Step Brothers

Я дёрнул ручку и толкнул железную дверь вперёд, когда рядом стоящий Блейн произнёс: – Так здорово, что ты пригласил меня на репетицию. Над сценой горел один прожектор, вырисовывая светом чёткий круг на деревянном полу. Свет отражался от бордового тяжёлого занавеса. Свет тускло освещал первые ряды пустых зрительских мест. Свет, который пробивался через щель дверного проёма, линией освещал ступеньки, ведущие к сцене. Блейн держал меня за рукав, спускаясь позади меня, когда произнёс: – Кажется, мы пришли первыми. Я напряжённо вглядывался в темноту между занавесами. Туда, где зияла чёрная дыра кулис. Мои зубы были плотно сжаты, а кулаки спрятаны в карманы куртки. Блейн продолжал держаться за мой рукав. Когда по всему актовому залу раздался стук каблуков, а на сцене появился силуэт тёмной высокой фигуры, Блейн произнёс: – О, Финн пришёл. Мы не успели спуститься до сцены, когда Блейн остановился, а его рука, держащиеся за меня, вытянулась, но не отпустила. – Привет, – донеслось со сцены. Я стоял впереди Блейна, опустив голову вниз, и слышал судорожный выдох позади. – Курт, пойдём, – рука потянула меня назад, но я стоял на месте. – Курт, – рука нервно дёрнула меня за куртку. – Курт? – ещё раз, но не так уверено. Это было похоже на самоубийство. Будто я добровольно пришёл в логово зверя, отдавая себя и Блейна на растерзание хищнику. Чувствовал себя предателем, но знал, что поступаю правильно и благородно. Поступаю так, как никогда бы ни с кем не поступил. Прости меня, Блейн. Со сцены послышалось: – Пожалуйста, позволь мне поговорить с тобой. Блейн сделал шаг вперёд, вставая рядом. Он схватил меня за предплечье, резко поворачивая к себе. Он наклонился ко мне и зашептал: – Я не знаю, что ты задумал, но нам лучше уйти. Стоит мне только увидеть лицо Блейна, его большие глаза, его губы, то я развернусь и уйду. Заберу Блейна с собой и назову себя глупцом. Поклянусь, что больше не буду думать о ком-то, кроме себя. Поэтому я не поднимал голову, говорил полу: – Вам нужно поговорить. – Что? Ты рехнулся? Нам не о чем разговаривать. Тут и так всё ясно. – Ты должен позволить ему всё исправить. – Курт, ты головой ударился? Ты что несёшь вообще? Его пальцы крепко сжимали мою руку. Он шептал: – Разве не ты говорил мне о том, что всё будет только хуже? Разве не ты говорил, что я не должен за него цепляться? Разве не ты говорил, что я должен идти вперёд, что я обязательно встречу того, кто меня по-настоящему любит? – Просто выслушай его, окей? – Да не хочу я ничего выслушивать! – он повысил голос и наверняка Себастьян услышал его слова. – Никогда не подумал бы, что ты будешь заодно с ним. Он отпустил мою руку. – Но, что ж, раз такое всё-таки случилось, то я умываю руки. Он поднял ладони на уровне груди, делая шаг назад. – Я не собираюсь совершать одну и ту же ошибку дважды. Поэтому можете пообщаться вдвоём. Удачи. Он развернулся и двинулся в сторону приоткрытой двери, махнув рукой в воздухе. Он поспешно начал подниматься по ступенькам наверх. Я смотрел в его удаляющуюся от меня спину. Я крикнул: – Блейн, твою мать, прекрати быть долбаной истеричкой! Он остановился, резко оглядываясь назад. Его и без того большие глаза были удивлённо распахнуты. Я говорил так громко, что Себастьян, стоявший на сцене, должно быть, всё слышал: – Тебе чертовски повезло, что ты смог так сильно полюбить того, кто так же сильно любит тебя. Так не упусти этот шанс, подними свою задницу на сцену и поговори с тем придурком, который облажался! Я произнёс, делая голос тише: – У каждого должно быть шанс исправить свою ошибку. Блейн стоял на месте и не верил собственным ушам. Я не верил в то, что действительно это сказал. Я просил того, кого до безумия люблю, чтобы он простил того, кого до безумия ненавижу. Я сам с собой играю злую шутку, с садизмом наблюдая, как во мне что-то рушится. Как во мне рушится всё. Когда я поднялся по лестнице вверх, Блейн спросил: – Зачем ты это делаешь? – Мы же братья и должны помогать друг другу. – Ты ведь ненавидишь Себастьяна. – Наверное, это странно слышать, но у нас с ним есть кое-что общее. – Да? И что же? Я похлопал Блейна по плечу, горько усмехнувшись. – Удачи тебе, – ответил я. *** Всё, о чём я думал – это Блейн. Я просыпался с мыслью о нём, я сидел на уроках с мыслью о нём, пел в хоре, ходил на репетиции мюзикла. Приближался день «Вестсайдской истории», приближался день подачи заявки в НЙАДИ, а всё, о чём я мог думать – это Блейн. Это, что делало меня слабым и уязвимым. Это то, что сбивало с толку и мешало идти к моей главной жизненной цели – к Бродвею. Довольно сложно заставить жирдяя сесть на диету, если наггетсы постоянно маячат перед глазами. Сложно заставить курящего бросить курить, если вокруг него постоянно витает запах табака. Сложно не дышать, когда это жизненно необходимо. После разговора Блейна с Себастьяном в актовом зале МакКинли, Блейн сказал мне, что он не собирается продолжать общение с ним. После того, как Блейн и Себастьян поговорили по телефону, Блейн сказал мне, что отвечает на его звонки чисто из вежливости. После того, как Блейн и Себастьян сходили в кафе, Блейн сказал мне, что между ними только дружеские отношения. После того, как Себастьян привёз Блейна домой поздно вечером, Блейн сказал мне, что встречаться с Себастьяном он не намерен. Блейн отчитывался после каждой встречи с Себастьяном. Он рассказывал мне о том, что они делали и о чём говорили. Он докладывал мне о каждом своём шаге, если этот шаг был направлен в сторону Себастьяна. Он постоянно разговаривал со мной о нём. Он постоянно разговаривал со мной. Сложно не впадать в депрессию, если тот, кого ты любишь до болезненных уколов под рёбрами, говорит о ком-то с такими светящимися глазами. Как мне двигаться дальше, если я зациклился на Блейне? Что мне, чёрт возьми, делать? Я не хотел его любить. Мне не хотелось думать о нём. Каждая мысль, каждый его образ в голове отдавался дикой болью в висках. Меня это убивало. Меня это бесило. Каким-то образом я вернулся к тому состоянию, в котором прибывал после смерти мамы. Я стал раздражительным и саркастичным. Всё, что не нравилось мне, становилось поводом для очередного скандала. Очередным гвоздём представления Курта Хаммела. Каждую попытку Блейна заговорить со мной я воспринимал в штыки и пускал язвительные фразы. «Твоя зализанная башка вновь обрела способность бесить меня». «Может быть, найдёшь себе другую подружку для обсуждения голубых мальчиков?» «С каких пор моя комната превратилась в камеру пыток под названием «Поговори Со Мной»? «Эй, выключи этот противный звук, что доносится из твоего рта. Он режет мне слух». В какой-то момент Блейн просто перестал разговаривать со мной. И в это же во мне открылось второе дыхание: я стал выкладываться на репетициях по полной. Арти аплодировал мне сидя, а тренер Бист пускала слёзы. Я задерживался на репетициях допоздна. Чуть позже приходил домой Блейн. Наши отношения стали ещё хуже, чем были в самом начале. Всё, что было создано за несколько месяцев, рушилось на глазах. Я рушил это, стараясь вырваться на свободу из этих оков, в которые сам себя заключил. Только сердце в груди продолжало замирать каждый раз, когда Блейн случайно коснётся меня. Коленки продолжали дрожать и подгибаться каждый раз, когда его взгляд невзначай скользнёт по мне. Каждый грёбаный раз я на несколько секунд умирал. Каждый. Грёбаный. Раз. Сложно перестать любить. Перенесёмся в момент, когда Сантана, одетая в ярко-красное платье и с вплетенном в чёрные волосы красным цветком, тыкала пальцем в Мерседес. Она пела: – A boy like that who killed your brother, (Парень, похожий на того, кто убил брата твоего) Forget that boy and find another. (Забудь о нём и найди другого) Я сидел в середине пустого зрительского зала и подпирал рукой подбородок, наблюдая за тем, как Сантана грозно пела Мерседес: – One of your own kind, (Такого, кто в твоём вкусе) Stick to your own kind! (Придерживайся своего типа!) Это было генеральная репетиция. Здесь присутствовали все участники мюзикла. Здесь присутствовал мистер Шустер, чтобы нанести последние штрихи. Все они сидели на первом и втором ряду и с интересом наблюдали за тем, как Сантана пела обеспокоенной Мерседес: – A boy like that wants one thing only, (Парень, который хотел только одного,) And when he's done, he'll leave you lonely. (А когда он получил это, то оставил тебя в одиночестве) – Курт? – произнесла Рейчел, присаживаясь рядом со мной. Я дёрнул бровью, давая знак, что слушаю, но сам продолжал наблюдать за выступлением. – У тебя кто-нибудь придёт на премьеру мюзикла? Я кивнул. – И кто придёт? – Отец и Моника, – ответил я. – А Блейн? Сантана пела: – He'll murder your love; (Он убил любовь твою,) He murdered mine. (Он убил мою) Я мотнул головой, поёрзав на месте. – У него свои дела. – Да? А он мне сказал, что свободен завтра. Мерседес, одетая в белое платье и со вьющимися крупными прядями, что спадали ей на грудь, вскочила со стула. Она пела Сантане, которая села на её место, дерзко закинув ногу на ногу, и отвернулась в сторону: – Oh no, Anita, no, ( О нет, Анита, нет,) Anita, no! (Анита, нет!) Рейчел положила руку мне на колено и немного сжала её. Она наклонилась в мою сторону, стараясь заглянуть мне в глаза. Она произнесла: – И ещё Блейн сказал, что не понимает, почему твоё отношение к нему изменилось. Он жутко переживает из-за этого. Мерседес пела высоким голосом: – It isn't true, not for me, (Это не правда, не для меня) It's true for you, not for me. (Это правда для тебя, но не для меня) Я молчал, когда Рейчел не унималась: – Курт, что происходит? У вас же было всё замечательно. Почему ты вдруг снова отталкиваешь Блейна? Он тебя чем-то обидел? Если так, то почему тебе не сказать ему об этом? Почему не поговорить с ним? Это же так глупо – возвращаться к тому, с чего вы начали, когда пройдено так много. Мерседес развернулась к зрительскому залу лицом. Она зажмурилась, болезненно поморщившись, а её пухлые руки легли туда, где находиться сердце. Она пела нам: – I hear your words (Я слышу твои слова) And in my head (И в глубине души) I know they're smart, (Я знаю, что они разумны) Я произнёс: – Я старался к нему относиться по-нормальному, но роль заботливого брата не для меня. Мерседес тянула ноты в тот момент, когда Сантана не сводила с неё взгляд: – But my heart, Anita, (Но моё сердце, Анита,) But my heart (Но моё сердце) Knows they're wrong (Знает, что они не верны) Рейчел убрала руку с моего колена. Она встала и всплеснула руками: – Кого ты обманываешь? Ты действительно думаешь, что я поверю в эту чушь? Боже, Курт, с каких пор ты перестал мне доверять? Я же прекрасно видела, как ты смотрел на Блейна. И я видела улыбку, когда ты говорил о нём. Такое нельзя сыграть. Признай, Курт, он тебе дорог. Мерседес развернулась к Сантане, которая тут же опустила взгляд вниз: – You should know better! (Тебе виднее!) You were in love - or so you said. (Ты была влюблена или ты так говоришь?) You should know better... (Тебе виднее) Я произнёс: – Если ты сейчас же не замолчишь, то из моих ушей польётся кровь из-за той хрени, что ты мне успела наговорить. Перенесёмся в момент, когда Моника поспешно красила губы, наклонившись к зеркалу, что висело на стене. В момент, когда отец, стоя перед тем же зеркалом, раздражёно развязывал не получившийся узел на галстуке и завязывал его заново. В момент, когда я стоял в пороге в нескольких метрах от них и нервно дёргал ногой. Входная дверь неожиданно распахнулась, на пару секунд позволяя шуму дождя проникнуть в дом, а вместе с ним и намокшего Блейна, чьи вьющиеся волосы непослушно выбились из-под слоя геля. Он закрыл за собой дверь, встал посредине порога и начал расстёгивать пуговицы на намокшем пальто. Он поднял глаза на суетящихся родителей. – Куда-то спешите? Моника, его мать, удивлённо приподняла брови. – Неужели ты забыл о том, что у Курта сегодня премьера? Блейн непонимающе поморщился, немым вопросом обращаясь ко мне, стоящему в углу порога. Блейн произнёс, сверля меня взглядом: – Я не знал, что премьера сегодня. Отец раздражённо стянул с себя галстук и бросил на столик, что стоял перед зеркалом. Он взглянул на моё отражение в зеркале: – Курт, ты не пригласил Блейна? Ты считаешь, это воспитанно? Все три пары глаз смотрели на меня с таким недовольством, будто я сделал что-то непристойное, аморальное, из ряда вон выходящее. Будто занялся безудержным сексом перед алтарём на глазах у Святой Девы Марии. Притворись, что тебе всё равно. Сделай вид, что ты никому ничего не обязан. – Хочешь пойти на премьеру моего мюзикла? – старался смотреть равнодушным взглядом, выгибал бровь, для пущего визуального негатива. Блейн пару секунд просто смотрел на меня, будто старался найти ответ на вопрос, какого хрена здесь происходит. – Спасибо, обойдусь как-нибудь. Слова – плевок в мою сторону. – Как скажешь, – я пожал плечами, отводя от него взгляд. Сделай вид, что это не твоё сердце сжимается в болезненный комок. *** Если кому интересно, то мюзикл прошёл, как ни странно, на «ура». Люди аплодировали нам стоя, кто-то даже посвистывал – скорей всего это был мой отец. Зрители нам дарили цветы, все хвалили Арти за хорошо проделанную работу, директор вручил нам диплом или что-то типа того. После представления намечалась вечеринка в «Бред-Стикс», куда намылились все, кто принимал участие в мюзикле. Разумеется, эта идея мне никаком образом не улыбалась, но всё было лучше, нежели проводить время рядом с Блейном. Видимо, Блейн думал иначе. После пятнадцати минут моего пребывания в забегаловки, что длились для меня целой вечностью, на мой телефон пришла смс-ка. Блейн: Приезжай домой. Нам нужно поговорить. Это важно. Я рёбрами чувствовал учащённое сердцебиение, но проигнорировал его, отложив телефон в сторону. Через пару минут телефон снова завибрировал, раздаваясь жужжанием на столе. Блейн: СРОЧНО. ПРИЕЗЖАЙ. ДОМОЙ. Я долго смотрел в экран мобильного, стараясь подавить любопытство и лёгкое волнение, но всё это было безрезультатно, ибо через пару минут я предупредил Рейчел, что возвращаюсь домой. Я понятия не имел, что Блейну от меня нужно. Мы не разговаривали почти две недели. С какой стати он вдруг загорелся желанием пообщаться со мной? Тем более перед отъездом на представление между нами была не очень приятная ситуация. Разумеется, все мои догадки сводились к Себастьяну. Тяжёлые мысли доходили до крайней нелепых предположений, вроде того, что Блейн и Себастьян решили пожениться. Когда бред представляешь в мельчайших подробностях, то он уже не кажется тебе бредом. Я подъёхал к дому, загнал машину в гараж, какое-то время потоптался на крыльце перед домом. Свет горел в гостиной и в моей спальне. Я начал предполагать тему разговора, исходя из местонахождения Блейна. Если Блейн в гостиной, то этот разговор будет касаться семьи. Скорей всего, переезда в новый дом. Если Блейн в нашей комнате, то этот разговор будет касаться чего-то личного. Скорей всего нас или Себастьяна. Я зашёл в дом, аккуратно закрывая за собой дверь. – О, сладкий, ты чего так рано? – произнесла Моника, приветливо улыбнувшись. Она сидела на кресле, а на её коленях стоял ноутбук. Отец сидел на диване и смотрел какое-то шоу. Я нервно прикусил нижнюю губу, мотнул головой. – Не люблю шумные тусовки. – И то верно, лучше дома посидеть со своей семьёй. Давай я тебе покушать наложу, – Моника поставила ноутбук на кофейный столик, но я поспешно махнул рукой. – Спасибо, я не голоден. Я устал и хочу… эм. Полежать. – Ох, ладно, – женщина выглядела обеспокоенной, поэтому, чтобы избежать лишних расспросов, я поспешил спуститься вниз. Когда я спускался вниз, Блейн лежал на кровати со скрещенными руками на груди и напряжённо всматривался в какую-то точку перед собой. – Ты хотел поговорить? – первый произнёс я, и Блейн кивнул, вставая с кровати и подходя к своему шкафу. Через пару секунд он достал оттуда какую-то скомканную белую тряпку и кинул в меня. – Кажется, это твоё. Я непонимающе выгнул бровь, держа смятый комок в руках. Мне понадобилось пару секунд, чтобы осознать масштаб катастрофической ситуации. Дыхание спёрло, ладони взмокли, по телу пробежала дрожь, в горле пересохло. Я часто заморгал, дабы понять, что всё это происходит на самом деле. Дрожащие руки со страхом развернули ткань. Я успевал молиться о том, чтобы это оказалось не тем, о чём я думаю. Боже, только не это. Только не это, Боже. Огромные чёрные буквы. Надпись, режущая глаза до слёз. «МНЕ НРАВЯТСЯ ПАРНИ». – Это не моё. – Мама нашла эту футболку у тебя в шкафу и решила, что это я перепутал полки. – Это не моё. – Курт, всё нормально… – Это не моё. – Я тоже боялся, я тоже думал о том, как меня будут воспринимать люди, как отреагируют родители, друзья… – Это не моё. –… Но я был один, а ты – нет. Я буду с тобой, буду тебя поддерживать… – Это не моё. –… Мы вместе с этим справимся. И будем двигаться с такой скоростью, с какой пожелаешь. Всё будет хорошо, только не бойся принять себя таким, какой ты есть. – Я же сказал, что это не моё, чёрт возьми! Блейн замолчал, вздрогнув от моего крика. Я чувствовал, как мои щёки пылают от стыда, как от страха бьётся сердце. Мне было стыдно, ужасно стыдно и страшно. Реальность очередной раз врезала мне по морде. Когда ты признаёшься сам себе в смертных грехах, то они кажутся совсем безобидными. Это отличается от того, когда эти же дерьмом тыкают тебе в нос. Блейн несмело сделал шаг в мою сторону. – Пожалуйста, только не отталкивай меня. Позволь помочь тебе. – Ты идиот?! Ты вообще слышишь, что я тебе говорю?! – Курт… Это было похоже на стадии принятия смерти. Сначала отрицание, потом гнев. – Заткнись! Заткнись и отвали от меня! Иди на хер! – Нет ничего постыдного в том, что ты не такой, как большинство. Третья стадия принятия смерти – торг. Так писала Кюблер-Росс. – Слушай, эта футболка – ошибка. Какое-то время я реально думал, что я гей, потому что меня не привлекали девушки, но я потом понял, что просто такую не встретил, – я сжимал в руках футболку, с помощью которой хотел добиться внимания Блейна. – Это было огромной, просто гигантской ошибкой. И прямо сейчас я готов избавиться от этого недоразумения. – Курт, ты должен принять себя, ибо потом будешь мучиться всю жизнь. Но если ты не уверен, можно сходить к психологу. Четвёртая стадия – депрессия, отчаяние, ужас. – Только посмей меня ещё потащить к психологу. Только посмей вообще кому-то разболтаться об этом, и я тебя прикончу. Пятая стадия – принятие смерти. Блейн ладонью ударил мне по голове, злобно поморщившись. Я даже опешил, инстинктивно прижимая руку к ушибу, удивлённо уставившись на Блейна, который в свою очередь выдернул футболку из моих рук. – Прекрати быть долбаной истеричкой, – спокойно произнёс он, аккуратно сворачивая белую тряпку. – Ты меня только что ударил? – Будешь ещё так орать – снова ударю и уже сильнее, – он положил мою футболку в свой шкаф. – Если кушать хочешь, то поешь, а потом я тебя отведу в одно место. Блейн был абсолютно спокоен и невозмутим. – Ладно, – всё, что я смог выдать. *** Блейн привёз меня в клуб. В гей-клуб. Туда, где я уже был, но решил не показывать вид знающего человека, поэтому неуверенно следовал за сводным братом. Вся сложившаяся ситуация была довольно странной: только сегодня утром мы игнорировали друг друга, а сейчас вместе идём в сомнительное место, где Блейн старается подбодрить меня. Будто не было тех двух недель холодной войны. Наши отношения жутко смахивали на русские горки: вот вы на бешеной скорости едете вверх, а вот вы уже с такой же дикой скоростью съезжаете вниз. В клубе не было тех трансвеститов, которых я встретил, когда был здесь в первый раз. Вокруг были просто парни разных возрастов: молодые, зрелые, старики. Блейн подвёл меня к барной стойке, подозвал какого-то Стивена. – О, не думал тебя здесь увидеть ещё раз, – улыбнулся полуголый бармен. Блейн удивлённо вскинул брови, переводя на меня взгляд. – Ты здесь уже был? – Нет, – осторожно произнёс, пристально смотря на блондина и мысленно посылая ему телепатические сигналы, чтобы тот не проболтался. – Как нет? Неужели ты так нажрался, что ничего не помнишь? – засмеялся парень, обнажая ряд ровных и белых зубов. – Не буду вдаваться в подробности, но он выпил очень много. Ну просто очень, – наклонился он к Блейну, при этом не сводя с меня взгляд. Может, хватит на сегодня разоблачений Курта Хаммела? Я старался не подавать вида, что паникую, и постарался расслабиться. – А что за подробности? – поинтересовался Блейн. – Нет! – вскрикнул я, громко ударив по поверхности стола. Парни испуганно вздрогнули. – Ты чего? – спросил Блейн. – Давай уйдём отсюда, – произнёс я. – Но мы ведь только пришли… – Пожалуйста, – перебил его я, умоляюще глядя на него. Блейн поджал губы и кивнул. Пару минут хватило, чтобы очередной раз меня бросить в дрожь и ускорить ритм моего трусливого сердца. *** После премьера мюзикла мы с Рейчел отправили заявки на поступление в НЙАДИ. Примерно через 7 дней должен был придти ответ – принята ли наша заявка или нет. Если заявку примут, то будет прослушивание, после которого мы и узнаем, станем ли мы студентами академии мечты. Если заявку не примут, то мы можем спокойно сбрасываться с окон, кидаться под машины, топиться в ваннах, ибо ни я, ни Рейчел понятия не имеем, что делать дальше, если пойдёт всё не так, как мы представляли почти всю свою жизнь. Мы даже не хотели думать о том, «а что, если…» Мы старались отвлечься. Рейчел проводила много времени с Финном, полностью погружаясь в свою любовь к нему. Я же проводил много времени с Блейном, но не по собственной воле. Из-за переезда на нас свалилось много тяжёлой работы в виде перетаскивания мебели и прочих коробок, забитые каким-то семейным хламом. Когда «рабочий день» кончался, Блейн устраивал сеанс промывания мозгов, где пытался узнать, какие парни мне нравятся, чтобы подобрать мне подходящего кавалера. Уже звучит смешно, не так ли? Мне же было не до шуток, поэтому единственное, что Блейн мог получать от меня – это сарказм и язвительные комментарии. Каким бы я жутким и противным не был, Блейн не сдавался. «Тебе тяжело, я понимаю». Это давление Блейна делало ситуацию ещё более невыносимой. К тому же не давала покоя мысль о том, что Блейн и тот бармен хорошо общаются, а значит, что тот бармен может рассказать всю мою пьяную исповедь. Каждый раз, когда я думал об этом, мне хотелось сделать пластическую операцию по изменению лица, сменить паспорт и уехать в Африку. Единственная причина, почему я этого не сделал – моя заявка в НЙАДИ, которая всё ещё рассматривалась. Чёрт возьми, Нью-Йорк, забери меня из этого ада. В ту жуткую неделю я думал о том, что хуже уже быть не может. О, как же я ошибался. Перенесёмся в момент, когда мы с Рейчел стояли в пустом хоровом классе. В момент, когда мы с ней по-глупому держались за руку, сжимая свободными пальцами заветные конверты. Просто на заметку: мы так стояли минут пятнадцать, молча и судорожно дыша, вцепившись друг в друга. Это был тот момент, которого мы ждали столько лет. Это был тот момент, когда решалось – напрасно ли мы терпели все унижения и старались что есть мочи. – Готова? – тихо спросил я. – Нет, – пискнула Рейчел, жмурясь. – Может, позовём кого-нибудь ещё? Если мы оба умрём от сердечного приступа, то наши мёртвые тела никто не заберёт до завтрашнего утра. Я не хочу, чтобы Финн увидел меня ещё более безобразной, чем я есть сейчас. Я нервно улыбнулся. – Ладно, позови Финна. В какой-то степени это его тоже касается. Подруга кивнула, отложила конверт и вытащила телефон из портфеля, при этом не выпуская мою руку из хватки. – А ты позовёшь Блейна. – Нет, только не его. – Боже, вы снова поссорились? – она приложила телефон к уху, сердито хмуря брови. – Нет, просто в последнее время его слишком много. Подруга широко улыбнулась, а я перевёл взгляд на конверт. Через пару минут в классе появился Финн – плюс один к державшимся за руки. Давно я не чувствовал себя настолько глупо и неловко. – Открываем? – со вздохом произнёс Финн. – Может, позовём ещё кого-нибудь? – умоляюще пропищала Рейчел. – Давай покончим уже с этим, окей? – раздражённо произнёс я, выдёргивая руку, чтобы вскрыть конверт. Рейчел и Финн были свидетелями того, как у меня тряслись руки. Боже, пожалуйста. Боже, умоляю. Боже. – Чувак, ты сможешь, – подал голос Финн, тем самым подталкивая меня вытащить письмо. Тихо проскулив, я вытащил сложенную бумажку и с замиранием сердца развернул её. Мои глаза пробегались по одной строчке несколько раз, ибо из-за волнения смысл предложений не сразу доходил до меня. Ещё раз. Ещё раз. И ещё раз. – Приняли? – произнёс я. – Что? Ты спрашиваешь у нас? Или что? Я не понимаю, чувак, скажи нормально. – Приняли. Заявку, кажется, приняли. Рейчел охнула, прикрывая ладошками рот. Финн с улыбкой чеширского кота обхватил меня своими длинными руками и приподнял воздухе, чему я даже не в силах был возмутиться, ибо счастье просто переполняло меня. Я на полпути к НЙАДИ! На полпути к Нью-Йорку! У меня есть шанс! Он есть! Этот чёртов шанс! Когда настала очередь Рейчел для волнительного момента, я продолжал прижимать к груди эту уже изрядно помявшуюся бумажонку. Рейчел резко распахнула конверт и протянула его Финну. – Читай, – сказала она. – Эм, ладно, – Финн прищурился, начиная озвучивать содержимое письма. – Сразу перейди к ответу, – нетерпеливо перебила его Рейчел, прижимая взмокшие ладони к щекам. Финн сглотнул и кивнул. – «Ваша заявка на поступление в Нью-Йорскую Академию Драматических Искусств принята, и мы…» – О, Боже мой, заявку приняли?! – взвизгнула Рейчел, прижимая ладони уже к губам. – Боже! Боже! Финн, обними меня скорей! Кажется, я сейчас упаду в обморок! – она замахала руками и запрыгала на месте, а Финн, её парень, со смехом подхватил девушку на руки и закружился вместе с ней, крепко прижимая худое тело к себе. Я отвёл взгляд, когда их губы столкнулись в страстном поцелуе. Я впервые завидовал чьим-то отношениям. Это было так глупо – в моей жизни свершался судьбоносный момент, а я думал о том, что хочу так же в порыве радости прижаться к чьим-то губам. К губам Блейна. Перенесёмся в момент, когда Блейн сказал, что приготовил мне сюрприз. Он сказал, что мне он обязательно понравится. Что я буду в восторге. Эти слова меня напрягали, но не так сильно, как тот факт, что мне завязали глаза и усадили в машину, в которой я слышал голос Себастьяна. Он сказал, сидя впереди меня: – Курт, я не знаю, что там приготовил Блейн, но ему стоит доверять, так что расслабься. Просто на заметку: после того, как я помог ему помириться с Блейном, он стал лучше относиться ко мне. Во всяком случае, он хорошо притворяется. Не знаю, сколько времени мы ехали, но с закрытыми глазами время длиться бесконечно долго. Потом мы где-то остановились и Блейн помог мне выйти из машины. На улице был сильный дождь: я слышал, с каким шумом капли разбивались об асфальт. Но Блейн, кажется, держал надо мной зонт, потому что вода не попадала на меня. Потом мы куда-то вошли. Я слышал звуки классической музыки, чьи-то голоса. – Гей-клуб для старпёров? – с сарказмом произнёс я, но тут же спохватился: – Себастьян здесь? – Нет, всё в порядке, – Блейн встал позади меня и начал развязывать узел на повязке. – И это не гей-клуб для старпёров. В глаза врезался яркий свет, поэтому несколько секунд я просто щурился и протирал глаза пальцами. – Ресторан? Серьёзно? – Та-да-ам, – улыбнулся Блейн. Он наклонился к моему уху, а его голос звучал так чертовски низко: – Тебя ждёт потрясающий ужин и столик для двоих. В какой-то момент мне показалось, что я сплю и даже ущипнул себя за руку. В какой-то момент я просто стоял на месте и оглядывался по сторонам, убеждаясь, что Себастяьна рядом нет. Я просто не мог воспринимать действительность, потому что это не было похоже на неё. Ресторан? Ужин? Столик на двоих? С Блейном? Блейн улыбался так загадочно, что мои щёки залились смущённым румянцем. Это что, свидание? Или что? Неужели он понял? Или тот бармен ему всё рассказал, и он решил что-то предпринять? В какой-то момент я схватил Блейна за локоть, потому что мои ноги вдруг стали ватными, а голова закружилась. Слишком много хорошего за день. Очередной повод не верить происходящее. – Мы так и будем стоять у входа или всё-таки пройдём дальше? Я растерянно кивнул, неловко провёл пальцем по кончику носа. – Да, просто я как-то странно выгляжу в этой толстовке и в этих рваных джинсах, когда вокруг все в таких дорогих нарядах. – О, да брось. Ты и так красиво выглядишь. Блейн легонько подтолкнул меня в спину. Мы так и шли: я впереди, а он сзади, рядом, периодически хватая меня за плечи и поворачивая в нужную сторону. Каждое его касание – моя маленькая смерть. Когда мы подошли к какому-то столику, что находился в самом дальнем углу, Блейн остановился и тихо произнёс: – А вот и сам сюрприз. На секунду представьте, как рушится небоскрёб. Как взрывается машина. Как с огромной высоты падает самолёт и врезается в землю с бешеной скоростью. Представьте, как ломаются кости живых людей. Воспроизведите в голове их крики, представьте их боль. Просто представьте всё это, соберите воедино и это будет лишь малой частью того, что я испытал в ту секунду. – Познакомься, это Доминик. Парень встал со стула и протянул мне руку с вежливой улыбкой. Парень с чёрными кудрявыми волосами и большими карими, почти чёрными глазами. Парень невысокого роста и со смуглой кожей. Парень, которому было около двадцати. Он протягивал мне руку с ухоженными длинными пальцами. Да, чёрт возьми, этот парень жутко смахивал на Блейна. На моего сводного брата. На того, кто улыбался, стоя рядом со мной и сжимая пальцами моё плечо. – Курт? – произнёс он, поддавшись чуть вперёд, чтобы заглянуть в моё лицо. Я пару раз моргнул, и парень, похожий на Блейна, продолжал стоять возле столика и протягивать мне руку. – Я… Мне нужно отойти, в туалет. Извините. Мне нужно было отойти от столика, отойти от Блейна, от его копии. Мне нужно было отойти от шока и разочарования. Отойти от жуткого смятения. Мне нужно было отойти и придти в себя. Когда я зашёл в туалет, то увидел единственный выход из всей этой безумно идиотской ситуации. Этот выход находился под потолком. У меня было такое чувство, что мне дали пощёчину. Унизили прилюдно. Что за фигня с двойником? Он что, решил пошутить надо мной? Что это было вообще? Как ему это в голову пришло? Это такое великое совпадение или он действительно решил выставить меня посмешищем? Неужели он не понял, что вся его идиосткая затея с «принятие себя таким, какой я есть» вообще не катит? Да что творится в его голове, чёрт возьми?! Приложив некоторые усилия, я всё-таки сумел зацепиться за выступ и просунуть часть тела в окно. В туалет вошёл какой-то полный мужчина, но так и замер возле двери, удивлённо уставившись на то, как мой тощий зад висит под потолком. Висит, причём беспомощно. – Эм, сэр? – подал голос я, пытаясь заткнуть своё стеснение куда поглубже. – Вы не могли бы мне помочь? Мужчина что-то буркнул, но всё-таки подошёл поближе и неуверенно подтолкнул мою ногу, чтобы я смог подтянуть её к себе. – Спасибо, – единственное, что я смог произнести, потому что в следующую секунду моя нога, что упиралась в мокрую стену снаружи, соскользнула, и я с коротким криком просто свалился вниз в какие-то мусорные мешки. – Курт! – послышалось в тот момент, когда я лежал в куче зловонного мусора. С кряхтением я поспешил подняться на ноги, и, натянув на уже намокшую под дождём голову капюшон, двинулся в сторону выхода из переулка. Мне нужно была бежать из этого дурдома как можно быстрее. Это было бы слишком нереально, если бы этот день закончился так же хорошо, как начался. – Курт, подожди! – слышался приглушённый ливнем голос Блейна позади. – Курт! Я не останавливался. Просто шёл вперёд, шлёпая по лужам и ёжась от холода. Мокрая ткань джинсов противно липла к ногам, а отяжелевшие пряди волос раздражающе падали на глаза. – Курт, ну куда ты идёшь?! Блейн держал над головой распахнутый зонт, и ему было неудобно бежать в мою сторону. – Не приближайся ко мне, чокнутый кретин! – крикнул я, стараясь заглушить своим голосом дождь. Я кричал, продолжая упрямо идти куда-то вперёд: – Думаешь, это было смешно?! Так вот ни хера подобного! О, Блейн Андерсон, ты облажался! Конкретно облажался! – Ну прости меня! Я честно хотел как лучше! – Лучше?! – с моих дрожащих от холода губ сорвался презрительный смешок. – Интересно, в каком месте это дерьмо было лучшим? – Я думал, что тебе такие нравится. Такие, как он, – кричал Блейн позади. – Знаешь что, Блейн? – я развернулся к нему, но при этом продолжал идти спиной вперёд. – Ты ни хера обо мне не знаешь. – Так расскажи мне о себе! Хоть раз скажи правду, Курт! Я стянул с головы капюшон, позволяя сильным каплям бить меня по лицу. Я раскинул руки в стороны, наполняя лёгкие воздухом. Я кричал: – Правда в том, что ты меня бесишь! Блейн уже не бежал. Он шёл, щурясь из-за того, что, несмотря на зонт, дождь всё равно умудрялся врезаться ему в лицо. Он шёл так, что между нами сохранялась дистанция в несколько метров. Он кричал: – Скажи мне правду! В такой ливень, который, кажется, усиливался с каждой секундой, на улицу никто не смел выходить. Мимо нас не проходили люди, мимо нас не проезжали машины. Создавалось впечатление, что мы одни во всём городе. Во всей стране. Во всём мире. Только я и Блейн. Только я и моя любовь к нему. Только я и моя боль. Я кричал так, что голос срывался на хрип: – Я тебя ненавижу, ты, грёбаный ублюдок! Я кричал, стараясь избавиться от этого жуткого чувства, что поедало меня изнутри: – Я ненавижу тебя с той самой секунды, как только ты переступил порог нашего дома! Я кричал так, что слёзы предательски выступили на уголках глаз: – Я ненавижу тебя за то, что ты сломал мне жизнь! Будь ты проклят, сукин сын! Горло жутко саднило, а слёзы, которые предательски скатывались по моим щекам, смешивались вместе с каплями дождя, но всё равно, всё равно больно жгли кожу. Мне было чертовски больно. В какой-то момент я просто остановился. Мои плечи содрогались в рыданиях. Я опустил голову, а короткие ногти впивались в собственные ладони. У меня не было сил идти дальше. Я был ничтожным. Тошнило от самого себя. У меня просто не было сил. Блейн подошёл ко мне. Чёрный зонт, что он держал в руках, навис над моей головой. Дождь перестал хлестать меня по лицу, но по щекам всё равно скатывались крупные капли дождя. Крупные капли моих слёз. Блейн, сжимая ручку зонта, обхватил пальцами моё запястье, обжигая своим прикосновением кожу. Каждое его прикосновение – моя смерть. – Если ты меня ненавидишь, – низким голосом произнёс он. – Тогда почему у тебя так быстро бьётся пульс? Его тихий голос был громче крика: – Если ты меня ненавидишь, почему не смотришь мне в глаза? Я дрожал то ли от холода, то ли от того, что Блейн стоял так близко. Я не поднимал голову, разглядывал свои грязные, промокшие насквозь кеды. Разглядывал его до блеска начищенные лакированные туфли. В какой-то момент, он просто выпустил зонт из рук. Тот упал рядом с нашими ногами в лужу, из-за чего грязные капли попали нам обоим на штаны. В следующее мгновение Блейн обхватил моё лицо, с силой прижимая ладони к моим щекам. В следующее мгновение он потянул меня на себя и его губы врезались в мои. Его голова наклонилась в бок. Шумно вдохнул. Наклонил голову ещё немного. Шумно выдохнул. В моих висках пульсировало, в ушах стоял гул. Я инстинктивно зажмурился, а рот немного приоткрыл, судорожно обхватывая его верхнюю губу и не смело посасывая её. Блейн на секунду отстранился, чтобы приоткрыть рот и скользнуть языком по моим губам, а после – раздвинуть их, проникая уже внутрь. Когда его язык коснулся моего, мои ноги подогнулись, и я лишь беспомощно вцепился в его руки, что продолжали сжимать моё лицо. Моя голова кружилась, а пальцы сильнее сжимали намокшую ткань пальто. Блейн плавно двигал головой, снова и снова сталкивался с моим языком, на секунду отстранялся, чтобы в следующий момент снова начать облизывать мой рот изнутри. Он ладонью убрал намокшую чёлку с моего лба, вытер большими пальцами слёзы с моих щёк, обхватил затылок, аккуратно надавливая. На улице по-прежнему шёл ливень, но я уже не чувствовал холод. Моя кожа будто горела изнутри, а внизу живота приятно тянуло. А Блейн всё продолжал целовать меня, снова и снова, так страстно и жадно. Я был уверен, что это сон, и не хотел просыпаться. Я боялся открыть глаза, отпустить его руки. Боялся в очередной раз упустить момент. Я тихо застонал в его рот, и для Блейна это было знаком остановиться. Он отстранился от меня с влажным звуком. Мы оба тяжело дышали. У нас обоих были припухшие красные губы. Блейн, упираясь в мой лоб, сбивчиво произнёс: – Если ты так меня ненавидишь, то я ненавижу тебя тоже.