗКОГЛАЗАЯ». Одно слово и можно примерно прикинуть, с чем ей пришлось столкнуться и почему она сейчас та, кем является. Поворот вправо и мы меняемся местами, в то время как к нам присоединяются ещё две девушки: Бриттани и Рейчел. Теперь в центре внимания находится Мерседес, а мы лишь стоим позади неё и синхронно двигаемся в такт музыке. Мерседес пела, выгибаясь: – "There's nothin wrong with lovin who you are" (Нет ничего плохого в том, что ты любишь себя такой, какая ты есть) She said, "cause he made you perfect, babe" (Она сказала: «Потому что ОН создал тебя совершенной, малышка») Пока Мерседес пела, её футболка кричала: «ТОЛСТАЯ» Мерседес, которая сейчас пела о собственном совершенстве, постоянно зависает в телефоне. Её телефон постоянно вибрирует, а когда она смотрит на экран, то на её губах появляется улыбка. Как же редко можно увидеть её улыбку, предназначенную живому человеку, а не бездушной технике. Она общается в соц.сетях с теми людьми, которым всё равно, сколько кило она весит. Там, в Интернете, Мерседес сама выбирает, кому показывать свою внешность. Возможно, сейчас она впервые чувствовала себе уверенной в себе. Возможно, сейчас, когда она развернулась и пошла вглубь сцены, подходя к занавесу, который скрывал одну вторую часть сцены, она впервые гордилась тем, кем является. Мерседес Джонс, на чей футболке было написано «ТОЛСТАЯ», обхватив мой подбородок пальцами, пела: – So hold your head up girl and you'll go far (Так что, держи голову выше, детка, и ты пойдёшь далеко) Listen to me when I say (Слушай меня, когда я говорю) Мы развернулись и в этот момент занавес распахнулся, отрывая путь к лестнице и жёлтому светящемуся экрану. Как только моя нога коснулась первой ступени, с двух сторон выбежали остальные хористы: у кого-то кофты и рубашки ещё были застёгнуты, у кого-то футболки с надписями бесстыдно мелькали перед глазами. Вперёд всех выбежал Майк. Он встал в самом центре, а на его футболке красовалась надпись «НЕ УМЕЕТ ПЕТЬ». Этот парень был единственным из хористов, который действительно не умел петь. Все удивлялись и постоянно задавались вопросами, что он вообще забыл в хоре. Но когда началась подготовка к отборочным, то оказалась, что он был единственным, который по-настоящему умел танцевать. Мы все пели, пока Майк двигался впереди нас: – I'm beautiful in my way (Я прекрасна по-своему) 'Cause god makes no mistakes (Ведь Бог не совершает ошибок) После первого припева я побежал вниз по ступенькам, по пути стягивая с себя уже липкую от пота рубашку. Остановившись возле края сцены, я бросил её в зрительский зал, тайно желая, что она феерически упадёт Блейну на лицо или Блейн поймает её, как обычно это бывает в фильмах про стриптиз, но тряпка предательски упала где-то возле сцены, даже не долетев до ног. Я совершал те движения, которые совершала только женская часть хора. Я совершал те движения, которые изначально были предназначены для Рейчел. Да, я выглядел по-гейски. Я пел, глядя на Блейна, который в свою очередь не сводил заворожённый взгляд с меня: – Whether life's disabilities (Или сложности жизни сделали) Left you outcast, bullied, or teased (Тебя изгнанником, которого все запугивают и дразнят) Rejoice and love yourself today (Радуйся и люби себя сегодня) Парни, танцующие со мной в одном ряду, синхронно стянули с себя кофты. Надписи на их футболках кричали: НЕ УМЕЕТ ТАНЦЕВАТЬ РЫБИЙ РОТИК КОЛЯСОЧНИК ИЗВРАЩЕНЕЦ Я продолжал совершать те движения, которые были предназначены для Рейчел. Мои руки лежали на тазовых костях, в то время как бёдра покачивались из стороны в сторону. Я был в узкой футболке, в узких джинсах и я качал бёдрами. Да, я выглядел чертовски по-гейски. Девушки, стоявшие позади, вышли вперёд и скинули с себя кофты. Их футболки кричали: ТУПАЯ НОС ЛЮСИ КАБУСИ В этот момент я заметил в зрительном зале ещё кого-то. Это была Сантана в белой футболке с чёрной надписью. Я думал о том, какого чёрта эта засранка не отдувается вместе с нами? Я испепелял её взглядом в то время, как пел вместе с остальными: – No matter gay, straight, or bi, (Не важно, гей, натурал или би) Lesbian, transgendered life (Лесбиянка или транссексуал) I'm on the right track baby, (Я на верном пути) Потом снова несколько движений, которые мне было неловко совершать перед Блейном. Под конец песни, когда мы стояли на ступеньках возле экрана, к нам присоединился мистер Шустер и откуда-то взявшиеся мисс Пиллсбери. Их футболки кричали: ПОДБОРОДОК-ЗАДНИЦА ОКР Мы скакали по сцене, хлопали в ладоши и пели припев: – I was born this way hey! (Я рождена такой, эй!) I'm on the right track baby (Я на правильном пути) Боюсь это признать, но это было весело. По-настоящему весело. Под заканчивающуюся музыку мы, собравшись в кучу на сцене, встали в позы на камеру. – Снято! – крикнул Блейн, нажимая на кнопку. И все как по команде рухнули на пол. Уставшие, но счастливые. *** Мы покинули школу, когда Блейн заговорил. И первое, что он сказал: – Ты был горяч. Я удивлённо вскинул бровями, точно не ожидая подобных слов, а мои попытки относительно сдерживания глупой улыбки провалились с треском. Блейн опустил голову, смущённо улыбаясь и проводя рукой по загеленным волосам. – Это, наверное, последнее, что говорят братья друг к другу, но ты был таким… Таким… – Геем? – выгнул бровь я, на что Блейн рассмеялся. – Нет, ты был таким привлекательным. Я не знаю… – он перевёл на меня взгляд, а моё сердце в эту секунду сделало сальто. – Это, наверное, бесчувственно говорить, ведь номер был очень сильным, все эти футболки и сама задумка, но, признаюсь, я не сводил с тебя взгляд. И эти джинсы… Боже, ты в них был утром? Почему я заметил их только тогда, когда ты начал двигаться на сцене? Это было улётно! Он восторженно всплеснул руками, я же поспешил забраться в машину, дабы скрыть эту чёртову улыбку, которая предательски становилась всё шире и шире. Да что со мной не так? Я же актёр. Сделай вид, что тебе приятно, но не до такой степени. Сделай вид, что ты не старался ради этих слов. Сделай вид. Притворись. Ну же. Но отражение в зеркале заднего вида показывало лишь мою по-идиотски счастливую физиономию. – Я, наверное, не должен был это всё говорить, прости. Просто я под впечатлением и не хочу показаться конченным извращенцем. – Всё в порядке, – произнёс я, заводя мотор. – Мне нравится любая форма восхищения мною. Блейн снова рассмеялся, только на этот раз как-то нервно. Я положил руку на спинку сиденья, на котором сидел прилизанный, и хотел посмотреть в заднее окно, чтобы отъехать назад, но сумел повернуться лишь на девяносто градусов. Блейн смотрел на меня. Он сидел так близко и смотрел мне в глаза. Я замер, чувствуя, как внезапное напряжение давит со всех сторон. Оно давит в сторону Блейна, но я лишь сильнее сжал спинку сиденья, не позволяя себе пошевелиться. Чёрт возьми, я готов был поклясться, что видел в глазах Блейна то, что не видел прежде. Это невозможно описать словами. Это было что-то особенное. Я не осознано опустил взгляд на его слегка приоткрытые губы. Всего секунда, но этого хватило, чтобы Блейн вздрогнул и повернулся к лобовому стеклу. – Кажется, дождь собирается, – хрипло произнёс он, после чего прочистил горло. – Ага. – Кстати, у Сантаны на футболке было написано «Лебизянка». Что это? – Понятия не имею. Весь оставшийся день я терзал себя мыслями о произошедшем в машине. Ничего такого, мы ведь просто смотрели друг на друга. Тогда какого чёрта я мысленно вновь и вновь возвращаюсь к этому моменту? Какого чёрта моё сердце бьётся как сумасшедшее, будто пытается мне что-то сказать? Просто на заметку: я жалел о том, что не надел ту футболку.