Step Brothers

Моника и Блейн с энтузиазмом напевали «The Most Wonderful Day of The Year», натягивая на пушистые зеленые ветки цветные игрушки и при этом покачивая головой в такт музыке. Они были точь-в-точь как те странные люди на экранах телевизора, которые показывают 25-ого декабря: поющие, танцующие и непременно с улыбкой на лице. Отец гвоздиками крепил к стене узорчатые вязаные носки, которые Моника сама смастерила. В нашем доме нет камина, поэтому носки будут висеть над телевизором, но, кажется, никого это не смущает. Главное наличие носков. Я же старался не привлекать много внимания, пытаясь слиться с бледной мебелью гостиной. – Солнышко, не хочешь помочь нам? – произнесла Моника, цепляя к пушистой ветке ярко-красный бант. Блейн повернулся ко мне и беззлобно усмехнулся: – Не думаю, что он горит желанием что-то делать вообще. Посреди гостиной стояла огромная искусственная ёлка, а в доме витал хвойный запах из-за ароматизатора. Над окнами протягивались нити мигающих гирлянд в виде снежинок. Из колонок доносились голоса Джорджа Майкла и Эндрю Риджли, которые не только возвращали в 80-е, но и усиливали рождественскую атмосферу. – Курт, оторви свой зад и сделай что-нибудь, – навис надо мной отец с морщинами недовольства на лбу. – Окей. – Боже мой, Бёрт, как будто ты не знаешь, что он сейчас уйдёт, – спохватилась Моника и, не успел я предсказуемо покинуть гостиную, как мягкая ладонь мачехи обхватила моё запястье и потянула к елке. – Помоги Блейну повесить эти гирлянды, – она указала длинным красным ногтём на коробку, что стояла на полу среди мишуры и прочей праздничной фигни. – А я пока сбегаю на кухню и проверю своего цыплёнка. Я тяжёло вздохнул, закатил глаза и неохотно потянулся к коробке. Блейн, который всё это время сидел на полу, довольно улыбнулся. Он ущипнул меня за ногу. – Эй! – Ты чего такой никакой? Я вытащил из коробки клубок гирлянд и с раздражением предвидел, что если я сейчас не сбегу, то остаток своей жизни мне придётся разматывать этот комок, состоящий из проводов. Я поморщился: – Ненавижу Рождество. Блейн протянул руку и ухватился за провод гирлянды. Он потянул его на себя. – Почему? Каким-то чудом клубок в моей руке начал разваливаться. Я пожал плечами, облегчённо вздохнув. – Просто. Фоном всё ещё пели старые рождественские песни. Блейн мурлыкал их себе под нос и обматывал ёлку мишурой, продолжая покачиваться на месте. Когда отец вышел из гостиной, оставляя нас одних, серебристая мишура оказалась на моей шее. – Ну же, тучка, улыбнись, – произнёс Блейн, держа мишуру за оба её конца. Он наматывал её себе на кулаки, тем самым заставляя меня подходить ближе к нему. Чем ближе я, тем шире улыбка на хитром лице. – Я ненавижу этот праздник, и ничто это не изменит. Ещё шаг и вот я уже рядом с Блейном, который прикусил нижнюю губу, при этом продолжая широко улыбаться. – И никто это не изменит? – его голос звучал тихо и низко. Он стоял так близко, что я бы мог почувствовать его запах, но единственное, что я мог чувствовать – грёбаный запах хвои. – И даже я? Он потянул мишуру на себя, наклоняя мою голову к себе. – Не надо. Я ухватился за его запястья, призывая остановиться, но Блейн потянулся на носках, сталкиваясь губами с моими в лёгком поцелуе. В комнату неожиданно вошла Моника, и я отскочил от Блейна так, что мишура, что обхватывала мою шею сзади, с треском лопнула, выпуская меня из своей клетки. Моё сердце учащённо билось в груди, а всё тело пробило мелкой дрожью. – Мальчики, прекратите дурачиться, – беззлобно кинула Моника, взяв с кофейного столика смартфон. Блейн со спокойным видом стоял возле ёлки, держа в руках разорванную на две части серебристую мишуру, пока я старался унять страх, пронзивший всё тело. *** – Итак, скоро Рождество, поэтому директор Фиггинс попросил нас устроить какое-нибудь представление для учеников МакКинли, – произнёс мистер Шустер, не отрывая взгляд от бумажек, что держал в руках. Он потёр пальцем лоб и упёрся бедром в фортепиано, за которым покорно ждал указаний бородатый пианист. – Эм… – он с хмурым видом перебирал листы. – Даже не знаю, что выбрать… – Что такое? – подалась вперёд Рейчел, явно обеспокоенная затруднением учителя. – Мистер Фиггинс дал мне краткие сценарии тех представлений, которые мы можем устроить и это… Хм… Не совсем наш формат. Не совсем формат детей, которые учатся в старшей школе. – Там есть обнажёнка? – спохватился Пакерман, выпрямившись на стуле словно струна. – Нет, Ноа, это сценарии для начальной школы. С задних мест послышалось разочарованное фырканье. – Мистер Шустер, – подняла руку тупая блондинка. – Да, Бриттани? – Мы будем отмечать Рождество без Сантаны? Несколько учеников перевели свои взгляды на пустующее место рядом с Пирс. На спинку стула был прикреплён листочек, на котором был изображён неровный коричневый круг с двумя точками и красной дугой – трогательный портрет Сантаны, который с любовью нарисовала Бриттани на одном из уроков хорового кружка. – Представление будет до Рождества, а Сантана, как и все мы, будет отмечать Рождество дома со своей семьёй. – Я скучаю по ней, – девушка опустила голову и провела пальцем по тыльной стороне своей руки. – Мы все скучаем по ней, – улыбнулся мистер Шустер. – Хах, ну уж нет, – мотнула указательным пальцем чёрная толстушка.– Вот по кому, а по ней я скучать не буду. – Мерседес… – Нет, мистер Шустер, позвольте мне высказаться. Бриттани, – она наклонилась к черлидерше. – Твоя подруга – стерва, – Рейчел впереди охнула, прикрыв от возмущения рот. – Я знаю, что вы лучшие подруги, но пока её нет, то и у нас здесь тихо. Может, так не хорошо говорить, но я благодарна Финну, что он нашёл её слабое место и теперь, возможно, она переведётся из нашей школы куда-нибудь в другое место. – Она может уйти? – Нет, Бриттани, никуда она не уйдёт, – поспешил успокоить учитель. – Вообще, – подал голос колясочник, поправив очки указательным пальцем. – Если оценивать ситуацию адекватно, то Сантана на данный момент является единственным представителем нетрадиционной ориентации во всей школе. Во всяком случае, она единственная, кого «вытащили из шкафа». У Сантаны процент издевательств, который изначально составлял ноль, за те два дня, что она посещала занятия, увеличился примерно до десяти процентов. Я беру во внимание пихание в шкафчики плюс её два раза, то есть один раз в день, обливали слашем. Учитывая, что в нашей школе проявляется агрессия без всякой на той причины, то процент издевательства над Сантаной из-за её «особенности» может подняться с десяти до ста, то есть над ней могут издеваться так, как ни одному лузеру МакКинли и не снилось. – Я ничего не поняла… – Думаешь, её могут побить? – включился в разговор Финн. – Я думаю, что её могут избить. В классе настала такая тишина, что можно было услышать голос учителя, проводящий дополнительные занятия в соседнем кабинете. – Что за дерьмо ты несёшь? – скривился Пакерман в заднем ряду. – Мы тёлок не бьём. – Так, никто никого бить не будет, – вмешался в разговор мистер Шустер. – С Сантаной всё будет хорошо. Бриттани, ты с ней созваниваешься? Блондинка мотнула головой: – Она не берёт трубку. – Хорошо, тогда я позвоню её родителям и всё разузнаю. А сейчас нам нужно решить, что делать с рождественской постановкой. *** Бёрт толкал тележку с едой, а Моника шла рядом, держа его под руку и внимательно рассматривая стеллажи с продуктами. Она задумчиво стучала по подбородку указательным пальцем. Мы с Блейном шли позади них, практически бесполезные в этом идиотском походе по магазинам. Я настаивал на том, что нужно остаться дома хотя бы мне в случае внезапного ограбления или пожара, но Моника же настаивала на том, что мы обязательно должны пройтись по магазинам всей семьёй. – Они ещё медленней идти не могут? – буркнул я, злобно сверля взглядом спины впереди идущих взрослых. Блейн незамедлительно пихнул меня в бок локтём. – Мам, – окликнул он Монику. – Можно мы с Куртом поднимемся на второй этаж и посмотрим себе что-нибудь из одежды? – Да, конечно, идите. – Ты что задумал? – шепнул я. Блейн лишь молча схватил меня за руку и потянул за собой. Окей, как скажешь. Пока мы поднимались на эскалаторе, Блейн продолжал держать моё запястье. Мне было неуютно. Мне было неудобно. Мне казалось, что на нас все смотрят. Но вырвать свою руку из цепкой хватки я не смел. Блейн повёл меня в «H&M», промчался мимо вешалок с одеждой, что-то взял из рубашек, брюк. Казалось, что он брал наугад, лишь бы что-то взять. Он даже не смотрел на размеры, просто вешал на руку очередную тряпку и уже шёл дальше. Я же безучастно следовал за ним. Тревога поднялась только тогда, когда Блейн потянул меня за собой к примерочным. – Стой-стой, а меня-то зачем? – я дёрнулся, но Блейн был всегда сильнее меня. Поэтому, окей, как скажешь. Он затолкнул меня в примерочную, зашёл сам, задёрнул шторку. Я недовольно скрестил руки на груди. – Ты в курсе, что уровень моей раздражительности повышается с каждой секундой, что я нахожусь здесь? Блейн улыбнулся, повесил тряпки на крючок и с такой силой впился в мои губы, что я больно ударился затылком в зеркало. Я обхватил его руки, обвивающие мою шею и сжимающие ткань толстовки на уровне поясницы, и попытался его остановить. – Твою мать, ты спятил? – гневно зашептал я, когда Блейн оторвался от моих губ. Он опустил голову, тяжело дыша, а его пальцы расстегнули мою толстовку. – Эй, успокойся, – я потянул собачку вверх, заново застёгивая молнию на своей одежде, но Блейна это явно не устраивало, поэтому он запустил свою руку под слои тряпок, дотрагиваясь руками до кожи. Я охнул, а моё тело пронзила странная дрожь. – Прекрати, – я прижался спиной к зеркалу, стараясь увеличить между нами расстояние, но Блейн прижался ко мне, снова вовлекая в поцелуй. Он целовал мои губы, лицо, шею, а его руки гладили мою спину под слоями одежды. Я не понимал, что происходит. Я не понимал, по какой причине всё это происходит. Что в голове у Блейна? Он молча вылизывал мою шею, заставляя мои ноги подворачиваться от удовольствия и чувствовать этот тяжёлый шар внизу живота, который странно щекотал изнутри. Мне внезапно стало не хватать воздуха, поэтому я откинул голову назад и приоткрыл рот. Мне стало так жарко, что я чувствовал, как ткань футболки противно липла к спине. Но вскоре приятный холодок коснулся моей разгорячённой кожи, когда Блейн всё-таки расстегнул мою толстовку и задрал её вместе с футболкой наверх. Мокрый язык коснулся затвердевших сосков, и я с силой зажмурился, вгрызаясь зубами в руку, лишь бы подавить вырывающийся наружу стон. О Боже, что он со мной делает? Я понимал, что мы находимся в торговом центре, где снуёт огромное количество людей и что существует огромная вероятность того, что в соседних примерочных тоже кто-то есть. Что эти «кто-то» сейчас нерешительно замерли и вслушиваются в тяжёлое дыхание, которое доносится из этого проклятого угла. Что есть и такая возможность, что кто-то любопытный сюда заглянет, и нас увидят, но, чёрт возьми, этот прохладный и влажный язык, вылизывающий мой живот, доставляет такие ощущения, которые я никогда прежде не испытывал. Всё, о чём я думал, это «Ещё, ещё» и всё, что я делал, это стискивал зубами рукав толстовки и сжимал затылок Блейна, зарывшись пальцами в его загеленые волосы. Блейн спускался всё ниже, присаживаясь на корточки. Одна его рука держала меня за бедро, другая – ещё какое-то время умудрялась держать мой живот открытым, но всё же футболка скрыла его, из-за чего мне стало ещё более душно, чем было. Мой здравый смысл явно вышел за пределы этого торгового центра, поэтому я эгоистично думал лишь о том, как доставить себе удовольствие. Я отпустил затылок Блейна и трясущейся рукой вновь задрал футболку наверх. Случайно оголившаяся полоска кожи на пояснице соприкоснулась с холодным зеркалом, в которое я продолжал вжиматься, и меня захлестнула новая волна наслаждения. Из-за того, что я сжимал зубами ткань, во рту появился неприятный вяжущий вкус. Слюни стекали с уголка рта по подбородку, впитывались в толстовку. Каждая мышца моего тела была напряжена, а в ногах и вовсе не было сил. Если бы не рука Блейна, что держала меня, и стена позади меня, я бы рухнул прямо на месте. Тем временем Блейн расстегнул ремень и ширинку на моих штанах. Когда он начал их припускать, пряжка ремня звонко звякнула, заставляя меня испуганно вздрогнуть, но чужие губы коснулись возбуждённого члена сквозь промокшую от пота и естественной смазки ткань боксеров, заставляя последнюю каплю рассудка раствориться в тумане похоти и желания чего-то большего. Когда влажный язык коснулся члена и скользнул вверх по стволу, я резко дёрнулся и громко ударился головой об зеркало. Язык настойчиво лизал член сквозь ткань ещё и ещё, а моё тело просто потряхивало от удовольствия. Всё это время я держал голову высоко приподнятой, просто не смея опустить взгляд на Блейна, который сейчас облизывал меня там, внизу. Я знал, что если я увижу его сейчас, то картинка происходящего всегда будет всплывать в моей голове, как только я на него посмотрю. Узел внизу живота набирал обороты. Он становился всё больше, всё тяжелее, и спускался куда-то вниз. Я зажмурился до красных пятен в глазах, а из горла всё-таки вырвался жалобный скулёж. Дрожащая рука, сжимающая ткань футболки, инстинктивно потянулась к возбуждённому члену, залезая под резинку трусов. Но Блейн её остановил, взамен спустившись ещё ниже и проводя языком по яичкам. Я застонал и дёрнулся ещё раз, вновь ударяясь затылком об зеркало. – Там что происходит? – вдруг послышалось из соседней примерочной. Я испуганно уставился на перегородку, разделяющую кабинки. Блейн тоже замер. Моё сердце колотилось как сумасшедшее. Я был в панике. Я был в панике, опасаясь, что Блейн может остановиться. Нет-нет-нет. Я опустил голову вниз, впервые за всё это время. Блейн сидел на корточках, одной рукой сжимая бедро, другой – чуть выше колена. Одна прядь выбилась из гелиевого заключения и теперь свисала над блестящим потным лбом. У Блейна были припухшие и покрасневшие приоткрытые губы, с которых срывалось такое же рваное дыхание. Его глаза напряжённо смотрели в белую перегородку. Нет-нет-нет. Я мотнул головой, продолжая держать в зубах рукав толстовки. Блейн поднял на меня взгляд потемневших глаз и у меня спёрло дыхание. Я снова мотнул головой. Боже, умоляю, не останавливайся. Ты не можешь остановиться. Блейн, продолжая смотреть на меня снизу вверх, высунул язык и медленно потянулся к моему члену, прижимаясь к нему сквозь ткань боксеров. Продолжая смотреть на меня снизу вверх, он провёл языком по стволу. Ещё. Продолжая смотреть на меня. Снизу вверх. Ещё и ещё. Я инстинктивно поддался вперёд. Сжав пальцами моё бедро, он прижался языком к члену. Прохладная слюна, стекающая с него, проникла сквозь ткань боксеров и вновь заставила меня дрогнуть. Блейн продолжил меня облизывать через ткань трусов, только в этот раз я наблюдал за этим. С каждым его движением его образ в глазах мутнел, но я всё равно не отрывал от него глаз. Внизу живота снова начал нарастать комок удовольствия и я, не отдавая отчёт своим действиям, толкался ко влажному рту, требуя ещё и сильнее. Огонь внутри разгорался всё больше. Я чувствовал, что во мне сейчас что-то взорвётся. – Baby I'm preying on you tonight… – Чёрт, – Блейн резко встал на ноги и достал из брюк орущий айфон. – Да, мам. Ты издеваешься? – Нет, мы ещё там. Блейн, Боже, быстрее. – Ну пока мы примеряем всё. Я засунул руку в трусы и сжал свой стояк. – Хотя стой, подожди. Пару резких движений и комок внутри всё-таки взорвался. Зубы с новой силой впились в руку. Тело пронзило будто молнией. Я чувствовал только мелкую дрожь, бьющее всё тело. Дрожь и несравнимое ни с чем удовольствие, которая проникало в каждую клеточку. Пока я кончал себе в руку и во внутреннюю сторону боксеров, я не мог пошевелиться. На пару секунд меня будто парализовало. В конце всего этого безумия я вновь ударился об зеркало и спустился по нему вниз, не имея больше сил стоять на ногах. В голове – шум. Во всём теле – слабость. – Мы уже всё. Сейчас спустимся. Блейн убрал айфон и принялся собирать одежду, которую так и не примерил. – Я пока это всё отнесу, а ты приводи себя в порядок. А, кстати, – он сунул руку в карман куртки и кинул мне какую-то пачку. «Влажные салфетки». Я поднял на него непонимающий взгляд, а Блейн лишь улыбнулся. *** Рейчел в четвёртый раз исполняла «Don’t Rain on My Parade», взмахивая рукой, с волнением перемещаясь по сцене и заглядывая в глубину пустого зала с таким лицом, будто пыталась что-то прочесть. У Финна сегодня тренировка по баскетболу, поэтому он не соизволил прийти на репетицию к своей девушке. Зато всегда свободен я, Курт Хаммел, которому больше нечем заняться, кроме того, как в сотый раз слышать долбаные песни из «Смешной девчонки» в исполнении надоедливой Рейчел Берри. Когда подруга таки соизволила заткнуться, напоследок поклонившись воображаемому аплодирующему залу, она поспешно спустилась ко мне. – Ну, как тебе? – Чудесно. Девушка продолжала молча пялиться на меня и улыбаться. – Что? – я выгнул бровь, понимая, что она зависла. – Это всё? – уголки её губ, которые тянулись от уха до уха, медленно начали опускаться. – «Чудесно» и ты большего ничего не скажешь? Курт, я репетирую песню для прослушивания в НЙАДИ, а ты не можешь мне указать на недочёты? Какой же ты после этого друг?! – Эй, тише, угомонись, – я наклонился в сторону, дабы быть в поле недосягаемости её слюней, что вылетают из её рта, когда она начинает быстро и громко тараторить. – Ты идеально выступила с этой песней. Мне не к чему придраться. Берри прищурилась, злобно сопя через нос. – Честно? Я кивнул. – Хм, ладно, – она выдохнула и потянулась за бутылкой воды, что лежала на соседнем сидении. – Извини, с этим прослушиванием я совсем на взводе. – Оно же будет только в следующем году. – Оно будет через два месяца, Курт, – Рейчел села рядом со мной и сделал пару глотков воды. – Это ничто по сравнению с тем, как долго мы этого ждали. – И боялись, – я улыбнулся уголками губ. – И боялись, – вторила мне подруга с такой же полуулыбкой на лице. Она закрыла бутылку, поставила на пол и, наклонившись в бок, положила голову мне на плечо. Она тихо произнесла: – Поверить не могу, что если всё пройдёт хорошо, то в следующем году мы будем встречать Рождество в Нью-Йорке, в крошечной съёмной квартире, – она положила руку мне на предплечье и не сильно сжала пальцами ткань толстовки. – Будем есть китайскую еду, сидя возле маленькой искусственной ёлки, и слушать рождественские песни по ноутбуку. Представляешь? Только мы вдвоём в огромном городе. Без родителей, друзей, своих вторых половинок. Это пугает, не правда ли? – Угу, – кивнул я. Рейчел уткнулась носом мне в плечо. – Каждый раз, когда я репетирую песню к прослушиванию, мне кажется, что я становлюсь дальше от Финна. Чем больше репетирую, тем сильнее отдаляюсь от него, – Рейчел отстранилась от меня. – В смысле в физическом плане. Будто я уже отправляюсь туда, в Нью-Йорк. – Чувствуешь, что вместе с шансами поступить в НЙАДИ увеличиваются и шансы, что вы с Финном расстанетесь? – Да, точно, – Рейчел грустно улыбнулась. – Не подумай, что я не хочу поступать в НЙАДИ. Я прекрасно помню тот момент, когда мы пели на бродвейской сцене. Просто грустно всё это. Подруга мотнула головой, быстро проводя рукой по лицу. Она вздохнула и встала с места. – Всё-таки везунчик ты, Курт Хаммел. – Почему? – Я отдала своё сердце Финну, а ты своё сердце отдал Бродвею. В этот момент это самое сердце болезненно сжалось в груди. Будто в знак протеста. *** 20:00. Моника носилась по кухне и ставила тарелки с едой передо мной и отцом. Она была в фартуке, с прихватками в виде поросят, а её кудрявые волосы были убраны назад большой заколкой. На столе много еды, будто уже сегодня Рождество. Отец смеялся над тем, как его жена в спешке забавно пыхтела и что-то бубнила себе под нос. Когда она разложила всё и приготовила, она стянула с себя фартук и распустила волосы, после чего мотнула головой. Пружинистые кудри упали на плечи, и Моника откинула их назад одним движением руки. – Мон, ты чего? Рождество ведь не сегодня, – насмешливо произнёс отец, на что женщина цокнула языком. – Я, конечно, старая, но не до такой степени, чтобы путаться в датах. На самом деле можно было подумать, что именно в датах она и запуталась, ибо сегодня она выглядела как-то по-праздничному: накрашенная, в украшениях, в дорогом костюме, в то время как на отце была его старая потёртая рубашка, а на мне – футболка, на которой красовались засохшие пятна краски – прошлогодние следы издевательств в школе. – Ну так скажешь, какой сегодня праздник, раз ты ещё в здравом уме? – произнёс отец, беря в руке вилку и нож, как Моника тут же ударила по столу. – Ну-ка не трогай. Блейн ведь ещё не пришёл. Я перевёл взгляд на часы. 20:10. – Что-то парень загулял совсем, – покачал головой отец, с тяжёлым вздохом откладывая столовые приборы. – Все дети в его возрасте гуляют допоздна. – Да уж, конечно, – хохотнул отец, кидая в мою сторону насмешливый взгляд. Потом настала тишина. Отец театрально вздыхал над тарелками с едой, что так манила своим запахом, а я и Моника сверлили часы и то и дело, что кидали взгляд на дверь. 20:30. Моника привстала, упираясь руками в стол и наклоняясь над тарелками, заглядывая в окно. – Кажется, Блейн приехал. Через минуту послышался звук открывающегося замка и шорох пальто. – Простите за опоздание! – донеслось из коридора. – Ну слава Богу, – вздохнул отец, беря в руки заветную вилку с ножом. – Солнышко, скорей, мы все тебя ждём! – крикнула мать, кидая на свои колени салфетку. – Дорогуша, может, салатик наложить? – обратилась она ко мне. Я мотнул головой, дожидаясь увидеть Блейна на пороге кухни. – Простите, у Ника заглохла машина, и пришлось Себастьяну меня довозить. Я поджал губы и опустил взгляд, когда Блейн уселся напротив меня. – Я же ничего не пропустил? – Нет, сладкий, мы без тебя не начинали. Дорогой, – она обратилась к отцу. – Достань, пожалуйста, шампанское и сок для мальчиков. Отец кивнул и встал из-за стола. – Нет, не там, в шкафу, справа. Блейн пнул меня под столом, заставляя оторвать свой взгляд от тарелки. Он наклонился вперёд: – Что случилось? – одними губами. Я пожал плечами и вновь опустил взгляд. После того, как шампанское и сок были разлиты по бокалам, Моника встала и поправила юбку. Она держала в руке один из бокалов с искристым шампанским. Вся такая красивая и торжественная. – Дорогие и горячо любимые мои мужчины… – начала она, но потом замолчала. Боже, только не говори, что мне тоже нужно смотреть на тебя и улыбаться, как это делают отец и Блейн. – Ох, к чёрту громкие речи. Я и так вас томлю, – она махнула рукой, а золотой браслет на её руке звякнул. – Меня повысили! Блейн восхищённо приоткрыл рот, а отец закричал что-то вроде: «О матерь Божья», после чего вскочил с места и подбежал к своей жене. Он поцеловал её в губы и крепко обнял, сжимая её в сильных руках. Блейн тоже подскочил к ней, поцеловал в щёку и приобнял рукой: – Поздравляю, мам. Моника визжала и смеялась, хлопая «своих мужчин» по спинам. – Кхм, – отец прищурился, глядя на меня, ведь я продолжал сидеть на месте. Его взгляд метнулся в сторону Моники, как бы намекая хоть как-нибудь подключиться к поздравлению. К чему вся эта показуха? Но всё же я встал, дабы никому не портить вечер. Я подошёл к обнимающейся куче где-то с краю, но рука отца, обхватывающая меня, «засосала» в этот комок, состоящий из людей. О Боги, как же мы глупо смотримся со стороны. Краем глаза я заметил руку Блейна, что обнимала Монику за талию. Я несмело положил свою ладонь рядом, сначала лишь касаясь его кожи, после и вовсе накрыл её, сжимая пальцами. И в этот момент погас свет. – Ну спасибо, – отозвалась Моника. Перенесёмся в момент, когда во всём доме не было электричества, а по всей кухне были расставлены свечки, тускло освещая комнату. На столе – различная еда: от индейки до салатов разного сорта и всякие десерты. На электростанции в очередной раз случилась какая-то авария, поэтому весь район без света. Всё происходящее было таким знакомым. Всего каких-то пару месяцев назад в таком же полумраке сидели мы с отцом. И была Моника. Только Моника. В этом полумраке отец сказал мне о том, что эта женщина теперь член нашей семьи. И я отчётливо помню свою злость. Будто меня предали, плюнули в лицо. В тот момент мне казалось, что я его никогда не прощу. А сейчас с нами сидит Блейн и мы все отмечаем повышение его матери. Жены моего отца. Женщины, которую я должен называть своей матерью. И я совсем не чувствую ненависть к ней. Даже злости. Ничего. Удивительно, как меняются отношения людей. Как меняются сами люди за столь короткий срок. – Кстати, насчёт подарков. Курт, ты же подаришь Рейчел что-нибудь? – произнёс отец с набитым ртом. – Рейчел? Кто это? Твоя девушка? – глаза Моники загорелись любопытством, поэтому я поспешно махнул рукой: – Нет, мы друзья. – Очень хорошие друзья. Я бы подумал, что между вами что-то есть, если бы не знал, что она встречается с Финном, – со знающим видом произнёс отец. Моника разочарованно вздохнула. – Если они очень хорошие друзья, то почему мы её совсем не видим у нас в гостях? – задумчиво произнесла женщина. – Хороший вопрос. Курт не из тех, кто мчится знакомить своё окружение со своей семьёй. Не удивлюсь, если я с его невестой познакомлюсь на их свадьбе, – прожевав салат, он добавил: – Если у него она когда-нибудь вообще появится. Я напряженно сжал вилку. На что он намекает? Моника подпёрла руку щекой, взбалтывая в бокале остатки шампанского: – Думаешь, он гей? Я дёрнулся так, что ударился коленкой об стол. Отец засмеялся, Блейн насмешливо улыбнулся. – Да нет же. Ну просто взгляни на него: ему только восемнадцать, а уже такой ворчун, вечно всем недоволен. А ты представь, что с ним будет, когда ему стукнет двадцать три? Тихий ужас. – Но ведь если они с Рейчел такие хорошие друзья, то, значит, в нём есть что-то, ради чего можно закрыть глаза на его минусы. Ты так не думаешь? Моника перевела на меня свой затуманенный алкоголем взгляд. Я же продолжал молча пялиться в тарелку, будто меня здесь и нет вовсе. – Кстати, о любовничках. Блейн, а ты купил подарок Себастьяну? – Нет пока что. И, мам, мы с ним расстались. – А кто это тебя сегодня подвозил до дома? – Себастьян. – Значит, не расстались, – довольно протянула Моника. Я же чувствовал, как во мне накипает злость. Чёрт возьми, пьяная дура, смени тему. – Мам, не начинай, – спокойно отозвался Блейн. – Вы типа друзья что ли? – подключился отец, на что я закатил глаза. – Ну да, типа того. – Слышал, да? – обратилась Моника к своему мужу. – Он дружит со своим бывшим и при этом думает, что они снова не сойдутся. Ну и чей сын ещё больший чудик, м? – Мам, – более настойчиво произнёс Блейн. – Вы будете вместе, вот увидишь. – Мама. – Ещё вспомнишь мои слова, когда будешь целоваться с ним на диване в нашей гостиной… Я резко встал из-за стола, с шумом отодвинув стул назад. Все испуганно уставились на меня. На меня, злобно стискивающего зубы. На меня, раздражённо сжимающего кулаки до побелевших костяшек. – Ты чего это вскочил? – несмело подал голос отец. Я прикрыл глаза, сделал глубокий вздох. – Курт… И вышел из кухни к чёртовой матери. *** Понятия не имею, сколько я так пролежал: на кровати, уткнувшись в стенку, в полной темноте и тишине. Я старался не думать о сраном разговоре за столом. Старался не думать о том, что Блейн может быть с Себастьяном. О том, что у него ещё остались чувства к нему. Старался не представлять картинку, в которой Блейн говорит мне о том, что он возвращается к нему. Старался не представлять, с какой интонацией он произносит: «Давай сделаем вид, что между нами ничего не было». Старался не обращать внимания на эту жгущую боль в груди, на сдавливающую боль в висках. Старался не чувствовать этот предательский комок в горле. Но, тем не менее, меня просто трясло. То ли от злости на Монику за её длинный язык, то ли от обиды на Блейна, который продолжает общаться с Себастьяном, то ли от беспомощности, что я ничего не могу сделать. Абсолютно ничего. Чёрт возьми, Курт, Блейн с тобой, что тебе ещё надо? Какого хрена ты грызёшь сам себя? О, как же хочется мне врезать самому себе, чтобы прекратить быть такой тряпкой. Как я вообще смог превратиться в такого нытика? Что со мной произошло? Ответ маячил перед глазами, но я в упор не хотел признавать его существование вообще. Что, конечно же, было глупо. Послышались шаги, доносящиеся с лестницы. Шаги, приближающие к кровати. Матрац под чужим весом прогнулся, послышалось дыхание рядом. И запах. Запах Блейна. – Мама и Бёрт всё ещё празднуют, – он сел рядом, перекинул через меня руку, упираясь в кровать. Он наклонился и поцеловал меня в плечо. – Эй, прости за маму. Она же ничего не знает. Он коснулся рукой до моего виска, пальцем прочертил невидимую линию к щеке. – Меньше лакать нужно, – буркнул я, вызывая улыбку Блейна. – Дурак, – он снова поцеловал меня в плечо, после чего упёрся в него подбородком, наваливаясь на мой бок всем телом. – Твою мать, жирдяй, мне больно, отвали, – я поморщился, на этот раз вызывая смех. – Ты чего такой нежный, а? – Блейн на секунду встал, чтобы в следующую забраться на кровать полностью, перекидывая через меня ногу. – Блин, Блейн, сейчас вообще не время для твоих игр. Он же меня будто не слышал, переворачивая меня на спину и прижимая мои запястья по обе стороны от моей головы. – Чёрт, я же м-м-м… Его губы заняли мой рот, открывая его и впуская свой язык. Этот жадный поцелуй тут же вызвал в памяти те пошлые картинки из примерочной и, разумеется, внизу начало разливаться знакомое тепло. Я повернул голову, отрываясь от Блейна. – Не надо. Блейн коснулся губами моего подбородка. – Тебе разве не понравилось то, что было в примерочной? Сейчас можно попробовать что-то большее. Во всём доме темно, родители точно не захотят к нам спускаться, так что… Он лукаво улыбнулся, прикусив нижнюю губу, и запустил руки мне под футболку. По телу пробежала уже знакомая дрожь. – Твою мать, Блейн, прекрати, сейчас же. – Ну ты чего? – он задрал футболку наверх, ладонями задевая соски, а его рот присосался к коже над ремнём джинс. Я произвольно поддался ему вперёд. И это было моей последней каплей. Я пихнул его коленкой и скинул с себя. Блейн с грохотом приземлился на пол и, судя по болезненному стону, не хило ударился. Я принял сидячее положение, Блейн же потирал ушиб. – Да что с тобой такое? – болезненно шипел он. – Это с тобой что? Какого чёрта ты стал таким озабоченным? – раздражённо рявкнул я. Блейн непонимающе на меня уставился. – Озабоченный? Курт, мы вместе месяц, если не больше. То, что я хочу близости с тобой, это нормально. – Нихрена это не нормально. Ты чуть не отсосал мне в общественном месте. – Ты, кажется, не особо-то и против был. – Я был против! – О да, ты так протестовал, что даже кончил, – он выгнул саркастически бровь, я же залился румянцем дичайшего смущения, что даже уши начало покалывать. – Это… Это всё неправильно, – я взъерошил свои волосы и схватился за голову, крепко жмурясь. – Курт, – Блейн подполз ко мне и положил руку на колено. – Эй, Курт, посмотри на меня. Он попытался заглянуть мне в лицо. Заглянуть в мои глаза, которые я не хотел открывать. – Курт, я понимаю, что для тебя всё это новое и наверняка тебе даже страшно, но это ведь я. Я не сделаю тебе ничего плохого. Слышишь? Просто доверься мне. – Я не хочу, – тихо произнёс я. – Что? – Блейн убрал руку с моего колена. – Я не хочу этого. Я не хочу заниматься с тобой этим, – едва слышно. – Почему? – я открыл глаза, чтобы видеть лицо Блейна. Он был обеспокоенным. – Потому что это мерзко. – Мерзко? – он будто не верил своим ушам. Губы растянулись в усмешке. – Значит, заниматься со мной любовью – мерзко? Ладно. Он встал на ноги, стянул со своей кровати плед, взял подушку. – Ты что делаешь? – Перекантуюсь на диване в гостиной, – произнёс он, направляясь в сторону лестницы. Напоследок он всё же развернулся, чтобы выплюнуть: – Вдруг я такой мерзкий оттрахаю тебя ночью. – Я не это имел в виду! Блейн! Чёрт возьми, Блейн! В ответ хлопок дверью. Я с жалобным скулежом плюхнулся лицом в подушку. *** – Ребята, я поговорил с директором Фиггинсом, и мы решили, что будет лучше, если у нас будет что-то более оригинальное, нежели те сценарии. Поэтому сегодня у вас будет необычное задание: написать сценарий для рождественского представления. Можете писать, что угодно. Всё, что взбредёт в голову. Потом вы сдадите свои работы мне, а мы с директором Фиггинсом выберем наилучшую. – Эм, мистер Шустер, можно вопрос? – Да, Финн, конечно. – А обязательно все должны что-то написать? – Да, в этом должны принимать участие все без исключения. – А Сантаны всё ещё нет. – Бриттани, я имею в виду тех, кто посещает занятия. – Мистер Шустер, а Вы узнали, почему она не ходит в школу? – Потому что она трусливая лесбиянка, что здесь не понятного? – Ноа, прекрати. И, да, я поговорил с её бабушкой. Сантана болеет. – Мистер Шустер, я не думаю, что у меня получится что-то написать. Можно мне это не делать? – Ребят, у кого затруднения, то можете объединиться с кем-то. Мозговой штурм – тоже полезно. – «Мозговой штурм»? Что? Это какая-то игра? Как игра может помочь в написании сценария? – Забудь, Финн. *** – Итак, мальчики, у кого какие идеи? – деловым тоном произнесла Берри, постучав по полу ручкой. Мы сидели на сцене в пустом актовом зале. У Финна совсем не было идеи для сценария, а я не мог находиться дома рядом с Блейном, который в упор не хотел замечать моё присутствие. – Эм… Ну… – что-то попытался сказать Финн, как девушка тут же прервала его не начавшуюся речь: – А у меня уже есть мысль. Точнее название, – она подняла глаза куда-то вверх. – «Рождественское приключение смешной девчонки», – она взмахнула рукой воздухе, как обычно демонстрируют название другие чокнутые люди. – Чувствую, что это будет гениально. – А у тебя что-нибудь есть? – спросил Финн, переводя на меня обречённый взгляд. Я отрицательно мотнул головой. Какое-то время мы с Хадсоном пытались выдавить из себя хоть что-нибудь, но лично в моей голове появлялись какие-то жестокие идеи, типа сжигание спиногрызов, которые так обожают стучать в дома и клянчить конфеты. – Ребят, – вновь подал голос Финн. – А вам разве не нужно репетировать номер к прослушиванию? – Сегодня очередь Курта, – пожала плечами Рейчел, не переставая водить ручкой по бумаге. Кажется, она поймала вдохновение. – Очередь? Вы разве не вместе репетируете? Ручка остановилась, а подруга подняла голову. – Нет, – осторожно протянула она, переводя на меня свой уже что-то подозревающий взгляд. – А ты, как я понимаю, не наблюдаешь за исполнением Курта, да? – Нет, он сказал, что вы вдвоем репетируете. – Курт, – её голос звучал угрожающе. – Ты когда репетируешь? Ты вообще готовишься к самому главному в своей жизни прослушиванию? Я хотел выдать что-нибудь саркастическое, какую-нибудь едкую фразочку, но в итоге просто промолчал, потупив взгляд. Вместо того, чтобы готовиться к самому главному в своей жизни прослушиванию, после уроков я мчался к Блейну, чтобы провести с ним как можно больше времени. С тех пор, как мы вместе, всё, о чём я думаю – это Блейн. Нет. С тех пор, как Блейн переступил порог нашего дома. Именно тогда всё внезапно стало не таким важным, как ни прискорбно это признавать. – Курт, ты репетируешь? – пыталась достучаться до меня Рейчел. – Нет, – как-то резко ответил я, с раздражением предвидя нотации подруги. – Почему? – Песню не выбрал. – Ты с ума сошёл? Ты что творишь со своей жизнью?! – заверещала подруга высоким голосом, прижав ладони к своим щекам. Финн спохватился, обхватив свою девушку за плечи, не давая ей сдвинуться с места и не поколотить меня. – Не верещи, – скривился я, дёргая в руке ручку. – Я должен исполнить на прослушивании что-то особенное, поэтому мне трудно найти подходящую песню. Берри сощурилась. – Правда? Я кивнул. Девушка вздохнула. Финн, понимая, что маленький приступ истерики позади, ослабил хватку. – А когда-то ты мне всё рассказывал, – через какое-то время тишины произнесла Рейчел. Я раздражённо закатил глаза. – Что опять не так, Берри? – Ничего. Я просто сказала. Остаток времени мы провели в тишине. Финн иногда жалобно поскуливал и стонал, что у него ничего не получается, поэтому я решил ему помочь, посоветовав переписать отрывок из какой-нибудь пьесы, просто изменив имена героев. Разумеется, эта работа не будет участвовать за звание сценария, по которой будет поставлена постановка, но всё-таки задание будет выполнено. Финна за такой ход уж точно не поругают. Рейчел же была поглощена работой. Она искренне верила, что праздничный сиквел «Смешной девчонки» окажется достойной постановкой. Что касается меня – я воспользовался идеей о сжигании спиногрызов, поэтому отдался своему изощренному воображению. Коротко говоря, я просто тратил своё время. Уже было почти восемь вечера, когда Рейчел закончила свой сценарий. Финну же было достаточно сказать: «Хватит», чтобы перестать переписывать пьесу «Король Лир». – У тебя как дела? – произнесла Рейчел. Я опустил взгляд на свой листок, где было больше иллюстрации, нежели слов. Финн и Рейчел синхронно улыбнулись. – И что будешь делать? – спросил Финн, засовывая в рюкзак тетрадь. – Сидеть здесь и ловить вдохновение. – Ты не поедешь домой? – удивилась подруга. – У тебя же ужин в восемь. – Ничего страшного не будет, если один день пропущу. – Может, с тобой остаться? – О, нет, Финн, спасибо. Наверное, мне просто нужно посидеть одному и тогда точно муза нагрянет. – Хм, ладно, – пожал плечами Финн. – Удачи тебе, чувак, – он похлопал меня по плечу. – Пока, – бросила мне Рейчел. – Пока, – тихо отозвался я, наблюдая за тем, как друзья покидают актовый зал через чёрный выход. Я тяжело вздохнул. Мой вздох эхом отозвался по всему залу. Потрясающая акустика. Я старался не думать. Я просто лежал на сцене, раскинув руки и ноги в разные стороны, а в наушниках звучала любимая музыка. Я старался поймать это наслаждение от совершенного одиночества, в котором я так давно не был. Естественно, стоило мне закрыть глаза, как в кромешной темноте тут же появлялись разные моменты из жизни связанные с Блейном. В основном мелькала его улыбка. Солнечная и тёплая. Музыка в наушниках тоже играла большую роль в окраске этих картинок, поэтому события в голове чередовались: что-то хорошее, потом что-то плохое. Грусть, веселье, горе, радость. И самое главное – все песни внезапно стали о Блейне. Пару раз звонил отец. Сначала я не брал трубку, потому что не слышал, потом мне просто не хотелось с кем-то разговаривать, ибо совсем не было желания отвечать на раздражающие вопросы. Но, в конце концов, я ему сам перезвонил, предупредив, что приеду домой поздно. Потом я старался что-то написать. Когда получалась какая-то фигня, я злобно вырывал страницу из тетрадки и комкал её в руках, подавляя чувство разорвать этот кусок бумаги к чёртовой матери. – Как же меня всё бесит, – рыкнул я, в очередной раз откидываясь на пол и прибавляя звук в наушниках. А потом я отключился, что в моём случае вообще опасно, ведь охранник может запросто закрыть меня здесь и тогда мне придётся «ловить вдохновение» до утра. Когда я проснулся, то первое, что я увидел – чьи-то ноги. Я дёрнулся, испуганно пискнув, и автоматически отскочил от этих ног в сторону. – Привет, – произнёс Блейн. Я раздражённо цокнул и потёр сонные глаза. Чёртов придурок напугал меня. – Ты что тут делаешь? – Мама попросила привезти тебе что-то от ужина, на который ты не соизволил прийти, – он вытащил из сумки контейнеры с едой. Я потянулся за ними. – Откуда ты узнал, что я здесь? – Спросил у Рейч, – пожал плечами Блейн, присаживаясь напротив меня. Мне было неловко. После ссоры мы не разговаривали. Более того, Блейн игнорировал меня весь день, поэтому я не совсем знал, как вести себя: мы типа помирились или что? Я с хмурым видом открыл контейнер, достал ложку и принялся уплетать приготовленный Моникой салат с курицей. – Что делаешь? – Задание к хору. Блейн посмотрел на скомканные листочки, что валялись вокруг нас. – И как успехи? – Говно. Он улыбнулся. Пока я доедал салат, мы сидели молча в абсолютной тишине. Наверное, нам нужно было уходить, ибо было уже поздно, но когда я встал на ноги, Блейн произнёс: – Прости меня. Я замер, так и не засунув пустой контейнер себе в рюкзак. – Прости за моё поведение. Я вёл себя, как идиот. Наверное, ты прав, я мерзкий, поэтому… – Блейн, – перебил его я, присаживаясь рядом с ним. – Я не имел в виду тебя. Мерзко – это… Блин, – я потёр пальцем глаза, опустив голову, пытаясь подобрать слова, которые бы смогли описать мои мысли при этом не обидев Блейна. Что является достаточно трудной задачей, ведь в принципе я никогда не забочусь о чужих чувствах. – Меня бесит то, что я не могу контролировать ситуацию. Блейн непонимающе нахмурился. – Эм… – Я имею в виду… – заторможено продолжил я. – Взять в пример тот момент в примерочной. Всё было здорово, это, безусловно, приятно, но разве тебя не пугает, что подобные чувства сносят крышу так, что ты ничего не можешь контролировать? Ты не в состоянии отвечать за свои действия, здравый смысл просто покидает твою голову и всё, что остаётся – это желание и похоть. – Это называется «страсть», Курт, – улыбнулся Блейн, пододвигаясь ко мне ближе. – И не только страсть сносит крышу. Любые сильные чувства отключают рассудок: ярость, любовь, паника. Такова природа человека. – Любовь? – Угу. Любовь, – Блейн уткнулся мне в шею, вдохнул мой запах. Его руки легли на мою талию, пальцы водили вверх-вниз по позвоночнику. Внутри потеплело. И это было точно не то похотливое чувство. Это было что-то совсем другое. Что-то такое тёплое и солнечное, как Блейн. Что-то, от чего хотелось улыбаться. Что-то, что делало меня счастливым.