Step Brothers

Рождество приближалось с неумолимой скоростью, а вместе с этим близилась премьера нашей постановки. «Премьера» - это, конечно, слишком громко для какого-то школьного выступления, но мы так готовились, будто мы будем выступать на сцене Бродвея, а не в стенах старшей школы Лаймы. Это не были отборочные, нам за эту постановку награду не дадут, но мистеру Шустера была дана миссия – развеселить школьную публику, а мы не хотели подводить его. Точнее, они не хотели подводить его. Я же с видом умирающего плёлся на эту каторгу, надевал костюм Люка Скайуокера – до сих пор не могу понять, какого чёрта мы с Пакерманом должны быть одеты в стиле «Звёздных Войн» – и с улыбкой до ушей пел идиотские песни, кружась по сцене вместе с остальными. В этот момент я просто чувствовал, как моё IQ резко уменьшалось. Было удивительно то, что с возвращением Сантаны количество ссор ни капли не увеличилось. Наоборот, она была какая-то добрая, хотя всё равно не могла не сдержаться, чтобы не посмеяться над кем-нибудь. Бриттани же просто сияла от счастья и своё выступление с черлидершами отточила так, что Арти ей восхищённо аплодировал, сидя в своей инвалидной коляске. Но, тем не менее, от того, что Бриттани выступала лучше, репетиции не стали заканчиваться раньше, поэтому последние дни я возвращался домой именно тогда, когда там уже были отец и Моника. Из-за того, что мы с Блейном чуть не попались, было решено, что не будем вступать в слишком тесный контакт, когда кроме нас в доме есть ещё кто-то. Даже пусть у нас была своя комната, дверь которой запиралась. Нам не нужны были какие-то подозрения вообще. Поэтому в очередной раз вернувшись домой поздно вечером и увидев, как Блейн смотрит футбол вместе с моим отцом, я лишь тяжёло вздохнул. Я спустился в комнату и кинул рюкзак на кровать, через секунду падая рядом с ним, поднимая пыль. – Как всё прошло? – послышался бодрый голос Блейна. Этот засранец пришёл домой на несколько часов раньше меня и теперь молча глумится надо мной своим отдохнувшим видом. Я сгрёб в охапку подушку, подминая её под себя и, прижав колени к ней, перекатился на кровати, утыкаясь лбом в холодную серую стенку. – Ты помнишь, что сегодня пятница? – матрац моей кровати прогнулся под чужим весом. – Да, я молился на этот день целую неделю, – пробурчал я в подушку. – Ну так вот, – он положил свои руки на моё плечо и уткнулся в них подбородком, наваливаясь всем телом. – Я кое-что придумал. Насчёт нас. Он сделал паузу, ожидая мою реакцию. – Я с тобой не буду играть ни в какие игры, даже не проси. – Да блин, нет, – он надавил на моё плечо, переворачивая на спину так, чтобы я перевёл свой угрюмый взгляд на него. – У меня есть план, как провести эту ночь вдвоём. Я выгнул бровь: – Что ты хочешь сделать с нашими родителями? Блейн в ответ лишь хитро улыбнулся. *** Я понятия не имел, что задумал Блейн, поэтому мне оставалось лишь испуганно наблюдать за тем, как он складывает в свою сумку наши зубные щётки и нижнее бельё. Я покорно стоял рядом и кивал, когда Блейн отпросил нас с ночёвкой к его другу. Я послушно ехал туда, куда он указывал и сворачивал там, где надо. Мы чуть ли не выехали за пределы города, когда Блейн произнёс: «Приехали». Я оглянулся, заезжая на полупустую парковку возле вытянутого одноэтажного здания. – Это… мотель? – неуверенно произнёс я, не совсем доверяя собственным догадкам. Но Блейн кивнул, вылезая из машины. Всё происходящее казалось каким-то фильмом, потому что я лично никогда не бывал в мотелях. Да я в гостинице один раз в жизни был, что уж говорить о таких местах. Но Блейна ничего не смущало. Он преспокойно заполнил бланк регистрации, на что у него ушло минуты две, и нам вручили ключи. Дверь номера со скрипом открылась, и в нос ударил запах сырости. Я поморщился, не смея заходить внутрь. Номер был меньше нашей спальни. Двуместная кровать стояла в середине, по обе от неё – прикроватные тумбочки с ночниками. В метре от кровати, прямо напротив, стоял небольшой телевизор, а в углу комнаты – маленький холодильник. Блейн положил на кровать сумку и, потягиваясь, произнёс: – Ну, как тебе? Я же задумался о том, сколько же дальнобойщиков, проезжающих мимо Лаймы, останавливались здесь. Потных, старых и толстых дальнобойщиков, которые покрыты толстым слоем волос. Блейн повернулся ко мне лицом и засмеялся, ибо от картинок, что безжалостно подкидывало мне моё воображение, я кривился ещё сильнее. Он подошёл ко мне и обнял за талию одной рукой, а другой закрыл позади меня дверь. – Ну уж простите, что у меня нет денег на нормальную гостиницу. Я же внимательно сканировал комнату взглядом, всё-таки озвучив свои мысли: – Сколько же тут было потных мужиков? – Хэй! – Блейн шутливо пихнул меня в плечо. – Не смей думать о других, когда я рядом. Я по-доброму закатил глаза, а Блейн со смехом обнял меня за талию и потянул к кровати, попутно скидывая с моего плеча рюкзак. Скидывая с меня куртку. Расстёгивая толстовку. – Это, конечно, не королевские апартаменты, – он провёл носом невидимую дорожку по шее вверх, вдыхая мой запах. Я же послушно наклонил голову вбок, сжимая его широкие плечи, обтянутые свитером. – Но какая разница, когда впереди целая ночь, а мы можем побыть вдвоём, не боясь, что к нам могут ворваться? – он поцеловал меня в щёку. – Не стал бы я зарекаться о целой ночи, потому что я жутко уставший. – Я тебе не уголь таскать предлагаю, – улыбнулся он, отстраняясь от меня. Я осторожно сел на кровать, которая тут же жалобно скрипнула, а Блейн включил телевизор, присаживаясь рядом со мной. – Будем смотреть телик? – я выгнул бровь, наблюдая за тем, как он щёлкает по кнопке пульта управления. – Можешь заказать китайской еды или пиццу, если хочешь, – ответил он. Это было так глупо – смотреть идиотские американские комедии, есть китайскую еду, играть в карты и драться подушками, когда сам буквально несколько часов назад валился с ног и мечтал только о сне. И я всё ещё хотел спать, но изо всех сил стараться не уснуть, зная, что завтра утром нам с Блейном придётся расстаться. Ещё одна глупость – мы же живём в одном доме и спим в одной комнате, какие могут быть расставания? Но каждый раз, когда мы появляемся у кого-то на глазах, мы будто действительно расстаёмся. Мы больше не те Курт и Блейн, которые есть на самом деле. Играем чужие роли. Играем прежних нас. Не знаю, что насчёт Блейна, но я точно уже не тот Курт, который был несколько месяцев назад. Но каждый раз мне приходиться натягивать старую маску, чтобы показывать людям, на которых мне наплевать: «Всё в порядке. Я всё ещё тот кретин». *** Утро началось со звуков вибрации моего телефона и тихого сопения в ухо. С одной стороны звонила Рейчел, потому что я проспал репетицию, с другой стороны спал Блейн, по-хозяйски перекинувший через меня ногу. Раздражающая Рейчел и такой чертовски милый Блейн. Я осторожно потянулся к телефону, что разрывался от звонков разгневанной подруги, и сбросил звонок, попутно отметив, что я проспал лишь полчаса репетиции. Всего лишь тридцать грёбаных минут вонючей репетиции к сраному Рождественскому представлению, а Рейчел успела позвонить мне одиннадцать раз. Я устало закатил глаза, тяжёло вздохнув от того, какая же подруга всё-таки истеричная заноза в заднице, а Блейн причмокнул губами и потёрся кончиком носа о мою обнажённую ключицу. Повернув к нему голову, я невесомо провёл пальцем по смуглой коже его щеки. Блейн забавно поморщился и приоткрыл глаза: – Ты чего лыбишься? – хриплым ото сна голосом поинтересовался он, а я закусил губу, наивно надеясь, что это поможет мне скрыть улыбку, которая сейчас, я уверен, очень глупая. Я пожал плечами: – Просто. Блейн улыбнулся, обнажая ряд белоснежных ровных зубов, а в уголках его больших глаз появились морщинки. – С добрым утром, – он нежно коснулся моих губ. – С добрым. Он перевернулся на бок, лицом ко мне и подпёр рукой голову: – Так странно видеть тебя в одной постели со мной. – Странно? – я приподнял правую бровь. – Я думал, это круто. – Это круто, но ты понял, что я имею в виду. Я перевернулся к нему, подложив руку под голову, и провёл пальцем по его груди. – Мне почему-то кажется, что если бы так начиналось каждое моё утро, я бы ненавидел мир чуточку меньше. – Возможно, – ответил Блейн и наклонился ко мне, чтобы ещё раз коснуться моих губ. Я был уверен, что из моего рта воняет как из общественного сортира, но Блейну, кажется, было всё равно, потому что на этот раз всё обошлось не просто одним касанием губ. Он аккуратно раскрыл мой рот, проникая в него языком, и так же аккуратно повернул меня на спину, придавливая своим весом. Мы, полуобнажённые и неумытые, небритые и лохматые, целовались на простынях сомнительной чистоты в дешёвом номере мотеля. Мы лежали на одной кровати в 11 часов утра, когда наши ноги были переплетены, а руки ласкали кожу друг друга. Когда мой телефон разрывался от звонков Рейчел. – Может, уже ответишь? – произнёс Блейн, оторвавшись от моих губ и облизывая свои покрасневшие и припухшие от долгого поцелуя. Я вздохнул, косясь в сторону тумбочки. – Она хочет, чтобы я пришёл на репетицию. – У вас сегодня репетиция? Оу, – Блейн хотел отстраниться от меня, но я поспешно обхватил его обнажённую талию, удерживая на месте: – Нет-нет, не уходи. – Вы выступаете уже в понедельник. Тебе нужно идти на репетицию. – Но я не хочу, – капризно протянул я, притягивая Блейна обратно, в то время как он всё ещё пытался встать с кровати. – Курт, – он с укором посмотрел на меня, наклонив голову вбок и нахмурив брови. Я тоже насупился, обиженно дуя губы и делая хватку на его талии покрепче. В итоге нашей молчаливой и зрительной борьбы Блейн проиграл, рассмеявшись: – Боже, Курт, ты как ребёнок. – Я просто хочу остаться. Что здесь такого? – пробурчал я. – В отличие от некоторых говнюков из хорового кружка я всегда приходил на репетиции. Можно же мне в кои-то веки что-то пропустить. Блейн ещё пару секунд просто смотрел на меня, после чего сдался и лёг рядом со мной, обнимая и прижимая к себе. Я пристроился так, что теперь моя голова оказалась на его груди, а моя рука крепко обхватила его за талию. Он прошептал: – Как бы мне хотелось, чтобы время просто остановилось. И поцеловал меня в лоб. Мы лежали под звуки нашего ровного дыхания и вибрации моего телефона, на который упорно звонила Рейчел. *** Выходные выдались ужасными, если не считать то, что мы с Блейном провели всю субботу наедине. Родители носились с подарками и копошились с коробками для них, стараясь упаковать их как можно красивее и отправить родственничкам, которых у Андерсонов оказалось очень даже много. Отец старался в этом не участвовать, так как Рождество мы не отмечали, а значит, и подарки никогда никому не дарили, но Моника настояла на том, чтобы отец изменил своим «традициям» и всё-таки сделал кому-то приятное. Кроме продолжительной Рождественской лихорадки родители заболели ещё одной – продажной. Наш дом заинтересовал одну молодую парочку, и судя по довольным лицам родителей, после Нового Года нас здесь уже не будет. Именно поэтому в понедельник последнее, что я хотел видеть – это недовольное выражение лица Рейчел с её бурящим взглядом и скрипящий от злобы челюсти. Так же я не был в восторге от едких замечаний Куинн и расспросов мистера Шу. Наверное, единственные, кто не докапывались ко мне в понедельник – это Сэм, Майк и Тина, за что я им безмерно благодарен. Все участники хора отпросились пораньше с уроков, так как «из-за Курта всё может провалиться». Я был даже рад покинуть сердечно ненавистную мною биологию и идти на чёртову репетицию. И прошло всё не так плохо, как все ожидали. Слова я не путал, попадал в ноты и Арти даже отметил, что у меня был сегодня Рождественский настрой, что, кстати, меня удивило. Возможно, мысль «когда-нибудь это всё равно кончится» немного подбадривала меня и делала моё настроение немного лучше. Зато Рейчел никак не хотела поддаваться чуду, и всё время лажала, нервируя не только нашего режиссёра-постановщика в инвалидном кресле, но и остальных участников хора, из которых никто не хотел выходить из школы измазанными в тухлых яйцах. – Боже мой, я завалю постановку, я завалю постановку, – шептала себе Рейчел, глубоко дыша и ходя из стороны в сторону за кулисами. – Хэй, детка, – Финн наклонился к ней, положив свои большие ладони на её хрупкие плечи, прекращая это безумное хождение из угла в угол. – У тебя всё получится, слышишь? Я стоял возле занавеса, что скрывал сцену от глаз постепенно наполняющих зал зрителей. Были слышны гул, топот, скрипы открывающихся и закрывающихся дверей и ещё шмыганье сопливого носа и тихий голос Финна, что говорил: – Рейчел, ты не можешь ничего завалить. – Разве? Ты не видел, как я жутко выступала на репетициях? Телефон в моём рюкзаке коротко пиликнул, оповещая о новом сообщении. Я поспешно подошёл к телефону, проходя мимо заплаканной Рейчел, что истерично шептала: – Финн, я дала волю эмоциям и поставила свои личные переживания на первое место, тем самым подводя не только себя, но и других. Это очень-очень непрофессионально. Как я могу выступать на Бродвее, если что случись в моей жизни не так, и я тут же расклеиваюсь? О, Боже мой, если я завалю постановку, то это снизит мои шансы на поступление в НЙАДИ. Что же мне делать, Финн? – Успокоиться. Тебе нужно просто успокоиться, – произнёс Финн, утирая слёз с щёк своей девушки. Блейн: Второй ряд, двенадцатое место слева. Я поджал губы, скрывая улыбку, и подошёл к занавесу, немного отодвигая его. Мне не пришлось считать места, чтобы увидеть Блейна и его одноклассника, чьё имя я никогда не запомню. – Я… Я хотел тебе это подарить после выступления, но… – Финн достал из рюкзака сложенный пополам листочек. Рейчел шмыгнула носом и приняла его, нахмурившись: – Ты снова даришь мне поросенка? – Просто открой. Рейчел послушно развернула листочек. – Это… – Твоя личная звезда, – закончил за неё Финн, улыбнувшись своей привычной кривой ухмылкой. Девушка подняла на него большие заплаканные глаза и провела ладошкой по своей щеке, утирая слёзы: – Ты назвал её в честь меня? – Ну, нет… Я хотел, но потом назвал её «Финн Хадсон». Рейчел нахмурилась и приоткрыла рот, готовая вот-вот разрыдаться снова, но Финн опередил её, вновь обхватывая её плечи: – Потому что звезда по имени Рейчел Берри уже есть. И она здесь, на Земле, и она ярче любой звезды там наверху. И она справится с этой постановкой. Она поступит в НЙАДИ. Она будет выступать на Бродвее. Я отодвинул занавес и немного выглянул, чтобы глупо и по-детски махнуть Блейну, когда он посмотрел в мою сторону. Блейн: Жду не дождусь того момента, когда увижу тебя в костюме Скайуокера. ;) Курт: Иди к чёрту, придурок. – Но когда ей будет одиноко и грустно, когда будет думать, что не справится, то она сможет просто посмотреть в небо и неважно, где я, она будет знать, что я смотрю на неё сверху и верю в неё. – Финн, – Рейчел поддалась вперёд и, потянувшись на носочках, обхватила его шею своими ручонками. Парень в ответ крепко прижал к себе, бережно положив руку на её залакированную причёску. – Я люблю тебя. – И я тебя. Блейн: Ни пуха ни пера!! Курт: Спасибо) *** Выступили мы неплохо, но Рейчел вопреки всем ожиданиям так справилась со своей ролью, что аплодисменты не стихали почти целую минуту. После выступления мы покорно выслушали поощрительную речь от мистера Шустера и почувствовали на себе довольный взгляд от молчаливого директора Фиггинса. А потом хористы вдруг вообразили, что они семья и решили отпраздновать своё удачное выступление в «Бредстикс». Я отнекивался, прикрываясь тем, что нам с Блейном нужно ехать домой, но предатель Блейн лишь подлил масло в огонь, сказав, что ничего не случится, если я повеселюсь с друзьями. Чёрт возьми, моя единственная подруга в этом драном кружке – Рейчел, которая дуется на меня из-за того, что я пропустил генеральную репетицию в субботу. Но страдать в одиночестве мне не пришлось, потому что Сэм уговорил Блейна поехать с нами, и я даже не знал, как к этому отнестись. С одной стороны, что здесь такого, если мой сводный брат с которым у меня хорошие отношения побудет с нами, с другой стороны – это же Блейн… Приехав в кафе все первым делом заказали очень много еды. Пакерман и Сантана склоняли невинных хористов ещё и к выпивке, но добрая половина отказалась от экспериментов, избегая неприятности. Вообще вечер выдался неплохим, если не брать во внимание показушное игнорирование Рейчел: она сидела между мной и Финном, но повернулась так, что всё что я мог лицезреть – это её спину и затылок. И мне даже показалось, что под руку её игнора попал не только я, но и Блейн. Вся эта ситуация меня беспокоила, потому что завтра, если не изменяет мне память, мы с Блейном должны придти на предрождественский ужин к семейству Берри. Этот ужин и так не принесёт мне массу удовольствия и будет совсем хреново, если ещё капризная Берри-младшая начнёт закатывать истерики перед своими любимыми папочками. Эти на первый взгляд безобидные размышления превратились в груз весом в тонну, что напрочь засел у меня в голове и тянул всё моё настроение ко дну. Поэтому к концу вечера настроения у меня не просто «не было», я еле сдерживался от едких замечаний и колкостей. Блейн почувствовал запах накаляющейся атмосферы, поэтому поспешил удалить угрозу, то есть меня. Был где-то двенадцатый час ночи, когда я рассекал дороги на своём стареньком BMW, что достался мне от мамы. Родителей мы сразу предупредили, что будем поздно, но мне не хотелось «быть». Мне не хотелось быть дома. Поэтому под удивлённый взгляд и вопросительные «Куда мы едем?», я припарковался возле гостиницы. Одно лишь обеспокоенное «Курт…» и мы вышли из машины и направились в здание. Я взял у отца деньги, планируя, сегодня-завтра купить Блейну подарок, хотя сам понятия не имею, что ему нравится и что он вообще хочет. Я никогда не владел искусством проницательности, да и дарить подарки не было моим стилем. Поэтому в духе старого доброго Курта Хаммела я решил потратить деньги на себя любимого. Потому что у меня было дерьмовое настроение и ехать домой я не хотел. Я думал, что изменился? Хрен там. Я по-прежнему пекусь о своей заднице, только теперь рядом со мной Блейн. Блейн положил ключи на тумбочку и стянул с себя пальто. Я же сбросил рюкзак на пол и плюхнулся на мягкую кровать, зарываясь лицом в подушки. – Курт, что-то случилось? – Наверное. Блейн со вздохом и шуршанием стянул с меня куртку, кроссовки, со стуком снял туфли с себя и лёг рядом со мной, переворачивая на спину. – Переживаешь из-за того, что Рейчел тебя игнорирует? Я фыркнул и нахмурился, отводя взгляд в сторону. – Спрашивал, почему она себя так ведёт? – В жопу её. – Поговори с ней завтра в школе. – Я же сказал, в жопу её. Блейн встал с кровати и начал расстегивать кардиган, попутно покачивая головой: – Будешь всех в жопу посылать, то все тебя начнут игнорировать. – Но ты же не начал. Блейн усмехнулся и аккуратно свернул кардиган, положив его на кровать. Он протянул мне руку и перебрал пальцами в воздухе: – Пошли в душ. С Блейном было легко. Я мог быть полным засранцем и не притворяться кем-то другим, прекрасно зная, что он от меня не отвернётся. А если и отвернётся, то вернётся. Потому что всегда возвращался. Блейн водил мочалкой по моему телу и усыпал его же крошечными поцелуями. Это расслабляло. Помогало забыться. В конце концов, принятие душа медленно перетекло в ласки под струями воды. Мы лениво целовались, прижимая друг друга по очереди в холодную стенку. Руки шарили по мокрому обнажённому телу, но не спускались ниже поясницы – наш с Блейном уговор. Но всё пошло к чёрту, когда наши полустояки тёрлись друг о друга, когда один исследовал языком рот другого. Блейн оторвался от меня, упираясь руками в стену по обе стороны от моей головы. Мои руки лежали на его тазобедренных косточках, а мой взгляд не смел скользить ниже кубиков его пресса. Я поджал губы и кивнул. – Ты уверен? – Только руками. Блейн положил ладонь мне на щёку, проводя большим пальцем по влажной коже и задевая кончики моих подрагивающих ресниц. Чуть повернув голову, я коснулся его ладони губами. Первый поцелуй, который подарил ему сам. Эта же рука скользнула ниже, по шее, ключицам, груди, рёбрам, животу… Я судорожно выдохнул, вжимаясь в стену и напрягаясь всем телом, когда его ладонь коснулась уже затвердевшего члена. Блейн смотрел на моё лицо, улавливая каждую эмоцию, что вызывали движения его руки – плавные и нежные. Не нужно было каких-то хитрых манипуляций, чтобы заставить мои коленки дрожать, а пальцы - сжимать чужие бёдра. Всего лишь тепло его руки и несколько движений. – Блейн, – простонал я, хватая ртом воздух и чувствуя, что вот-вот кончу. Пару секунд и неприятная вязкая жидкость медленно стекала с моего живота и груди. Блейн придержал меня чистой рукой, целуя в шею. В бедро утыкался его твёрдый и горячий член. – Блейн… – Всё в порядке, – он улыбнулся, отстраняясь. – Иди в кровать, я сам справлюсь. Блейну понадобилось намного больше времени, чем мне. Он забрался в постель, когда я уже почти засыпал. Он прижался к моей спине, обнимая за талию, а его нос уткнулся мне в шею, вдыхая мой запах. – Спокойной ночи, Курт. *** Я искренне и честно пытался поговорить с Рейчел о том, почему она вдруг обозлилась на меня, но всё было тщетно: она тянула губы в своей фальшивой улыбке и говорила, что всё нормально. «Всё нормально, только, пожалуйста, не забудь, что сегодня ужин в семь». Всё, чёрт возьми, нормально, только иди нахер со своими приставучими разговорами о том, что случилось. Я обрадовал Блейна такими «прогрессами» в нашей с Рейчел отношениях, на что Блейн пожал плечами – «главное, что ты пытался». Насчёт вечера у меня были очень плохие предчувствия. Я так нервничал, что меня даже подташнивало. Нутром чуял, что Рейчел что-то выдаст. Не может всё это так просто обойтись. Возможно, она строит какой-то план мести, я не знаю, правда, за что, но это же Рейчел Берри, чёртовая истеричка, которая везде найдёт драму. Я даже пытался выяснить коварные планы у Финна, но тот преданно строил из себя дурачка. Может, это как-то связано с НЙАДИ? Может, Рейчел не хочет соперника, поэтому решила от меня избавиться? Типа сломать дух и всё такое? До конца вечера я то и дело, что задавал себе глупые вопросы и пытался понять, не хочет ли предать меня Рейчел. Но единственное, что я выяснил: я не меньшая истеричка, чем Берри. Мы стояли возле дома семейства Берри, а Блейн насмешливо наблюдал за тем, как мои пальцы нервно стучали по рулю. – Эй, расслабься. Всё будет хорошо. – Думаешь? Тебе не кажется это странным, что приглашены только мы с тобой? Блейн улыбнулся, склонив голову вбок. – Всё будет хорошо. – Продолжай убеждать себя в этом. Я же буду готовиться к худшему. И я готовился. Я искал подвох в том, как Хирам и Лерой обнимали меня и целовали в щёки. Когда так же крепко стискивали в своих объятиях Блейна. Как Рейчел улыбалась нам всеми своими зубами и вежливо приглашала за стол. Рейчел сидела напротив нас с Блейном, что немного меня нервировало, так как я время от времени чувствовал тяжёлый взгляд подруги, но стоило нашим взглядам пересечься, как она улыбалась и опускала голову, увлечённо ковыряясь в тарелке. Первые минут двадцать протекали спокойно, что я даже успел расслабиться, разговаривая с отцами Рейчел о Бродвее и учёбе. Точнее, изредка вставляя своё слово о Бродвее и учёбе, пока отцы Рейчел бурно всё это обсуждали между собой, всячески друг друга перебивая. Но стоило мне только успокоиться о том, что всё моё сегодняшнее волнение напрасно, как разговор об учёбе и Бродвее медленно перерос в разговор о хоровом кружке. Кудрявый мужчина промокнул рот салфеткой и поёрзал на стуле, опираясь на стол и наклоняясь в мою сторону: – Итак, Курт, твой план с футболкой сработал? Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять суть вопроса и озадаченно охнуть. – Какой план? – спросила Рейчел, переводя взгляд с отца на меня. – Что ещё за футболка? – Ну, белая такая. Он попросил нас сделать её для какого-то вашего задания в хоре. – Мистер Берри… – прохрипел я, стараясь дышать ровно и не слишком нервничать. – На песню «Born This Way»? – предположила Рейчел, а её отец в очках щёлкнул пальцами с восторженным: «Да, точно!» Я хочу перерезать себе горло этой грёбаной ложкой, которую так сжимаю в руке. Блейн усмехнулся, разрезая курицу и косясь в мою сторону: – Интересно, какой можно было придумать план с той футболкой? Я хочу перенестись к себе в комнату и запереться в ней, лишь бы спрятаться от этого неловкого разговора. – Может, не будем об этом, – произнёс я, но, кажется, меня никто не слышал, так как Хирам уже отвечал на вопрос: – Он хотел сделать каминг-аут перед каким-то мальчиком, который должен был прийти на выступление. Кстати, он пришёл? От тяжести повисшего молчания, что так давило на плечи и сжимало горло, меня мог спасти только внезапно упавший метеорит на дом. Но ничего не падало, только лишь уровень моего желания жить. Боже, кто-нибудь, застрелите меня. Родители Берри непонимающе переглядывались, в то время как Блейн и Рейчел смотрели на меня, а в их головах выстраивалась мозаика. Рот Блейна был приоткрыт и он явно что-то хотел сказать, судя по тому, как его брови то хмурились, то взмывали вверх, образуя складки на лбу. Рейчел же переходила от стадии непонимания до стадии прозрения и шока, когда пара удивлённых глаз перемещалась от меня к Блейну. – Ребят, вы чего притихли? – произнёс Лерой. – Мы сказали что-то не то? – беспокоился Хирам. – Кхм, нет… – заторможенно среагировал Блейн, собираясь резать курицу, но в итоге снова впиваясь в меня взглядом. – Что… Что было написано на футболке? – задала свой вопрос Рейчел, обращаясь к кудрявому отцу. – Ты же видела, что там было написано, – резко произнёс я. Чёрт возьми, это не её дело. Какого хрена она постоянно суёт свой длинный нос не в своё собачье дело? – Я спрашивала у папы, – так же резко среагировала подруга. – Ты. Всё. Видела, – с расстановкой сказал я, изо всех сил стараясь не взорваться и не портить предрождественский ужин. Или как он там у евреев называется. Но он уже был испорчен. – Почему ты мне ничего не говоришь? Почему ты всё скрываешь от меня? – её голос дрогнул, а глаза увлажнились. Ну, блин, нет. Только не слёзы. – Потому что это тебя не касается, – как можно спокойней ответил я, на что подруга с грохотом встала из-за стола, ударив по нему ладошками: – Я ведь была твоей лучшей подругой, чёртов ты кретин! И просто вылетела из гостиной, со стуком каблуков поднимаясь по лестнице на второй этаж. Её родители испуганно переглядывались, а Блейн пихнул меня локтём и кивнул в сторону двери: – Поговори с ней. Шумно выдохнув, я бросил салфетку на стол и поспешил за истеричной подругой, которая не удосужилась даже закрыть дверь своей спальни, просто упав лицом в свои большие розовые подушки и пуская в них слёзы вперемешку с соплями. – Рейч, – устало произнёс я, потирая пальцами переносицу. Ответом был лишь её вой. – Хэй, ну перестань уже. Ты разнылась из-за какой-то сраной футболки? – я сел на край кровати и пихнул её в бок. – Даже для тебя это слишком, Рейчел Берри. Она, шмыгая носом и всё ещё постанывая, приняла сидячую позу, но только для того, чтобы ударить кулаком в моё плечо: – Говнюк! – Ауч! – я прижал ладонь к плечу, болезненно морщась. – За что?! – Эгоист! – снова удар. – Прекрати меня бить! – Мерзавец! – и ещё удар. Я вскочил на ноги, взмахнув руками: – Успокойся, психопатка! Рейчел приподнялась на коленях и, прижимая к себе подушку одной рукой, другой указала на дверь: – Уходи. – Может, сначала объяснишь, в чём дело? Она поморщилась и с силой кинула в меня подушкой, прокричав: – Мы были лучшими друзьями! Я приподнял ногу и закрыл лицо руками, защищаясь от летевшего в меня розового снаряда. Подушка глухо упала на пол. – Мы и сейчас лучшие друзья. – Нет, ты всё испортил! – вторая подушка снова полетела в меня, а я продолжал держать оборону конечностями. – Как? Что я сделал? – Ты не перезвонил мне! – в меня полетел плюшевый медведь. – Ты всегда обещаешь перезвонить, но не делаешь этого! – Прости, с этим Рождеством у меня из головы всё вылетает... – Ты перестал мне вообще звонить! – в меня полетел плюшевый заяц. – Ты помнишь, когда мы проводили время вместе? Вне школы?! – Я не… – Вот именно, что не помнишь! – в меня полетела игрушечная овца. – Ты ничего мне не рассказываешь, всегда находишь какие-то смешные отговорки, лишь бы не проводить время вместе со мной. Ты прогуливаешь репетиции, не готовишься к прослушиванию. Ты даже песню не выбрал на самое важное прослушивание в твоей жизни! Что с тобой случилось, Курт? Что случилось с нашей дружбой? Мы ведь… Мы… Она хотела запустить в меня куклу, но вместо этого заплакала с новой силой, шмыгая носом и подвывая. Я первый раз видел её в таком состоянии, поэтому не совсем понимал, что должен делать. Я протянул вперёд руки, осторожно подходя к кровати и выхватывая из её ослабленной хватки куклу. Если она в меня кинет этой пластмассовой игрушкой, то запросто набьёт мне шишку. Рейчел, с покрасневшим и искривленным лицом в рыданиях выдавливала из себя: – Мы ведь были так близки, Курт. Мы всегда были вместе. Всегда. Мы ведь собирались ехать в Нью-Йорк и жить в одной квартире. Я хотела покорять Бродвей вместе со своим лучшим другом, Курт! – Эй, мы и сделаем это, слышишь? – я аккуратно присел на край кровати, несмело протягивая к Рейчел руки. – Мы и так будем жить вместе в Нью-Йорке. Ничего не изменилось. – Изменилось! Всё изменилось! Потому что ты всё испортил! – Да ничего я не портил! Успокойся, твою мать! – И ты не только отнял у меня лучшего друга, Курт Хаммел, – она шмыгнула носом и попятилась на коленях назад, указывая на меня пальцем и злобно морщась. – Но и ещё отнял моего друга-гея, о котором я так мечтала. – Ты про Блейна что ли? – Да, чёрт возьми, про него! Он всегда говорит о тебе! А как только ты ему скидываешь смс, он тут же бежит к тебе! И ты… И он… Вы… Вы как… – она злобно засопела, затихнув, но затишье длилось пару секунд, чтобы в следующую секунду прокричать: – Каминг-аут! Каминг-аут! О Боже! – она вскочила с кровати и замахала рукой, продолжая указывать на меня пальцем, а другой рукой прикрывая широко распахнутый рот: – Я не знаю, о какой футболке идёт речь, но я знаю, что такое каминг-аут! Тот парень, про которого говорил папа – это Блейн? Это… О Боже! Соло! Ты в тот раз взъелся на меня за то, что соло было моё! Из-за Блейна! Всё из-за Блейна! Мои щёки стыдливо покалывали, и я просто не знал, что делать, когда на моих глазах всё, что я так усердно прятал, вылезает и ещё в таком безумном виде. Я потёр ладонями лицо, стараясь убедить в себя в том, что ничего страшного, если Рейчел будет знать. Она ведь наша с Блейном близкая подруга. – Ты и Блейн… Вы… Вы вместе?! Её слова звучали как гром. Как приговор. Как диагноз о смертельной болезни. И я просто вскочил с места, желая если не выпрыгнуть в окно, то хотя бы покинуть этот дом. Домой мы ехали в полной тишине. Блейн нервно кусал губы и кидал на меня обеспокоенный взгляд, но ничего не спрашивал, давая возможность мне побыть в покое. В школу я тоже не пошёл, не желая натыкаться на Рейчел. Я сидел на кровати, в своей комнате и старался отвлечь себя книгами и музыкой, но периодически зависал, вновь и вновь прокручивая эту сцену истерики. Вообще всё. Сегодня долбаное Рождество, а я мрачнее обычного. Сегодня первое Рождество за долгие семь лет, а единственное, что мне хочется, запереться в тёмном чулане и никуда не выходить. За день я успел поссориться с отцом трижды, периодически рявкая и огрызаясь, что, в конце концов, меня решили вообще не трогать. Моника же, как в старые времена, снова начала побаиваться меня и не спешила спускать в клетку к зверю. Блейн вернулся вечером, где-то в семь. И вроде бы его присутствие должно немного успокоить, но только не в этот грёбаный раз. – Ты как? – осторожно произнёс он. Я сидел на кровати, обняв колени, а большим пальцем руки водя по нижней губе. – Она поняла. Она знает. – Ну и пусть, – он пожал плечами, присаживаясь на свою кровать. Я не верил своим ушам. – Ты серьёзно? А если она кому-то проболтается? И что тогда? Тоже «ну и пусть»? – Она не расскажет, – он мотнул головой и улыбнулся уголками губ. – Это даже хорошо. Хоть перед ней мы сможем не притворяться. – Ты слышишь, что я тебе говорю? Она может проболтаться и тогда все узнают. Ты забыл о том, как тебя пинали в средней школе? Блейн наклонился вперёд и шлёпнул меня по затылку, на что я болезненно зашипел: – Какого хрена?! – Я никогда не забуду то, что пережил, потому что эта боль – то, что сделало меня сильнее. И я не собираюсь до конца жизни прятаться и мотать на кулак сопли. И я буду защищать то, что мне дорого. Он пересел на мою кровать и обхватил руками моё лицо, заставляя смотреть на себя. – После ужина ты поедешь к Рейчел и поговоришь с ней. Понял? – Она… – Я сказал, ты поговоришь с ней. Я кивнул, опуская глаза и прикусывая нижнюю губу. Блейн обхватил мою шею руками и прижал к себе, я же дёрнулся, пытаясь выпутаться из его объятий. – Ты чего? Вдруг кто-нибудь сюда зайдёт? – Прекрати прятаться, Курт. Будь мужчиной, а не трусом. *** Рождество – это семейный ужин и смех. Рождество – это танцы под рождественские песни и мигающие огни гирлянд. Рождество – это звёздное небо и сверкающий снег. Рождество – это пышная ёлка и аккуратно завернутые подарки в блестящих упаковках. Рождество – это близкие люди. Нет-нет, я не проникся духом Рождества и всё ещё считаю, что этот праздник - лишний повод нажраться религиозным алкашам. Но это было первое Рождество у моего отца за семь лет, поэтому я старался вести себя не как скотина хотя бы под конец дня. В меня тыкали подарками от родственников, которых я видел в лицо от силы раза два и то в глубоком детстве. Меня задаривали всяким хламом, а я с раздражением думал о том, куда это мне всё девать, но, тем не менее, улыбался и обещал, что в ответ вышлю открытку с благодарностью. Моника подарила мне вязаный свитер, который сама смастерила, а отец – ноутбук, сказав, что он мне обязательно понадобится, когда я буду жить в Нью- Йорке. Блейн же протянул мне синюю коробочку, в котором лежали… – Часы? – я приподнял правую бровь. – Ты же знаешь, я не ношу наручные часы. Блейн улыбнулся, склоняя голову набок. – Блин, – я потёр пальцами лоб. – Прости, я кретин. Я всегда кретин. Это очень милый подарок. Спасибо. – Банально, но я хотел сказать, что у нас есть время. У нас всегда будет время, Курт. Я прищурился, не совсем понимая, что он имеет в виду. И я готов был поклясться, что на одну секунду я видел грусть в его глазах, и я было открыл рот, чтобы задать прямой вопрос, но Блейн поспешно произнёс: – А теперь езжай к Рейчел и скажи этой дуре, что ты её любишь и никуда от неё не денешься. – Блейн… – А я скажу родителям, что ты поехал дарить ей подарок. Я кивнул, напоследок коротко прижав его к себе. Перенесёмся в момент, когда я стоял в сугробе возле дома ненормального семейства Берри и кидал снежки в окно. В момент, когда я жутко замёрз и чувствовал дежавю. В момент, когда я думал о том, какого чёрта я беспрекословно повинуюсь Блейну и иду на верную гибель к этой бешеной. Ещё один снежок ударился в окно и занавески одёрнулись, показывая Рейчел. Она хмурилась, но окно всё-таки открыла. – Что тебе нужно? – Вообще мне нужно домой, но один прилизанный говнюк не пустит меня, если мы с тобой не помиримся. Берри несколько секунд молча наблюдала за тем, как я подпрыгиваю от холода на месте, после чего со вздохом закрыла окно. Через минуту она уже открыла входную дверь, буравя меня взглядом. Я благодарно улыбнулся и поспешил внутрь. В её розовой комнате она дала мне кружку горячего какао, а сама уселась на кровать, обнимая подушку руками. – И как ты собираешься мириться со мной? – пробурчала она. – Для начала убери эти чёртовы снаряды, ибо единственное, что мне сейчас хочется – это ретироваться куда-нибудь в далёкое и безопасное место. Рейчел поджала губы, сдерживая улыбку, и положила подушку позади себя, забираясь на кровать с ногами. – И что дальше? – А дальше… – я провёл пальцем по кружке, ставя её на свои колени. – Я расскажу тебе правду. Я кивнул. Кивнул, убеждая себя, что делаю правильный шаг. Что ничего плохого из этого не выйдет. Рейчел можно доверять. Можно ведь? – Правду? – она прищурилась, хмуря свои чёрные брови. – Да. Расскажу тебе, с чего всё началось и как мы с Блейном… – я замолчал, потупив взгляд. Матерь Божья, как же это всё неловко. Рейчел заинтересованно пододвинулась на кровати ближе ко мне, сидящему на стуле возле стола. Она прошептала: – Так, значит, вы с Блейном вместе? Я неуверенно кивнул, не смея поднимать на её взгляд, ибо уже чувствовал, как мои уши стыдливо пылают. – А вы с ним… – её взгляд был таким многозначительным, что я замахал рукой, осознавая, что от смущения пылает уже всё лицо. – Нет, блин, нет. Ещё нет. Мы… Я… я ещё не готов, – я нервно потёр пальцем переносицу и поёрзал на стуле. – У нас с Финном тоже не было, – прошептала Рейчел, прикрывая рот рукой. – О, поверь мне, я в курсе. Моя одежда насквозь пропитана слезами Финна. Рейчел прыснула смехом, после чего упала на кровать, продолжая громко смеяться. Я же засмеялся вместе с ней, опрокидывая голову. В ту Рождественскую ночь всё-таки случилось чудо, потому что выплеснув то, что я держал в себе всё это время, начиная от первых признаков симпатии к Блейну, заканчивая его подарком сегодня – я впервые почувствовал облегчение.