Step Brothers

Я упирался коленом в холодную черепицу, а взгляд старался фокусировать на своей руке, которая цепляла к крыше белый провод с многочисленными лампочками, торчащими в разные стороны. Я ругался себе под нос, боялся высоты и ненавидел Рождество. Блейн в этот момент был там, внизу, твёрдо стоял на промёрзшей земле и чистил газон от опавших листьев, которые ещё успели продержаться на деревьях до середины декабря. – Не могу поверить, что на следующей неделе Рождество, а я убираю листья, – громко произнёс Блейн, чтобы я его услышал. – Что-то снег в этом году задерживается. – Как же меня это бесит, – процедил я сквозь зубы, с черепашьей скоростью двигаясь назад. Как же меня бесит украшать дом. Как же меня бесит украшать что-либо вообще. – Меня тоже это бесит, – кивнул Блейн, положил грабли на землю и начал разворачивать огромный мешок для мусора. – Что за Рождество без снега? Внезапно та часть провода, которую я прицепил пару минут назад, беспомощно повисла в воздухе, а это означало лишь одно: мне нужно ползти вперёд и крепить её заново. Я раздражённо рыкнул. – У тебя там всё в порядке? – поинтересовался Блейн, задирая голову наверх и щурясь от солнца. – Нет, чёрт возьми, – я попытался прикрепить повисший провод заново. – Я вообще не понимаю, какого чёрта отец сказал лезть на крышу именно мне? И какого чёрта мы вообще украшаем этот сраный дом снаружи? Мы видим его только минуту, не больше, когда идём от машины до крыльца. – Мы можем поменяться, – предложил сводный брат, наполняя чёрный мешок листьями. – Ну уж нет, я отцу просто так не сдамся, – я снова попятился назад. Рука из-за долгого напряжения дала слабину и соскользнула вниз. Я испуганно вскрикнул, но всё же удержался на месте. Блейн, который в секунду оказался возле дома, обеспокоенно произнёс: – Ты в порядке? – я заторможено кивнул, переводя дух и унимая бешеный стук сердца. – Может, мне всё-таки помочь? – Нет, я сам, – упрямо ответил я и продолжил свой путь назад. Блейн ещё какое-то время наблюдал за мной, но после – тяжело вздохнул и продолжил собирать листья. Прошло какое-то время, и кудрявый уже без дела упирал руки в бока и скользил по газону задумчивым взглядом, пока я всё ещё торчал на крыше и проклинал верующих за то, что они додумались всемирно отмечать день Рождения какого-то сомнительного чувака непонятной национальности. – Ангелы ведь в гараже? – раздалось снизу. Я замер, непонимающе уставившись на Блейна. – Что? – Ангелы, – повторил он, делая паузу. – Нам нужно их установить по обе стороны от дорожки. – Нужно ещё что-то устанавливать?! – обречённо взвыл я, опуская голову. – Зачем? Куда столько всего? К чему всё это? – Ну же, Курт, этот праздник раз в году. Должен же быть этот день волшебным. – Этот день будет волшебным, если я останусь в живых, а не свалюсь с крыши. Блейн покачал головой. – Говорю же, давай я. – Нет. – Боже, как вы с Бёртом вдвоём весь дом украшали? Ты же просто невыносим, – Блейн оставил мешки с листьями возле мусорного бака, после чего направился к гаражу. – Мы не украшали, – произнёс я, крепя к крыше очередную часть гирлянд. – Отец сразу бросил попытки воевать с тобой? – с усмешкой предположил кудрявый. – Мы не отмечали Рождество. Я спустился со стремянки вниз, а на земле меня поджидал застывший на месте Блейн с таким выражением лица, будто на его глазах только что сбили котёнка. – Что? – я отошёл в сторону, дабы окинуть взглядом крышу с проклятыми гирляндами. – Вы не отмечали… Рождество? – пролепетал Блейн, продолжая смотреть на меня широко распахнутыми глазами. – Почему? Как такое вообще возможно? – Отец напивался до беспамятства, и я предпочитал не высовываться из комнаты. Правда, последние два года Рождество я проводил с Рейчел и её отцами, хотя те меня не особо любили. – Ох, Курт, – Блейн подошёл ко мне и хотел обнять, но вовремя опомнившись, сконфуженно положил мне руку на плечо. – Мне так жаль. Я раздражённо закатил глаза. – Давай без соплей, окей? Лучше скажи какой я молодец, что в одиночку справился с этой хренью, – я кивком указал на дом. Блейн расплылся в улыбке, а его пальцы сжали моё плечо. – Ты молодец. Горжусь тобой, – тихо произнёс он, даже не взглянув на дело моих рук. *** Школа из дыры, кишащей перекаченными спортсменами и шлюхами, внезапно превратилось в логово Санта Клауса, кишащее прототипами мифического бородатого старика. Почти каждый второй отбывающий наказание в этой образовательной тюрьме вообразил важность наличия на его безмозглой голове красной шапки. Почти каждый в этом забытом Богом месте решил украсить свой шкафчик нелепыми снежинками, ёлочками и магнитиками в виде снеговиков или того же Санта Клауса. Помимо того, что коридор был увешен мишурой, которую, готов поклясться, уже завтра сорвут качки-имбицилы, чтобы засунуть её в штаны какому-нибудь лузеру. И я даже не знаю, что меня больше всего бесило: то, что каждый считает своим долгом произнести фразу «Весёлого Рождества» или же то, что на переменах школьное радио крутит заезженные рождественские песенки. Загруженный раздумьями сосед по парте по имени Финн тоже, кажется, не был в восторге от происходящего: почти всё время он смотрел на изрядно помятый листочек и тяжёло вздыхал. В руке он держал список того, что хочет Рейчел на Рождество, и Финн должен был выбрать 5 вещей, которые подарит их своей возлюбленный. И так третий год. Я хотел напомнить ему, что это Рождество – последнее, когда Рейчел его донимает подобными квестами, но всё же промолчал, решив, что навряд ли эта фраза прибавит ему оптимизма. Вообще, в этот день я восхищался своей силой волей и желанием жить, потому что к концу учебного дня я не выпрыгнул в окно – хоть и пытался – и не перерезал вены пластиковым ножом. Но раз я не покончил жизнь самоубийством, то я был обязан довести кого-нибудь, кто сделал бы это вместо меня. По стечению обстоятельств моей жертвой стала мисс Фишер – учительница по литературе, чему я, кстати, удивлён, ибо литературу я люблю и даже какое-то время посещал литературный кружок, дабы пополнить своё портфолио для поступления в НЙАДИ. Так случилось, что мисс Фишер решила поднять религиозную тему, а я, как раздражённый всей этой предпраздничной суматохой атеист, решил опровергнуть существование Господа Бога. Итогом нашего спора стало двадцатиминутное промывание мозгов после уроков. Поэтому на занятия по хору я опоздал. И, как оказалось, хорошо, что опоздал, ибо если бы я сидел здесь с самого начала, то вся моя выдержка могла бы идти в задницу. – Да вы издеваетесь, – произнёс я больше себе, нежели поющим и бегающим по всему кабинету участникам хора. Они носились вокруг не пойми откуда взявшейся огромной ёлки и на лету надевали на ветки игрушки. Они пританцовывали на месте, стоя на стульях и крепя под потолком мишуру. Они перекидывали через весь кабинет пустые коробки, аккуратно обёрнутые в яркую бумагу. Они смеялись, танцевали и улыбались, пока мистер Шу играл на пианино и пел вместе со всеми, покачиваясь из стороны в сторону. Никогда не думал, что скажу это, но единственным разумным человеком в этом кабинете выглядела Бриттани, которая тихо сидела на своём месте и просто наблюдала за творившимся безумием. И не успел я тоже занять безопасную позицию вдали от эпицентра дурдома, как Рейчел схватила меня за руку и потянула на себя, тут же вызывая на моём лице гримасу раздражения. – Рейч, пожалуйста, – сдержанно произнёс я, но девушка подвела меня к ёлке и наклонилась к коробке с игрушками. Я вздохнул, покорно вторя её движению и в очередной раз тихо про себя проклиная всю эту рождественскую суматоху. Подруга, вешая на ветку пластмассового оленя, произнесла: – Я тебе вчера звонила. Пока все пели и танцевали вокруг нас, она произнесла, не глядя на меня: – И ты не брал трубку. – Наверное, в это время я украшал дом снаружи. Берри поджала губы и на секунду подняла на меня глаза, после чего тут же их опустила. Она теребила в руке фиолетовый шар, усыпанный блёстками. – И ты мне не перезвонил. – Если ты что-то хотела мне вчера сказать, то можешь сказать это сейчас, – предложил я, улыбнувшись краешками губ, со всех сил сдерживая внутри раздражительность. Берри покусала губы, после чего подняла на меня свой взгляд. – Папы приглашают тебя на предрождественский ужин. Я выгнул бровь, многозначительно промычав. Рейчел добавила: – И Блейна. – А Финн придёт? – я потянулся на носочках, пытаясь повесить игрушку на ветку повыше. – Нет, приглашены только вы вдвоём. – Только мы? Странно, – задумчиво хмыкнул я, а подруга как-то заторможено кивнула. Спев ещё несколько песен, хористы всё-таки соизволили угомониться и усесться на свои места. Все были так возбуждены, что с их лиц никак не сползали улыбки, что меня дико выводило из себя. Но я держался, как мог, положив ногу на ногу и сжимая пальцы в замок. Мистер Шустер вытащил из сумки несколько листов и, встав в центре кабинета, обвёл присутствующих взглядом. – Итак, ребята, после долгого обсуждения мы с директором Фиггинсом выбрали лучший сценарий. Сразу хочу отметить, что у всех вас интересные работы. Вы хорошо постарались. Молодцы. – Так кто победитель? – нетерпеливо поинтересовалась Рейчел, напряжённо выпрямившись на стуле. – А победителем стал… – мистер Шу опустил глаза на листочки. – Арти. Несколько человек похлопали удивлённо озирающему по сторонам колясочнику, чья улыбка была от уха до уха. – Вау, спасибо, – произнёс он, выкатываясь в центр кабинета и останавливаясь возле учителя. Тот поздравил его, крепко пожав руку, обтянутую перчаткой, и попросил рассказать задумку. Арти кашлянул в кулак и сделал глубокий вдох: – Начинается всё в швейцарских Альпах, в небольшой деревне, в идеально обставленной гостиной Рейчел Берри и Финна Хадсона, – он указал на переглянувшуюся парочку, которая заинтересованно навострила свои уши. Я нахмурился и скрестил руки на груди, всем своим видом говоря о том, что начало довольно предсказуемое. Взять, к примеру, что он решил поставить в центре событий Берри. Думаю, не всем зрителя – да и хористам в том числе – придёт по вкусу то, что Рейчел в очередной раз стала гвоздём программы. Но я промолчал, ожидая продолжения. – Ёлка возвышается и пышет роскошью, камин увешан гирляндами, подарочные носки украшены драгоценными камнями. Рядом послышался мечтательный вздох. – Рейчел и Финн, идеальные хозяева, пригласили своих друзей к себе на шуточную вечеринку в стиле Ноэля Куарда и весёлого, поднимающего настроения, пения. – Я его обожаю! – восторженно пропищала Рейчел, захлопав в ладоши, после чего вцепилась в колено Финна, стараясь сдерживать нахлынувшие эмоции. Арти же благодарно кивнул, продолжая: – Вечер празднования заканчивается появлением Сэма в костюме рождественского эльфа и рассказывает стихи про снеговика Фрости. Всё начинается весельем и заканчивается весельем. Хористы закивали, перешёптываясь, обсуждая и делясь впечатлениями от сценария Арти. Судя по их довольным улыбкам, им всё понравилось. Только Сэм сидел с хмурым видом, а в углу грустно вздыхала скучающая по своей подруге Бриттани. – Но ведь история Фрости совсем не весёлая, – всё-таки озвучил свои мысли Эванс, обращая на себя внимание присутствующих. – Он в конце тает и умирает. Арти сконфуженно улыбнулся. – Эм… – он кинул взгляд в сторону сценария, что держал в руках мистер Шустер. – Я немного обновил эту историю. В моей версии он не тает. Он… – колясочник замолкает, а Сэм со всей внимательностью готов слушать его объяснения. – Ну, я ещё внесу кое-какие изменения, – протараторил Арти, нервно улыбнувшись. Перенесёмся в момент, когда прошло более подробное ознакомление со сценарием. Когда каждый получил свои слова, загуглил название песен, которые будет исполнять. Когда я кривил губы, читая свой текст, прекрасно понимая, что Курт Хаммел, которого я буду играть на сцене, совершенно отличается от того Курта Хаммела, который существует в реальной жизни. Перенесёмся в момент, когда всё это закончилось и все участники хора начали собираться по домам. Я подошёл к своему месту, снимая со спинки стула рюкзак, а Рейчел стояла возле первого ряда и ждала меня. – Ты домой? – произнёс я, запрокидывая рюкзак на плечо. – Нет, пойдём с Финном репетировать в актовый зал. Мы же главные герои, как никак, – улыбнулась девушка, а я попытался сдержать себя, чтобы не закатить глаза. – Ну, удачи, – ответил я, похлопав девушку по плечу. – Курт, – окликнула она меня. Я обернулся, приподнимая брови. – А ты не хочешь порепетировать с нами? – Извини, пообещал Блейну, что довезу его до дома, – я пожал плечами, сочувствующе поджав губы. – А песню для прослушивания в НЙАДИ ты выбрал? – она сделала шаг ко мне, обхватив руками сценарий и прижимая его к груди. – Пока ещё нет, – я двинулся к двери, а Рейчел поспешила за мной, тараторя: – Если затрудняешься с выбором, то могу помочь к тебе. Приходи сегодня в 9. Можешь даже остаться на ночь. Уверена, папы будут не против, раз они зовут тебя на ужин. Перед сном мы можем посмотреть мюзиклы… – она замолчала, оглянувшись. Мы уже стояли на улице, возле входа в школу. – Ну, что скажешь? – Рейчел, – вздохнул я, потирая пальцами лоб, стараясь за доли секунды придумать какую-нибудь отмазку, которая бы звучала правдоподобно. Я не хочу никуда идти. Я хочу сидеть дома. С Блейном. Я произнёс: – У меня много уроков на завтра, так что никак. Подруга не унималась. – Тогда завтра? – Не знаю, навряд ли, – неуверенно протянул я, надеясь, что этот ответ удовлетворит. – Послезавтра? Я даже растерялся от напора подруги, приоткрыв рот. – Рейч, ты идёшь? – произнёс Финн, выйдя на улицу. Но девушка лишь смотрела на Блейна, который вышел из школы вслед за её парнем. Он приветливо улыбнулся ей и, остановившись рядом со мной, положил ладонь на мою спину. Он тихо произнёс мне: – Поможешь мне сегодня с литературой? Завтра сдаю её. Я кивнул, глядя на Рейчел взглядом: «Ну вот видишь, какой я занятой?» Девушка озадаченно покусала нижнюю губу, водя большим пальцем по сценарию, что всё ещё был прижат к её маленькой груди. – Я тебе потом позвоню, – бросил я напоследок и направился вместе с Блейном к машине. Где-то позади послышалось: – Только не забудь. *** Ручки, как и тетради с учебниками по литературе, были разбросаны на полу в гостиной. Рядом с ними лежали несколько книг, которые нужно было прочесть по школьной программе и раскрытый ноутбук с онлайн-тестами. Мы, как и всё вышеперечисленное, тоже лежали на полу. Тяжело дышащие и раскрасневшиеся. – Боже, что же я делаю? – Блейн оторвался от моей шеи, приподнимаясь на руках. – Мы же договорились не спешить… – Эй-эй, – торопливо перебил его я, пытаясь смотреть ему в глаза, а не на припухшие покрасневшие губы. – Всё в порядке, пока на нас штаны. Блейн хохотнул, опуская голову, продолжая улыбаться. Он произнёс: – Окей. И медленно опустился ниже, накрывая своими губами мои. Я послушно открыл рот, впуская его язык внутрь, блаженно промычал и прикрыл глаза, чувствуя, как наши мокрые языки сталкиваются. В доме никого не было, и тишину в нём разрушали только причмокивающие звуки нашего мокрого поцелуя, наше шумное дыхание и наше тихое мычание. Мы были единственным источником шума. Довольно пошлого шума. Блейн оторвался от моих губ и снова припал к шее. Я опрокинул голову назад и чуть выгнулся в спине, зарываясь рукой в мягкие блейновские кудри, которые были всё ещё немного влажные после душа. Боже, как же мне хотелось, чтобы время остановилось. Как же мне хотелось никуда не идти. Как же не хотелось никого видеть. Я старался не думать о том, что скоро придёт отец и Моника. Не думать о том, что завтра нужно будет идти в школу и снова видеть эти надоедливые рожи. Как же мне хотелось не думать вообще. – О чём задумался? – низким голосом произнёс Блейн, вновь нависая надо мной. О тебе. – Да так, ни о чём, – мотнул я головой. – Давай, продолжай начатое, – я поелозил на полу, как бы напоминая, что моё тело с расстегнутой рубашкой и задранной майкой всё ещё под ним и ждёт продолжения банкета. Блейн рассмеялся, возмущённо приоткрыв рот. – Ты чего такой наглый? – он ущипнул меня за обнажённый бок, заставив дёрнуться. – А тебе разве не нравится? – я приподнял правую бровь, потянув краешек губ в ухмылке. – Ты что, флиртуешь? Курт! – протянул он, смеясь и усаживаясь на моих ногах. – Ты флиртуешь! Мне хватило секунды, чтобы залиться румянцем смущения и поспешно закрыть покрасневшее лицо ладонями, оставляя на показ только свои дико пылающие уши. – Ты засмущался, что ли? Господи, Ку-у-урт, – чем больше Блейн смеялся, тем больше я чувствовал себя неловко. И я ничего не мог поделать, кроме того, как жалобно поскуливать и прятать своё лицо. – Прекрати, – буркнул я в ладони. Блейн же никак не унимался. Его ладонь погладила меня по голове, другая его рука обняла шею, в то время как сам он лёг на меня, накрывая собственным телом. – Я тебя просто не узнаю, – он поцеловал меня в висок и вместе со мной перекатился на спину так, что теперь сверху оказался я, прижатый к его телу. Я уткнулся в изгиб его шеи, шумно выдохнув. – Что с тобой, Курт? С каких пор ты стал таким милым? Его рука обнимала мою шею, другая – аккуратно гладила по затылку, зарываясь пальцами в мои густые волосы. Я знал, что со мной. Чувствовал все эти изменения. Хорошие и не очень. Чему-то я старался противостоять, а чему-то и вовсе не пытался сопротивляться. Я покорно тонул во всём этом океане новых, неизведанных чувств. Позволял им проникнуть в лёгкие и прекрасно понимал, что однажды захлебнусь. Я знал, что захлебнусь. Слышал этот голос внутри, что так истошно кричал о том, что мне нужно выбираться наружу, либо всё полетит к чертям. Вся моя жизнь, всё, о чём я мечтал – всё разрушится. Всё, о чём я мечтал. Всё. Я зажмурился, вытаскивая свои руки из-под наших сомкнутых тел. Пальцы вцепились в чужие плечи, а мой нос уткнулся в нежную кожу шеи. И я вздохнул, заполняя лёгкие запахом Блейна. Заполняя себя Блейном. Как же мне хотелось не думать. *** Первая репетиция Рождественского представления для учеников МакКинли открыла потенциал ещё одного школьного тирана – колясочника. Каждый раз, когда он рявкал «Не так!» я вздрагивал и косился в его сторону. Это был второй раз, когда он режиссировал постановку, но всё-таки в то время он ещё не был таким извергом. Или же был? Я задумчиво хмыкнул, прищурив глаза и не сводя взгляда с Арти. – Так, всё, хватит, – командным голосом произнёс наш режиссёр-постановщик, сняв с глаз очки. Рейчел подошла к краю сцены, простучав каблуками. – Но что мы делаем не так? – в отчаянии произнесла Рейчел, обречённо ломая брови. – Я не чувствую праздничного настроения. Его нет. Берри решительно кивнула и обернулась к своему напарнику по сцене. – Финн, я же говорю тебе, что ты какой-то хмурый. – Ты тоже какая-то хмурая, Берри, – произнёс Арти, заставив девушку выпучить глаза, снова переводя взгляд на главнокомандующего. – Я серьёзно, что с вами не так? Я сделал из вас ведущими программы, потому что вы пара, а что может быть лучше влюблённых в Рождество? Если только Санта Клаус с подарками. Рейчел напряжённо поджала губы, на секунду опуская глаза и сжимая пальцами свой сценарий. – Прости. Наверное, нам нужно передохнуть, – произнесла она, глядя куда-то в сторону. Абрамс кивнул и проследил за тем, как парочка сваливает со сцены. Я уже приготовился к тому, что Рейчел сейчас будет изливать мне душу, жалуясь на несправедливость этого бренного мира, но она лишь прошла мимо, всё так же не поднимая глаз. Пока на сцене выступали Бриттани, Куинн и Тина, остальные ждали свою очередь за кулисами. Я сидел на высоком стуле и изредка косился в сторону Рейчел, что стояла вдалеке от всех, в тёмном углу и беззвучно двигала губами – повторяла свои слова. Напротив меня сидел Финн, пристроившись на каком-то ящике. Он тоже сосредоточенно бегал по тексту глазами. – Что с ней? – я кивнул в сторону Рейчел. Финн, не поднимая на меня взгляд, пожал плечами и грустно улыбнулся: – Наверное, дуется, из-за того, что я подарил ей вместо украшений африканского поросёнка. Я насмешливо выгнул бровь: – Поросёнка? – Да, – оживлённо кивнул он и нагнулся ко мне поближе. – Платишь всего два бакса в месяц, чтобы его откормить, а потом целая семья сможет им питаться. – Но Рейчел ведь вегетарианка. – Да, об этом я не подумал, – он нахмурился, понурив голову. – Вы все что ли сговорились?! – доносилось из зрительского зала. Арти был недоволен и черлидершей, которая в ответ лишь тяжело вздохнула, опустив длинную цветную ленту. – Не ори на неё, – Куинн кинула злобный взгляд в сторону колясочника, а сама подошла к Бриттани и приобняла её рукой. Она улыбнулась, погладив её по голове: – Ну, ты чего? Арти фыркнул, скрестив руки на груди, и принялся покорно ждать, пока одна черлидерша поговорит с другой и, возможно, даже успокоит. – Я не хочу отмечать Рождество без Сантаны, – выпалила Бриттани. Куинн что-то хотела сказать, но Арти её перебил: – Нам нужно больше черлидерш. *** Домой я вернулся вымотанный, с головной болью и с убитыми нервами, потому что когда Арти прикапывался и ко мне, то я не мог не сдержать весь свой гневный поток мыслей о том, что я вообще думаю об этом праздничном дерьме. В конце репетиций Арти пригрозился исключить меня из представления, что, конечно, ему не удастся, так как пусть он и режиссёр, но решающее слово остаётся за мистером Шустером, а он точно не даст, чтобы кто-то не принимал участие в этой постановке. Дома меня тоже ждала «праздничная атмосфера»: всюду развешены гирлянды, всё вокруг мигает и искрится, по всему дому разливаются рождественские песни. Это какое-то сумасшествие. Я измученно застонал и опрокинул голову назад, ударившись затылком об входную дверь. – Курт, это ты? – донося бодрый голос Блейна из кухни. – Скорей всего то, что от него осталось, – пробурчал я, лениво расстегивая куртку. Из кухни выглянул Блейн, на котором был красный фартук с оленями. О Боги, откуда он его взял? Я поморщился, а Блейна улыбнулся: – Тяжёлая репетиция? – я же кивнул, продолжая облокачиваться на дверь. Блейн подошёл ко мне и помог стянуть куртку, после чего повесил её на крючок, привстав на цыпочки. Мы пошли на кухню, где Блейн налил мне горячий чай, а я делился с ним своей желчью, которую мне срочно нужно было выплеснуть кому-нибудь. Я говорил всё, что думаю об этом засранце колясочнике, который почувствовал в своих руках власть, ведь обычно его никто не замечает, кроме его подружки-азиатки, что вечно ходит в чёрном. Я высказал всё своё мнение о Рейчел, которая поссорилась с Финном из-за того, что бедолага не купил ей серёжки, в которых она так хотела покрасоваться на представлении. Я злился на Сантану, чёртову трусиху, что поджала хвост, как только все узнали о том, что ей больше нравится лизаться с девочками. Я злился на мистера Шустера и директора Фиггинса, которые решили устроить это грёбаное представление, ведь из-за него все ссорятся ещё больше, ведь это Рождество, а в этот день должно быть всё идеально, а идеально нихрена не получается. Я говорил и говорил, грозно морщась, фыркая и взмахивая руками, время от времени замолкая, но только для того, чтобы сделать глоток горячего чёрного чая или откусить песочное печенье с изюмом. Блейн же готовил ужин, ходил по кухне, иногда оборачивался ко мне, давая понять, что внимательно меня слушает. Иногда что-то спрашивал, где-то смеялся, где-то хмурился. В какой-то момент я взглянул на всю эту картинку с другой стороны и подумал о том, что мы были похожи на какую-то женатую парочку предпенсионного возраста. И я даже не знал, как на это реагировать. Были смешанные чувства: вроде это и мило, но в то же время пугающе. Я чуть ли не задался вопросом о том, а не зашли ли мы слишком далеко, но тут же вспомнил, что помимо того, что мы как бы «встречаемся», мы ещё и сводные братья, что живут вместе. Люди несколько лет встречаются и не решаются съезжаться, а мы жили вместе ещё до начала всего этого безумия. Блейн снял с себя фартук, повесил его на спинку стула, после чего подошёл ко мне, сидящему за столом. – Как думаешь, мы бы подошли на роль хозяев этого дома в Альпах? – промурлыкал он, обвивая мою шею руками. Я приподнял брови, в изумлении приоткрыв рот от такого вопроса. – Вместо Финна и Рейчел? – Вместо Финна и Рейчел, – кивнул он, улыбнувшись. – Я даже… не знаю, – ответил я, напугано наблюдая за тем, как Блейн отходит от меня и направляется в гостиную. – Ты что задумал? – я поспешно встал со стула и направился за ним. Блейн тыкал по кнопкам в стереосистеме, а меня уже всего в дрожь бросало. – Ты же не собираешься… – Собираюсь, – довольно протянул он. – Нет. – Да-да. – Блейн, пожалуйста… – не успел я договорить свою мольбу, как из колонок послышалась знакомая мелодия. – Господи, нет! Блейн засмеялся, подходя ко мне и протягивая руки: – Ну давай же, мы ни разу не пели дуэтом. – Мы пели дуэтом на свадьбе! – я упёрся ему в грудь, в то время как Блейн обхватил мою талию и начал покачивать нас из стороны в сторону. Я опрокинул голову и неизвестно какой раз за день измученно застонал, а Блейн воспользовался положением и мимолётно коснулся губами моего подбородка. – Мы спели всего лишь пару строк. Когда из динамиков полилась более энергичная музыка, Блейн закружился вместе со мной по гостиной, всё так же прижимая меня к себе за талию. Я был уверен, что мы вдвоём что-нибудь снесём, и тогда точно что-нибудь отхватим от разъяренных родителей. Блейна явно не волновало сохранность гостиной. Его волновала только песня, которую он начал петь: – Oh the weather outside is frightful, (Ох, погода снаружи - бррр! просто ужасная) But the fire is so delightful, (А огонь в камине так восхитителен!) Since we've no place to go (И поскольку нам некуда пойти) Let it snow, let it snow, let it snow (Пусть идёт снег, пусть идёт!) Я закатил глаза, но мои губы вопреки всему улыбались. Я сжимал плечи Блейна, покорно позволяя вести в танце, смотрел куда-то вверх и, чёрт возьми, пел: – It doesn't show signs of stopping (Похоже, он и не собирается прекращаться) And I've brought some corn for popping (А я принёс немного кукурузы для поп-корна) The lights are turned down low (Свет приглушен…) Let it snow, let it snow, let it snow (Пусть идёт снег, пусть идёт!) Когда я пел, Блейн улыбался так ярко и радостно. Он кружил меня по комнате, прижимал к себе, смеялся, а пышная ёлка, увешенная рождественскими игрушками, мигала в углу разноцветными огнями и переливалась на свету. Блейн наклонил меня назад, крепко держа за талию, и на секунду прижался к моим губам, чтобы в следующую пропеть: – When we finally kiss goodnight (Когда мы, наконец, целуем друг друга на прощанье) How I'll hate going out in a storm (Мне безумно не хочется выходить в этот буран) Сжимая друг друга в объятиях, мы пели в унисон: – But if you really hold me tight (Но если ты меня крепко обнимешь,) All the way home I'll be warm (Мне будет тепло всю дорогу домой) Я отстранился от Блейна и, продолжая двигаться в такт музыке, обошёл диван, вставая возле спинки. Я упёрся в него руками, наклоняясь вперёд к Блейну, что стоял на противоположной стороне от меня. Я пел ему: – The fire is slowly dying (Огонь медленно угасает,) And my dear we're still goodbying (А мы, дорогой, всё ещё прощаемся в объятиях друг друга) Блейн одним коленом упёрся в сиденье дивана, а пальцами сжал его спинку, кладя руки едва задев мои. Он поддался в мою сторону в то время, как его губы пели мне: – As long as you love me so (Пока ты так сильно меня любишь,) Let it snow, let it snow, let it snow (Пусть идёт снег, пусть идёт!) Его тёплый взгляд скользнул вниз к моим губам. Не трудно было догадаться, что в следующее мгновение Блейн потянется к ним, накрывая мой рот своим. Я резко выдохнул и сжал его ладонь, что легла на мою щёку, притягивая к себе ещё ближе. Трепетный поцелуй пришлось разорвать, когда Блейн с силой обхватил мои плечи и шею и потянул на себя. Я с испуганным криком упал на сиденье, а мои ноги остались висеть на спинке. Блейн расхохотался, но это длилось не долго, потому что он склонился надо мной и вновь прикоснулся к моим губам, вовлекая в меня в более страстный поцелуй. Я прикрыл глаза и обнял его за шею, вдыхая аромат его тела. Огни вокруг нас продолжали игриво мигать, а музыка продолжала литься из динамиков. – Подожди, – я прервал наш поцелуй, быстро пробегаясь языком по своим припухшим губам. – Мы же не до конца спели. – Именно поэтому Финн и Рейчел справятся с этими ролями лучше нас. Я перекинул ноги через спинку дивана, устраиваясь под Блейном поудобнее. – Потому что мы сразу лезем целоваться? – Угу, – он лизнул мою нижнюю губу, после чего обхватил её своими губами и немного пососал, потянув на себя. – Тем более утомительно объяснять, почему братья занимаются такими вещами. – Мы не братья. – Оу, как же я давно не слышал от тебя этой фразы, – он игриво улыбнулся и спустился ниже, целуя подбородок, а потом начал усыпать мою шею влажными поцелуями. Моё тело задрожало и напряглось, а я замычал от удовольствия, когда его мокрый язык ласкал мою кожу. В последнее время всё, чем бы мы не занимались, заканчивалось тем, что мы оказывались друг на друге. Блейн расстегнул пуговицы на моей рубашке, облизывая ключицы, а я поёрзал под ним и согнул ногу в колене, упираясь в место между его ног. Мы оба сделали судорожных вздох. Одна рождественская песня сменилась другой. Гирлянды продолжали мигать. В доме всё ещё стоял запах хвои. Из кухни едва доносился запах недавно приготовленного Блейном ужина. А наши тела вжимались друг в друга на диване, пока я сжимал плечи Блейна, а Блейн расстегивал рубашку и спускался к моему животу. – Мальчики, я дома! – раздался голос Моники, но в моей голове он звучал сигналом эвакуации, а я как крыса на борту в панике весь сжался, впиваясь короткими ногтями в Блейна. Из коридора послышался шорох пакетов и одежды. Сердце в груди просто колотилось как бешенное. Судя по распахнутым глазам Блейна, он сам был в ужасе от того, что может произойти, если нас увидят в таком положении и виде. – Блейн? Курт? – раздалось уже более чётко. Она зашла в гостиную? Она зашла сюда? Я в страхе смотрел вверх, ожидая увидеть над нами перекошенное от отвращения лицо женщины, но я видел лишь потолок и кусок спинки дивана. – Мам? – подал голос Блейн, сев на колени и тем самым выглядывая. Твою мать, что же ты делаешь, кретин?! – О, солнышко, ты спал? – произнесла Моника. Её голос звучал не так чётко, значит, она всё же вышла обратно в коридор. – Да, задремал немного. Ты бы не могла посмотреть, я выключил плиту? – О, конечно. Блейн привстал с дивана, замахав руками и зашептав: – Быстрей беги в комнату. Я растерянно кивнул, выполз из-под Блейна и как можно быстрее и тише проскользнул к лестнице, ведущую в нашу комнату. Позади послышался голос Моники: – Дорогой, ты что, губы обветрил? И неуверенное «Да» Блейна. *** Всю предыдущую ночь мне снились кошмары о том, что родители нас застукивают. Я вздрагивал и резко просыпался, а сердце в груди истерически билось, будто хотело сбежать до того, как его вырвут из клетки рёбер руки моего отца. Утром мы с Блейном не могли нормально разговаривать. Нам всё казалось, что Моника что-то подозревает и просто ждёт, когда же мы вновь оплошаемся, чтобы подтвердить её догадки. Такие мысли пугали до такой степени, что немели кончики пальцев. Дорога в школу тоже прошла в тишине. Только когда мы заехали на автостоянку, Блейн сказал, во сколько у него кончаются занятия. На уроках же воображение подбрасывало мне всяческие картинки, а что если бы Моника нас всё-таки увидела. Если бы она вошла в гостиную, и мы бы этого не заметили. Весь ужас читался на моём лице, и я бы замучился избегать вопросов Финна, если бы Финн сам не был погружён в себя. После третьего урока Финну пришло сообщение от Рейчел. Рейчел: Иди вместе с Куртом в хоровой класс. Где-то в голове пронесся вопрос о том, почему она написала только Финну, а не мне, но этот вопрос пробыл в голове лишь пару секунд, потому что мой мозг предпочитал грузиться над отношениями с Блейном, нежели с истеричной еврейкой. Когда мы с Финном вошли в кабинет, там были остальные участники хора. Никто не понимал, почему их собрали здесь, ведь сегодня по расписанию нет занятий. Позже в класс вошёл мистер Шу, который закрыл кабинет на замок. Мы удивлённо переглянулись. – Он хочет нас убить? – в испуге пролепетал Сэм. – Ребят, я вас собрал здесь для весьма деликатного вопроса. – Мистер Шу, – подала голос Куинн. – Бриттани ещё не пришла. – Она и не должна быть здесь, потому что речь пойдёт о ней, – он провёл ладонью по лбу, сделав паузу. – И о Сантане. Сэм охнул: – Они встречаются? – Нет. Я не знаю… – растерялся учитель от внезапного вопроса ученика-идиота. В нашем хоре слишком много людей, которые не блещут умами. – Сейчас речь не об этом. Меня беспокоит состояние девочек. Как мне сообщили, Сантана не выходит из своей комнаты и никому из родственников не говорит причину, почему отказывается идти в школу. Бриттани же скучает по своей подруге, а это сказывается на постановке. Поэтому… – учитель перестал ходить по кабинету и хлопнул в ладоши, поджимая губы. – Нам надо что-то делать с этим. – То есть Вы хотите вернуть эту тираншу в школу? – произнесла Мерседес. Я подумал о том, с каких пор эта пышнотелая Интернет-задротка стала высказывать своё мнение так часто. – Она участница хора, значит, она член нашей семьи. – Даже если без неё нам намного лучше? Некоторые из присутствующих согласно закивали, поддерживая чернокожую девицу. Мистер Шустер вздохнул, упираясь руками в бока. – Она не ходит в школу из-за своей особенности. Она боится общества. Разве это нормально? Разве нормально притворяться кем-то другим только потому, что её сущность не нравится обществу? Я хочу сказать, разве вы не испытываете то же, что и она? Вспомните неделю, когда мы ходили в футболках, на которых писали о своих недостатках. Вспомните, о чём мы говорили. «Принимайте себя такими, какие вы есть. Гордитесь тем, какие вы есть». Неужели этот урок никто не усвоил? После такой речи все прикусили свои языки и задумались над словами учителя. Все стыдливо опустили свои глаза, что-то теребя в руках или нервно потряхивая ногой. Будто то, что сказал мистер Шустер, для них в новинку. Я лишь усмехнулся лицемерию этого прогнившего общества. – И как Вы хотите вернуть Сантану обратно в школу? – прервала тишину Куинн. Мистер Шустер задумчиво запустил пальцы в свои мелкие кудри. – Музыкой. – То есть Вы хотите спеть ей и думаете, что это сработает? – я всё-таки не удержался от едкого замечания. – Мы все споём ей. Это будет знаком того, что мы принимаем её такую, как она есть. Все в классе молчали и вжимали в плечи головы, будто это их спасёт от разочарованного взгляда учителя. – Ребят, вы попытаетесь вернуть Сантану? – произнёс он, не веря в происходящее. Никто не хотел ничего делать. И не сразу поймёшь, это из-за того, что Сантана – стерва, или из-за того, что с лесбиянкой никто не хочет связываться. Неожиданно скрипнул стул и на ноги поднялся Финн. Под немое удивление он подошёл к мистеру Шустеру. Среди сидящих он казался ещё больше, но его тихое «Я пойду» противоречило его грозному виду. – Я во всём виноват и я хочу всё исправить. Мы с ней ссорились уже много лет, но я знаю, Сантана – удивительная, – он улыбнулся своей кривой улыбкой. И я не знаю точно, что произошло, но во мне что-то щёлкнуло, а рука сама потянулась в воздух. Я громко сказал: – Я с вами. И чёрт его знает, что меня подтолкнуло к такому шагу: желание поддержать Финна или же личные переживания со всей этой мутью о принятии себя таким, какой ты есть и о страхе перед общественным мнением. Вслед за мной руку потянула Рейчел, потом Арти, за ним же последовала его подруга-азиатка. Пакерман пожал плечами и со словами «Я за то, чтобы в школе было больше лесбиянок» согласился принять участье. В итоге все согласились вернуть Сантану. Даже недовольная Мерседес. После уроков мы вновь собрались, только в этот раз позвав Бриттани. Когда мистер Шустер сказал ей, что мы готовы вернуть её, блондинка радостно захлопала в ладоши и полезла за объятиями к учителю. Она впервые улыбнулась за всё то время, что Сантаны не было в школе. Потом началось бурное обсуждение плана по возвращению тирана: как мы встретимся с Сантаной, что споём ей и как вообще это будет происходить. Поначалу в обсуждениях принимали участие мистер Шустер, Финн и Бриттани, которая подбрасывала свои в прямом смысле сказочные идеи. Позже к обсуждению подключилось ещё пару человек, остальные же предпочли молча выполнять указания. Мы составили список песен, выстроили план того, как будем действовать. Во время одной из песен, которую мы пели хором, мой телефон завибрировал: Блейн: Ты идёшь домой? Курт: У нас репетиция. Приду поздно. Курт: То, что случилось вчера, здесь не причём. Блейн: Буду ждать). *** Мы вышли из школы, когда на улице уже стемнело. Через некоторое время мы подъехали к дому Сантаны, адрес которой любезно подсказала Бриттани. На улице было невероятно холодно, поэтому мы все чуть ли не стучали зубами и молили Бога, чтобы нас впустили внутрь. После звонка дверь нам открыла женщина в возрасте – мать или бабушка. Она окинула взглядом нас, огромную свору малолеток, и нахмурилась. – Здравствуйте, – протянул руку мистер Шу. – Я Уилл Шустер, учитель хорового кружка, который посещает Сантана. Женщина недоверчиво пожала протянутую руку, продолжая сверлить нас взглядом. – А это участники хора и друзья Сантаны, – он с улыбкой указал на нас рукой, а мы в свою очередь натянули приветливые улыбки. – Можно нам поговорить с вашей внучкой? – Она не выходит из своей комнаты, поэтому идите домой и не тратьте своё и моё время, – проговорила женщина и захлопнула дверь. И всё? Я раздражённо засопел, кто-то в толпе произнёс: «Мы что, зря репетировали?» Мистер Шустер снова нажал на звонок и даже постучал в дверь, кинув пару банальных фраз, типа: «Пожалуйста, откройте дверь, мы хотим помочь», но ответом была лишь тишина и задёрнутые шторы. Что здесь, мать вашу, происходит? Бриттани выбежала из стоящей под дверью толпы и указала пальцем наверх: – Там её комната. Мы все стали возле черлидерши и задрали голову: в комнате Сантаны горел свет, что подтверждало слова злобной тётки – она действительно в своей комнате. – И что будем делать? – спросила Рейчел, поёжившись, а из её рта вышел клубок пара. – Сантана! – закричала Бриттани, запрыгав на месте и замахав руками. – Сантана! Я надеялся, что будет кричать только она, но девушку все поддержали. Все начали звать латиноамериканку, прыгать на месте, махать руками. Это, конечно, всё мило, но не в моём стиле. Не знаю даже, сколько её звали – может, пару минут, но по ощущениям казалось, что целую вечность, потому что когда Сантана всё-таки соизволила выглянуть в окно, я уже ног не чувствовал. Послышался щелчок, и злобная брюнетка открыла окно, высовываясь: – Вы что здесь забыли? Мистер Шустер улыбнулся, продолжая задирать голову. – Мы пришли, чтобы вернуть тебя в школу. – Никуда я не пойду, – отрезала она и только хотела закрыть окно – ну что за дебильная семейная привычка? – как Бриттани громко произнесла: – Я скучаю! Брюнетка застыла, как вкопанная, глядя вниз на свою лучшую подругу. Она молчала, пока та, что так скучала по ней, говорила: – Я не хочу отмечать Рождество без тебя. И мне очень грустно, когда тебя нет рядом. – Мы поддержим тебя, несмотря ни на что, – произнёс Финн. – Любую тебя мы примем и, если понадобится, будем защищать. – Потому что ты часть нашей семьи, Сантана, – улыбнулся мистер Шустер. Девушка кусала губы, нерешительно сжимая ручку окна. Она произнесла: – Спасибо за ваши розовые сопли, но я обойдусь. Я раздражённо закатил глаза и скрестил руки на груди. Эта капризная тварь раздражает. Почему бы ей не прекратить строить из себя жертву и просто взглянуть проблемам в глаза? Зачем так трусливо поджимать хвост и запираться в своей конуре? К чему тогда были все её нападки и байки о том, что она выросла в гетто, поэтому ей уже нечего бояться? Просто она очередная лживая засранка, которая любит толкать громкие речи, и больше ничего. Как же противно и тошно. Вперёд вышел Финн. И пусть Сантана всё-таки захлопнула окно, Финн начал тихо петь: – Oh, why you look so sad? (Почему ты так печальна?) Tears are in your eyes… (В твоих глазах слезы…) Остальные участники хора играли роль бэк-вокала. Мы встали позади него, кутаясь в шарфы, пихая руки в карманы и натягивая шапки, стараясь хоть как-то согреться. У Финна же даже голос не дрогнул, когда он пел: – Come on and come to me now. (Не сомневайся, доверься мне.) Don't be ashamed to cry, (Не нужно стыдиться слез,) Моему удивлению не было предела, когда Сантана снова показалась нам. Она смотрела на нас сверху вниз и не двигалась. Финн, парень, которого она донимала несколько лет, пел ей: – Let me see you through, (Открой мне свое сердце,) Финн посвящал строчки той, что унижала его девушку: – 'cause I've seen the dark side too (Я знаю, как нелегко тебе в эти трудные времена) И всё происходящее было действительно странным, потому что все мы реально не любили Сантану. Более того, она раздражала здесь каждого, потому что она каждого поливала дерьмом. И каждый из ею униженных сейчас стоял под её окном, поздним вечером, вымотанный после учебного дня, дрожал от холода и пел вместе с Финном: – Won't let nobody hurt you, (Я никому не позволю причинить тебе боль,) I'll stand by you (Я буду рядом с тобой) И все мы здесь стояли по собственной воле, потому что на месте Сантаны мог оказаться любой из нас. Каждый из нас мог просто сломаться под давлением и запереться в себе. Каждый из нас мог сейчас оказаться плачущим и судорожно сжимающим оконную раму открытого окна. Когда ты чёртов фрик и неудачник, то стоит держаться за тех, кто тянется к тебе. Когда ты понимаешь, что люди в принципе не любят тебя, но всё же появляются те, кто оказывается каким-то чудом рядом, нужно держать их рядом из всех сил. Просто каждый из нас понимал это, поэтому дрожал от холода и пел вместе с Финном, стоя под окнами главной стервы школы МакКинли. Стоя под окнами слабой девушки, которая нашла неверный способ защищаться от жестокого мира людей. Через пару минут с нами на улице стояла плачущая Сантана, которая сжимала в своих объятиях Бриттани, девушку, что ни разу не улыбнулась за всё время её отсутствия в школе. А вокруг всё было усыпано снегом.