Step Brothers

Тусклый свет фонаря прокрадывался через узкое окно под потолком и падал на стол, на пол, задевал кровать, на которой спал Блейн, падал на мою кровать, на которой сидел я и смотрел на Блейна. Был где-то третий час ночи, от меня пахло алкоголем, сигаретами и чужим мужским одеколоном. Мои пальцы подрагивали от холода. С моих волос срывались капли дождя и проникали во влажную джинсовую ткань, что противно липла к ногам. Я сидел на своей кровати, упираясь локтями в колени и смотрел на спящего Блейна. Я нервно сжимал зубами нижнюю губу и думал о том, какой выбор должен сделать. Ненавижу выбирать. Ненавижу выбирать между собой и кем-то. Между собой и Блейном. Перенесёмся в начало недели. В момент, когда всё началось. В момент, когда Рейчел говорила о том, что ей легче будет готовиться к роли Марии, потому что она знает почти все песни, что та исполняет в мюзикле. Она шла рядом со мной, просунув свою тощую руку между моим согнутым локтём и моим боком, и говорила о том, что когда будет целоваться со мной на сцене, то будет представлять Финна. Она говорила о том, что никогда не думала, что ей придётся вообще со мной целоваться. Мы подошли к стенду, где был вывешен список тех, кто будет принимать участие в Вестсайдской истории. Розовый листок формата А4, на котором напечатаны имена хористов и имена героев, которых они будут играть. Колонка слева – имена персонажей, колонка справа – имена учеников. Рейчел подвела меня к стенду, растолкав школьников, которые выглядывали для себя бесполезную информацию. Уверенная в себе Рейчел подвела меня к стенду, чтобы я так же поверил в себя и не волновался насчёт того, что не получу роль. Просто на заметку: мне было плевать, пройду ли я прослушивание или нет. Рейчел ткнула пальцев в розовый листок. Она читала первое имя в списке: – Тони. Её палец скользнул по бумаге вправо. Рейчел читала: – Курт Хаммел. Она широко улыбнулась и игриво повела плечом: «А я тебе что говорила?» Я прищурился, пробегаясь глазами по знакомым именам. – Рейчел, – произнёс я, кивая на листок. Моя подруга непонимающе поморщилась и снова перевела взгляд на список. – Что? – спросила она и замолчала. Она молчала несколько секунд. Она не двигалась, после чего резко ткнула пальцем в список. Палец упирался в пустое место под именем «Мария». Её палец двинулся в сторону. Теперь он упирался в имя «Мерседес Джонс». – Не может быть, – шептала Рейчел, снова и снова ведя от имени персонажа к имени актрисы. От Марии к Мерседес. Пропустим шокированную и разгневанную Рейчел и перейдём к более уравновешенной Рейчел, но всё ещё сердитой. В момент, когда на её лбу выступили вены. В момент, когда её обычно смуглая кожа стала бордовой. В момент, когда Рейчел сжимала кулаки и зубы. Когда она злобно сопела, упрямо выдвинув вперёд челюсть. Я стоял позади неё, потому что мне было интересно: ей действительно перестали лизать зад или же это просто ошибка. Мистер Шустер потирал пальцами переносицу. Он устало произнёс, не поднимая взгляд на капризную ученицу: – Я ничьё решение оспаривать не буду. Рейчел насупилась ещё сильнее, а её голос звучал резко: – То есть Вы хотите, чтобы мюзикл провалился? – Мерседес – талантливая девушка, – учитель поднял взгляд на свою рассерженную ученицу. – Ей просто нужно дать шанс, чтобы засиять. Рейчел, которая до этого злобно морщилась, сейчас смягчилась в лице, но лишь для того, чтобы болезненно поморщиться. – Но почему Вы отнимаете этот шанс у меня? – её глаза наполнились влагой, голос дрогнул, а зубы прикусили нижнюю губу. Её пальцы в поисках поддержки скомкали подол клетчатой юбки. Мистер Шустер улыбнулся краешками губ, встал с места и подошёл к Берри. Он обхватил её плечи своими руками, осторожно прижимая к себе, а его ладонь легла на голову девушки. – Ты и так всегда сияешь, Рейчел. Теперь позволь другим поделиться своим светом. – Но почему? – Потому что иногда ради чужого счастья приходится жертвовать своим. В тот момент, наблюдая за этой, безусловно, душещипательной картиной, мне хотелось спросить, какого чёрта кто-то вообще должен идти на жертвы. *** Блейн с восхищением рассматривал комнату, проводил пальцем по стенам, задирал голову, разглядывая потолок. Комната была пустая, поэтому вставая в какой-то угол, он указывал пальцем вниз и произносил: «Здесь будет тумбочка». «Здесь будет светильник». «Здесь будет кровать». Он указывал пальцем на стены и произносил: «Хочу что-нибудь яркое». Он хмурился, оглядывался по сторонам, потом вскидывал брови: «Знаю! Поп-арт! Идеально!» Его глаза горели так ярко, а губы произносили так много слов, что мне хотелось ему врезать, лишь бы не видеть, как он предательски светится от счастья. Как он светится от счастья из-за того, что скоро мы переедем в этот дом. Пока Блейн спешил рассказать о своей идее, в каком стиле оформить его будущую комнату, я тихо ненавидел стены этого дома. Ненавидел пол. Ненавидел запах, воздух в нём. Я беззвучно ступал по паркету, с презрением глядя на дверь, ведущую в будущую спальню отца и Моники. Будущую спальню Блейна. Свою будущую спальню. Отец обнимал Монику за плечи, а его губы прижимались к её виску. Моника говорила об интерьере дома. О том, что хочет дом в эко-стиле, чтобы почувствовать связь с природой. Отец смеялся и говорил о том, что его устраивал стиль «Андерсенов-Хаммелов», о котором только ему известно. Я стоял в стороне и наблюдал за тем, как Блейн, похожий на щенка, крутился вокруг родителей и восторженно взмахивал руками, делясь идеями в отношении оформлении дома. Он часто произносил «Ярко» и «Комиксы». Со стороны они выгладили как шаблон типичной американской семьи, которая переехала в дом. Счастливый отец, счастливая мать и их счастливый ребёнок. Я же вроде опечатки в классической литературе портил всё впечатление. Резал глаза как неправильные пропорции человека в рисунке. – Курт, как тебе дом? – поинтересовался отец. Блейн ответил: – Ему определённо нравится, что мы теперь будем жить в разных комнатах. Моника произнесла: – Если тебе что-то не нравится, то мы попробуем подыскать другой вариант. Блейн ответил: – Ему пока непривычно, но это поправимо. Да ведь? Три пары глаз смотрели на меня, прислонявшемуся к косяку, с полным безразличия взглядом. Я дёрнул бровью, сжимая зубами нижнюю губу. Кивнул. Даже если бы я сказал, что я не хочу называть чужой дом «своим», даже если бы сказал, что мне это всё не нравится, то в любом случае никто бы не искал другие варианты. Обычно вежливые фразы произносятся из-за вежливости, но не из-за желания что-то действительно сделать. *** Арти кричал: – Больше любви в глазах! Он кричал, сидя в инвалидном кресле: – Больше страсти! Пухлые губы тянулись к моим, а я в свою очередь лишь брезгливо морщился, всё сильнее наклоняясь в сторону. – Смелее! Ну же! Тренер Бист подпирала подбородок своей огромной рукой, а её локоть упирался в её мощное бедро, обтянутое спортивными шортами. Рядом с ней на стуле сидела рыжеволосая мисс Пилсберри – школьный консультант. Она сидела прямо, как струна, что создавалось впечатление, будто ей не комфортно здесь находиться. Её губы дёргались в нервной улыбке каждый раз, когда я на неё смотрел. Напротив меня стояла Мерседес в голубом платье. Она испуганно смотрела на недовольного Арти, а в руках сжимала текст с песней. Колясочник, который по совместительству был режиссером постановки, негодовал из-за того, что не верит в наши чувства. Он не верил в чувства между Марией и Тони. Между мной и Мерседес, девушкой, с которой я почти не разговаривал. В тот момент, когда колясочник просил у нас «пылкий взгляд» и «страстный поцелуй», я думал о том, что мне не идёт бледно-жёлтый цвет пиджака. – Может быть, – подала голос мисс Пилсберри. – Будет намного легче, если ребята представят образы своих вторых половинок? Я почувствовал резкий позыв рвоты, вызванная приторно-сладкой ванильностью. Абрамс поправил очки указательным пальцем. – Вы сейчас влюблены? – Нет, – тут же подала голос Мерседес. Не дождавшись моего ответа, Арти задал следующий вопрос: – Вы когда-нибудь с кем-то встречались? – Нет, – ответ Мерседес был тише и неувереннее. – Тогда как вы собираетесь играть отчаянно влюблённых, когда понятия не имеете, какого это? Мерседес растерянно смотрела на меня, ожидая, что я скажу что-нибудь умное, но я лишь пожал плечами, мол, чёрт его знает. Арти вздохнул, снимая очки и протирая их платком. Он качал головой, когда произнёс: – Всё-таки надо было выбрать Рейчел и уговорить Финна сыграть главные роли. Чёрнокожая девушка, стоящая рядом со мной в образе Марии, болезненно поморщилась. Ей было обидно, что впервые её взяли на главную роль, а она всё провалила. Я же дёргал галстук и думал о том, что он сильно затянут. Это было так несвойственно для меня – быть безразличным к постановке, ведь прежде всё, что касалось мюзиклов, я загорался энтузиазмом и продвигал многочисленные идеи в постановках. Во мне будто что-то замкнуло, и теперь единственное, к чему я питал положительные эмоции, единственное, что вызывало у меня вообще какие-то эмоции, стало вдруг таким блеклым. Таким незначительным. До меня вдруг дошло осозание того, что я изначально не горел желанием участвовать в постановке. Что в тот момент, когда я стоял на сцене, в костюме Тони, держал в руках текст песни, мне было чертовски всё равно, что ждёт этот мюзикл и буду ли я принимать в нём участие вообще. В отдалённом углу подсознания зародилась мысль, которую я с ужасом обходил стороной. *** Лерой, отец Рейчел, обнимал меня, прижимаясь своей морщинистой щекой к моей. Его ухоженная рука похлопала меня по плечу несколько раз, после чего ещё пару секунд покоилась на спине. Он улыбнулся, отходя от меня на шаг. Хирам же по-мужски протянул мне руку, которую я нехотя пожал. Когда в дом зашёл Блейн, мужчины вдруг изменились в лице. Один из них охнул, прикрывая рот рукой, второй свёл брови к переносице и покосился на меня. Блейн стоял на пороге, продолжая тянуть губы в приветливой улыбке, а его взгляд непонимающе перемещался между мной и Рейчел. «Что происходит?» – читалось в его глазах. – Хорошо выглядишь, Блейн, – произнёс Хирам, первый подавая признаки гостеприимства. – О, спасибо, Вы тоже. – Как дела с твоим молодым человеком? – потянулся за объятиями Лерой, прижимаясь щекой к его. – Мы расстались, – ответил Блейн, не прекращая улыбаться. Лерой кинул на меня быстрый взгляд, Хирам поджал губы, прокашливаясь. – Мне жаль, – бодро произнёс мистер Берри и указал рукой на кухню. – Прошу. – Нет, папочка, нам нужно репетировать, – Рейчел встала позади меня и Блейна и подтолкнула к лестнице, ведущую на второй этаж. Позади послышался шепот: – Дочь вся в меня. Зайдя в розовую комнату Рейчел, Блейн осторожно сел на пуфик перед зеркалом и развернулся к Рейчел, которая плюхнулась на кровать рядом со мной. – Почему твои отцы на меня так странно смотрели? Берри только пожала плечами и потянулась к тумбочке, притягивая к себе стопку компакт-дисков. Когда я попросил подругу помочь мне справиться с ролью, она долго ворчала и злобно сопела, переживая отказ в главной роли, но узнав в чём заключается мои трудности, то у неё появился неожиданный интерес и множество идей. Самая главная из них – просмотреть кучу романтических фильмов, дабы «размягчить меня». Её идея звучала так, будто у меня не вставал, поэтому она предложила смотреть порнуху. Перенесёмся в момент, когда Рейчел лежала между мной и Блейном. В момент, когда розовую комнату освещал только экран телевизора. В момент, когда наши с Блейном руки сталкивались в тарелке с попкорном, что стояла на коленях подруги. В первой половине фильма я жутко нервничал, ёрзал на месте и косился в сторону сводного брата, а ко второй половине – уснул, и только на титрах Берри растолкала меня локтём, укоризненно произнеся: «Я тут для себя что ли стараюсь?» Романтические фильмы меня никаким образом не «размягчали». Тогда у Берри был второй план: «показать мастер класс по влюблённым взглядам». Сама идея звучала настолько глупо, что я еле сдерживался от саркастических комментариев. Берри взяла меня за руку, подбирая под себя ногу. Её пальцы переплетались с моими, и от этого чувства мне было не комфортно. Мне неприятно, когда кто-то касается меня. Берри завела прядь за ухо и взмахнула ресницами. Она сказала: – Тони, я люблю тебя. Она потянулась к моим губам, медленно и не смело. Точно так же, как я наклонялся назад – подальше от её приближающегося лица. Моя дорогая подруга приоткрыла глаза: – Тони, что-то не так? – Не думаю, что Финну это понравится, – ответил я, на что подруга фыркнула, отстраняясь от меня. – Хаммел, ты попросил о помощи, а сам ни капли не стараешься. – Извини. Рейчел вздохнула и собрала волосы в хвост. Она кивнула и снова положила свою руку на мою. – Попробуем ещё раз. Она быстро провела кончиком языка по губам, увлажняя их. Это действие показалось мне настолько омерзительным, что я не смог не скривиться от нахлынувшего отвращения. – Что? – Твои губы мокрые. Я не буду их касаться. – Тебе придётся касаться мокрых губ Мерседес, если хочешь остаться в мюзикле. – Я попрошу Мерседес не облизываться, и всё будет нормально. Из угла комнаты послышался смешок: Блейн всё это время молча наблюдал за нами. – Курт, – произнёс он. – Ты никогда не целовался? Рейчел театрально вздохнула, вставая с кровати и поправляя свою розовую пижаму с белыми овечками. – Не думаю, что на этой земле существует человек, которого Курт добровольно поцелует. Возразить я не мог и согласиться тоже, поэтому единственной моей реакцией было молчание, которое сопровождалось очередным тяжёлым вздохом Рейчел и красноречивым: «Ну я же говорила». Просить Рейчел о помощи – всегда идиотская идея. Мне хотелось перемотать всё назад или сделать вид, что ничего не было. С каждой секундой мне становилось всё больше не комфортней. Рейчел вышла из своей розовой комнаты под предлогом «Мне нужно попить», оставляя меня и Блейна наедине. Ещё больше неловкости. Ещё больше давления. Ещё больше сожаления о том, что я попросил Рейчел помочь. В наступившей тишине Блейн сел на кровать рядом со мной. Его коленка была в нескольких миллиметрах от того, чтобы соприкоснуться с моей. Мой сводный брат, чьи волосы сегодня были зализаны сильнее обычного, наклонился вперёд так, чтобы увидеть моё опущенное вниз лицо. Ещё больше смущения. С каждое секундой. Блейн накрыл мою ладонь так внезапно, что я вздрогнул, автоматически натыкаясь на мягкий взгляд медовых глаз. Большой палец чужой руки скользнул по моей коже, пропуская электрический заряд по всему телу. Ещё больше напряжения. Ещё и ещё. Блейн медленно выпрямил спину и теперь его глаза были на уровне с моими. Мой взгляд был на его губах. Так смело и бесстыдно. Мне почему-то казалось, что сейчас можно. Может, даже нужно. Эти губы прошептали: – Я люблю тебя. Мои в ответ выдали: – Что? Внизу живота скрутилась тугая спираль, а лёгкие наполнились свинцом. В комнате резко стало не хватать воздуха. Блейн, мой сводный брат, человек, которого я люблю, парень, который держал мою руку в своей, наклонился в мою сторону, в то время как его взгляд не отрывался от моих глаз. Взгляд, который проникал глубоко в меня. Взгляд, который сковывал всё моё тело. Всю мою душу. И сердце. – Я принесла ромашковый чай, – погремел голос Рейчел, заставляя меня вскочить на ноги и отпрыгнуть от кровати в другой угол. Я тяжело дышал, пряча дрожащие руки в карманы толстовки. Моя подруга с серебряным подносом в руках удивлённо смотрела на меня. – Ты чего? Блейн произнёс: – Рейч, кажется, тебе удалось добиться влюблённого взгляда Курта. Ещё больше злобы. Ещё больше раздражения. Ещё больше ненависти к себе. Ещё и ещё. *** Когда твои волосы сжимают у корней, а твою голову оттягивают назад, уже легко можешь предугадать, что твоё лицо в следующее мгновение с грохотом впечатается в зелёный металлический шкафчик. С глухим ударом в бледно-жёлтую бетонную стену. В ледяной грязно-белый бетонный пол. Всё зависит от твоего местонахождения и настроения верзилы в спортивной куртке, на которое вышита чёрная «M». Когда твои руки скручивают назад, то тело обычно прижимают к какой-нибудь поверхности, продолжая тянуть за корни волос. В такие моменты ни о чём не думаешь, но позже появляется огромное желание побриться наголо. Когда на тебя выливают сладкую холодную жидкость, то следует задержать дыхание, иначе можешь запросто захлебнуться. Обычно слаш выливают постепенно, не спеша, чтобы содержимое медленно стекало по лбу, по глазам. Чтобы обязательно стекало по носу и рту. Чтобы потом посмотреть, как ты судорожно пытаешься откашляться, пытаясь избавиться от жидкости, что попало в дыхательное горло. Обычно в такие моменты тебя бросают на пол и на этом всё заканчивается. Но не в этот раз. Сегодня девушка верзилы переспала с его лучшим другом. Сегодня его настроение крайне плохое. Когда пальцы цепляются за грудки, сжимая мокрую и липкую ткань рубашки, а кулак замахивается, то слышится голос, который отражается от стен школьного коридора: – Карофски! Противный писк, принадлежащий шестидесятилетней миссис Роуз: – Карофски, не смей его трогать! Перед глазами всё размыто, но ты знаешь, что старушка в тёмно-зелёном вязаном костюме угрожающе машет костлявой рукой в воздухе, а огромные пластмассовые кольца на её руке громко позвякивают: – Не смей его трогать на территории школы! Она кричала, приближаясь к нам и стуча каблуками: – Здесь запрещено бить детей! Хотелось съязвить, издевательски усмехнувшись, но из-за разбитой губы, которая жутко ныла, уголок рта лишь судорожно подрагивал, а челюсть после столкновения с поверхностью шкафчика отказывалась слушаться. Карофски послушный детина. Он послушался миссис Роуз, поэтому кивнул своим парням в сторону выхода. Он, Карофски, сжимающий меня за грудки, поднял моё тело на ноги и поволок за собой. Когда я дёргался, упираясь пятками в пол и сжимая его толстые запястья, кто-то сзади снова впустил свои пальцы в мои волосы и, привычным жестом сжав у самых корней, снова потянул назад. Болезненный стон непроизвольно вырвался из моей глотки, и вот я уже машинально сжимал чьё-то запястье, задрав руки назад. Когда меня тащили за волосы в сторону мусорных контейнеров, практически никто не смотрел в нашу сторону. Из тех, кто обратил на нас внимание, большая часть тут же отворачивалась. Оставшиеся наспех вытаскивали свои планшеты, айфоны, судорожно тыкали по экрану. Они включали камеры и начинали записывать происходящее. То, как меня с рывком кидали на землю. Как я с грохотом ударялся спиной о железную поверхность мусорного контейнера. Как что-то скользкое упало мне на голову, противно скатилось и шлёпнулось мне на плечо, потом – на землю, рядом с моей рукой. Когда я пытался встать, кто-то из парней, на чьей груди красовалась эмблема школы МакКинли, пнул по моему внутреннему сгибу колена. И я снова упал. На колени. Костяшки начали ныть, кожа под джинсами – саднить. В такие моменты обычно ни о чём не думаешь. Когда меня подхватили под мышки и за ноги, то перед тем, как закинуть в мусорный бак, моё тело раскачали, подобно мешку с теми же отходами. А потом забросили в мусорный контейнер. Резкий запах ударил по ноздрям, тошнота тут же подкатила к горлу. Сколько бы раз я здесь не оказывался, привыкнуть к ощущениям, когда лежишь в куче зловонного мусора, мне так и не удалось. Перенесёмся в момент, когда я вошёл в хоровой класс, потому что Арти попросил зайти. В момент, когда все хористы сидели на своих местах. В момент, когда мистер Шустер, тренер Бист и мисс Пиллсбери разом замолкли, стоило мне только появиться. В момент, когда я не сразу заметил сидящего на моём месте Блейна. – Курт, присядь. Мистер Шустер пододвинул стул в центр. – Что происходит? – спросил я. Учитель ответил: – Присядь. Каким-то образом всех волновало местонахождение моей задницы, поэтому мне оставалось лишь послушно приземлиться на пластмассовый стул. Прямо напротив Блейна, сидящего на моём месте. – Всё, что будет произнесено в стенах этого класса останется только в стенах этого класса, – произнесла массивная женщина в шортах, в то время как рыжеволосая мармазетка закрыла кабинет. Я спросил: – Что здесь делает Блейн? Мистер Шустер ответил, положив руку на спинку моего стула: – Ты можешь назвать имена тех, кто подвергает тебя насилию? – Сдать тех, кто надо мной издевается? Я вообще-то планировал закончить школу живым. Я смотрел на Блейна, который приложил пальцы к губам. Я смотрел на своего сводного брата и думал о том, какого чёрта мне задают вопрос, на который и так все знают ответ. Я думал о том, к чему эта вся показуха. Блейн, сидевший на моём месте, подёргивал ногой. – Мы не допустим, чтобы они тебя доставали, – произнесла тренер Бист. – Назови их имена, – попросил мистер Шустер. – С чего вдруг такая обеспокоенность? Если что, меня пинают уже третий год и, думаете, я ничего не предпринимал? Все бесполезно. Вы нажалуетесь директору, он их поругает, а меня эти же типы запрут в толчке на целый день. Так что идите вы на хер с своей помощью. Мисс Пиллсбери охнула, тренер Бист рассерженно нахмурилась, а Берри, моя дорогая подруга, скривила губы и несколько раз провела пальцем по собственному горлу. – Карофски, Азимио и Роджерс, – произнёс Пакерман с задних рядов. – Ты их видел? – тут же отозвался мистер Шустер. Блейн повернулся в сторону еврея, напряжённо поджимая губы. – Да, Дейв словил Хаммела в коридоре. – Ты был там и ничего не сделал? – подал голос мой сводный брат. От напряжения его рот превратился в одну линию, челюсть сжалась, а ноздри раздулись. – Почему я должен помогать тому, кто меня бесит? – Блейн, – сказала Сантана. – Ты красивый и сексуальный, но твой братец полный говнюк. – Сантана! – с укором произнёс мистер Шустер. – Курт, мы сделаем всё, чтобы тебя больше не доставали. Я встал со стула: – Да с чего вдруг такая обеспокоенность? – С того, что ты играешь главную роль в «Вестсайдской истории», – ответила Сантана. Она сказала в слух то, что ни один в этом сраном классе не осмелился озвучить. Она сказала правду. Правда в том, что у всех своя выгода. Правда в том, что ничего не делается просто так. Блейн вскочил на ноги так резко, что стул, на котором он сидел, упал позади него. Он сжимал кулаки так, что костяшки пальцев на его смуглой руке побелели. Он спустился по ступенькам вниз и быстрым шагом направился к двери. Громкий хлопок дверью – вот, что он оставил напоследок. Когда все разошлись, Бриттани подошла ко мне почти вплотную и тихо сказала, косясь в сторону стоящей за дверью Сантаны: – Люди не верят в магию, поэтому хотят избавиться от такого единорога, как ты. Перенесёмся в момент, когда я сидел на диване в гостиной комнате и вслушивался в то, как дождь барабанил по окнам, а кто-то – в дверь. В момент, когда я мял пальцы и не осмеливался даже выйти в прихожую. Я был один дома, отец и Моника на работе, а Блейн сказал, что скорей всего вернётся вечером. Я никогда не был трусом, но сейчас мне казалось, что дверь мне не стоит открывать. Что мне не стоит вообще подавать признаки жизни до тех пор, пока этот кто-то не уйдёт. Почему-то представлялся разъярённый Карофски, на которого пожаловался мистер Шустер. Представлялись ещё несколько парней, чьи лица в моей фантазии размазаны, но все неприменно размерами со шкаф. Высокие и широкие качки, жаждущие свернуть мне шею. Забить ногами. Возможно, даже закопать мой изувеченный труп. На улице шёл сильный ливень, струи воды стекали по окнам и кривыми линиями отражались на паркете в гостиной. Когда я вновь перевёл взгляд на окно, в него упиралось чья-то голова, прикрытое по обеим сторонам ладонями. Худощавое лицо, с прилипшими ко лбу мокрыми светлыми волосами. Длинные пальцы тощих рук. Я прищурился, напрягая зрение, и не смог сдержать удивления. Это был Себастьян. Смайт отстранился от окна и постучал в него костяшками пальцев. Его рука дрожала от холода, поэтому стук получился слабым и неуверенным. – Какого хрена ты здесь забыл? – грубо произнёс я, приоткрыв дверь. – Мне нужен Блейн, – он потянулся на носках и вытянул шею, заглядывая мне за спину. – Его нет дома. – Врёшь, да? – стоя в чёрной форме Далтона, которая, кажется, промокла насквозь, он немного подрагивал, и усердно пихал руки в карманы пальто. Я заметил, что его машины не было возле обочины. – Можешь позвонить ему и убедиться в этом сам. Себастьян усмехнулся и шмыгнул носом, делая шаг назад. – Очень смешно. Я хотел закрыть дверь, как в проём просунулся лакированный ботинок. – Стой-стой, – его бледные пальцы обхватили дверь. – А когда он вернётся? – Понятия не имею. – Позвони и спроси у него. Мне нужно с ним поговорить. Я красноречиво изогнул правую бровь. – Ты действительно думаешь, что я буду помогать тебе? – Эй, – он подошёл к двери так близко, что его лоб утыкался в её край. – Я знаю, что ты ненавидишь меня, но давай ты сейчас подумаешь о Блейне. – А ты думал о Блейне, когда с кем-то трахался? Себастьян стиснул зубы. Он прошипел мне в лицо: – Ты последний, перед кем я буду оправдываться. Я ответил: – Ты последний, кому я буду помогать. Я попытался закрыть дверь, но рука, продолжающая сжимать её край, удерживала её на месте. – Все совершают ошибки. Себастьян, на чьём лице не было привычной самодовольной усмешки, произнёс: – И у всех есть шанс их исправить. В какую-то секунду мне даже показалось, что его глаза наполнились влагой. – Пожалуйста, не отнимай этот шанс у меня. Он это говорил так, будто я – Блейн. Он говорил это так, будто я – Бог. Он говорил это так, будто я могу всё исправить за него. Будто я могу заставить Блейна забыть боль от измены и простить того, кого он до сих пор любит. Ведь Блейн до сих пор любит. – Пожалуйста, Курт, помоги мне. Умоляю. Перенесёмся в момент, когда я стоял возле ванны и прислонялся к стене. Когда я в сотый раз произносил: «Блейн, быстрей», и теребил в руках махровое полотенце, что было перекинуто через плечо. Из ванной доносился шум льющейся воды из крана, и я не мог понять, какого чёрта он так долго умывается. Просто на заметку: Блейн опоздал на семейный ужин, придя домой около 10. – Блейн, быстрей, – тянул я монотонным голосом. Когда он пришёл домой, то первым делом он залез в ванную комнату. Так нагло и бесцеремонно, занимая её на двадцать минут. – Быстрей, – я стукнул дверь пяткой, устало пыхтя. У меня не было возможности сказать Блейну, что приходил Себастьян. Что его бывший парень стоял под дождём почти час. Что его бывший парень, который изменил ему, промок и скорей всего простудился. Что, скорей всего, из-за долгого и бесполезного ожидания, он наверняка сейчас лежит с температурой. Когда из ванны вышел Блейн, с чьей головы свисало такое же полотенце, как у меня, я облегчённо вздохнул. – Не прошло и года, – буркнул я, заходя в ванную и закрывая дверь на замок. Когда я настроил воду в душе, когда повесил на крючок полотенце, когда я стянул с себя футболку, только тогда я заметил небольшое красное пятно возле раковины. Блейн опоздал на ужин. – Чёрт. Я поспешно спустился в комнату, где Блейн, запрокинув голову назад, засовывал вату в ноздри. Заметив меня, он растянул разбитые губы в усмешке. – Упс. – Какого хрена?! Я одёрнул его руку и, обхватив подбородок, направил его лицо к себе. Разбитые скулы, нос, губы. Разбитые костяшки пальцев. – На тебя напали спортсмены из МакКинли? Блейн мотнул головой и мягко убрал мои руки от своего лица. – Почему ты сразу думаешь, что это на меня напали? – Что? Я наблюдал за тем, как Блейн клеил пластырь на разбитую переносицу. Как он держал в руке небольшое зеркало, которое он обычно использует, когда мажет волосы гелем или делает пилинг перед сном. – В смысле, почему я не могу быть нападающим? Пальцы, сжатые в кулак и громкий хлопок дверью напоследок. Блейн аккуратно положил зеркало на тумбочку. – Эй, – мягко позвал он. – Не смотри на меня так. Всё в порядке. Он постарался улыбнуться, а я, кажется, не моргал. – Это всё из-за меня? – Не говори так, будто ты в чём-то виноват, – он покачал головой. – Я же обещал, что буду защищать тебя. У меня было такое чувство, что это я избил Блейна. Будто это я разбил ему губу, нос. Будто его сжатые пальцы в кулак прошлись по моему лицу. – Курт? Все совершают ошибки и у всех есть шанс их исправить. *** Я ехал по дороге медленно, стараясь как можно чаще заворачивать. Я не сильно давил на педаль, но мои руки с силой сжимали руль. Впервые я бежал. Старался спастись. Но неважно, насколько я отдалялся от дома, в котором находился побитый спортсменами Блейн, вина перед ним не становилась меньше. Чувство, проедающее грудь изнутри, не становилось слабее. Дыра не становилась уже. К чему такой напыщенный уход из дома – я понятия не имею. Это не было в моём стиле. Точно так же как и чувство вины. Чувство стыда. Чувство смущения. Чувство влюблённости. Рейчел бы обязательно назвала это «превращением в человека». Но не Курт Хаммел. Курт, настоящий Курт внутри меня, сейчас истерически смеётся глядя на то, во что я превратился. Кем я стал. Что от меня осталось. Что осталось от него. Изуродованный шрамами бесполезных переживаний. Тошно от самого себя. Когда счётчик бензина был практически на нуле, я свернул на парковку, останавливаясь возле какого-то то-ли-бара-то-ли-клуба, над входом в который весела неоновая вывеска «Scandals». Мне нужно было позвонить. Мне нужно было позвонить Финну, чтобы тот подлил мне бензина. Я зашёл в помещение, в котором было очень хреновое освещение. Узкий коридор, пропитанный дымом сигарет. Возле двери стоял полный бородатый мужчина с усталым взглядом. Возможно, он был просто обкурен. – Извините, я могу здесь позвонить? – Паспорт, – протянул мужчина волосатую руку. – Что? Мне нужно только позвонить. – Паспорт, – мужчина даже не взглянул на меня. – У меня нет с собой паспорта. Слушайте, мне нужно… – Ладно, проходи. Он отошёл в сторону и снял цепочку с прохода. Он кивнул головой, а его глаза не прекращали рассматривать деревянный пол. Немного поколебавшись, я всё-таки вошёл внутрь, снова оказываясь в каком-то узком коридоре, в котором была лестница, ведущая на второй этаж. Сверху доносилась какая-то музыка. Доносились какие-то звуки. Мужские голоса. Я осторожно поднялся наверх, задирая голову и натыкаясь взглядом на мужчин разных возрастов. От их жутких взглядов по телу пробежалась дрожь. Когда я оказался на втором этаже, то понял – это был клуб. Возможно, клуб фриков, ибо кроме мужчин были женщины в довольно причудливых нарядах. В таких нарядах, в которых бы нормальные женщины не вышли бы на улицу. Если, конечно, они не были проститутками. Возможно, это был бордель. Я подошёл к барной стойке и подозвал бармена. Невысокий парень лет двадцати приветливо улыбнулся мне. На его подкаченном теле ничего не было, кроме золотого галстука, который едва дотягивался ему до пупка. Я не рискнул опускать взгляд ниже, ибо не был уверен, что внизу на нём надето что-то приличное. – Эм, можно у вас здесь позвонить? – прокричал я сквозь музыку. Парень на несколько секунд поморщился, а потом снова улыбнулся, кивнув. – Заблудился? – произнёс он, упираясь руками в столешницу. – Типа того. Он спросил, наклоняясь ко мне: – Сколько тебе лет? – Какая разница? Бармен улыбнулся, обнажая белый ряд зубов. – Хочу угостить тебя выпивкой за счёт заведения. – Мне позвонить нужно. – Дам позвонить, если выпьешь. – Я не пью. Парень усмехнулся, убирая светлую чёлку с глаз. – Не позволишь себя угостить – позвонить не дам. – Окей, попрошу кого-нибудь другого. Я развернулся под насмешливый взгляд незнакомца и замер. Танцующие люди тёрлись друг об друга, многие из них целовались. Многие из них были парнями и лишь малая часть женщинами в странных нарядах. Что-то мне подсказало, что эти женщины – тоже мужчины. В моих глазах полуобнаженный бармен резко стал выглядеть солидно. – Ладно, я выпью какую-нибудь хрень, – протараторил я, снова поворачиваясь к бармену, который довольно улыбался. – Присаживайся, – он кивнул на один из высоких стульев, а сам куда-то ушёл, чтобы через некоторое время вернуться с прозрачным стаканом в руке и телефоном в другой. Стакан, разделённый на три цветные части, протянул мне. Выглядело это красиво и угрожающе одновременно. – Что это? – Попробуй, – он улыбнулся. Я покрутил стакан в руке, недоверчиво его разглядывая. Самая верхняя полоска коктейля была ядовито-зелёного цвета, ниже – бледно-розовая, а третья – казалось просто водой, но в ней что-то плавало. Что-то красное. Невольно в голове всплыли картинки того, как били Блейна. Как его били из-за меня. – Только залпом, – произнёс парень в тот момент, когда я опрокинул рюмку. Жидкость огнём растекалось по горлу, на глазах выступили слёзы, в нос резко ударило. Я поморщился, замахав руками, а парень поспешно мне что-то поднёс к губам, во что я тут же вцепился зубами. Кажется, это было киви. – Что это было? – прохрипел я, всё ещё чувствуя, как тепло разливается где-то внутри меня. – «Хиросима». Отвязная вещь, правда? Бармен протянул мне обещанный мобильный. – Будешь звонить? Или ещё что-нибудь попробуешь? Перенесёмся в момент, когда мне было весело. В момент, когда хотелось танцевать. Когда хотелось улыбаться. В момент, когда было легко. В момент, когда я не думал о том, что мне кто-то нравится. Что я гей. Что, возможно, я не поступлю в НЙАДИ и останусь в этой захолустье. В момент, когда я не чувствовал одиночества. Не скучал по маме. Не пытался притворяться сильным. Равнодушным, безразличным. В момент, когда мне ничего не нужно было. Когда мне не нужно было с кем-то быть, чьих-то чувств, понимания. В момент, когда всё стало просто. В момент, когда люди не казались мне столь омерзительными. Я упал на что-то мягкое, в глаза светил жёлтый свет. Я сощурился, прикрывая глаза ладонью с растопыренными в стороны пальцами. – Эй, как себя чувствуешь? – бармен, чьё имя я так и не узнал, плюхнулся рядом со мной. Он лежал на животе, я – на спине. Он подпирал подбородок рукой, а пальцем другой убрал упавшую чёлку с моего взмокшего лба. – Хорошо, – просто ответил я, разглядывая то, как свет электрической лампочки красиво пробивался сквозь щели между моими пальцами. Красоту можно увидеть в любых мелочах, стоит только приглядеться. Я это понял после нескольких рюмок коктейлей, за которые я не платил. – У тебя кто-нибудь есть? – спросил парень, наклоняя голову немного вбок. – У меня есть сводный брат, – пролепетал я, улыбаясь. Наверное, я улыбался так же по-идиотски, как обычно это делал Блейн. – Я имел в виду того, в кого ты влюблён. – Я в него и влюблён. Моя ладонь медленно опустилась на глаза. Пальцы сомкнулись вместе, погружая меня во тьму. Прежде чем ты напьёшься в первый раз, тебя никто не предупредит о том, что эмоции в таком состоянии доходят до предела. Прежде чем ты напьёшься в первый раз, тебя никто не предупредит о том, что возможны эмоциональные срывы. Что ты станешь рассказывать незнакомому человеку о том, что ты не рассказывал никому прежде. Что ты не признавал даже самому себе. Тебя никто не предупредит о том, что ты будешь лежать в чужой квартире, на разваленном диване, который противно воняет сигаретами и сыростью, что ты будешь утыкаться в чужое колено и втягивать в себя сопли, пуская при этом слюни на джинсовую ткань. Что какой-то парень, которого ты случайно встретил в гей-клубе, будет жалеть тебя, поглаживая по голове, как маленького ребёнка. Тебя никто не предупредит о том, что утром навряд ли тебе понравятся те отрывки воспоминаний, что будут пробиваться сквозь твою разболевшуюся черепную коробку. Перенесёмся в момент, когда я вошёл в дом, что был погружён в сонную дрёму. В момент, когда от слабости мои ноги подкашивались, а глаза всё ещё больно щипало, а лицо казалось опухшим и липким после пережитой пьяной истерики. Я прошёл по коридору к лестнице, водя ладонью по стенам. Я спустился вниз по лестнице, водя ладонью по перилам. На улице всё ещё шёл дождь, поэтому с моих волос срывались дождевые капли. Я сел на свою кровать напротив спящего Блейна. Моё тело подрагивало то ли от холода, то ли от той же пьяной истерики. Я смотрел на спящего Блейна с разбитой губой и разбухшим носом. Я провёл пальцем по своей ушибленной скуле. Эта чёртова школа на всех оставляет шрамы. Блейн пошевелился в кровати и повернулся ко мне лицом. Он был таким красивым. Таким чертовски красивым. Я встал с кровати и подошёл к Блейну. К спящему Блейну с ушибами на лице. К Блейну, который старался защитить меня. К Блейну, который всегда принимал меня таким, какой я есть. К Блейну, который всегда был рядом со мной. К Блейну, который верил в меня. К своему сводному брату. Одна моя рука упиралась в изголовье кровати, другая рука упиралась в ногу, сжимая мокрую ткань джинсов. Когда ты напиваешься в первый раз, тебя никто не предупреждает о том, что возможны необдуманные действия. Я наклонился к Блейну. Я наклонился к губам Блейна, который были немного приоткрыты. Все совершают ошибки и у всех есть шанс их исправить, не так ли? Я коснулся его губ. Сначала едва касаясь, потом – немного надавливая. От Блейна приятно пахло шампунем и кремом. Его губы были мягкими, немного влажными. Было приятно. Было приятно до такой степени, что ноги подкашивались, а голова кружилась. Может быть, это было всё из-за алкоголя. Моё сердце учащенно билось в груди. Может быть, тому виной моя недавняя истерия. Я бы на всё это и списал, если бы не был влюблён в Блейна настолько, что хотелось расплакаться от беспомощности. Я прошептал в его губы: – Эй, кажется, я люблю тебя. Я коснулся его ранки с запекшейся кровью на губах. Я прошептал: – Эй, извини меня за это, ладно? Блейн поморщился, зашевелился и, перевернувшись на бок, ответил: – Себ, отстань. Выбор был очевиден.