Step Brothers

«Карофски целовал меня», – пульсировало в моей голове, мигая ядовито красным огнём. «Карофски трахнул меня в рот», – било набатом в моей черепной коробке, мир которой, кажется, перевернули к чертям собачьим. «Что с этим миром не так?!» – хотелось вопить мне, но, тем не менее, я лишь сжимал челюсть, сдерживая желание выблевать внутренности. И я, если честно, с радостью избавился от всех органов, смыв их в толчок, а своё тело поджог и бросил бы в окно, но лишь прослушивание не давало это сделать. Я просто должен был держаться, остервенело вгрызаясь в землю ртом, который так жестоко поимел жирный урод, отравляющую мою жизнь. Дэвид, мать его, Карофски. Этот мудак умудряется разжигать ненависть к себе даже тогда, когда, казалось бы, разжигать её больше некуда. События после того устрашающего момента моей никчёмной жизни проходили будто в тумане. Я находился в прострации, потому что, чёрт возьми, это был шок – и я удивлён, что меня могло что-то шокировать вообще, ведь я родился и жил 18 лет среди дебилов. Когда в серой массе своей школы-клетки я видел какого-нибудь бугая в бомпере, я автоматически вздрагивал и опускал взгляд, при этом не отдавая отчёт себе в том, чего я боялся. Может быть, удара, а может быть, разговора на эту тему, тем самым подтверждая, что я не свихнулся, то есть меня действительно поимели в рот. Лучше бы я свихнулся. Блейн был явно озадачен моим амёбным поведением, ведь я не пускал язвительные комментарии насчёт его причёски и совсем не возмущался, когда его рука по вечерам так привычно лезла ко мне в штаны. Блейн, разумеется, пытался поговорить со мной, но чёрта-с два я буду обсуждать это с ним. Да вообще с кем-либо. Мне понадобилось определённое количество времени, чтобы всё переварить и выработать в себе иммунитет, защищающий меня от желания покончить жизнь самоубийством от одной лишь мысли о Карофски. Но мне нужно было думать о нём, как бы странно это не звучало. Я должен был разобраться во всём этом дерьме, иначе бы вся моя жизнь пошла коту под хвост после такой психологической и физической травмы. О, только не смейте обвинять меня в драматизме. Вы ни черта не знаете о том, что это за чувство, когда твой рот облизывает нечто огромное, вонючее и отравляющее вашу жизнь несколько лет. Но однажды бессонной ночью меня вдруг накрыла гениальная мысль. Сначала она мне показалось какой-то дикой и абсурдной, ведь я решил, что всё, что со мной произошло в тот злосчастный день, это к лучшему. Мысль мелькнула в голове так внезапно и быстро, что я решил, что мой мозг всё-таки утекает, но я потом так же быстро сообразил что к чему. О, чёрт возьми, Курта Хаммела так быстро не сломаешь. Следующая мысль была настолько гениальной, что я готов был поклясться, что слышал священный хор где-то на фоне и чарующую музыку, что исполняли ангелы на лирах. Эта идея была поистине спасительной, что на следующий день я почти улыбался, когда шёл по коридору и выискивал жертву – другого слова я не мог подобрать для Карофски. О, да, чёрт возьми, наконец-то этот ублюдок стал моей жертвой. Впервые я вообще искал его взглядом в толпе, но этот мудак круто прятался от меня – наверняка он чуял своей задницей опасность, что я излучал, шаря взглядом по скучающим физиономиям серой массы. На большой перемене, когда голодающие заключённые МакКинли пошли в столовую травиться тюремной пищей, пытаясь заполнить свои бездонные желудки калориями, я понял, что именно в этот момент сумею встретить Карофски. Так всё и случилось: этот говнюк вошёл в столовую и уселся за столик среди остальных спортсменов, пока Рейчел протянула мне контейнер со своим салатом. – Курт? – не переставая улыбаться во все зубы, окликнула меня Рейчел, но я сверлил взглядом Дейва, который, казалось, специально не хотел меня замечать. А ведь раньше он затылком чувствовал мой взгляд, даже когда я на него вообще не смотрел. – Ты в порядке? – шепнул мне Блейн, чуть нагнувшись в мою сторону. Я кивнул и решительно встал, не сводя взгляд с главной опухли моей жизни. – Чувак, ты чего? – вскинул брови Финн и замотал головой. Он протянул ко мне свои здоровые лапы, когда я с той же решительностью двинулся в сторону спортсменов. Я даже слышал, как позади меня охнула Рейчел и как Блейн поспешил встать с места, чтобы остановить меня. Уверен, хористы смотрели на меня как на камикадзе. Возможно, я таковым и являлся, но моё терпение лопнуло в тот момент, когда Карофски решился отравить меня собственной слюной. Когда я подошёл к столу футболистов, несколько рож тут же перекосило. Один лишь Карофски не спешил одаривать меня своим взглядом, упорно рассматривая свои руки, сцепленные в замок. – Эй, Хрусталик, ты чё, попутал, что ли? – рявкнул чёрнокожий качок и угрожающе хрустнул суставами пальцев, как это бывает в фильмах про плохих парней. – Я к нему, – произнёс я и кивнул в сторону Карофски. Самодовольная усмешка тут же растянулась на моём лице, когда Карофски поднял на меня беспокойный взгляд, хотя я специально не упомянул его имя. Ещё никогда я не чувствовал себя настолько крутым. Дэвид тяжёло вздохнул и под удивленные взгляды – точно такие же были у хористов, – встал со своего места и молча двинулся за мной. Я бы сказал, даже покорно двинулся за мной, потому что я спиной чувствовал его бешенство смешанное с обречённостью. Наверное, подобные чувства испытывают преступники, идущие на смертельную казнь. Мы зашли в туалет и, убедившись, что в начале перемены никто не обосрался, я перешёл сразу к делу: – Значит так, – произнёс я, скрещивая руки на груди и с вызовом глядя на спортсмена. – Если не хочешь, чтобы кто-то узнал о том, что ты заднеприводный, то ты выполняешь мои условия. Лицо Карофски за несколько секунд сменило целый калейдоскоп эмоций: хмурость, злость, разочарование, безысходность, растерянность. В конце концов, его сжатые пальцы в кулак, разомкнулись, но только для того, чтобы схватить меня за ворот рубашки и вжать в стену, приближаясь к моему лицу максимально близко. Окей, признаюсь, в какой-то момент я чуть не наложил в штаны, но это была секундная слабость, честно. – Только попробуй кому-нибудь растрепаться об этом, и я тебе глотку перережу, – шипел он, брызжа в моё лицо слюной. Я брезгливо поморщился, отворачиваясь: – Прежде чем ты меня прикончишь, вся школа будет знать причину, почему ты отращиваешь сиськи. – Сука, – он встряхнул меня так, что я больно ударился затылком об стену. – Тебе никто не поверит. – Думаешь? – я дёрнул бровью и усмехнулся. – Можем проверить. В следующее мгновение я словно в замедленной съёмке видел, как капли крови, смешенные со слюной, врезались в когда-то пожелтевший от грязи кафель. В ушах зазвенело, а челюсть заболела так, будто мне выстрелили в неё из дробовика как минимум. Я выпрямился и не успел что-либо сделать, как дверь распахнулась, и в туалет вошёл какой-то парень. – Свалил отсюда! – рявкнул Карофски, замахнувшись, а пацанчик вынырнул из туалета так же быстро, как и нырнул сюда. – А ты… – Можешь бить меня сколько угодно, – перебил его я, вытирая с разбитой губы кровь светло-голубым рукавом рубашки. – Ты меня столько раз смешивал с грязью, что мне падать ниже некуда. Но таких неудачников почти вся школа. И именно поэтому вся эта падаль поверит лузеру вроде меня. Они с радостью проглотят любой слух, который даёт хоть малейший повод тебя унизить. Странно, что я раньше до этого не додумался. Так что если хочешь, валяй, я с радостью опущу тебя до собственного уровня. С каждым моим словом уверенность во мне возрастала, а лицо Карофски становилось всё бледнее. Когда мой голос перестал отражаться от кафельных стен, повисла тяжёлая пауза, которая давила на плечи. Конечно, я боялся, ведь Карофски просто-напросто мог меня изуродовать так, что вместо того, чтобы проходить прослушивание, я мог бы валяться в госпитале со сломанным позвоночником. Но, видимо, Дэвид не меньше меня боялся оказаться на дне пищевой пирамиды, именно поэтому он, прикрыв глаза и сжав зубы, произнёс: – Что ты хочешь? И тут я понял, что победил. Выиграл грёбаную войну, что длилась почти четыре года. Твою мать, вы серьёзно?! Еле сдерживаясь, чтобы не описаться от счастья и не сорваться на фальцет от перевозбуждения, я выдвинул свои условия взамен на молчание о том позорном дне – что для него, что для меня. Во-первых, он признаётся Фиггинсу о том, что это он затеял ту потасовку в столовой. Во-вторых, он отзывает своих шестёрок и избавляет хористов от своего внимания. Мне без разницы, как он будет объяснять своё поведение, но если что-то пойдёт не так, о его позорном секрете узнает вся школа и, скорей всего, этот слух дойдёт до его родителей. Мне пришлось пережить очередную долгую паузу, прежде чем я уловил еле заметный кивок. Потрясающе. *** – Let the dream begin, let your darker side give in (Начни мечтать, позволь своей тёмной стороне уступить) To the power of the music that I write (Силе музыке, что я пишу) Help me make the music of the night (Помоги написать мне музыку ночи) Я вытянул последнюю ноту, стоя лицом к зрительному залу, который в моей голове был переполнен. Как только мой голос затих, раздались характерные хлопки Рейчел, которая с восторженной улыбкой даже вскочила с места, и более мягкие хлопки Блейна, который в отличие от подруги, продолжал сидеть на месте, положив ногу на ногу. – Ты молодец, – улыбнулся он мягко. – Потрясающе! – кричала Рейчел. – Великолепно! Я с тяжёлым вздохом стянул с себя белую маску, что скрывала половину лица, и рукой взъерошил неуложенные волосы. – Можно мне идти? – неуверенно произнесла Тина, которая служила реквизитом в моём представлении, а точнее роль Кристины. – Можешь пройтись, – махнул я рукой, потирая покрасневшие от недосыпа глаза. – Но только не уходи далеко. Тина разочарованно хныкнула и поплелась вон за кулисы. – Будешь ещё репетировать? – недоумённо поинтересовался зализанный, и я нервно закивал: – Да, чёрт возьми, буду. – Вот давай ты не будешь срываться на мне? – Тогда не задавай идиотские вопросы. – Парни, – настороженно позвала Рейчел, перекидывая между нами взгляд. Мы замолчали: Блейн скрестил на груди руки, чуть съезжая на кресле, а я заходил по сцене, громко стуча начищенными туфлями. – Курт, тебе не стоит так нервничать. Получается всё очень здорово. – Думаешь? – я нервно дёрнул плечом, пальцем подковыривая застёжку на плаще, что развивался позади меня при моей быстрой ходьбе. – Вся моя жизнь зависит от этого прослушивания и оно должно быть совершенным. – Оно и так совершенно, – подал голос Блейн, для убедительности кивнув. – Да, плюс декорации создают впечатление, что это не просто прослушивание, а настоящее представление, – парировала Рейчел. – Целый отрывок из мюзикла, – поспешил поддержать подругу прилизанный. Я тяжёло вздохнул, потом закусил губу и, остановившись, обвёл глазами сцену: множество горящих в полумраке свечей, орган, несколько круглых столиков с резными ножками и укрытые бархатной тканью, искусственный туман, парящий над полом. Это действительно впечатляло, но только не меня. – Чего-то не хватает, – выдал я мысль, которая не оставляла меня в покое. – Не хватает? – с удивлением переспросил Блейн. – Курт… – нервно пискнула Рейчел. – Мне не нравится, – категорично заявил я, стягивая с себя плащ. – Это не то. Это не моё. Нужно переделать. – Ты шутишь? – Рейчел выпучила глаза, после чего нахмурилась и поспешно поднялась на сцену, подбирая с пола скомканный плащ, что я успел скинуть. – Прослушивание уже на этой неделе. Глупо менять всё в последнюю секунду. – То есть ты предлагаешь мне исполнить то, что мне не нравится? – в моём голосе читалось раздражение и злость на подругу, ведь это она предложила мне эту дурацкую песню. – Будут оценивать твоё исполнение, а оно потрясающее. Я чертыхнулся, дёрнув ногой и с ненавистью бросая взгляд на горящие свечи. – Может, больше свечей? – Только не свечи, – тут же среагировал Блейн, обращая на себя внимание. Я закрыл лицо руками и обречённо застонал. Мой скулёж был настолько жалок, что бедная Тина испуганно выскочила из кулис, что-то активно пережёвывая. – Курту плохо? – спросила она с надеждой, но Рейчел махнула рукой в её сторону и подскочила ко мне, обнимая за плечи ладошками и начиная их активно растирать: – Может, на сегодня всё? Завтра взглянешь на ситуацию свежим взглядом и поймёшь, что к чему. – Думаю, Рейчел права, на сегодня хватит, – начал поддакивать Блейн, подходя к сцене. – Поехали домой. Я потёр пальцами глаза и тяжёло выдохнул, согласно кивнув. Прежде чем мы покинули актовый зал, Рейчел умудрилась пихнуть мне контейнер со своим «фирменным салатом». Что может заставить меня чувствовать себя более подавленным, чем это? Всё становится хуже, когда я пережёвываю траву, а длинные пальцы сжимают мои плечи слишком сильно, от чего я с набитым ртом начинаю болезненно шипеть. – Ой, извини, – тут же реагирует Блейн, примирительно приподнимая измазанные в масле руки вверх. – Не обязательно делать мне массаж, – бурчу я, с мрачным видом продолжая двигать челюстью, и раздражённо дёргаю плечами. – Тебе нужно расслабиться, – я затылком чувствую, как Блейн улыбается и вновь накрывает мои оголённые плечи ладонями, но на этот раз сжимает их чуть мягче. Я молчу и запихиваю в рот очередную порцию травы, приготовленную Рейчел. Чем больше я ем, тем сильнее меня клонит спать, что странно, ведь салат – это лёгкая пища и организму требуется минимум энергии, чтобы его переварить. Я усиленно моргаю, стараясь смахнуть с себя сон, но с этой задачей справляется Блейн, а точнее губы, что накрывают мою шею. – Блейн, не сейчас, – уворачиваюсь от поцелуя я. – Ладно, – кудрявый тянет губы в улыбке, но я затылком чувствую, как его глаза теряют игривый огонёк. Затылком я вижу больше вещей, чем глазами. Перенесёмся в момент, когда я еле передвигаю ногами и усиленно тру ладонью затекшую шею. В момент, когда рядом со мной спиной вперёд идёт Рейчел. В момент, когда моя лучшая подруга, на которую все оборачиваются и косятся, говорит: – Во-первых, я не пью молоко, иначе стану «фермой». Во-вторых, никаких дверных ручек и поцелуев – они заразны. В-третьих, я не наступаю на трещины, хожу спиной вперёд и особое внимание уделяю знакам, которые подкидывает мне… Слова Рейчел поглощает её испуганные писк, когда она во что-то врезается, а точнее в кого-то. Хотя всё же «что-то» тоже верное определение, ибо это один из «спортивных шкафов». Миниатюрная подруга бледнеет, оборачивается и опрокидывает голову наверх, испуганно хлопая своими огромными глазами: – И-извини, – пищит она, прижимая к себе розовую тетрадку с блёстками. Лысый качок свирепо сопит и приоткрывает рот, чтобы извергнуть на бедолагу поток словесного поноса, но как только он сталкивается взглядом со мной, тут же замолкает, лишь нахмурив брови. – Смотри, куда прёшь, – кидает он, проходя мимо нас. – Что-то странное в последнее время происходит, – шепчет Рейчел, провожая взглядом массивную спину, которая через пару секунд скрывается за поворотом. – Боюсь сглазить, но прошло почти две недели с тех пор, как на меня последний раз выливали слаш. – Может, это знак судьбы? – небрежно бросаю я первую мысль, но Рейчел лучше такое не подкидывать, ибо она к подобным вещам относится с фанатизмом. Особенно к «знакам судьбы». Особенно перед прослушиванием. Эта мысль её настолько увлекает, что она даже останавливается на месте с приоткрытым ртом, после чего торопливо меня догоняет: – А ведь ты прав! – она пихает меня локтём в бок, от чего я чуть не врезаюсь в стенку. – Полегче, эй, – бурчу я, поправляя рюкзак и сонно тру глаз. – Возможно, унижение спортсменов – это преграды, которые стояли на моём пути к Бродвею. Но унижения кончились, а это значит, что и закончились преграды, тем самым намекая на то, что я на верном пути и моя цель близка! – она с улыбкой смотрит куда-то вверх, после чего поспешно добавляет: – Ну и твоя тоже. Я закатываю глаза и заворачиваю в класс, где должен пройти мой следующий урок. Девушка становится рядом и приглаживает свои прямые волосы рукой: – А ты, кстати, как себя чувствуешь? – Погано, как всегда, – отвечаю я и с грохотом ставлю рюкзак на парту, принимаясь вытаскивать из него учебники. Подруга хмурится и склоняет голову вбок: – Да? А ты разве не чувствуешь, что ты стал менее раздражительным? Я поднимаю на подругу свой красноречивый взгляд, который точно описывает моё дикое желание спалить школу дотла. Рейчел озадаченно закусывает губу: – Странно, тебе должно было стать легче от моих вегетарианских блюд. – Я ценю твою уверенность в своих кулинарных способностях, – с сарказмом говорю я и вешаю рюкзак на спинку стула. Финн заходит в класс и улыбается, когда видит свою девушку. Он так же улыбается и наклоняется к ней, чтобы получить свой поцелуй, но та делает шаг назад и грозно замечает: – Ты забыл второе правило? – «Никаких поцелуев до прослушивания», – уныло вздыхает Хадсон и садится рядом со мной. – Хороший мальчик, – улыбается подруга. – Ну, как ты, чувак? – спрашивает друг, но я всем своим видом показываю, что не намерен вести пустой трёп, уткнувшись в собственные руки и собираясь продолжить пополнять собственную энергию, которая тратится просто с дикой скоростью. Дальше я периодически выпадаю из реальности, видимо мысленно засыпая. Я отрывками помню уроки, монотонный голос учителя, шепот Финна и так же кусками до меня доносится звонок, сообщающий о перемене. В какой-то момент мне кажется, что меня накачали наркотиками или же продолжают накачивать, так как то, что со мной происходило мало походило на обыкновенное недосыпание и стресс. Я хотел поговорить об этом с Рейчел, вдруг меня от её салатов штырит. Но добраться до подруги не дала цепкая хватка, которая меня напугала до усрачки. Я даже в какой-то момент проснулся и умудрился распахнуть глаза, но тревога оказалась ложной, так как это был всего лишь Блейн, как обычно по-дурцки улыбающийся. – Ты когда сегодня освободишься? – низким голосом произнёс он, а его глаза на секунду упали на мои губы. – В восемь, наверное. Рейчел же тоже репетирует, а я ещё не решил, что делать со своим номером. – Да? А если пораньше? Пораньше никак? – Что-то случилось? – я нахмурился, наблюдая за тем, как прилизанный топтался передо мной. Он почесал руку, потом поправил воротник моей рубашки и пригладил складки на груди. Мимо нас кто-то прошёл, и я не хило так шарахнулся в сторону, раздражённо морщась: – Блейн. – Извини, – он виновато улыбнулся и, оглянувшись, вновь подошёл ко мне чуть ближе. – Просто я хотел, чтобы ты со мной сегодня сходил в Далтон. – И что я там забыл? – моя бровь вопросительно выгнулась. – Просто… Мне тут сказали, что Себ собирается устроить мне сюрприз, и у меня плохое предчувствие. – Окей, но причём здесь я? Блейн вскинул брови, почему-то удивляясь моим словам. – Если ты будешь рядом, то он не станет предпринимать что-то серьёзное, – произнёс он таким тоном, будто объяснял очевидные вещи. – Мне кажется, ты себя накручиваешь, – отмахнулся я, и хотел было идти, как он сжал меня за локоть: – Курт, пожалуйста. Я цокнул языком, закатил глаза, но всё же неохотно кивнул: – Ладно, я постараюсь. И Блейн улыбнулся. Не так, как обычно, но благодарно и немного виновато. *** Чтобы уйти с репетиции пораньше, мне пришлось выслушать нытьё от Рейчел, которая в панике заливала о том, что вместо того, чтобы решать проблему с собственными сомнениями, я трусливо сбегаю с «поля боя», прикрываясь Блейном. Поэтому моё настроение было хуже обычного и просто «поганым» не описать моё состояние. Блейн нервно поглядывал на меня всю дорогу и наверняка уже жалел о том, что всё это затеял. Если он действительно так думал, то он мыслил в верном ключе – зря он это всё затеял. Ой, зря. Главный корпус Далтона пустовал с выключенным светом, всем своим видом показывая, что в это время здесь никто из посторонних не должен околачиваться. И почему здесь нет охранников? Потом мы с Блейном остановились возле двустворчатой двери, что меня постигло дежа вю. Однажды прилизанный открыл эти двери и запел свою «Teenage Dream», заставив меня захлебнуться собственной желчью, насколько круто он и его канарейки звучали. Это было действительно круто. Ладони – на резные деревянные ручки, щелчок замка и скрип двери. Пару секунд мы непонимающе всматривались в темноту, и синхронно вздрогнули, когда по бокам зала поочерёдно загорелись синие лампочки, выстроившись в ряд. Помещение постепенно заполнялось холодным синим светом, и прежде чем мы заметили тёмные силуэты в центре, загорелся прожектор, погружая стены и потолок в звёздное небо. Послышались голоса. «Соловьи», одетые в свою привычную форму, расставив ноги на ширине плеч и, скрестив руки за спиной, подняли свои головы. И так мы смогли лицезреть лицо Себастьяна в центре, который широко улыбался, но не самодовольно и нагло, как я привык видеть. Его улыбка была мягкой и, я бы даже сказал, счастливой. Это и есть сюрприз? Грёбаная серенада? Я сдвинул брови и покосился на Блейна, который не скрывал своего удивления. Ой, ну только не говори, что тебя подобная выходка настолько поразила. – The sun goes down, (Солнце садится) The stars come out , (Появляются звёзды) And all that counts, (И всё, что имеет значение) Is here and now, (Здесь и сейчас) My universe will never be the same, (Моя вселенная никогда не будет прежней) I'm glad you came, (Я рад, что ты пришёл) Заиграла энергичная музыка и часть поющих парней рассосалось по всему залу, а другая часть, в центре которой продолжал улыбаться Себастьян, ритмично стучала ногами. Потом пару шагов в нашу сторону, и вот Себастьян стоял в двух метрах от Блейна. От моего, чёрт возьми, Блейна, который не сводил взгляд со своего бывшего парня. – You cast a spell on me, spell on me, (Ты околдовал меня, околдовал меня) You hit me like the sky fell on me, fell on me (Ты поразил меня, как небо, упавшее на голову) Худощавая рука мистера «Лошадиные Зубы» взяла за руку Блейна и потянула за собой. Тот вздрогнул и растерянно оглянулся на меня, покорно следуя за поющим соловьём: – And I decided you look well on me, well on me (И я решил, что ты хорошо смотришься со мной) So let's go somewhere no one else can see, you and me (Так что пойдём туда, где нас никто не увидит, ты и я) И этот говнюк решительно уводил от меня Блейна в прямом смысле этого слова. Парни на подпевках не переставали крутиться вокруг нас с дурацкими улыбками. Всё это жутко смахивало на сцену из диснеевского мультика. Если Блейн играл роль принцессы, а Себастьян – принца, то я был что-то типа камня на заднем фоне. И на кой чёрт я вообще сюда припёрся? Моё присутствие никого не смущало, если его вообще кто-то заметил. Через дверь, ведущую на задний двор, вышел Себастьян вместе с Блейном, а следом и всё остальное стадо, в том числе и я. Встав в стороне, я скрестил руки на груди и засосал внутреннюю сторону щеки, сверля взглядом то, как по всему двору начали загораться лампочки и гирлянды, которые украшали голые деревья и кусты. Несмотря на то, что на улице февраль месяц, парни себя свободно чувствовали и вовсе не стучали зубами от холода, будучи одетыми лишь в школьную форму. Тем временем Себастьян пел, не выпуская руку Блейна из своей: – Turn the lights out now, (Выключи свет) Now I'll take you by the hand, (Теперь я возьму тебя за руку) Какой-то бритый чернокожий протянул Себастьяну бокал, наполненный шампанским, а тот, в свою очередь, протянул Блейну, не сводя взгляд с него: – Hand you another drink, (Протяну тебе ещё один напиток) Drink it if you can, (Выпей, если сможешь) Потом эти двое закружились в танце, и Блейн, будто заражённый, сам начал тянуть губы в глупой улыбке, продолжая не скрывать своего приятного удивления. – Can you spend a little time, (Найдётся ли у тебя немного времени) Time is slipping away from us so stay, (Время ускользает от нас, так что останься) Stay with me I can make, (Останься со мной, и я сделаю так) Make you glad you came (Что ты будешь рад тому, что пришёл) Исполняя финальный куплет, Себастьян всё-таки удосужился выпустить из плена моего свободного брата. Он вместе с остальными приспешниками выполнил несколько движений, после чего все они собрались в кучу, встав в изначальные позы: ноги на ширине плеч, руки – за спину, голова опущена вниз. Музыка затихла, оставляя лишь голоса парней: – My universe will never be the same, (Моя вселенная никогда не будет прежней) I'm glad you came, (Я рад, что ты пришёл) Себастьян стих, а вместе с ним и любые другие звуки. Казалось, Блейн не дышал, как и я. К сожалению, причины были у нас разные: он явно не знал, как реагировать, я же не мог отодвинуть назад нахлынувшую злость, чтобы сделать хоть какой-то глоток воздуха. Но кроме злости было что-то ещё. Что-то липкое и противное, пускающее нервные вибрации где-то в районе солнечного сплетения. Что-то, что больно сдавливало рёбра и обвивало холодным железом горло. Позже я понял, что просто напросто боялся потерять Блейна. Себастьян лишь спел какую-то песню, немного приложив усиля к тому, чтобы выступление получилось симпатичным, а я уже пересрался от того, что между мной и Блейном всё кончено. Вам что-нибудь об этом говорит? Мне – да. Себастьян сделал шаг вперёд и выдохнул: – Блейн. Он сказал, взяв его свободную руку: – Я знаю, что поступил как полный кретин, но хочу, чтобы ты знал – никого ещё в жизни я не любил так сильно, как тебя. Ты изменил меня, ты сделал меня лучше. И, да, у тебя есть парень, и мне, скорей всего, ловить нечего, но всё-таки я прошу: Блейн, пожалуйста, дай мне ещё один шанс. И я обещаю, что не облажаюсь. Я готов был завопить в голос, буквально ощущая, как из-под ног уходит земля. Будто между мной и Блейном с дикой скоростью появляется трещина, отдаляя меня на сотни тысяч километров. И то, что больше всего меня бесило, сделать я ничего не мог. У меня просто не хватало смелости, поэтому я ждал слова Блейна как приговора. – Я… Мне… Мне нужно подумать, – Блейн нервно вернул бокал и, пихая дрожащие руки в карманы пальто, поспешно покинул задний двор. «Мне нужно подумать» - это глубокая рана, но не смертельный выстрел. Но в таком случае я предпочёл бы мгновенную смерть, нежели биться в предсмертной лихорадке. *** Самым отвратительным было то, что ехали домой мы в одной машине и разделяло нас несколько сантиметров. Мне бы, если честно, и километра между нами было бы мало, чтобы, наконец, иметь возможность набрать в лёгкие воздух. Только я разбирался с одним дерьмом, тут же мне подкидывали очередной горящий пакет. Я загнал машину в гараж и выключил мотор; Блейн не торопился бежать домой и запираться в своей комнате, чтобы «обдумать» своё решение. Мне кажется, или мы снова вернулись к тому, с чего начали? – За всю дорогу ты ни слова не сказал, – нарушил тишину Блейн, судя по его взгляду обращаясь к панели управления. – А что я должен сказать? – ответил я, впиваясь взглядом в отцовские железяки, что валялись на заляпанном в чём-то столе у стены. Блейн криво усмехнулся и потёр двумя пальцами переносицу. – Было бы очень странно, если бы ты ответил другое. – А что ты от меня хочешь услышать? – мой голос звучал резко, и я невольно всплеснул рукой. – Не знаю. Может, хоть какую-то мысль насчёт того, что произошло в Далтоне. Боже, Курт! – с того момента, как мы покинули Далтон, он впервые посмотрел на меня. Он смотрел на меня так, будто видел впервые: – Ты вообще способен проявлять хоть какие-то эмоции, кроме раздражения? С того момента, как мы вместе, у меня такое чувство, что ты от меня отдаляешься. Ты просто выстраиваешь между нами барьер, и я… – он повёл рукой, стараясь подобрать нужные слова. – И я вообще сомневаюсь в том, что ты ко мне хоть что-то испытываешь. – Что за чушь? – я поморщился, всем своим видом показывая, что он несёт какой-то бред. Ну это действительно бред. – Ты никогда не целуешь меня первым, никогда не обнимаешь, а когда я пытаюсь вступить с тобой хоть какую-то близость, ты весь напрягаешься и отстраняешься. Я уже молчу о сексе, тема которого тебя приводит просто в бешенство. – О, я так и знал, что всё дело в сексе, – я закатил глаза, так предсказуемо угадывая причину всего этого сыр-бора. – Да дело не только в нём! Дело в тебе. Дело в нас и в твоём отношении ко мне. Курт, – он надломил брови, глядя теперь на меня как-то жалобно. Он взял меня за руку, тут же вызывая своим прикосновением дрожь в теле. – Курт, скажи, ты любишь меня? – Разумеется, – кивнул я. – Нет, скажи это. Скажи, что любишь меня. Обе его руки сжимали мою ладонь. Его большие глаза смотрели в мои. Я слышал его дыхание, я чувствовал его прикосновение. И всё моё существо беззвучно кричало о том, что, да, я люблю его. Я люблю, действительно люблю, но мои губы, как последние предатели, лишь открывались и закрывались, беспомощно хватая воздух. Тяжёлый вздох был равен острому ножу, что полоснул кожу. Тихий щелчок закрывающейся двери машины был равен грохоту падающего небоскрёба. Вот она, моя персональная пуля в лоб. *** Почему я не мог произнести эти слова вслух? Почему какие-то три слова, о которых я мог с лёгкостью подумать, так тяжело мне дались? Возможно, для меня признаться в любви к кому-то – это признаться в собственной слабости. В том, что мне кто-то дорог, что этот «кто-то» имеет власть надо мной. Всё это было так странно, ведь мы этот этап прошли. Разве нет? – Я люблю тебя. – И я тебя. «И я тебя». Всего лишь «и я тебя». Я не мог признаться в любви к Блейну. Я не мог вступить с ним в более тесную связь, ведь даже когда он касался меня в более интимных местах, мне хотелось сквозь землю провалиться. Почему? Почему, чёрт возьми, всё происходит именно так? Мысль о том, а гей ли я вообще, а не просто запутанный в себе подросток, повергла меня в ужас. О, только не говорите мне, что всё пережитое мной – это всего лишь неверный путь. Кто-то бы обрадовался мысли «я не гей», но меня почему-то это совсем не радовало. Ведь я больше, чем уверен, что люблю Блейна. Ну тогда в чём же дело, черт бы тебя побрал? Если бы не было вероятности того, что меня загребут в психушку, я бы с удовольствием дал бы себе по роже хотя бы просто за все эти бесполезные мысли, которые сбивали меня с толку. Сбивали меня с моей главной цели – с Бродвея. А была ли это моя цель вообще? – Да что за нахрен? – проскулил я, хватаясь за голову и сгибаясь пополам. Это было невыносимо. От роя мыслей голова шла кругом. – Курт, ты в порядке? – обеспокоенная Рейчел оборвалась на полуслове и поспешно спустилась вниз со сцены. Громко стуча каблуками, она поправила юбку и села рядом со мной в зрительное кресло. Её ладошки мягко легли на мои плечи и чуть наклонили в свою сторону. – Волнуешься из-за завтрашнего прослушивания? – Мне всегда казалось, что я смирился с тем, что вырос мудаком, но по ходу это совсем не так, – пробурчал я в собственные ладони, что скрывали моё лицо от посторонних глаз. – Что-то мне подсказывает, что ты не из-за прослушивания переживаешь, – хмуро заметила подруга. – Всё дело в Блейне, – выдохнул я, откидываясь на спину кресла и вытягивая вперёд ноги. – Себастьян предложил ему сойтись и тот, кажется, совсем не против. И я тут… – О, они снова вместе? – голос подруги был таким радостным и полным энтузиазма, что мне хватило и доли секунды, чтобы мысленно предать её тело самым изощренным пыткам. – То есть, это отстойно, – потупила взгляд Берри, но потом, ойкнув, потянулась к своей сумке и через пару мгновений пихала мне под нос контейнер с её вегетарианским обедом. – Думаю, это тебя успокоит. – Сейчас вообще не время для твоих кухарских способностей, – я отмахнулся, но еврейка упрямо поставила мне на колени контейнер, наполненный нарезными овощами. – Это тебя успокоит, – уверенно повторила она. – Я специально добавляю в еду антидепрессанты. Раз. Два. Три. Ровно три секунды, чтобы осознать всю тупость происходящего. – Что?! – я дёрнулся так, что контейнер с едой свалился на пол, а Рейчел вскочила на ноги, вытягивая вперёд ладошки: – Курт, успокойся. – Ты всё это время пичкала меня таблетками? Именно поэтому я как сонная муха в говне?! – вопил я, выпучив глаза, а подруга в мгновение ока оказался на сцене, наивно полагая, что это крошечной расстояние сможет хоть как-то спасти её. Кажется, её уже ничто не спасёт. – Курт, послушай, ты очень нервный. Если бы я не давала тебе антидепрессанты, ты бы не смог пережить такое давление. – Да ты вообще в своём уме?! – мой голос достигал ультразвука, и я надеялся, что он хотя бы заставит лопнуть перепонки Берри, чтобы хоть как-то отомстить, но, к сожалению, кровь из ушей подруги не пошла. – Твою мать, просто поверить в это не могу! Если бы вдруг в мою голову не пришла одна мысль, я бы точно придушил эту мелкую еврейскую засранку собственными руками. Замерев на месте, я вдруг осознал, что, возможно, вся моя апатия – это побочный эффект этих таблеток. Нет, это точно из-за этих таблеток, поэтому, возможно, что и всё это недопонимание между мной и Блейном тоже вина этих таблеток. Знаю, что звучит глупо, но мне так отчаянно хотелось свалить всю вину на что-то другое. Виновато всё, что угодно, но только не я. Я трус? Сразу же после «озарения» я помчался домой к Блейну, если честно, не совсем представляя, что скажу ему. Типа, эй, всё дело в таблетках, именно поэтому я не могу сказать, что люблю тебя? Именно поэтому я не смог должным образом показать ревность и страх потерять тебя? Тем не менее, я ехал домой на полной скорости, уверенный в том, что делаю. Уверенный в том, что слова сами найдутся, стоит мне только увидеть его. Блейна. Моего Блейна. Но когда я подъехал к дому, сердце ухнуло куда-то вниз. Конечности похолодели, а в уголках глаз больно зажгло. Я просто не мог поверить в то, что видел. Я слабак? Машина Себастьяна стояла возле нашего дома. Она стояла, но было такое чувство, что она со всей дури переехала меня, переломав все кости. Иначе я не мог объяснить причину той боли, что испытал. Я ещё жив?