Step Brothers

Я ждал Рождественских каникул как восьмое чудо света, планируя сделать то, что не сделал во время учёбы. Например, насладиться жизнью. Но чем больше возлагаешь надежд на что-то, тем сильнее это что-то тебе даёт пинок под зад. В моём случае это «что-то» отпинало меня и выкинуло в зловонный мусорный бак подобно деградирующим спортсменам из старшей школы. Во-первых, будущие владельцы нашего дома захотели заселиться в него до Нового года, чтобы праздник отметить на новом месте. Им даже не пришлось долго просить, потому что Моника тоже загорелась этой идеей, мол, а почему бы и нам не отметить Новый год в новом, более крутом доме? А мой отец, как самая последняя тряпка, разумеется, сделает всё, что захочет его благоверная. Даже если его сын, который успел отвыкнуть от скандалов, закатывает истерику и грозит разнести тот «чёртов сарай», в который его хотят насильно заселить. Во-вторых, меня заставили принимать участие в переезде, а то есть завербовали в бесплатные грузчики, предварительно воспользовавшись устаревшим, проверенным годами, шантажом – ликвидацией моей машины. Иногда я даже задумываюсь, а стоит ли эта колымага тех жертв, что я уже понёс ради неё. В итоге всего этого безумия я получил не только стресс, но и ангину, свалившую меня наповал. Единственным плюсом всего этого дерьма было то, что мне больше не приходилось таскать коробки отцовского барахла. Погружённый в мягкость подушек, матраса и одеяла в своей новоиспечённой пурпурно-белой комнате, я давился соплями, кашлял, надрывая воспаленное горло, и умирал в муках температуры, которая упрямо ниже 38 не опускалась. Мне было так плохо, что в голову несколько раз прокрадывалась мысль спрыгнуть со второго этажа, на котором моя «гламурная обитель» находилась. Если бы не было Блейна, я бы так и сделал, клянусь. Но Блейн был. Он тоже ждал каникул как манны небесной, чтобы отдохнуть и оторваться, но вместо этого помогал родителям с ремонтом в гостиной, при этом периодически заглядывая в теперь уже точно мою собственную комнату и проверяя, жив ли я ещё. А вечером он забирался на мою кровать, которая, кстати, была тоже новой и двуспальной, и перебирал струны гитары, что подарила ему мать на Рождество. До этого я даже не подозревал, что он вообще умеет играть на каком-то инструменте. Когда я отключался, Блейн уходил в свою комнату, которая была через стенку. Но как только он уходил, я просыпался. Будто он забирал с собой не только гитару, но и моё настроение, спокойствие и сон. Я подолгу лежал и сверлил глазами потолок, стараясь не поворачивать голову в сторону. Так странно, но во мне что-то сжималось, когда вместо спящего Блейна я видел боковую сторону тумбочки и стену. Всего лишь бездушные материи, которые не разговаривали голосом Блейна, не лезли ко мне в кровать и не утыкались в мою шею. К Новому году мне стало легче, поэтому Моника и отец перестали от меня шарахаться, опасаясь заразиться, и праздник я провёл за столом в кругу семьи. К концу каникул я уже был почти здоров, поэтому был готов на встречу с Рейчел, которая все каникулы провела вместе со своими отцами у родственников в Чикаго. Можно было назвать эту встречу сугубо деловой: я наконец-таки решил посмотреть страху в лицо и выбрать песню для прослушивания, что будет уже в феврале. Но это была лишь одна встреча, ибо каникулы кончались, а я не мог последний день провести без пользы. *** – Готов? – Да… Хотя стой-стой, подожди! Не двигайся! – Эй, не бойся. Всё будет хорошо. Просто доверься мне, ладно? – Ладно, окей. Только… Только медленно. – Как скажешь. И, пожалуйста, постарайся расслабиться. Ты слишком напряжён. Я сделал судорожный вздох, на пару секунд прикрыв глаза. Сердце истерически билось, а ладони взмокли. Я сжимал руки Блейна изо всех сил, не заботясь о том, что ему наверняка больно, но, тем не менее, больше всех страдал я – это безусловно. Я едва заметно кивнул головой, и Блейн кивнул в ответ, медленно отстраняясь от меня, и при этом вытягивая руки, в которые я вцепился мёртвой хваткой. Он скользил назад, я же с распахнутыми от ужаса глазами наблюдал за тем, как мои ноги постепенно разъезжаются в стороны, в то время как корпус тела наклоняется вперёд. – О Боже, о Боже, – истерически зашептал я, а Блейн засмеялся, помогая мне выпрямиться. Он произнёс: – Не бойся, я тебя держу. «Кататься на коньках вдвоём – это же так романтично!» – воскликнул Блейн, уставившись на каток своими блестящими щенячьими глазами. Он действительно походил на маленького щенка с этим приоткрытым ртом и огромными глазами, которые умоляюще сверлили мою недовольную физиономию. Я цокнул языком, закатил глаза, побурчал о том, что я кататься не умею и поклялся разбить нос Блейну, если я разобью себе что-нибудь. В итоге, как можно было заметить, я всё-таки дал своё согласие на эти муки, жутко злясь на упрямство прилизанного, пусть даже радостный писк Блейна показался мне милым. Пусть даже меня и не пришлось уговаривать. Снег медленно спускался на нас, и, кажется, мы с Блейном катались с той же скоростью. Вокруг было много детей, взрослых, любовных парочек, которые кружились, взявшись за руки, смеясь и улыбаясь. Мы тоже держались за руки, только я бурчал под нос мат, злобно рыча, когда в очередной раз мне казалось, что сейчас упаду. Только через несколько минут у меня что-то стало получаться, и я рискнул отпустить одну руку Блейна. Я пошатывался, со страхом смотря себе под ноги, и вскрикивал каждый раз, когда мне казалось, что вот-вот упаду. Блейн же смеялся, придерживая меня и ни на секунду не останавливаясь. – Может, попробуешь сам прокатиться? – Нет. Только попробуй отпустить меня, и я, чёрт возьми, тебя прикончу. Блейн с улыбкой потянул меня на себя, обхватывая мою талию свободной рукой: – Я никогда тебя не отпущу, – бархатным голосом произнёс он, прижимая к себе. Я поморщился, упираясь в его плечи. – На нас же смотрят, – ворчал я. Но Блейна не пришлось долго уговаривать отстраниться от меня, так как в следующее мгновение он злорадно хихикнул и резко двинулся в сторону, оставляя меня совершенно одного без какой-либо поддержки. – Блейн! – от нахлынувшей злости и паники мой голос звучал максимально звонко. – Блейн, зализанный ты кретин! Вернись! Но он кружил вокруг меня и смеялся, призывая двинуться вперёд и не бояться. Как мне не бояться, когда я не могу даже довериться собственным ногам, что так угрожающе трясутся? Я развёл руки в стороны, стараясь унять дрожь в коленях и, убедившись, что твёрдо стою на месте, попробовал сделать движение вперёд. – Давай, ну же! Хороший мальчик! – кричал Блейн, хлопая, на что я красноречиво ответил, выпрямив величественный средний палец. – Если я снова заболею, то всё расскажу Монике. Блейн с беззлобной усмешкой объехал меня и встал впереди в нескольких шагах от меня. Он протянул ко мне руки: – Иди ко мне. Я фыркнул от того, как же это приторно-сладко прозвучало, но всё же двинулся в его сторону. Ехать мне было до жути страшно, поэтому подобно пингвину, покачиваясь из стороны в стороны, мелкими шажками под хохот Блейна я попытался именно дойти до заветной цели. Мы пробыли на катке около трёх часов. Я много ворчал и падал на колени, но всё-таки было весело, это я должен признать. Было хорошо. Всё вообще в принципе было хорошо: наши родители чудесно ладили между собой, украдкой, чтобы нас не смущать, чмокались в губы и тихо хихикали от того, что они ведут себя как дети; мы с Блейном чудесно ладили, и все наши бытовые ссоры кончались поцелуями под одеялом в одной из наших комнат. Несмотря на переезд, из-за которого по ночам моё сердце болезненно сжималось и воспоминаний о маме, которые стали частым гостем в моей голове, я был счастлив. Но, знаете, быть счастливым вредно. Лёжа в кровати в последнюю ночь каникул я чувствовал, как лёгкость, что была на протяжении нескольких дней без школы, с каждой секундой куда-то улетучивалась, сменяясь тяжестью в области груди. Я смотрел в потолок и сжимал пальцами одеяло, пока перед глазами мельтешили картинки ближайшего будущего. Тычки, угрозы, мусорные баки. Когда ты счастлив, то тебе кажется, что всё изменилось. Тебе кажется, что всё стало лучше. Но правда в том, что когда тебя долго никто не бьёт, один толчок в шкафчик может показаться для тебя целой трагедией. Я знал, что первый день после каникул будет ужасным. Я знал, и от этого становилось ещё более страшно. Мне до пощипывания в уголках глаз не хотелось идти в школу, и я просто не знал, как оттянуть время перед завтрашней смертью. Я ворочался в кровати, шурша одеялом, и пыхтел, пока циферблат электронного будильника ехидно показывал 3:15. О Боже. Я принял сидячую позу в кровати, сгорбившись, упёрся локтями в колени, протёр глаза, взъерошил волосы. А потом встал с кровати и аккуратно, максимально тихо, преодолел расстояние до комнаты Блейна. Я не хотел его будить. Мне просто нужно было не быть одному, когда внутри меня все органы переворачивались. Осторожно прикрыв за собой дверь комнаты, я замер на месте, позволяя глазам привыкнуть к темноте. Когда я смог в состоянии разглядеть силуэт спящего Блейна, то двинулся к кровати. – Ох, чёрт! – выругался я после глухого столкновения моей ноги с чем-то твёрдым, что покоилось на полу. Блейн тут же заворочался в постели и, потянувшись к ночнику, включил свет. – Курт? – сонно произнёс он и приподнялся на локте, потирая заспанные глаза. – Ты чего? – Какого хрена твоя гитара валяется посреди комнаты? – проворчал я, морщась от боли и от резкого света. – Ты чего не спишь? – он зевнул, прикрывая рот рукой. – Что-то случилось? – уже более обеспокоенно. Я поджал губы, переминаясь с ноги на ногу. Мне было стыдно за собственную слабость и я, если честно, понятия не имел, что сказать Блейну, ведь как таковой причины моего прихода не было. Зачем я вообще задумал к нему приходить? Ещё потом будет пускать свои идиотские шутки, стараясь подколоть меня. Злость на Блейна уже заранее начала подступать, и я чувствовал, как нервы накаляются. Я вздрогнул, когда Блейн неожиданно оказался передо мной и прижал к моему лбу руку, приподняв чёлку: – Температуры, кажется, нет. Что-то болит? Уснуть не можешь? Я смотрел в его полные беспокойства глаза и со вздохом убрал руку от себя: – Прекрати задавать вопросы. Нам осталось спать три часа, – и прошёл к его кровати. Он пару секунд непонимающе стоял на месте, наблюдая за тем, как я по-хозяйски залезаю в его кровать и укрываю себя одеялом. – Можешь спать со своей гитарой там, где её оставил, – напоследок бросил я, прежде чем выключить свет. Я не видел лица Блейна, но точно знал, что он улыбнулся. Он прошёл к кровати и лёг рядом со мной, с шумом забираясь под одеяло. Он перекинул руку через мою талию, прижимаясь грудью к моей спине. Один поцелуй – в местечко за ухом. Второй – в заднюю часть шеи прямо возле корней волос. Третий – в плечо, обтянутое футболкой. В конце он уткнулся носом в затылок, вдыхая мой запах, от чего по телу пробежались мурашки. Целый ритуал перед сном. Я несмело сжал его руку, перекинутую через мою талию, и мне стало спокойней. Перенесёмся в момент, когда школа радостно встретила меня толчком в шкафчик, в который я смачно врезался плечом и ударился виском. Будто жирный спортсмен дожидался момента, когда Блейн скроется за поворотом, оставив меня одного в коридоре, кишащим серой массой учеников. Этим жирным спортсменом был Карофски, завсегдатай унижения Курта Хаммела. Какое-то время в конце первого семестра он, казалось, оставил меня в покое, лишь изредка врезаясь своим плечом в моё. Но судя по его злорадной ухмылке, что я наблюдал, прижимаясь к железному шкафчику, в этом семестре он продолжит свою трёхлетнюю пытку надо мной. Да, чёрт возьми, шёл уже третий год, как этот мерзавец превращал мою жизнь в ад. Другие спортсмены тоже принимали участие, но в большинстве случаев их подталкивал Карофски. Даже хоккеисты обходились лишь оскорблениями и поливанием слаша, в то время как футболисты, под чутким руководством жирного имбецила, изощряли свои пытки. «Успокойся, Курт, осталось ровно шесть месяцев, и ты покинешь эту каторгу», – успокаивал я себя. Действительно, я терпел всё это 2,5 года. Ещё полгода я точно выдержу. Но меня пихнули в шкафчик и на следующей перемене. И на следующей. И на следующей. Перед последним уроком меня схватили и повели в туалет. Не трудно было догадаться, что они хотели сделать. Что хотел сделать Карофски, когда сжимал мои волосы у корней, ногой пнув дверцу кабинки. Каким-то чудом я смог избежать толчкового позора, когда Пакерману именно в этот момент приспичило справить нужду. – Делай свои дела, а мы-то причём? – злобно рявкнул Карофски, не выпуская меня из хватки. – Вы мешаете сосредоточиться, – ответил Пакерман с напряжённым видом. – Ты шутишь? – поморщился спортсмен. – Я. Хочу. Ссать, – злобно прошипел еврей и стукнул кулаком о дверцу соседней кабинки. Парни брезгливо скривились, сплюнули и отпустили меня, напоследок пихнув. Я судорожно дышал, стараясь унять бешеный ритм испуганного сердца. Потянулся к рюкзаку, что амбалы кинули в угол грязного туалета. Надеялся, Пакерман не видел то, как трясутся мои руки. Когда я обернулся, он со спокойным видом разглядывал себя в зеркале, щупая собственный подбородок и проводя рукой по щеке, где едва заметно проглядывала щетина. – Ты блефовал? – произнёс я, понимая, что этот придурок никуда не торопится. Он лишь хмыкнул, но ничего не ответил. – Нахрена ты мне помог? Ты же не думаешь, что я буду у тебя на побегушках? Ладонь, что поглаживала лёгкую щетину, замерла, а сам еврей покосился на меня: – Здрысни. С какой стати вдруг у Пакермана появились благородные помыслы мы выяснили во время занятия в хоровом кружке. Оказывается, не только у меня каникулы прошли весело. Например, этот же самый Пакерман попал в колонию для несовершеннолетних. Сам еврей утверждает, что его туда запихнули из-за тяжкого преступления, но всем и так ясно, что если он не стащил что-нибудь, то максимум сломал кому-то нос. Его выпустили, но на нём остались общественные работы. Как ему объяснили «общественные работы» подразумевают под собой помощь обществу, что он и делал несколько минут назад – помогал обществу, то есть мне. Разумеется, это не считается, но я об этом говорить ему не спешил. И ещё, судя по руке большеротого, что седьмой раз тянулась вверх по коленке к юбке самодовольной белобрысой черлидерши, у них тоже каникулы получились очень насыщенные. Я лично безумно рад, что «блондинки объединяются», так как наконец-то избалованная принцесска не будет угрожать уходом из кружка, когда Финн будет публично обнимать Рейчел. Что касается Финна – то его каникулы прошли в мастерской моего отца. Отец мне про это ничего не говорил, видимо, предполагая, что Хадсон мне сам всё рассказал, но нет, обо всём я узнаю только во время беседы о рождественских каникулах. Ещё я заметил, мрачная азиатка больше не сидит рядом с Арти, как это было почти все два года до этого. Сейчас она восседает рядом с другим азиатом, и выглядят они оба очень даже довольными. Что ж, поездка в лагерь для узкоглазых пошла и им на пользу. Очень надеюсь, что до конца учебного года все эти придурки не расстанутся, тем самым избегая дополнительных драм, которых у нас и так хватает. – Очень рад, что многие из вас чудесно провели свои рождественские каникулы, – произнёс мистер Шу, бодро улыбаясь. – Но начался новый учебный семестр, а с ним и новые испытания. А ещё для многих из вас этот семестр станет последним в этой школе, – он бросил взгляд на Рейчел, потом на Финна и поджал губы. – Вас ждёт взрослая жизнь, полная самостоятельности. Многие из вас уедут из Лаймы, встретят новых людей и новые жизненные трудности. Поэтому на этой неделе у меня для вас не совсем обычное задание… – он хлопнул в ладоши, после чего отошёл в сторону, указав рукой на открытую дверь. Через секунду в наш класс стали ввозить сиреневые пианино и лично меня это сильно напрягло. Все ученики с недоверием наблюдали, как ботаники в вязаных жилетах и свитерах ставили их друг возле друга посередине класса. – Эти пианино привезли из частных домов, – продолжил мистер Шустер. – Они такие же отшельники, как и мы: б/у и требуют ремонта. – Но на них всё ещё можно хорошо играть, – неожиданно подала голос Тина. Она же обычно всегда молчит, нет? Все на её слова по-доброму усмехнулись, понимающе закивав. – Правильно, – согласился учитель, делая шаг вперёд. – Поэтому мистер Мотта как любитель искусства решил подарить их хору. Я их настроил, покрасил в новый цвет и так родился проект «Сиреневый пианино». – И что это значит? – не выдержал я, нервно потряхивая ногой. – И вы не могли их покрасить в какой-то более адекватный цвет? – Нет, Курт, не мог, потому что эти «виноградинки» должны сразу привлечь ваше внимание после того, как я их размещу по всей школе. И неважно, чем вы занимаетесь в этот момент… – мистер Шустер выдержал интригующую паузу, обводя всех учеников взглядом, которые в свою очередь сделали паузу в дыхании. – Вы должны спеть. Рейчел так заулыбалась, что я готов был поклясться, что услышал её радостный писк. Некоторые ученики, вроде Мерседес и Арти, перепугались. Я, если честно, был в их числе, потому что Бог его знает, как может школа отреагировать на нас, когда мы запоём неизвестно где. Перенесёмся в момент, когда я и Блейн сидели на полу, облокотившись на диван и выпрямив ноги. В момент, когда Блейн увлечённо наблюдал за происходящим на экране нашего нового плазменного телевизора, в то время как я невидящим взглядом смотрел в какую-то точку, расположенную ниже самого телика. Блейн рассмеялся, кинул в рот пару штук попкорна и сжал пальцы на моём ушибленном плече, от чего я болезненно зашипел. – Ой, извини, – спохватился кудрявый, немного отодвинувшись. – Ты в порядке? – Да, – буркнул я, скидывая его руку. Блейн нахмурился и отложил тарелку с попкорном. – Покажи. – Да всё в порядке. – Курт, – он потянулся к моей руке, встав на четвереньки, но я снова дёрнулся: – Я же сказал, что я в порядке, – мой голос звучал раздражённо и резко, что заставило Блейна сочувствующе надломить брови и вздохнуть, присаживаясь на колени: – Это те же самые футболисты, да? – Мы можем просто закрыть эту тему? – Курт, я волнуюсь за тебя. – Не надо, окей? Я справлюсь, – Блейн склонил голову вбок, продолжая обеспокоенно смотреть на меня. – Блейн, я справлюсь, – со всей уверенностью повторил я, надеясь, что эта уверенность передастся и ему. И он кивнул, потянув краешек губ в ухмылке. – Но вот с чем я точно не справлюсь, так это с новым идиотским заданием, – уже в привычном раздражённом тоне протараторил я, вновь прислоняясь к дивану и пододвигая тарелку с попкорном к себе. – Что же за задание такое, с которым Курт Хаммел не справится? – Блейн снова вытянул ноги вперёд и засунул в тарелку с попкорном руку. – Мистер Шу приказал петь там, где будет стоять сиреневое пианино. – Сиреневое пианино? Звучит здорово, мне нравится. – Может быть, тебе и нравятся все эти гейские штучки… – я помахал пальцем в воздухе, а Блейн засмеялся: – Гейские штучки? – ...Но они точно не нравятся мне и ещё тем отморозкам, которым повод лишний не нужен, чтобы над нами поиздеваться. – Значит, ты всё-таки боишься? – Я не боюсь быть покалеченным, когда иду на урок, но до жути боюсь быть освистанным во время выступления. Во мне что-то умирает… Я не знаю. Блейн поджал губы и нахмурился: – С тобой уже такое было? – Нет, – мотнул головой я. – Но пару раз снилось такое в кошмарах. То, как я с треском проваливаюсь на Бродвее. – Эй, всё будет хорошо, – Блейн потрепал меня за здоровое плечо и ткнулся в него губами. – Ты справишься. Всего-то нужно будет спеть перед публикой не на сцене. – Тебе это легко говорить, ты же не был хористом в МакКинли. *** Рейчел, увидев меня в школьном коридоре, схватила меня за руку и повела через человеческие дебри в школьную библиотеку. Пока мы шли, она тараторила что-то про интервью, упоминая Финна и евреев. Я ничего не понимал, но не стал сопротивляться, прекрасно зная, что это бесполезно. Она усадила меня перед компьютером и быстро ввела в поисковике «Блог Якова Бена Израиля», после чего кликнула на первую в списке ссылку. – Шалом! Джейкоб Бен Израиль с вами в школе МакКинли… – начало доноситься из колонок, а на мониторе показался еврей в очках и с огромным кудрявым облаком каштановых волос. – Что за… – я покосился в сторону Рейчел, которая села рядом, спихнув меня вбок, и потянулась к колонкам, прибавляя звук. – Говорю же, он взял интервью у Финна. – И что? – А то, что сейчас я узнаю о планах на будущее своего парня, так как он мне ничего не рассказывает. – Ладно, а я-то тут причём? – закатил глаза я, но Берри гневно зашипела, наклоняясь к колонкам, желая услышать своего благоверного. – Финн Хадсон! – воскликнул парень с микрофоном в руках, в то время как камера снимала, пошатываясь, самого ничего не понимающего Финна. – Посредственный квотербек, посредственный солист хора… Рядом сидящая Рейчел возмущённо открыла рот, прошептав: «Что?!» – Кем ты хочешь стать, когда вырастишь? – Я? Эм… – Финн в ступоре смотрел какую-то точку над головой блогера. Пару секунд молчания и Хадсон выдал целую фразу, голосом полного оптимизма: – Да, у меня есть планы. Эм… Рейчел насупилась, но только на секунду, потому что в следующем кадре показалась на мониторе сама Рейчел, и Рейчел, сидящая рядом со мной, тут же заулыбалась. Точно так же, как и Рейчел на мониторе. – Ми-ми-ми-ми, ю-ю, – распевалась Берри с экрана, и я поспешил перемотать этот кусок. – Эй, ты что делаешь? – подруга вцепилась в мою руку, что сжимала мышку. – Ты разве не хочешь посмотреть, что скажу я? – Я знаю о твоих планах на будущее, Рейч, потому что это будущее и моё тоже. – Но я… – И две Рейчел для одной действительности слишком много, – отрезал я, передвигая ползунок видеоплеера вперёд. Перемотав знакомые и незнакомые лица, я остановился, когда в кадре снова показался Финн со своим ничего непонимающим выражением лица: – Э-э-э… – Да у него просто грандиозные планы на будущее, – протянул я, наблюдая за тем, как квотербек мнётся возле шкафчиков и молча пялится то в камеру, то куда-то в волосы блогера. – В общем, меня очень волнует этот год, – подытожил он, кивнув. Я отключил видео, а Рейчел с тяжёлым вздохом приложила ладони к обеим щекам. Мы помолчали. – Думаешь, мне стоит поговорить с Финном? – произнесла она, повернувшись ко мне. Я потёр пальцами лоб, пытаясь оценить всю серьёзность ситуации. – Да, думаю, стоит. *** Мы с Рейчел вошли в кабинет вместе с мистером Шустером и не совсем поняли, что делает сиреневое пианино в хоровом классе, так как оно точно не должно стоять здесь. – Простите нас, – неуверенно произнёс Майк, сжимая руку Тины. Оба азиата выглядели довольно виноватыми и раскаявшимися. – Что произошло? Мы с Рейчел сели на свои места, я – позади всех, а Рейчел впереди всех рядом с Финном. – Мы увидели пианино и хотели спеть… – начала Тина и замолчала, закусив губу и опуская глаза. – Но не успели мы начать, как Сью отрезала струны и сказала, что мы не имеем права петь в коридорах, – закончил за неё танцор. Мистер Шустер положил ладонь на заднюю сторону шеи, озадаченно глядя на сломанное пианино. – Значит, снова Сью… – протянул он с тяжёлым вздохом. – Простите нас, мистер Шу, – дрожащими голосом сказала Тина. – Вы не виноваты, – попытался улыбнуться учитель. – Я… Я сейчас же поговорю со Сью и, если надо будет подключу директора Фиггинса, так как она не имеет права портить имущества хорового кружка. С этими словами наш учитель покинул кабинет, а Пакерман, толкая инвалидное кресло Арти, наоборот зашёл. – Мы что-то пропустили? – произнёс еврей, останавливая коляску возле пустого стула впереди. Возле того, на котором обычно сидела Тина. – Это мы что-то пропустили? – подала голос Сантана, мотнув чёрным хвостом. – С каких пор, Пакерман, ты стал возить мешки с костями? – Эй, слышь, он – моя общественная работа, – он откинулся на стул и закинул ногу на колено, пожёвывая мятную жвачку. – И тот, кто косо в его сторону посмотрит, будет иметь дело с Пакозавром. – Ты что, типа крутым стал? – хмыкнула Сантана, скрещивая руки на груди. Пакерман перевёл на неё взгляд: – Когда побываешь там, где был я, тоже крутой станешь. Латиноамериканка вскинула брови и промолчала, поворачиваясь к своей глупой подружке. Все вокруг зашумели и начали заниматься своими делами, разбившись по парочкам: Тина положила голову на плечо Майка, Сэм пытался пощупать задницу Куинн, но та упрямо возвращала руку на талию, а Рейчел, кажется, начала свой серьёзный разговор о будущем Финна прямо в хоровом классе. – Эй, Фарфоровый, – окликнула меня Сантана, на которую я перевёл взгляд, цокнув языком и выгнув бровь. – Не хочешь начать встречаться с Мерседес? Наверняка стрёмно, когда даже самая мерзкая девица в школе с кем-то встречается, а ты нет. Я склонил голову вбок и прищурился, поморщив нос: – Мне кажется, или ты тоже ни с кем не встречаешься? Сантана кинула быстрый взгляд на Бриттани, после чего фыркнула и, мотнув хвостом, отвернулась от меня. – Может быть, я не знаю! – резко вскочил на ноги Финн, заставив всех вздрогнуть и замолчать. – Может быть, я больше ни на что и не способен! – Финн, – девушка протянула руки к своему парню, попытаюсь его усадить обратно на стул, но тот сделал шаг назад: – У всех в классе есть, к чему стремиться. Каждый знает, на что способен. Но я не знаю. Я не знаю, куда буду поступать. Я не знаю, кем хочу быть. И я даже не знаю, есть ли что-то, в чём я хорош. И мне чертовски страшно от того, что я понятия не имею, что будет со мной через полгода, в то время как ты будешь в Нью-Йорке, оставив меня позади. – Но, Финн, ты же сам сказал, что не хочешь ехать со мной в Нью-Йорк, – пролепетала девушка, на что парень лишь горько усмехнулся и вышел из кабинета, забрав свой рюкзак. – Куда ты? Урок же ещё не закончен! Перенесёмся в момент, когда я лежал на кровати, а Блейн, сидя рядышком, перебирал гитарные струны, наигрывая какую-то незамысловатую мелодию. В момент, когда в моей голове эхом звучали слова Финна. У него не было цели в жизни и от этого было жутко, ведь он понятия не имел, куда идти, ведь цель – это типа маяка. Без него можно свернуть не туда и всё может кончиться не очень хорошо. Меня передёрнуло от мысли, представив, что с Финном может что-то произойти, и я закрыл руками глаза. – Что-то случилось? – послышался обеспокоенный голос рядом. – Ты знаешь, кем хочешь стать после окончания школы? – Эм… – Блейн неуверенно улыбнулся. – А что? – Финн запутался и не знает, чего хочет. А запутанный Финн – это запутанная Рейчел, которая снова ноет о том, что не хочет ехать в Нью-Йорк, потому что не хочет оставлять Финна. – Она так и сказала? – Нет, но у неё такое уже было, и я боюсь, что это может произойти снова. – А что такого в том, – Блейн отложил гитару и забрался с ногами на кровать, полностью поворачиваясь ко мне. – Если в Нью-Йорк поедешь ты один, а Рейчел останется поддерживать любовь всей своей жизни? – Ох, и ты туда же? – я скривился и небрежно отмахнулся от него рукой. – Что за напыщенные фразы в 18 лет? Какая ещё «любовь всей жизни»? Неизвестно ещё скольких людей она встретит и кто знает, что будет через 10 лет. – Откуда такая уверенность в том, что тот, с кем тебе предназначено быть до конца жизни, не может быть первой твоей любовью? Судьба – непредсказуемая штука и ты никогда не знаешь наверняка. – Вот поэтому маловероятно то, что парень, который первый разглядел в тебе то, что не мог разглядеть другие, это тот, с кем тебе придётся нянчиться до конца дней своих. И вообще в любовь до гроба я тоже не верю. – Вот, значит, как? – хмыкнул Блейн и приподнял ладони к верху. – Окей, я понял твою позицию, но всё-таки останусь при своём мнении. Каждый верит в то, что хочет. Он слез с кровати и поставил гитару в угол. – Так ты не сказал, кем хочешь стать, – произнёс я, когда Блейн подошёл к двери. Оглянувшись, он сказал: – Тебе что-нибудь принести? Я на кухню. *** Я шёл по школьному коридору и боязливо оглядывался по сторонам, чуть ли не пробегая повороты, лишь бы не встретить ЕГО. Грёбаное сиреневое пианино. Я боялся его больше, чем ненавидел хоккеистов и футболистов. – Лузер! – пробасил голос мне в ухо, после чего впечатал меня в стенку. Ударился я, разумеется, ушибленным плечом. Пока я сверлил взглядом удаляющуюся широкую спину, меня похлопали по спине: – У нас физра, чего стоишь? Я кивнул, совсем забыв о том, куда я шёл и поправил рюкзак. Когда я зашёл в раздевалку, то понял, что этот год будет безумно-безумно ужасно сложным. Я замер в проходе раздевалки, завидев возле одного из шкафчиков снимающего с себя бомпер Карофски. – Какого хрена они тут делают? – я кивнул в его сторону, спросив у ближе стоящего одноклассника. Рыжий парень проследил за моим взглядом и тихо произнёс, чуть наклонившись ко мне: – Совмещёнка. – Эй, Хаммел, раздевалка для девчонок в другой стороне, – крикнул мне Дейв, после чего его шестёрки вместе с ним загоготали. Весёлый будет день. Переодеваться я решил вдалеке от этих придурков и поближе к Финну, а лучше совсем близко. Но это тоже не было проигнорировано: парни всю перемену орали о том, что мы с Финном «любовнички». Финн устало закатывал глаза и тихо шептал: «Не обращай внимания». Было, если честно, грустно наблюдать за тем, как когда-то гроза школы говорит тебе, трёхлетнему лузеру, не обращать внимание на то, как издеваются его бывшие друзья. Мы с Финном вышли в спортзал, пока остальные толкались в раздевалке и пускали пошлые шутки. – Ты смотрел какие-нибудь колледжи? – задал я вопрос прямо в лоб, так как с Финном по-другому и нельзя было. Он неопределённо кивнул. – Есть один, но я не уверен… Чёрт, я вообще ни в чём не уверен, – рыкнул квотербек, со злостью взъерошив свои короткие волосы. – Слушай, я хотел бы сказать, что понимаю тебя, но я бы соврал. Понятия не имею, какого это – встать посреди дороги и не знать, куда идти дальше. Но…Но я знаю, что всегда есть выход. И у тебя он тоже есть. – Да? И какой же? Стать уборщиком? – горько усмехнулся Финн. – Ну, во-первых, ты спортсмен и неплохой, поэтому мог бы запросто стать тренером. Во-вторых, у тебя есть мой отец и его мастерская. Он говорит, что ты способный, поэтому в любой момент можешь прийти к нему. И, в-третьих, не знаю, как так получается, но многие успешные предприниматели не блещут умами, так что не удивлюсь, если ты тоже станешь каким-нибудь мебельным магнатом. Финн растянул губы в своей доброй улыбке и своей медвежьей рукой хлопнул меня по спине: – Спасибо тебе, приятель. Я пожал плечами, мол, не за что, как Хадсон добавил с толикой грусти: – Боишься, что Рейчел останется со мной и не поедет в Нью-Йорк? Я просто молчал, не зная, что сказать. Убеждать его в обратном я не собирался, потому что Финну врать не хотелось. Да и он сам всё прекрасно понимал, поэтому к чёрту слащавую ложь. Но я бы и соврал, если бы сказал, что не беспокоюсь о Финне. Ведь я беспокоился. Финн сказал: – Я не хочу, чтобы Рейчел рушила своё будущее из-за меня. Я хочу быть с ней, я её люблю безумно, но никогда не прощу себя за то, если разрушу её мечты, которые заставляли её глаза гореть так по-особенному. – Ты бы мог поехать в Нью-Йорк, и все были бы счастливы. Ну, кроме меня. Я ненавижу то, как ты храпишь, это просто ужасно бесит, но я готов помучиться пару деньков, пока вы с Рейчел не снимите отдельную квартиру. – Нью-Йорк не для меня, Курт, – он виновато улыбнулся, пожав плечами. – Он для людей с большими амбициями и мечтами, а я лишь простой парень, который в школе любил играть в футбол и петь. – Но ты бы мог… – Я не поняла, – резко раздался женский голос позади нас. – Какого чёрта эти безмозглые мешки с жиром и мясом всё ещё не в центре этого лично мною отполированного спортазала?! Сью Сильвестр надвигалась к нам грозной походкой, сжимая в руках громкоговоритель. Рядом с ней шёл огромный шкаф, ошибочно родившейся женщиной по имени Шеннон Бист. Тренер Сью с каким-то свистом включила свою белую штуку и чуть ли не ткнув ею нам в лицо, проорала: – Быстро сказали своим недоразвитым говнюкам, усыпанные угрями, чтобы несли сюда свои залитые жиром задницы! Финн кивнул и побежал в сторону раздевалки, я же лишь отошёл в сторону, дабы не потерять слух. Физкультура – это единственный предмет, который я ненавидел, хотя в нём не было никаких цифр и формул. Но зато нужно было делать кучу ненужных движений и чувствовать боль в мышцах всю оставшуюся неделю. Этот урок физкультуры был ужасен не только из-за выше перечисленных пунктов, но ещё из-за Карофски, который то и делал, что пихал и ставил мне подножки и из-за Сью Сильвестр, которая в дополнение ко всему успевала уничтожить остатки нашей самооценки. Тренер Бист, которая с виду и выглядела как вышибала, была намного мягче и применяла унизительные прозвища только к тем, кто был у неё в футбольной команде. Она обычно и вела у нас урок физкультуры, но раз сегодня нас совместили с параллельным классом, которым управляла Сью, то ей оставалось лишь молчать и лишь иногда выполнять роль «доброго копа», когда белобрысая швабра в красном спортивном костюме и с громкоговорителем в руках совсем уж увлекалась. – Думаете, это трудно?! – кричала она в микрофон. – Посмотреть все серии Санта-Барбары за неделю – вот это трудно! Мы должны были пробежать по залу тридцать кругов за определённое время. Буквально по всему залу, даже включая трибуны. Очень трудно поднимать ноги по ступенькам, когда ты сам в спорте не очень, плюс жутко уставший, а позади тебя бегут разъярённые быки, которые шипят в затылок. – Шевелись, Хаммел, – рычал мне в ухо Карофски. Боже мой, серьёзно? Почему он всегда оказывается рядом? Это что за несмешной прикол судьбы? Я тихо застонал, опрокинув голову назад, чувствуя, как футболка мерзко липнет к потному телу. Я просто не мог бежать. Это было слишком. Я просто хотел лечь на пол и не двигаться. Видимо, Дейв умеет читать мысли, раз в следующую секунду он толкнул меня в спину, из-за чего я спотыкнулся об скамейку и с грохотом упал рёбрами вперёд. Кто-то засмеялся, кто-то охнул, кто-то поспешил мне помочь. – Какого чёрта вы тормозите, недоразвитые ошибки природы! Время тикает и никого не щадит! Эй, ты, Фарфоровый! С чего ты вдруг решил, что раз выглядишь как Белоснежка, то тебе можно прикинуться мёртвым и отлынивать от работы, пожив в доме семи лысых мужиков ростом со стул?! Живо поднял свою прыщавую задницу и встал в строй! – Ему нужно в медпункт, – сильные руки женщины помогли мне встать, и я тихо застонал от боли. – Положи моего ученика обратно! – Успокойся, он не твой ученик, а мой, – басила тренер Бист, аккуратно обхватив меня за талию. – Серьёзно? Я не различаю их, у них у всех одинаково тупые рожи. Весь оставшийся урок я пролежал в кабинете медсестры. Она помазала мои синяки кремом и посоветовала отлежаться, так как всё равно заниматься я не смогу. Она даже пообещала мне выписать освобождение от физры на целую неделю, чему я был несказанно рад. После урока Финн любезно принёс мне мои вещи, и я смог снять с себя пропитанную потом форму за ширмой в том же мед. кабинете. На перемене я встретился с Блейном и его ирландским другом. У прилизанного явно было приподнятое настроение и на фоне моей серой хмурости он сиял и блистал. – Пойдём скорей со мной, – произнёс он, хватая меня за запястье и уводя куда-то вперёд. – Блейн, тише, не так быстро, – морщился я. – У меня была физкультура, и я жутко устал. У меня всё тело распадается на части… – Но перемена может закончиться, и я не успею тебе ничего показать! – не унимался перевозбуждённый Блейн, выводящий меня на задний двор школы, где люди обычно обедали, сидя за столикам на открытом воздухе. – Показать что? – задал вопрос я, но мне не пришлось долго гадать, так как взгляд сам притянулся к проклятому сиреневому пианино. – О нет, – мотнул я головой, резко останавливаясь и дёргая рукой. – Нет-нет-нет, я не буду петь здесь. Я не буду петь здесь и сейчас тем более после того, что мне пришлось пережить полчаса назад. Я просто… – Эй, тише, – Блейн улыбнулся, положив на мои плечи руки. – Курт! – послышался голос Рейчел. Я оглянулся: подруга стояла внизу, чуть поодаль от пианино, а рядом, за столиком, сидели Сэм, Финн, Тина, Майк, Мерседес и Арти с Пакерманом. На улице было прохладно, ибо даже я, стоя в тёплой кофте, замерзал, но Блейну, кажется, январский мороз был нипочём. – Что здесь происходит? – пытался я добиться объяснений, но мой безмозглый сводный братец, в которого мне каким-то странным образом удалось влюбиться, с улыбкой до ушей отошёл от меня, делая несколько шагов назад. Он поправил чёрную бабочку в красную полоску и надел солнечные очки в жёлтой оправе. Солнечные очки зимой? Серьёзно? Когда резко зазвучала музыка, которую начали играть музыканты, меня всего передёрнуло, и я снова кинул взгляд на хористов, что продолжали неподвижно стоять там, внизу. – Да какого хрена?! – чуть ли не взвизгнул я от раздражения и нахлынувшей паники, если всё-таки Блейн решил заставить меня петь перед публикой и не на сцене. Но Блейн, который начал пританцовывать, скатился вниз по перилам к музыкантам, оставив меня стоять в недоумении. Я секунду не шевелился, после чего с широко распахнутыми глаза спустился вниз так скоро, насколько моё перебитое тело позволило это сделать. Блейн начал петь и у меня отвисла челюсть так низко, что я мог поклясться, как услышал её стук о бетонную плитку. Та малая часть людей, которые решили подышать воздухом во время перемены, тоже удивлённо смотрела за тем, как какой-то парень с зализанными волосами, в одной чёрной рубашке и в ярко-красных штанах бодро поёт: – It's not unusual to be loved by anyone (Это нормально - быть кем-то любимым) It's not unusual to have fun with anyone (Это нормально - с кем-то весело проводить время) От его голоса волосы на коже стали дыбом, а сердце учащённо забилось. Я смотрел на то, как Блейн задорно двигается, трясёт головой и щёлкает пальцами в такт музыке и не мог поверить собственным глазам: он поёт в МакКинли. И я не мог поверить в то, что это могло значить, а спросить у Рейчел о задумке Блейна мне не хотелось, ибо я элементарно не мог оторваться от этого бесстрашно поющего Блейна. Моего сводного брата. Парня, в которого каким-то образом мне посчастливилось влюбиться. – If you should ever wanna be loved by anyone (Если ты когда-нибудь захочешь быть кем-то любимым) It's not unusual - it happens every day (Это нормально – это случается каждый день) Люди выходили из школы, заинтересованные происходящим. Люди смотрели в окна. Люди улыбались и крутились на месте, кутаясь в тонкие кофты. Люди снимали на видео, повытаскивав из своих рюкзаков и карманов планшеты и айфоны. Блейна ничего не смущало. Он будто привык находиться в центре внимания. Можно было, конечно, предположить, что для него в этот момент никого не существовало, как обычно бывает со мной или Рейчел, но он подходил к людям, улыбался им, кружился в танце со случайно попавшимися под руку черлидершами, подмигивал девушкам, на секунду опустив солнечные очки. Он взаимодействовал с публикой и это действительно завораживало. Когда на улицу начали выходить спортсмены, а вокруг Блейна начали танцевать черлидерши, Блейн пел: – It's not unusual to be mad with anyone (Это нормально - сходить по кому-то с ума). It's not unusual to be sad with anyone (Это нормально - грустить по кому-то.) И в отличие от брезгливо сморщенных физиономий спортсменов, большинству находящимся на улице нравилось то, что происходило. Особенно нравилось девушкам, которые улыбались и глупо хихикали. Простите, дамочки, но он в другом лагере. К концу песни Блейна черлидерши буквально облипли, со всевозможных сторон трясь об него, пока сам Блейн не переставал петь и спускаться вниз к сиреневому пианино и к нам, хористам, которым оставалось лишь завидовать смелости Блейна, а ведь он даже не был в нашем кружке. Но когда Блейн пел, стоя на последних ступеньках лестницы, я краем глаза заметил Сью, что трясла пустой бутылкой над пианино. Я бы обязательно придал этому значение, если бы Блейн в последние секунды не пел, танцуя передо мной и улыбаясь своей обворожительной улыбкой. Стойте, я назвал идиотскую улыбку Блейна «обворожительной»? Что ты сделал со мной, чёртов Блейн Андерсон? Рейчел вскрикнула, когда сиреневое пианино позади Блейна резко вспыхнуло ярким пламенем. Все ученики с испуганным видом начали снимать и этот пожар, возле которого стояла разгневанная Сью: – Не смейте устраивать свои потанцульки вне своей норы для эльфов, которую так упорно охраняет ваш недопедофил Уилл Шустер. – Это нормально, что она устроила поджог? – произнёс Блейн, сняв очки и покосившись в сторону уходящей женщины-демона. – Это нормально для нашего кружка, – отозвался Арти. *** Из-за поджога, что устроила Сью, мистер Шу снова погряз в разборки, которые, кажется, никогда не кончатся. Все покорно сидели в кабинете, ожидая возвращения блудливого учителя, и обсуждали выступления Блейна, воодушевлённые его смелостью так открыто выступить перед людьми, которые нас ненавидят. Однажды мы тоже пробовали так сделать ещё в первый год, но успехом это не увенчалось. Не знаю, что же делал такое Блейн, чего не делали мы, но Блейн был однозначно великолепен. Так великолепен, что у меня даже появилась гордость за то, что он мой сводный брат. За то, что он мой в принципе. Я принял выступление Блейна за знак того, что он решил вступить в Новые Направления, хоть на прямую спросить мне так и не удалось, а на смс он не отвечал. Поэтому я сверлил взглядом дверь, ожидая, что Блейн вот-вот зайдёт, но его не было. Поэтому после несостоявшегося занятия в хоре я жаждал поговорить с Блейном о том, какого хрена он решил просто спеть перед всей школой, если не думал вступать в хор. Но только я хотел поехать домой, как Рейчел потащила меня репетировать выступление на наше прослушивание, о котором я снова забыл. Чёрт. Домой я приехал поздно и родители тоже уже были дома. Я быстро поднялся на второй этаж, отказавшись от ужина, который пыталась втереть мне Моника, и зашёл в комнату к Блейну. Он лежал на кровати, а в его ушах были наушники, в то время как его руки махали в воздухе, имитируя тем самым игру на невидимых барабанах. Я злобно засопел и стянул с Блейна наушники, на что кудрявый непонимающе оглянулся: – Ты чего? – Что это было? – я махнул рукой в сторону, и Блейн проследил за ней. – Эм… Гитара? – Что? Блин, нет. Я говорю о том, что было сегодня в школе. Что за показушное выступление возле пианино? – Я думал, тебе понравилось, – Блейн сдвинул густые брови к переносице и сделал паузу на плеере. – Дело не в оценке, а в цели. Зачем? Зачем нужно было выставлять себя напоказ, когда ты не собирался вступать в хор? К чему весь этот флирт со всякими непонятными девками? И, о Боже, об тебя тёрлась вся команда безмозглых болельщиц, которые хрен знает с кем сношались, фу! Блейн засмеялся, опрокинув голову назад: – Не ревнуй, – игриво протянул он, пихнув меня в плечо, на что я со всеми возмущением заверещал: – Я не ревную, долбаный ты придурок! – Кричи громче, чтобы наши родители об этом услышали, – хихикнул он, за что я дал ему подзатыльник. Блейн осуждающе посмотрел на меня, после чего сгрёб в охапку и повалил на кровать, подминая под себя. Конечно, это не обошлось без тупой боли в моих ушибленных рёбрах, которая заставила меня болезненно зашипеть. – С каких пор ты стал такой истеричной цацой? – спросил Блейн, прижимая мои руки по обе стороны от моей головы. – Что?! Кто тут ещё истеричная цаца?! Чёрт возьми, отпусти меня, безмозглый кретин! Я сломаю тебе нос! – я дёрнулся, пару раз пнул Блейна коленкой, а потом замер, тяжёла дыша. Да я, блин, похуже истеричной цацы. Я прикрыл глаза, стараясь успокоиться. – Просто я ждал, когда ты войдёшь в наш хоровой класс, но ты так и не пришёл. – У меня были дополнительные занятия по химии, – произнёс он, отпуская мои руки и усаживаясь на моих бёдрах. – То есть, ты хотел вступить, но не пришёл из-за занятий по химии? – в моём голосе послышалась не завуалированная надежда. Блейн поднял глаза к потолку, поджав губы. – Нет, вообще-то, не хотел. – Ты, блин, надо мной издеваешься?! – я пихнул его в плечи, а Блейн завёл руки назад, впиваясь пальцами в мои коленки. – Прекрати орать и драться. – Нахрена тебе эта вонючая химия? Ты артист, а не химик, так какого чёрта ты тратишь время на всякую фигню, которая тебе в жизни даже не пригодится? Меня это просто выводит из себя. Блейн молча смотрел на меня. Он отпустил мои колени, чуть подался вперёд, сутулясь и потирая пальцами крепко зажмуренные глаза. Я лежал под ним и покорно ждал, пока он что-нибудь скажет. Хоть что-нибудь. В следующее мгновение он склонился надо мной вновь, но в этот раз, чтобы мягко коснуться моих губ, опустив на свои смуглые щёки безумно длинные ресницы. – Если ты так хочешь, то я вступлю в хор, но только дай разобраться с расписанием дополнительных занятий, хорошо? – прошептал он в мои губы. – Хорошо, – в тон ему ответил я, широко распахнутыми глазами наблюдая за его резкой сменой настроения. Блейн положил мне на щеку ладонь, провёл большим пальцем по коже. Он будто вглядывался в моё лицо, стараясь запомнить каждую деталь. Кровь в ушах стучала от такой близости с ним, а дыхание перехватывало. – Я люблю тебя, Курт, – уголки его пухлых губ дёрнулись в легкой и нежной улыбке. Я произвольно приоткрыл рот, удивляясь его словам. Он ни разу не говорил о том, что любит меня. Мы вообще никогда не затрагивали эту тему. Мы просто были вместе и всё. Это хватало для того, чтобы просто быть друг у друга. – И я тебя, – тихо произнёс я, а мой голос отчего-то дрогнул. *** Мы сидели в шумной столовой и намеренно не смотрели в сторону, где стояло ОНО. Мы уткнулись в свои тарелки, быстро жуя, надеясь, что мистер Шу нас не спалит и не заставит совершать самоубийство. А вот шайка футболистов, напротив, сверлило ЕГО упорно и долго. Кто-то из них даже кричал нам, чтобы мы ЕГО забрали. Но проблема в том, что мы не видели ничего музыкального и сиреневого. Мы просто были детьми, которые хотели поесть и остаться при этом в живых. – Почему вы игнорируете задание мистера Шустера? – протараторила Рейчел, поставив тарелку с едой на стол. – Понятия не имею, о чём ты, – произнёс я, прожёвывая спагетти. – Ребят, вы серьёзно? – она обвела нас всех взглядом, наклоняясь вперёд. – Разве вчерашнее выступление Блейна вас не вдохновило? Мистер Шу знал то, с каким фурором он выступил, именно поэтому он поставил пианино в столовой. – А мне показалось, что он хочет нас убить, – пробурчал Сэм. – Нам нужно что-то исполнить! Что-нибудь в таком же зажигательном стиле, что пел Блейн. – Нам нужно пережить обед. Тут слишком напряжённо, – озвучил своё мнение колясочник. – Ну же, ребят, мы должны сделать это! Блейн был один и не побоялся выступить на морозе перед людьми, да и ещё собрал целую толпу зрителей. – Зато, кажется, побоялся вступить в хоровой клуб, – проговорил Майк. – Мистер Шустер говорил о жизненных трудностях, что нас ждут впереди во взрослой жизни. Так вот они, эти самые трудности, и мы должны их преодолеть. – Думаю, Рейчел права, – неожиданно кивнул Финн. Что? Когда эти двое умудрились помириться? Я смотрел на Финна как на самоубийцу, а Рейчел смотрела на него как на спасителя. – Спасибо, – улыбнулась она. Рейчел побежала к ожидающим приказов музыкантам и что-то им шепнула, после чего зазвучала музыка. То, как футболисты оглянулись, моё сердце заставило трусливо сжаться. Мы, кажется, влипли. Рейчел подбежала к нашему столику и произнесла: – Просто зажжем публику, как это сделал Блейн. Все кивнули, вставая со своих мест и разбегаясь по всей столовой, словно муравьи. Я же не верил в то, что собираюсь петь в столовой. А Рейчел, кажется, была серьёзно настроена, так как залезла на стол и запела: – See the people walking down the street (Посмотри на людей, которые идут по улице,) Fall in line just watching all their feet (Вставай в очередь, просто посмотри на их ноги.) Сантана и Бриттани, воодушевлённые смелостью еврейки, пробежались по столовой за ручку, после чего так же залезли на стол и начали танцевать в такт музыке. Все присутствующие шокировано пялились на танцующих девушек. Кто-то возмущённо открыл рот, а кто-то из особо похотливых старался заглянуть им под юбки. Сантана перепрыгнула на стол к Рейчел и пробежала по всему столу, глядя себе под ноги, чтобы не наступить на тарелки обедающих, пока пела: – All the kids just getting out of school (Все ребята, что выбегают из школы,) They can't wait to hang out and be cool (Им не терпится начать тусоваться и притворяться крутыми,) Как и вчера, ученики начали доставать из карманов и сумок айфоны и планшеты, стараясь заснять тот беспредел, что начался в столовой. Пока мужская часть хористов хлопали, поддерживая девушек, сами девушки залезали на столы, в том числе и Тина, которая всегда находится в тени. Пока я стоял рядом с Финном, играющим на ударных, и тоже лишь хлопал, я чувствовал себя хоть в какой-то безопасности, но потом откуда-то появившиеся Рейчел схватила меня за руки и потянула за собой на стол. – Нет-нет, – испуганно шептал я, но подруга с улыбкой пела лишь: – They got the beat (Они поймали ритм,) They got the beat (Они поймали ритм,) Я был единственным парнем на столе и это было очень странно. Но это длилось не долго, ибо после того, как троица черлидерш потёрлись об меня, как это делали вчерашние черлидерши с Блейном, на стол залезли гитаристы, привлекая к себе внимание девушек в красно-белой форме. А потом я просто сделал вид, что вокруг никого не существует, и отдался музыке, подпевая и двигаясь на столах, ловко маневрируя между подносами с едой. Мы хором пели «We got the beat», хлопали в ладоши, стучали ногами, продолжая находиться на столах, на скамейках и на полу посреди столовой. Повара и учителя смотрели на нас во все глаза, совершенно обескураженные происходящим. Никто ничего не понимал. Мы, кажется, сами не понимали, что творим и уже потеряли из виду границы дозволенного. В крови бурлил адреналин и справиться с ним было трудно. И это было действительно круто. В конце песни мы все спустились на пол и встали кучей возле музыкантов и нашего сиреневого пианино, крикнув напоследок: – We got the beat! (Мы поймали ритм!) Мы замерли, улыбаясь и переводя дыхания. Мы ожидали оваций или хотя бы хоть что-нибудь из одобрительной реакции, но все на нас лишь молча смотрели. А потом в меня прилетело что-то липкое и скользкое, после чего шмякнулось у моих ног: это было спагетти, что мы сами ели три минуты назад. Когда я поднял взгляд, то увидел Карофски с измазанной рукой в соусе. У меня затряслись руки, а внутри всё начало медленно сворачиваться в ком ярости, злости и чистой ненависти. Я злобно засопел, врезаясь короткими ногтями в ладони. Во всей столовой стояла мёртвая тишина, когда вошли разговаривающие Блейн и его друг ирландец. Все покосились на них, а они в свою очередь застыли на месте. – Что здесь происходит? – пролепетал Блейн, озираясь по сторонам. – Эй, педик, смотри, твой хахаль пришёл, – раздался громкий голос Карофски, глядя прямо на меня. Я слышал крик Рейчел позади, слышал голос Финна, что крикнул «Стой!», но мой мозг больше не желал прибывать в реальности, оставив меня один на один с собственной ненавистью к этому куску дерьма. Сорвавшись с места с диким рыком, что вырвался из моей глотки, я врезался в Карофски, сбивая его с ног. Что было дальше, я помню смутно. Помню, как в меня летела еда, как кто-то пытался меня отцепить от Карофски, упорно называя меня по имени. И ещё помню, как было одновременно больно и приятно, когда мой крепко сжатый кулак врезался в перекошенную жирную рожу Карофски.